Джек  Уильямсон 
Джек Уильямсон «Империя магии»

«Джек Уильямсон «Империя магии»»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-012640-9
Аннотация

Джек Уильямсон - патриарх и живой классик американской научной фантастики, один из основоположников жанра "космической оперы". Именно он придумал термины "генная инженерия" и "терраформирование", вошедшие в лексикон всех современных фантастов и ученых. Его перу принадлежат знаменитые циклы "Легион пространства", "Звездное дитя" (совместно с Фредериком Полом), множество романов, повестей и рассказов.

В сборник включены одно из самых знаменитых произведений автора-дилогия "Гуманоиды", а также романы "Мрачнее, чем вам кажется" и "Империя магии".

Джек Уильямсон «Империя магии»

Гуманоиды 

Джек Уильямсон. Гуманоиды (перевод Е. Чирикова) 

Глава первая 

На посту у ворот дежурил высокий сержант с каменно неподвижным лицом. Он-то и обнаружил ее позади высокой стальной ограды — девочка робко переминалась с ноги на ногу и смотрела на охранника умоляющим взглядом. В своем дешевом желтом платьице она выглядела маленькой грязной бродяжкой, и сержант решил, что это попрошайка, которая пришла поклянчить еды.
— Пожалуйста, мистер, скажите, это Стармонтская обсерватория? Могу ли я поговорить с директором? Доктором Клэем Форестером? Пожалуйста, мистер! Это очень важно! — сначала тихий, голос ее постепенно окреп, а в глазах появился странный блеск.
Нахмурившись, сержант пристально посмотрел на девочку, пытаясь понять, как она сюда пробралась. На вид бродяжке было лет девять. Голова ее казалась непомерно большой для тщедушного тельца, а ввалившиеся щеки наводили на мысль о постоянном недоедании. Ее прямые черные волосы были коротко обрезаны и зачесаны назад. Сержант неодобрительно покачал головой — девочка была слишком мала, чтобы путешествовать в одиночку. Он видел, с каким нетерпением и надеждой она ждет ответа, но доктор Форестер не имел обыкновения встречаться с маленькими беспризорниками.
— Без пропуска сюда никто не войдет Стармонт — военная территория, понимаешь? — заметив, что малышка вздрогнула при звуке его хриплого и строгого голоса, сержант улыбнулся.
Видя неподдельное горе в поднятых к нему темных глазах, он попытался смягчить тон.
— Как тебя зовут, сестренка?
— Джейн. И я просто обязана поговорить с доктором Форестером, — ее голос звучал все настойчивее.
— Джейн? А фамилия у тебя есть?
— Я не знаю своей настоящей фамилии, но люди зовут меня по разному: Писклей, Козявкой, Пигалицей, а то и еще похуже. Но мистер Уайт говорит, что мое настоящее имя Джейн Картер. Это он послал меня к доктору Форестеру, — девочка продолжала в упор смотреть на сержанта.
— Как ты добралась сюда, малышка?
Сержант посмотрел на узкое шоссе за оградой, которое уходило влево за одинокий холм и, превратившись в длинную черную полоску, терялось вдали. Солт-Сити лежал в тридцати милях отсюда — далековато для пешей прогулки. И нигде поблизости не было машины или другого транспорта, который мог бы привезти девочку.
Она снова повторила:
— Мистер Уайт прислал меня, чтобы увидеть…
— Кто такой мистер Уайт? — перебил ее сержант.
Ее глаза загорелись беспредельной преданностью:
— Он философ, — на этом слове девочка чуть запнулась. — У него большая рыжая борода, и он пришел из других мест. Он вытащил меня оттуда, где меня часто били, и ужасно добр со мной. Мистер Уайт учит меня теле… — девочка замялась. — Он послал меня с бумагой к доктору Форестеру.
— С какого рода бумагой?
— Вот с этой, — тоненькая ручка наполовину высунулась из кармана, и сержант смог разглядеть серую карточку, стиснутую в грязных пальчиках. — Это послание, и оно ужасно важное, мистер!
— Ты могла бы отправить бумагу почтой.
— Спасибо за совет. — Ее худое бледное личико озарилось подобием вежливой улыбки. — Но мистер Уайт сказал, что ее не должен видеть никто, кроме доктора Форестера.
— Я еще раз говорю тебе, сестренка — доктор Форестер большой начальник, понимаешь? Он слишком занят, чтобы разговаривать с кем попало, если, конечно, это не проверяющий генерал с бумагами из министерства обороны. Ты ведь не генерал, не правда ли? Извини, но я не имею права пускать тебя на территорию, — сержант изо всех сил выказывал доброжелательность, чтобы хоть так смягчить свой отказ.
Девочка разочарованно кивнула головой.
— Тогда дайте мне немного подумать.
Какое-то время она неподвижно стояла, глядя куда-то в сторону, и будто слушала голос, обращенный к ней одной. Потом сделала несколько шагов по горячему асфальту, девочка чуть склонила голову к плечу и на лице ее отразилось напряженное внимание. Кивнув, девочка что-то прошептала и с надеждой обернулась к сержанту:
— А могу ли я поговорить с мистером Айронсмитом?
— Конечно, сестренка! — охранник улыбнулся с явным облегчением. — Почему же ты сразу не сказала, что знаешь его? Это Форестера почти невозможно увидеть, а с Фрэнком Айронсмитом любой может поговорить. Он ведь не такая важная птица, и к тому же мой друг. Иди-ка сюда поближе, сейчас мы его позовем.
Оробев от счастья, девочка зашла под узкий навес будки охраны, благодарно глядя на сержанта. Тот поднял трубку и связался с коммутатором обсерватории.
— Ну конечно, у Фрэнка Айронсмита есть телефон, — послышался унылый голос оператора. — Он работает в компьютерном отделе, Стармонт, 88. Само собой, Роки, он сейчас там. Только что занес мне чашечку кофе по дороге на работу. Оставайся на линии.
Айронсмит внимательно выслушал сержанта и пообещал немедленно спуститься. В ожидании его прихода девочка все так же крепко сжимала карточку в своем кармане. Чтобы как-то скоротать время, она нагнулась и принялась рвать убогие желтые цветы, росшие среди пустынной травы по эту сторону ограды. Через несколько минут ее огромные глаза медленно поднялись и остановились на лице сержанта.
— Да не волнуйся ты так, сестренка. Фрэнк Айронсмит отличный парень, понимаешь? Может, он и не большая шишка, и никогда ею не станет: все, что он делает, — это управляет счетными машинами в компьютерном отделе. Но я точно знаю, что он попытается помочь тебе, — охранник, как мог, старался смягчить свой хриплый голос.
— Мне очень нужна помощь, чтобы передать это доктору Форестеру. — Девочка еще сильнее сжала карточку.
Сержант усмехнулся торжественности, с которой малышка произнесла последние слова.
— Фрэнк обязательно что-нибудь придумает. Он очень умный, хотя и числится простым клерком.
Девочка вновь повела головой, обратив взгляд на что-то позади охранника, среди газонов и зелени Стармонта, которые превращали его в прохладный оазис. Сержант был озадачен напряженным вниманием девочки — она словно прислушивалась к чему-то помимо его голоса.
— Фрэнк хороший парень, сестренка, — он продолжал говорить, поскольку странная отрешенность ребенка начала беспокоить его. — Он знает много всего разного. Даже когда заходит в кабак выпить с нами стаканчик пива, у него всегда какая-нибудь книга под мышкой. Он даже умеет читать на древнем языке — Фрэнк говорит, что на нем разговаривали люди с материнской планеты.
Девочка вновь подняла на него глаза — теперь уже с неподдельным вниманием.
— Она где-то среди других звезд, понимаешь. — Он махнул рукой в сторону багровеющего неба. — Язык первого мира, откуда пришли все люди, — так говорит Фрэнк. Однажды ночью он показал мне Солнце. По-моему, это просто еще одна звезда, которую можно увидеть в телескоп, — вопреки смыслу сказанного, голос охранника окрасило невольное благоговение.
Пора кое-что объяснить. Стармонт находился отнюдь не на Земле, а язык Джейн Картер и отдаленно не напоминал английский; даже ее имя передано здесь просто по созвучию. Сотни веков прошли со времен Эйнштейна и Хиросимы, и прирученный атом позволил людям создавать космические корабли. Они разнесли семена человечества на многие тысячи обитаемых планет, находившихся в сотнях световых лет от Земли. Бесчисленным человеческим цивилизациям, отделенным друг от друга многими жизнями и поколениями, требовались еще более совершенные корабли для путешествий со звезды на звезду. Новые поселения вырастали, ввязывались в войны с соседями и исчезали или перебирались на новые планеты в поисках лучшего места обитания. Вовлеченный в это бесконечное повторение истории, мир Джейн Картер, совсем не похожий на Землю по климату, в своем развитии намного отстал от материнской планеты, практически вернувшись к варварству. Дюжина веков независимого прогресса привела людей приблизительно к земному уровню начала атомной эры. Тем не менее при том же уровне технологии социальные отношения оказались несколько более продвинутыми. Мировая республика покончила, наконец, с долгой эрой межнациональных войн, но новое государство столкнулось в расширившемся мироздании с другими проблемами. Местные исследования в ядерной физике позволили ученым, торговцам и дипломатам вновь путешествовать по Вселенной, их знания заражали вирусом науки народы ближайших планет, все еще слишком отсталых, чтобы иметь иммунитет к недовольству и революционным идеям, порожденным индустриальной революцией. Сейчас, когда медленная волна прогресса достигла мира, в котором жили Джейн Картер и сержант, древний исторический цикл подъема и упадка снова повторялся в одном из вариантов. Демократическая республика уже пожинала плоды экспорта своих технологий и практически приносила демократию в жертву, ибо лицом к лицу столкнулась с враждебным ей новым альянсом тоталитарных Трипланетных Сил.
— Понимаешь, сестренка? Фрэнк Айронсмит уж точно поможет тебе. Да вот и он сам, — сержант ободряюще улыбнулся девочке.
Взволнованная малышка быстро подняла глаза и увидела худощавого молодого человека, спускающегося к воротам по тенистой аллее, посыпанной гравием. Он ехал на старом велосипеде со стороны небольшого здания с красной кровлей, еле видневшегося среди изумрудной зелени. Мужчина радостно поприветствовал сержанта и посмотрел на девочку добрыми серыми глазами. Она неуверенно улыбнулась ему.
В свои двадцать шесть Айронсмит все еще выглядел как мальчишка. У него было худое загорелое лицо и давно не мытые рыжеватые волосы. Мятая рубашка с расстегнутым воротом и бесформенные поношенные брюки придавали ему вид человека на отдыхе. Он ответил девочке доброжелательной улыбкой и повернулся к сержанту, ожидая объяснений.
— Мисс Джейн Картер. К доктору Форестеру, — коротко произнес охранник.
Айронсмит слез с велосипеда и уложил его рядом с собой на дорожке. Заметив еле сдерживаемое нетерпение девочки, он с сожалением покачал головой.
— Тебе надо быть, по крайней мере, генералом. Неужели больше некому заняться этим вместо тебя? — голос его звучал мягко и доброжелательно.
— Некому. А дело ужасно серьезное, — твердо ответила Джейн.
Айронсмит согласился:
— Я в этом не сомневаюсь. А о чем примерно идет речь?
Огромные прозрачные глаза девочки уставились на что-то позади мужчины. Ее тонкие синеватые губы безмолвно шевелились, потом она, казалось, слушала ответ.
Наконец бродяжка произнесла:
— Я не могу ничего рассказать вам. Но мистер Уайт говорит — скоро должно кое-что случиться. Кое-что ужасно плохое! Поэтому он и хочет побеспокоить доктора Форестера.
Айронсмит внимательно посмотрел на длинную пустынную дорогу, бегущую среди песков в направлении Солт-Сити. Глаза его в замешательстве остановились на босых загорелых ногах девочки. Что-то здесь было не так! Математиком овладело беспокойство.
— Скажи мне, Джейн, где остались твои родственники?
Девочка серьезно ответила:
— У меня нет родственников и никогда не было. Поэтому копы посадили меня в большой темный дом, где ужасно плохо пахло, а на окнах стояли железные решетки. Но теперь у меня все хорошо — мистер Уайт вытащил меня оттуда сквозь стены и пообещал, что я больше не вернусь в тот дом. — Просветлело личико девочки при последних словах.
Айронсмит задумчиво поскреб подбородок, лишенный какой бы то ни было растительности.
Наконец он произнес:
— Доктора Форестера не так-то просто увидеть. Но может, мы придумаем что-нибудь получше. Предположим, мы пойдем в кафе и съедим по мороженому, а заодно и обсудим твое дело. Как ты на это смотришь?
Он посмотрел на сержанта и добавил:
— Я приведу ее назад к воротам.
Девочка отрицательно покачала головой.
— Разве ты не голодна? Там есть целых четыре сорта — шоколадное, сливочное, крем-брюле и вишневое, — Айронсмит надеялся убедить ребенка с помощью столь весомого аргумента.
— Спасибо. — Фрэнк видел по глазам девочки, как сильно соблазняло ее это предложение, но она твердо отступила на шаг назад. — Я ужасно хочу есть, но мистер Уайт говорит, что у меня нет времени.
Она отвернулась и зашагала прочь от ворот. За ее спиной пустынное шоссе врезалось в темный базальтовый склон горы, и ближайшим убежищем для нее мог быть лишь видневшийся вдалеке темный уступ в скале, залитой утренним солнцем.
— Подожди, Джейн! Куда ты собираешься идти? — удивленно воскликнул Айронсмит.
— Назад к мистеру Уайту. Он скажет мне, как найти доктора Форестера. Но мне ужасно жалко вашего мороженого, — девочка жадно проглотила слюну.
На бегу запихивая серую карточку глубже в карман, она направилась вниз к дороге. Наблюдая за тем, как малышка старается держаться в тени, чтобы не ступать по раскаленному песку, Айронсмит ощутил усиливающееся беспокойство. Она выглядела заброшенным уличным ребенком. Голод сделал ее тельце слишком маленьким для большой головы, а сутулые плечи придавали девочке вид маленькой старушки. Тем не менее Фрэнк испытывал скорее недоумение, чем жалость. Ему непонятна была манера девочки прислушиваться к тишине, ее торжественная настойчивость в стремлении увидеть доктора Форестера. Он даже жалел, что не может помочь ей попасть на территорию обсерватории.
Через миг развевающееся желтое платье исчезло за ближайшим скалистым уступом. Айронсмит сел на велосипед, чтобы вернуться на работу, однако что-то остановило его. Некоторое время Фрэнк молча стоял, наблюдая за дорогой и ожидая увидеть, как Джейн появится из-за уступа. Но девочка исчезла.
— Выпусти-ка меня, — внезапно сказал он сержанту. — Бездомный ребенок с сумасшедшим намерением передать послание доктору Форестеру — мы не может вот так дать ему пропасть в пустыне. Я привезу ее обратно и попытаюсь уговорить Форестера выслушать ее. Всю ответственность беру на себя.
Айронсмит обогнул уступ и проехал еще около мили по пустынной дороге, но не нашел Джейн Картер. Он вернулся к воротам, толкая велосипед перед собой.
— Нашел ее? — поинтересовался сержант.
Фрэнк покачал головой, вытирая капельки пота с порозовевшего взволнованного лица.
— Куда же она делась?
— Понятия не имею, — Айронсмит с усилием обратил взгляд на пустынную дорогу позади себя. — Исчезла, и все.
— Я наблюдал отсюда, — сержант показал на огромный бинокль. — Ее нигде не видно. Как, впрочем, и вообще никого до самого Солт-Сити.
Охранник почесал затылок и автоматически надвинул фуражку под правильным углом, затем проверил все пуговицы на кителе и поправил галстук. Закончив привычный ритуал, он добавил:
— Забавная штука! Чертовски забавная!
Задумчиво кивая, Айронсмит попросил разрешения воспользоваться телефоном.
— Бэлл, соедини меня, пожалуйста, с офисом доктора Форестера. Если его нет на месте, я хочу поговорить с тем, кто там будет, — обратился он к оператору.

Глава вторая 

Телефон возле кровати вот-вот должен был позвонить и донести до доктора плохие новости о проекте. Напряженное ожидание мешало Клэю Форестеру спокойно спать в маленьком белоснежном доме в тени купола обсерватории. Прошлой ночью он слишком долго работал над проектом; возле губ залегли жесткие складки, а желтый луч утреннего солнца, проникавший в спальню, раздражал глаза. Форестер медленно повернулся, придвинувшись к телефону.
Наверняка позвонит Армстронг с каким-нибудь срочным посланием из министерства обороны. А вдруг — эта мысль заставила его окаменеть — разведчик Мэйсон Хорн вернулся из космоса с новой информацией о военной активности Трипланетных Сил? Может быть, телетайпы уже сообщили о готовности номер один и запуске проекта межпланетной войны?
Форестер коснулся холодного телефона и отвел руку. Аппарат не звонил и, возможно, так и не зазвонит. Напряженное ожидание было результатом давнишней тревоги, а не сигналом новой проблемы, как убеждал себя Форестер. Конечно, проект не был совершенством, но доктор не верил в душевные предчувствия.
Вероятнее всего, тревогу вызвал бессодержательный разговор об интуиции, в который его вовлек вчера Фрэнк Айронсмит. Клэй не собирался спорить — проект не оставлял на это времени. Кроме того, он был чересчур практичен, чтобы интересоваться абстрактными математическими фантазиями. Все, что он сделал, — задал Айронсмиту вопрос по поводу одного поразительного упрощения в расчетах родомагнитной баллистики. Импровизированное объяснение, которое Айронсмит как бы между делом набросал на салфетке в кафе, полностью опровергало все традиционные законы пространства и времени. Уравнения впечатляли, но Форестер, не доверяя легкости, с которой молодой человек разрешал поставленную задачу, невольно запротестовал.
— Ваш собственный опыт скажет вам, что я прав, — убеждал его математик. — Время действительно работает в обе стороны, и я уверен, что вы и сами часто ощущаете материальность будущего. Не осознанно, конечно, не в деталях — бессознательно, эмоционально. Просто вы не даете ощущению развиться. Но разве вы не начинали чувствовать себя счастливым еще до того, как происходило что-то хорошее?
— Ерунда, — перебил его Форестер. — Вы ставите следствие впереди причины.
Айронсмит дружелюбно улыбнулся:
— Ну и что? Математика доказывает, что причинная связь может быть обратной…
Дальше Форестер уже не слушал. Айронсмит всего-навсего клерк, хотя прекрасно справляется с машинами в компьютерном отделе. Похоже, даже слишком прекрасно, раз у него хватает свободного времени, чтобы выдумывать для собственного развлечения всякие бесполезные парадоксы. Но ведь вся наука держится на причинно-следственном механизме…
Форестер покачал головой и покосился на телефон, страстно желая, чтобы он позвонил. Но звонка не последовало ни через пять секунд, ни через десять. Уже теряя надежду, доктор бросил взгляд на часы. Девять двенадцать. Проект редко позволял ему спать так долго. Большую часть времени даже не удавалось вырваться домой на ночь. Было весьма удивительно, что Армстронг до сих пор ни разу не позвонил.
Пытаясь не возвращаться мыслями к разговору с Айронсмитом, Форестер глянул на другую половину двуспальной кровати и обнаружил, что она пуста. Рут, должно быть, уже ушла в свой офис. Он кряхтя сел, чувствуя легкое раздражение, вызванное ее отсутствием. Она вовсе не нуждалась в деньгах. Хотя Форестер не мог не признать, что из нее вышел отличный менеджер, да и, если честно, проект почти не оставлял ему времени для семейных радостей.
Наконец, доктор по привычке бросил взгляд в окно на западной стороне дома — там виднелся огромный алюминиевый купол обсерватории. Посеребренный солнечным светом, он сверкал чистой, неестественной красотой. Когда-то этот купол был всей его жизнью, но теперь даже его вид наводил на доктора депрессию. У него не оставалось времени ни на что другое, он даже не знал, какие опыты астрономы проводят сейчас с большим рефлектором.
А телефон так и не звонил. Форестер в минутном порыве рванулся к трубке, чтобы самому набрать номер Армстронга, и снова отвел руку, словно не желая возобновлять цепь тяжкой ответственности, которая связывала его с проектом. Доктор не спешил начать новый долгий день, полный убийственных усилий и неимоверного напряжения. Он устало опустился на кровать, глядя на блестящий купол и тоскливо размышляя обо всем, что обсерватория обещала ему, но так и не дала.
Ему было всего девятнадцать, жаждущему славы студенту астрофизического факультета, когда однажды летом он впервые увидел этот зеленеющий оазис в центре огромной пустыни. Он знал, что когда-нибудь здесь, где чистый сухой воздух обеспечивает идеальную видимость, будет построен его собственный телескоп. Стармонт стоил ему долгих лет напряженной работы: лучшие годы жизни, всю свою молодость он провел в стараниях получить поощрительные гранты от богатых меценатов, внушить доверие многочисленным ассоциациям, преодолевая все мыслимые трудности во время изготовления, перевозки и установки гигантского зеркала. Форестеру было за тридцать, когда работа, наконец, завершилась. Он ожесточился, стал гораздо увереннее в себе, но еще не утратил веры в могущество науки.
Разочарования пришли позднее и появлялись все чаще из-за того заманчивого непознанного, которое он пытался исследовать. Он блуждал в поисках истины, а она непонятным образом постоянно ускользала от него. Однажды главный рефлектор показал ему то, что Форестер принял за долгожданный конечный результат, но золото исчезло в тот самый момент, когда Клэй попытался извлечь его из пустой породы. Возможность провала всего проекта оборачивалась горькой реальностью.
В этот миг его бесконечные поиски и провалы напомнили ему первых ученых с материнской планеты — алхимиков. Айронсмит не так давно читал ему какой-то отрывок из исторической книги, в которой говорилось об этих первых исследователях. Они проводили жизнь в поисках первичной материи и философского камня — единственного изначального материала Вселенной. Согласно их наивным теориям и легендам, он был способен превратить обычный свинец в драгоценное золото.
Теперь собственная жизнь Форестера, полная разочарований, представилась ему неким подобием алхимического «великого делания» — словно конечная цель науки никогда не менялась за все века, когда наука существовала как понятие. Он сам все еще находился в поиске сокровенной природы вещей — разве что имея на вооружении больше фактов и более совершенное оборудование. Подобно первым алхимикам, он обрел новое знание, но вслед за тем познал горечь неудачи.
Доктор размышлял о том, что все усилия науки по сути сводятся к той же бесконечной погоне за неуловимой первичной материей и за ключом к ее многочисленным преобразованиям. Другие пионеры мысли на материнской планете, еще в доатомную эру, в конце концов обнаружили очень полезный вид философского камня — обыкновенное железо.
Почти магический металл первой атомной триады, железо создало науку об электромагнитных взаимодействиях. Оно лежало в основе чудес электроники, ядерной физики и техники и по существу служило двигателем космических кораблей.
Философы той неугомонной эпохи опробовали новый удивительный материал на известных им природных закономерностях. Форестер отлично представлял себе чувство абсолютного триумфа, посещавшее их, когда загадки одна за другой обретали научные объяснения. Электромагнитный спектр перешел от радиоволн к космическому излучению, и те, кто выводил уравнения новой физики, мечтали о временах, когда они обретут свою собственную первичную материю.
Форестер прекрасно понимал боль разочарования полных надежд исследователей, неутомимо сражавшихся с упрямыми фактами — все их поиски приводили все к тому же железу. Некоторые феномены, такие, как связующая сила, которую содержит отрицательная энергия атомов, и излучение, которое насквозь пронизывает галактики, упорно отказывались соединяться в электромагнитных системах. Одного железа было недостаточно.
В своих поисках Форестер попробовал другой ключ.
Доктор предположил, что первичная материя не является чем-то действительно материальным — она всего лишь особое знание. Его грандиозной целью было одно-единственное уравнение, которое станет базовым основанием реальности, конечным бесценным выражением всего сущего, отношения вещества и энергии, пространства и времени, созидания и разрушения. Знание, он был в этом уверен, всегда сила, но трудности на пути к его постижению не оставляли Форестеру времени подумать, как люди могли бы использовать полученное им знание.
Железо исчерпало свои возможности. Клэй попробовал палладий. Весь Стармонт был только орудием, созданным ради достижения одной-единственной цели. Ценой за это стала почти половина жизни, целое состояние, потраченное на строительство обсерватории, бесконечные опыты, многолетний бесполезный труд и разбитые надежды сотен людей. Исходом стало полное разочарование, столь же естественное, как и любой провал тех первых алхимиков, чьи старания превратить расплавленный свинец и серную кислоту в золото оборачивались крахом. Неудачи разрушающе действовали на психику Форестера, хотя ему и удалось обнаружить то, случайное, — но даже сейчас он никак не мог объяснить его.
Слабый шум со стороны кухни дал ему понять, что Рут все еще дома. Радуясь, что жена не ушла на работу, доктор посмотрел на милое личико, счастливо улыбающееся ему с фотографии на одной из полок книжного стеллажа. Эту фотографию Рут подарила ему незадолго до свадьбы — пять лет тому назад, должно быть, или уже шесть.
Стармонт тогда был юн, а грандиозные замыслы Форестера непоколебимы. Проблемы в компьютерном отделе привели Рут Кливленд в обсерваторию. Форестер получил грант от военного фонда на оплату новой батареи для электронных вычислителей и работы управляющего ими персонала. Отдел создавался, чтобы выполнять рутинную вычислительную работу для штата исследователей. На их данных должен был базироваться весь проект, но работа началась с постоянных сбоев и дорого обходившихся ошибок.
Рут оказалась тем самым очаровательным экспертом, которого фирма по подбору персонала прислала в обсерваторию для выяснения причин неполадок. Полная кипучей энергии, она достаточно быстро проверила оборудование и побеседовала с работниками — начальником компьютерного отдела и четырьмя его ассистентами, а заодно и с главным астрономом. Она успела пообщаться даже с Фрэнком Айронсмитом, тогда еще девятнадцатилетним курьером и швейцаром по совместительству.
Затем она предоставила Форестеру отчет:
— Машины работают превосходно. Все ваши проблемы возникают из-за человеческого фактора. Вам очень нужен хороший математик. Так что рекомендую внести некоторые изменения в штаты, приняв мистера Айронсмита в число научных сотрудников.
Форестер помнил, с каким недоумением он уставился на Рут и как его решительный отказ постепенно растаял под воздействием правильных линий ее очаровательного носика и мягких интеллигентных глаз. Он смог лишь слабо пробормотать:
— Айронсмита? Этого мальчишку? Но у него нет ни малейшей научной подготовки.
— Я знаю. Он сын золотоискателя и не имел возможности получить необходимого образования. Но он много читает, а кроме того, он прямо-таки создан для математики. Даже Эйнштейн, великий физик с материнской планеты, открывший атомную энергию, когда-то был всего-навсего офисным клерком. Фрэнк рассказывал мне об этом сегодня, — волнующая улыбка придала еще больше очарования ее прекрасному личику.
Форестер никогда не подозревал каких-либо выдающихся математических способностей, скрытых в бездельнике Айронсмите. Однако проблемы требовали разрешения — математический отдел был не менее важен для разработок, чем сам телескоп. Так как Рут не оставляла ему выбора, доктор неохотно, но все же согласился дать Фрэнку шанс.
И ошибки исчезли сами собой. Айронсмит по-прежнему казался беззаботным, словно продолжал махать метлой в лабораториях. Он подолгу прохлаждался в кафе, лениво попивая кофе и разъясняя смысл своих бесполезных парадоксов всем, кто имел достаточно времени выслушать его. Однако горы несделанной работы непостижимым образом уменьшались на глазах. Наконец, все проблемы, связанные с подготовительным этапом работы, были решены. Когда вспыхнула сверхновая Кратера — звезда, сулившая несомненный успех, — Форестер был готов.
Тогда они с Рут должны были вот-вот пожениться. Глядя на фотографию супруги, Клэй вспоминал, что пять лет назад счел ее милую улыбку важнее всех своих схем и карьеры вообще. Он снова почувствовал напряжение, ревность и страх — страх, что она может предпочесть ему Айронсмита.
Он до сих пор не совсем понимал, почему она этого не сделала. Сначала Рут осталась в обсерватории обучать Фрэнка управлению отделом — они провели вместе всю зиму, пока мысли и ночи Форестера занимала работа над новым телескопом. Рут и Айронсмит были приблизительно одного возраста, а юный математик был достаточно привлекателен, чтобы впечатлить молодую девушку. Форестер был уверен, что Фрэнк давно влюблен в Рут.
Возможно, причина ее выбора крылась в постоянном безделье Айронсмита, полном отсутствии у него честолюбия и стремления сделать карьеру. Он никогда не стал бы ей поддержкой, не попросил бы повышения на работе. Она должна была разглядеть, что, несмотря на блестящие способности, Айронсмит никогда не станет значительной фигурой. Как бы то ни было, из смеси любви, уважения и взаимного доверия родилась ее привязанность к Форестеру, который был на пятнадцать лет старше и почти знаменит. К облегчению Клэя, Айронсмит, похоже, не слишком огорчился. Что Форестеру нравилось в беззаботной юности, так это способность никогда не расстраиваться из-за чего бы то ни было.
Углубившись в себя, Форестер совсем забыл о телефоне, и теперь внезапный резкий звонок вывел его из оцепенения. Неприятное предчувствие очередных неудач проекта вернулось и завладело им с новой силой. Дрожащей рукой доктор снял трубку телефона.
Так и есть — взволнованный голос на том конце провода принадлежал Армстронгу:
— Шеф? Извините, что я вас беспокою, но мистер Айронсмит говорит, случилось нечто, о чем вам следует знать.
Форестер с усилием сглотнул:
— Я слушаю.
Голос Армстронга звучал до странности неуверенно:
— Вы ожидаете сообщения с особым курьером? От некого мистера Уайта?
Форестер с облегчением выдохнул:
— Нет. А в чем дело?
— Мистер Айронсмит только что позвонил и сообщил о девочке, которая спрашивала вас у главных ворот. Охранник не пустил ее, так как у нее не было пропуска, но мистер Айронсмит говорил с ней. Она убеждала его, что принесла для вас конфиденциальное послание от некого мистера Уайта.
— Я не знаю никакого мистера Уайта, — какое-то время Форестер благодарил судьбу за то, что речь шла не о готовности номер один против космических кораблей Трипланетных Сил, и только потом спросил: — А где сейчас эта девочка?
— Никто не знает. И это как-то чудно. Когда охранник отказался пропустить ее, она неожиданно исчезла. Именно поэтому мистер Айронсмит счел нужным сообщить вам об этом, — в голосе Армстронга угадывалось раздражение.
— Не понимаю, почему это должно интересовать меня. Может, она просто ушла на все четыре стороны, — речь шла не о готовности номер один, и значение имело только это.
— О'кей, шеф. Я не хотел вас беспокоить, но Айронсмит настоял, чтобы вам сообщили, — покончив с этой темой, Армстронг испытывал явное облегчение.
Разговор был окончен.

Глава третья 

Форестер сладко зевнул и потянулся — он чувствовал себя гораздо лучше. То, что телефон все-таки позвонил, не имело никакого отношения к его интуитивным предчувствиям — аппарат звонил постоянно, каждый раз, когда доктор пытался хоть немного отдохнуть и расслабиться. Неизвестный ребенок, интересующийся им, не казался Форестеру поводом для беспокойства.
Он все еще слышал, как Рут ходит по кухне. Может, печет пирог? Иногда у нее случались приступы любви к домашнему хозяйству — тогда она не ходила в офис, а, оставшись дома, устраивала грандиозную уборку или готовила что-нибудь изумительное. Форестер вновь скользнул взглядом по старой фотографии и почувствовал приступ острого сожаления из-за пустоты в их супружеских отношениях.
Некого было винить. Рут старалась, как могла, да и Клэю казалось, что он делает все возможное. Все проблемы возникли из-за далекой звезды в созвездии Кратера, которая взорвалась задолго до того, как они с Рут родились. Иногда Форестеру казалось, что если бы скорость света была чуть медленнее, он мог бы уже стать заботливым отцом, а Рут — счастливой женой и матерью.
Раздумывая над превратностями судьбы, он машинально сунул ноги в теплые домашние тапочки — Рут всегда ставила их у края кровати — и отправился в ванную. Некоторое время доктор молча стоял у зеркала, пытаясь вспомнить, как выглядел в день свадьбы. Тогда он не мог быть таким же костлявым и лысым, похожим на сморщенного угрюмого гнома, — иначе Рут выбрала бы Айронсмита.
Он утратил самого себя, того человека, который жил в поисках истины и не терял веры в ее существование. Сейчас он занимал надежное место в среде научной элиты, и будущее его карьеры не вызывало никаких опасений. Форестер просто хотел разделить свою жизнь с Рут — однако проект предъявил на него свои права.
Первые холодные лучи новой звезды, шедшие до их планеты долгих двести лет, оборвали их с Рут медовый месяц и изменили все.
Несмотря на любовь к электронным вычислителям, юная Рут очень серьезно относилась ко всем ритуалам начала совместной жизни, а потому планировала свадебное путешествие. Они решили поехать в маленький городок на Западном побережье, где родилась Рут. Тем вечером молодожены отправились на заброшенный маяк, захватив с собой корзинку для пикников. Легкий бриз усиливался по мере приближения к узкой прибрежной полосе.
— Это старый маяк на Драконьей скале. — Они расстелили на песке клетчатый плед, и теперь темноволосая головка Рут покоилась на плече Форестера. Молодой женщине было приятно рассказывать ему о своих детских воспоминаниях: — Мой дедушка присматривал за ним, и я иногда спускалась на побережье навестить его…
Клэй посмотрел на холодный свет, разливавшийся среди скал, затем поднял глаза к небу и увидел звезду. Глубокое фиолетовое сияние заставило его задержать дыхание и вскочить на ноги. Форестер отчетливо помнил ту минуту — она ассоциировалась у него с прохладными солеными брызгами волн, легким бризом и духами Рут — тяжеловатым ароматом, носившим многообещающее название «Исступление». Он все еще видел голубые отблески звездного света в слезах Рут — ее первых слезах.
Она плакала. Рут не была астрономом — она знала, как установить электронный интегратор и управлять им, но Сверхновая Кратера была для нее простой точкой света. Она жаждала поведать ему самые сокровенные воспоминания детства, и ее больно ранило, что какая-то глупая звезда интересует мужа больше, чем гибель ее первой любви.
Форестер достал карманный бинокль и попытался объяснить Рут что такое сверхновая:
— Посмотри же, дорогая! Я отлично знаю, как выглядит эта звезда. Обычно она имеет одиннадцатую величину — слишком мало, чтобы быть видимой без мощного телескопа. А сейчас она не меньше минус девяти — двадцать величин разницы! Это означает, что она в сотни миллионов раз ярче, чем несколько дней тому назад. Это сверхновая — она здесь, в нашей родной галактике, всего в двух сотнях световых лет от нас! Такого шанса больше никогда не будет, даже через тысячу лет!
Пораженная и молчаливая, Рут смотрела на него, а не на звезду.
Клэй пытался заставить ее посмотреть на небо.
— Любая звезда, и наше солнце в том числе, обладает огромной атомной энергией. Миллионы и биллионы лет она светит нормально, выделяя определенное количество энергии. Иногда, выравнивая баланс, одна из них вспыхивает очень ярко и выделяет столько тепла, что уничтожает собственные планеты. Тогда мы получаем обычную новую. Но с некоторыми звездами случается иначе — стабильность утрачивается мгновенно. Звезда взрывается, предположим, с яркостью, в миллион раз большей, чем та, что свойственна ей изначально. Возникают потоки нейтрино, и сущность звезды полностью меняется — она превращается в белого карлика. Эта тайна до сих пор не разгадана — подобно тайне внезапного исчезновения связующей силы, которое приводит к расщеплению атома.
Блики звездного света придавали теплые тона волосам Рут, но лицо её казалось неестественно бледным, и слезы голубоватыми бриллиантами катились из ее карих глаз.
— Пожалуйста, дорогая! — он порывисто вскинул руку, указывая ладонью на мерцающую фиолетовую точку, и увидел тень от собственной руки на лице Рут. — Я знал, что звезда уже созрела — я изучал ее спектр. Я надеялся, что это случится при моей жизни. Компьютерный отдел уже завершил подготовительную работу, и у меня есть все необходимое оборудование для изучения звезды. Результаты могут быть ошеломляющими! Пожалуйста, дорогая! — Форестер с трудом переводил дыхание.
Рут грациозно поднялась на ноги и посмотрела на мужа. Они бросили корзинку и одеяло на берегу и помчались в Стармонт, надеясь успеть до рассвета — пока звезда была хорошо видна. Жена вместе с ним вошла в безмолвный сумрак гигантского купола, с чувством оскорбленной гордости наблюдая, как Форестер торопится установить специальные спектрографы и пластины, пока время позволяло наблюдать сверхновую.
Когда интуитивная догадка снизошла на Форестера, она ослепила доктора подобно свету изучаемой им звезды. Она высветила причины сбоя гигантского звездного механизма и преподнесла Клэю в подарок новую геометрию Вселенной, показав ему глубинные свойства уже давно знакомых элементов периодической таблицы.
В наступившей эйфории Форестеру показалось, что он нашел нечто большее — свою собственную первичную материю, конечное знание основ природы вещей, которое наука искала со дня своего возникновения. Доктор уверовал, что все законы Вселенной можно извлечь из обнаруженных им связующих нитей родомагнитных и электромагнитных полей.
Дрожа от охватившей его слабости, Форестер уронил и разбил лучшую часть пластин, которые с минимальной погрешностью показывали спектральные смещения, изменившие родомагнитное поле и разрушившие внутренний баланс звезды. Он сломал ручку, покрывая желтые страницы непонятными символами. Ни один древний алхимик, увидевший проблеск золота в расплаве, не был так безумно счастлив, как Клэй Форестер в момент своего триумфа.
Сейчас ему с тоской вспоминалась дрожь в руках и ногах, когда, выскочив из обсерватории в голубоватый туман ветреного зимнего утра без пальто и шляпы, он торопился добежать до двух комнат при компьютерном отделе, где обитал Айронсмит. Сонный юноша предстал перед доктором, и тот доверил ему свои расчеты.
Пьяный от воображаемого триумфа, Форестер размышлял о расширениях и изменениях нового уравнения, которое способно дать ответ на любой вопрос человечества: о начале, природе и судьбе всех вещей, о пределах пространства и механизмах времени, о смысле жизни, наконец. Он верил, что нашел тот самый краеугольный камень Вселенной, который тщетно искали многие поколения ученых.
— Очень срочная работа, — выдохнул Форестер. — Я хочу, чтобы вы все проверили прямо сейчас, особенно производную от «ро».
Сонное окаменение Айронсмита вернуло доктора к действительности, и он счел нужным извиниться:
— Простите, что побеспокоил так рано.
Молодой человек дружелюбно ответил:
— Ничего страшного. Я работал с машинами в отделе всего час назад, испытывал новый тензор. Ваши расчеты для меня не такое уж сложное дело, сэр.
Сгорая от нетерпения, Форестер наблюдал, как юноша лениво скользит взглядом по страницам, исписанным символами. Розовое лицо Айронсмита внезапно нахмурилось. Цокая языком, он покачал своей рыжей головой. Не говоря ни слова, с приводящей в ярость медлительностью, математик повернулся к клавиатурам и начал проворно работать с принесенными Форестером бумагами, закладывая задачи в рамки перфораций для чтения машинами.
Не имея терпения дождаться, когда машины закончат свой шелест и стук, Форестер вышел на улицу. Он шествовал по мокрым от росы газонам Стармонта с таким видом, словно только что сам сотворил эту планету. Наблюдая, как лучи восходящего солнца золотят пустыню, доктор уверял себя, что его пытливый ум отыскал наконец силу мощнее, чем энергия солнца. На какой-то час он стал великим. А потом Айронсмит приехал на своем старом велосипеде, сонно моргая и лениво жуя жвачку, и разрушил все великолепие видений Форестера.
Дружелюбно улыбаясь, клерк произнес, не замечая, какой сокрушительный удар наносят шефу его слова:
— Я нашел небольшую ошибку, сэр. Вот здесь, видите? Ваш символ «ро» не относится к делу — у него нет достижимой величины. А все остальное в полном порядке.
Форестер старался не показать, насколько сильно разочарован. Поблагодарив сонного юношу, доктор медленно побрел к грифельной доске и скрупулезно перепроверил свои подсчеты. Айронсмит оказался прав. «Ро» действительно сводилось на нет — главное сокровище Вселенной ускользнуло сквозь яростно сжатые пальцы Клэя. Неуловимая первичная материя снова не далась ему в руки.
Но, подобно алхимикам с материнской планеты, чьи неудачи привели к возникновению химии и создали базис для электромагнитной физики, Форестер все же открыл нечто новое. Финалом его сокрушительного провала стало новое знание, которого оказалось достаточно, чтобы изменить историю и нанести непоправимый вред пищеварительной системе доктора, а заодно и его браку.
Он открыл родомагнетизм, новое широчайшее поле для исследований, лежащее неподалеку от уже известного электромагнетизма. Да, он ошибся с этим злополучным символом, отнеся его к электромагнитным полям, но исправленное уравнение по-прежнему доказывало существование неизвестного энергетического спектра.
Сбалансированные внутренние ресурсы каждого атома, как он уже доказал, включали компоненты обоих видов энергии, хотя научный статус их взаимной эквивалентности по-прежнему не удавалось сформулировать. Элементы второй триады периодической таблицы свидетельствовали, что ключ к использованию нового спектра где-то рядом, как тот несовершенный философский камень, бывший одновременно железом, никелем и кобальтом — все они обладали сходными электромагнитными характеристиками энергии. С помощью родия, рутения и палладия Форестер открыл захватывающие глубины родомагнетики.
Как могла тайна, лежащая на самой поверхности, так долго не поддаваться ученым? Он часто задавал себе этот вопрос, потому что теперь особенности родомагнетики казались ему простыми и понятными, видимыми невооруженным глазом. Они никак не соотносились с электромагнитной физикой — вероятно, это и было ответом. Новый спектр обладал своими собственными закономерностями, тогда как ищущие разгадки люди мыслили уже известными категориями.
Родомагнитная энергия распространялась с огромной скоростью, а ее эффекты парадоксально менялись в зависимости от первичного воздействия. Упрямые факты вслед за Фрэнком Айронсмитом свидетельствовали, что пространство и время ортодоксальной физики являлись лишь случайными аспектами электромагнитной энергии, особыми пределами, из-за которых энергия нового спектра так и оставалась нераскрытой.
Форестер страстно желал заняться изучением философского смысла своего открытия, но поток новой информации не оставлял ему времени для спокойных размышлений. Загружая Айронсмита больше обычного, доктор вскоре изобрел искусственный способ воспроизведения родомагнитного поля, которое он наблюдал в сердце взорвавшегося солнца. С помощью нового оборудования Форестер смог разбалансировать родомагнитный компонент, отвечающий за стабильность всей системы, и сдетонировать собственную маленькую сверхновую.
Изучив особенности железа, люди смогли расщепить ядро атома для использования в повседневной жизни. С помощью палладия Форестер высвободил силу, тысячекратно превышающую энергию, выделяющуюся при расщеплении ядра. Однако сила эта была слишком велика, чтобы использовать ее в созидательных целях, — контролировать такую мощь пока не представлялось возможным. Сейчас Форестер размышлял, что наградой ему стал сам процесс работы над проектом.
Доктор все еще был в ванной, умываясь холодной водой, чтобы освежить цвет лица и отвлечься от мрачных мыслей, когда за его спиной вновь раздался телефонный звонок. Тяжело ступая, Клэй вернулся к столику у кровати и взял трубку. Оттуда донесся голос Фрэнка Айронсмита, звучавший несколько странно:
— Вам уже доложили о Джейн Картер — девочке, которая требовала пропустить ее к вам?
Форестеру хотелось горячего утреннего кофе, и у него не было никакого желания выяснять подробности.
— Да. Вы можете еще что-то добавить?
— Вы знаете, куда она ушла?
— Откуда я могу знать? И какое это вообще имеет значение? — Судьба девочки совершенно не интересовала доктора.
— Я подозреваю, что тут не все так просто, сэр. Может быть, меня это не касается, и ваша охрана сама знает, что делать. Но мне кажется, вам следует разузнать, куда она отправилась, — обычно мягкий, сейчас голос Айронсмита звучал настойчиво.
— И куда же вы думаете, она могла уйти?
Айронсмит проигнорировал явное раздражение в интонации Форестера.
— Я не знаю. Она успела повернуть за ближайшую скалу, но, когда я попытался догнать ее на велосипеде, дорога была пуста. Я подумал, что вас это заинтересует.
— Я не вижу поводов для беспокойства, Фрэнк. — Доктор старался сдерживать сарказм. Все-таки Айронсмит — человек интеллигентный, и может быть, исчезновение ребенка и правда имело какое-то значение. — Спасибо за звонок. Я что-нибудь придумаю, когда доберусь до офиса.

Глава четвертая 

Когда Форестер положил трубку и повернулся к дверям, Рут стояла на пороге комнаты. Она еще не переоделась в строгий костюм для офиса, и выглядела хрупкой и юной в новом длинном голубом халате. Ее встревоженное лицо, заметно похудевшее за последние три месяца, уже было накрашено, малиновые губы призывно приоткрыты, а длинные черные волосы свободно ниспадали на плечи. Форестер понимал, что жена изо всех сил старается выглядеть привлекательной для него.
— Дорогой, ты не собираешься сегодня завтракать? — она осваивала деловую манеру речи на специальных курсах, и ее грудной голос звучал немного официально. — Яйца сварились, когда ты говорил по телефону первый раз, а теперь они, должно быть, уже остыли.
— У меня нет времени на еду, милая.
Он поцеловал ее полуоткрытые губы.
— Все, что мне нужно, это чашечка кофе, — заметив протест на ее милом личике, доктор поспешно добавил: — Я перекушу в кафе.
— Ты всегда говоришь, что поешь в кафе, но никогда этого не делаешь. Поэтому у тебя проблемы с пищеварением. Клэй, я прошу, останься и позавтракай со мной. Нам надо поговорить, — тревога в ее голосе перекрыла оттенок официальности.
— С моим желудком все в порядке, а работа не терпит отлагательств. Если дело в деньгах, то тебе нет нужды спрашивать у меня…
Нетерпение и настойчивость отразились на ее прекрасном лице.
— Дело не в деньгах. И даже не в нашем утраченном счастье. На этот раз офис может подождать. Иди и съешь что-нибудь, а заодно мы поговорим.
Форестер медленно проследовал за женой на кухню, надеясь избежать слишком эмоциональных сцен. Он чувствовал свою вину перед ней, но Рут должна понимать всю важность проекта — он не может ждать.
Клэй посмотрел на царившие в кухне чистоту и порядок — все вокруг сверкало.
— Ты делала уборку? — спросил он, надеясь сменить тему разговора. — Мне кажется, нам следует нанять домработницу, раз ты продолжаешь ходить в офис.
— У меня достаточно свободного времени, чтобы заниматься хозяйством самой. Клэй, я хочу, чтобы сегодня ты остался дома, — она села напротив мужа и заглянула ему в глаза.
— Но почему, дорогая?
— Поедем со мной в Солт-Сити.
Форестер отложил вилку в сторону и ждал объяснений.
— Меня беспокоит твое здоровье, любимый. Тебе надо проконсультироваться у доктора Питчера. Утром я позвонила ему в офис и договорилась о встрече. Ты ужасно выглядишь. Он сможет принять нас в одиннадцать. — Беспокойство тенью проступило сквозь ее макияж.
Форестер налегал на яйца и тосты, пытаясь доказать жене, что у него отличный аппетит.
— Но я же говорю тебе — работа не отпускает меня. Не стоит так волноваться. К тому же давно известно, что может сказать Питчер.
— Ну, пожалуйста, Клэй!
— Он скажет то же самое, что и в прошлом году. Док снова будет щупать мой живот, мерить давление, слушать сердцебиение, просветит меня рентгеном, а потом скажет, что мне давно необходим отпуск. — Форестер старался, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно.
Эмоции переполняли Рут:
— Он сказал, что тебе нужно отдохнуть, и предлагал остаться на неделю в больнице для полного обследования, сдать все анализы на аллергические реакции и составить специальную диету.
— Ты же знаешь, что у меня нет на это времени. Я просто не могу вот так бросить работу, — он даже не мог сказать почему, так как все, что касалось проекта, было строго засекречено.
— А кто займется ей, если ты умрешь от истощения? Клэй, ты медленно убиваешь себя. Доктор Питчер сказал, что тебе уже давно пора остановиться. Пожалуйста, позвони к себе и скажи, что мы уезжаем. — Рут порозовела от эмоционального напряжения и откинулась на стуле.
— Мне бы и самому этого хотелось — бросить все и продолжить наш медовый месяц. — Он коснулся ее прохладной ладони, безвольно лежащей на столе, и заметил, что жена плачет. — Рут, мне очень жаль, что у нас все так сложилось, — мягко произнес Форестер.
— Значит, ты поедешь? У нас есть полчаса на сборы, — в ее голосе звучала надежда.
— Не сейчас. Может быть, позднее, — ответил он.
— Ты уже много раз обещал, Клэй. Я ненавижу Стармонт! Почему мы не можем просто забыть о нем, уехать и не возвращаться? — в голосе женщины зазвенели жесткие нотки.
Он снова накрыл ее руку своей.
— Мне тоже иногда этого хочется. Но теперь уже слишком поздно — я затеял дело, которое не могу бросить на полдороге.
Телефонный звонок прервал его, и Рут подняла трубку со стола. Ее верхняя губа побелела, и она произнесла дрожащим голосом:
— Твой мистер Армстронг. Он хочет знать, когда ты спустишься вниз.
— Скажи, что я буду через десять минут, как только оденусь, — Форестер отодвинул тарелку и встал из-за стола, чувствуя облегчение оттого, что больше не надо смотреть на слезы жены.
— Дорогой! Не надо… — она подавила вырвавшийся возглас, пробормотала ответ Армстронгу и положила трубку на место. Потемневшими от разочарования влажными глазами Рут наблюдала, как он вставал и выходил из кухни. — Мне жаль тебя, Клэй… Мы увидимся за обедом?
— Если выкрою время. Давай договоримся в два в кафе, — ответ мужа прозвучал несколько задумчиво — Форестер размышлял над тем, каким образом пропавший ребенок может помешать осуществлению проекта.
Жена ничего не сказала, и, когда Клэй оделся, она продолжала все так же сидеть за кухонным столом, жалобно ссутулив плечи под новым голубым халатом. Она подняла на мужа глаза, когда он торопливо выходил из дома, и устало кивнула ему на прощанье, затем поднялась и принялась убирать со стола. На мгновение Форестеру захотелось как-то проявить свою нежность к Рут, но это благородное побуждение быстро утонуло в мыслях о предстоящей работе над проектом. Сверхновая давно исчезла из поля зрения телескопов, превратившись в клочья туманности, но её первые ярчайшие лучи воспламенили огонь, который никто уже не мог загасить. Непонятно каким образом, но постепенно Форестер превратился в раба собственного проекта.
Торопливая трехминутная прогулка, которая заменяла доктору утреннюю зарядку, завершилась у блестящей стальной ограды, окружавшей уродливый купол обсерватории. На многие годы эта своеобразная крепость на северном склоне горы стала для Форестера и домом и тюрьмой. Его не покидала мысль о странной девочке, которая искала встречи с ним. Жаль, что теперь доктор стал почти недоступен для посторонних. Его часто раздражала непрекращающаяся опека Охранного отдела полиции, но с ней приходилось мириться — на него могли покушаться агенты Трипланетного альянса, подослав хотя бы ту самую бродяжку.
Свет сверхновой превратил Стармонт в прекрасно охраняемый арсенал. Поисковые прожекторы освещали высокую ограду и стоящее за ней здание, вооруженных охранников, наблюдавших с четырех угловых башен. Лишь шесть человек помимо самого Форестера имели право проходить за ворота. Они спали в самом здании, принимали пищу в специальном помещении и выходили наружу лишь парами — чтобы присматривать друг за другом.
Вяло, словно осужденный, возвращающийся с допроса, Форестер расписался в журнале на проходной и позволил охраннику прикрепить к лацкану номерной значок. Армстронг рассмотрел его через небольшое окошко в стальной двери, пропустил внутрь и дождался щелчка в замке.
— Рад видеть вас, шеф. Мы тут немного обеспокоены, — интонации выдавали серьезный настрой Армстронга.
— Вы опять о той малышке?
Техник безразлично пожал плечами:
— Я ничего о ней не знаю. Но приборы показывают некий пик, на который вам стоит взглянуть.
Испытывая огромное облегчение оттого, что не придется слушать новые измышления по поводу исчезнувшего ребенка, Форестер последовал за Армстронгом в помещение возле офисов — огромную овальную комнату под тяжелым бетонным куполом. Ассистент доктора, Додж, как всегда, наблюдал за показаниями исследовательского оборудования проекта «Бдительность».
Армстронг указал на заостренный пик, лишь ненамного возвышающийся над остальными в зазубренной линии, которая выходила из-под специального пера на медленно вращающемся барабане:
— Видите его, шеф? Еще один взрыв нейтрино. Его координаты совпадают с сектором Вермилион. Думаете, он достаточно силен?
Нахмурившись, Форестер склонился над неровной линией. Номинальная цель проекта «Бдительность» — отслеживание взрывов нейтрино при любых испытаниях атомного или родомагнитного оружия на вражеских планетах или в опасной близости от себя. Блестящая красная проволока микроскопическими сетями опутывала огромные поисковые механизмы, возвышающиеся над центром купола и сканирующие пространство. Тонкие черные проводки, закрепленные вдоль стен, мягко щелкали каждый раз, когда улавливали взрыв нейтрино в своем секторе пространства.
Серая толща бетона над головой не являлась препятствием для входящих нейтрино, потому что ни одно защитное поле — ни здесь, ни в какой-либо лаборатории Трипланетного альянса — не могло поглотить эти самые тонкие и неуловимые частицы распадающегося вещества. Страх перед тем, что его изобретение попадет в руки врагов, заставил Форестера спроектировать особые стволы — после того, как компьютерный отдел разобрался с подсчетами и доктор смог заняться родомагнитными особенностями распада нейтрино. Каждая частица, проходящая через поблескивающие сети проводов, записывала свою историю пером вращающегося барабана и раскрывала тайну своего происхождения.
Но Форестер неподвижно стоял, нахмурив брови, и смотрел на небольшой пик на графике, не зная, что именно за ним скрывается. Детекторы были слишком чувствительны, нейтрино — слишком вездесущи, а радиус действия стволов — слишком велик. Космический флот Трипланетного альянса всегда совершал подозрительные маневры в секторе Вермилион, но сектор находился в зоне исчезнувшей сверхновой. Распространяемый ею поток естественных нейтрино, немногим менее мощный, чем яркий свет, еще не успел рассеяться.
— Ну, что скажете, шеф?
Форестер подумал и ответил:
— Пожалуй, стоит доложить об этом в министерство обороны. Единичный взрыв сам по себе не очень важен. Но посмотрите сюда: три других взрыва, почти столь же мощных, но произошедших ранее. Три с половиной часа назад, семь и десять с половиной часов. Интервал слишком похож на часы наблюдательных полетов Трипланетного флота. Возможно, они что-то испытывают и используют потоки частиц сверхновой в качестве защитного экрана.
— Я тоже подумывал об этом. Но ведь мы зарегистрировали более сильные взрывы, чем обычные пики частиц сверхновой, — в голосе Армстронга звучало сомнение.
Форестер знал, что он прав. Именно из-за подобных случаев доктор заработал себе язву желудка. Он чувствовал себя недостаточно компетентным, чтобы нести бремя возложенных на него обязанностей. Все его навыки сводились к точным наблюдениям, анализу и обработке чистых научных данных, он не был приспособлен к ведению решительных действий.
Доктор неохотно произнес:
— Мы не способны дать однозначный ответ. Такая регулярность может оказаться простой случайностью, но тем не менее надо быть готовым ко всему.
Он продиктовал Армстронгу короткое сообщение для шифровки и послал телетайп в министерство обороны.
— Я иду вниз работать над секретным проектом. Позвоните, если что-нибудь случится, — добавил он.
Форестер поспешил вниз в свой тихий офис, подошел к дальней стене и открыл дверцу ничем не примечательного платяного шкафа. Зайдя внутрь и заперев за собой дверь, он приподнял небольшое зеркало и нажал спрятанную за ним черную кнопку. Шкаф начал медленно опускаться вниз, оказавшись замаскированным лифтом.
Проект «Бдительность», каким бы важным он ни был, также являлся прикрытием для более существенной задачи. Счетчики Гейгера на новых военных орбитальных станциях осуществляли наблюдение за вражескими действиями; однако главным в проекте было сокрытие от шпионов суперсекретного проекта «Молния».
Проект «Молния» возник вслед за взрывом сверхновой. Он-то и стал главной причиной подорванного здоровья Форестера, и именно из-за него доктор никак не мог сегодня отправиться с Рут в Солт-Сити. Речь шла об оружии, мощнейшем оружии последнего поколения. Кроме Форестера лишь десять человек знали о существовании проекта. Шестеро — молодые технологи, а также Армстронг и Додж, физически сильные и умственно развитые для несения столь страшного бремени. Оставшимися двумя были министр обороны и президент мировой республики.
А Фрэнк Айронсмит?
Форестер нахмурился, спускаясь на лифте вниз. Звонок Айронсмита насчет странной бродяжки вогнал его в недоумение. В обязанности Фрэнка входило управление компьютерным отделом, он не имел доступа к сведениям о проекте, и обеспечение безопасности не должно было его волновать.
Если этот вечно бездельничающий клерк и сумел однажды сделать правильные выводы из приносимых ему математических задач, то держал их при себе. Охранная полиция, проводившая с Айронсмитом обычные тесты на лояльность, не нашла причин для подозрений, и Форестер не видел причин не доверять Фрэнку.
Тайна проекта тщательно охранялась, в этом не могло быть сомнений. Потайной лифт доставил Форестера на сотню футов ниже его официального офиса, под бетонные своды помещения в самом сердце горы. Все взрывы и строительство проводились его собственными технологами, а оборудование было доставлено якобы для менее важного проекта, поддерживаемого не подлежащими ревизии грантами, предоставленными срочными фондами. Даже Айронсмит ничего не мог знать об этом.
Но странные подозрения вызывали желудочные колики, и мрачные предчувствия завладели Форестером, когда, выйдя из лифта, он торопливо проходил по узкому тоннелю в лабораторию. Включив свет, он пристально огляделся вокруг, ожидая увидеть какие-либо неполадки в ракетных станциях.
Ракетный ствол, замаскированный под шахту вентиляции, проходил все здание насквозь. Оружие находилось в полной боевой готовности. Взгляд Форестера опустился на уложенные возле ствола ракеты. Они лежали точно так же, как он оставил их в прошлый раз, и почти физическое ощущение исходившей от них мощи немного успокоило подозрения Клэя. Повернувшись к арсеналу позади станции, он остановился возле нового изобретения, доводка которого задержала его вчера допоздна. Хотя Армстронг и остальные техники могли самостоятельно запускать смертоносные механизмы, а огромный защитный сейф служил надежным укрытием для уникальных деталей установки, Форестера не оставляла мысль о возможности проникновения сюда шпионов Трипланетного альянса.
Прикасаясь к холодному дюралевому ящику, доктор не мог не чувствовать гордости творца, создавшего нечто совершенное. Тонкие, конусообразные машины были меньше любого атомного оружия прежнего поколения, и при этом гораздо мощнее — благодаря его, Клэя, изобретению. Ракетные боеголовки, размером меньше самого костлявого кулачка, способны были разнести на куски целую планету. Родомагнитный двигатель достигал скорости, превышающей скорость света, а механизм автопилота приводил оружие к цели с потрясающей точностью.
Форестер взял свою лупу с увеличением, как у ювелирной, и склонился к верхней плите, опасаясь, что неправильно установил ключ, предохраняющий ракеты от случайного взрыва до непосредственного запуска. Страх перед этим преследовал доктора даже во сне и немало поспособствовал возникновению язвы.
Ключ стоял в точности так, как надо, но Форестер по-прежнему не мог успокоиться. Прикрыв плиту, он размышлял о том, как замечательно было бы стать другим человеком, способным без лишнего нервного напряжения держать в своих руках судьбу планеты. Он знал многих генералов и политиков, сгоравших от зависти к куда более скромному оружию, находившемуся в его распоряжении. Однако ни одному из них не было дано читать спектр излучения сверхновой…
— Простите, мистер! — прозвучал чей-то робкий голос.
Резко обернувшись, Форестер увидел маленького ребенка. Девочка выходила из узкого коридора, ведущего к лифту. Шаги ее были бесшумны — бродяжка пришла босиком. Она что-то сжимала в правом кулачке, засунутом в карман желтого платьица. Девочка дрожала, словно приняв трудное решение, голос ее срывался от страха:
— Скажите, вы доктор Форестер?

Глава пятая 

От неожиданности Форестер застыл на месте. Хрупкая лупа выскользнула из его руки, со звоном упала на стальной пол, покатилась в сторону и провалилась на нижний уровень пола, где располагалось спецоборудование для работы над проектом. Никто посторонний не имел права находиться здесь — даже шестеро техников не допускались в секретное помещение, кроме как по служебной необходимости, и только парами, чтобы один при сматривал за другим. Форестер отступил назад и произнес, с трудом переводя дыхание:
— Как ты сюда попала?
Он всегда считал себя мягким и добродушным человеком. Постоянное беспокойство наложило свой отпечаток на лицо доктора — он почти всегда выглядел хмурым. Но Форестер по-прежнему оставался задумчивым, безобидным на вид, скорее гномом, чем человеком, — худым, ссутуленным и смуглым. Он ощутил страх, не дававший девочке произнести ни слова в ответ, и заговорил снова:
— Кто позволил тебе спуститься сюда?
Голос его прозвучал неестественно высоко, едва не сорвавшись на визг. Безопасность и умиротворение ушли из его жизни после начала работы над проектом «Молния». Обладатель подобного оружия всегда должен быть готов использовать его немедленно и даже погибнуть вместе с ним. Уединенное помещение в самом сердце горы оставалось для Форестера последним убежищем, где удавалось немного поспать на жесткой походной кровати возле пусковых механизмов. Он жил здесь на одном кофе и наскоро приготовленных сандвичах в ожидании телетайпов с приказами от начальства. Неожиданное вторжение девочки было для него сродни осквернению святилища.
— Никто… — заикаясь и дрожа, девочка судорожно сглотнула. Огромные слезы скатились по ее перепачканным щекам, и она уронила на пол букет желтых цветов, чтобы вытереть лицо худеньким кулачком. Потом малышка прошептала:
— Пожалуйста, не сердитесь, мистер. Никто не разрешал мне входить сюда.
Форестер, страдавший аллергией на пыльцу, начал чихать. Oтшатнувшись от доктора, словно он сделал нечто устрашающее, ребенок заплакал.
— Мистер У-Уайт говорил, что вы pa-разозлитесь, мистер. Но он сказал, вы должны в-выслушать нас, если я приду именно сюда, — она тихонько всхлипнула.
Форестеру приходилось видеть агентов Трипланетного альянса, пойманных и ждущих смертного часа. Его мучили кошмары, в которых тайна проекта «Молния» раскрывалась вражеской разведкой. Но дрожащая большеглазая девчушка вовсе не собиралась покушаться ни на жизнь доктора, ни на содержимое сейфов позади него. Форестер постарался унять злость и произнести как можно спокойнее:
— Как тебе удалось пройти мимо охраны?
— Мистер Уайт послал меня вот с этим, — она робко протянула ему небольшую серую карточку.
Еще раз чихнув, доктор отшвырнул ногой валявшийся на полу букет и взял перепачканную бумагу. У него перехватило дыхание от наглого тона записки:

«Клэй Форестер! 
Разделяя ваше беспокойство за людей на наших планетах, которым угрожает опасность, мы сочли возможным продать вам чрезвычайно важную информацию взамен на вашу помощь. Если вас интересует, каким образом Джейн Картер оказалась в обсерватории, приходите один к старому маяку на Драконьей скале. Можете взять с собой Фрэнка Айронсмита — больше мы никому не доверяем. 
Марк Уайт, философ». 

Услышав шлепанье босых ног по стальному полу, Форестер поднял глаза и увидел, что девочка бежит вниз по тоннелю в сторону лифта. Он погнался за ней, крича, прося подождать, но двери лифта закрылись прямо перед его носом, и зеленая стрелка сообщила, что лифт поднимается вверх.
Ошеломленный всем произошедшим, Форестер побежал обратно, схватил трубку телефона и позвонил наверх. Армстронг не видел никого постороннего и, разумеется, не заметил никакой девочки в желтом платье, но он пообещал встретить прибывающий лифт и задержать любого, кто там окажется. Форестер пережил три минуты нервного ожидания с дрожью в коленях, когда раздался телефонный звонок. Голос Армстронга звучал как-то странно:
— Шеф, нам удалось разблокировать двери лифта.
— Вы задержали ее?
— Нет, шеф. Внутри никого не было, — медленно произнес техник.
— Но я же видел, как она вошла туда! Другого пути нет, а двери лифта не открываются между остановками. Она должна быть там, — доктор старался сдерживать нервозные интонации в голосе.
— Но ее не было. Вообще внутри не было никого, — ответил Армстронг.
Форестер всегда считал себя разумным человеком. Чудеса техники давно не вызывали у него удивления или восхищения. Доктор старался игнорировать мелочи, которым было тесно в рамках законов физики. Совершенные разрушительные возможности нового оружия не слишком интересовали его именно потому, что соответствовали этим законам. Но появление девочки-бродяжки выходило за их пределы.
Полная нереальность ее появления и ухода вгоняла Форестера в дрожь. Сдерживаясь, чтобы не кинуться к спасательной лестнице, он нажал кнопку вызова лифта и стал ждать. Наконец лифт прибыл. Доктор вошел внутрь и поднялся наверх, где его уже ждали два техника. Хриплым от волнения голосом он произнес:
— Вы поймали ее?
Удивленно уставившись на шефа, Армстронг покачал головой.
— Сэр, здесь не было посторонних.
Голос его звучал слишком спокойно, даже официально, лишь взгляд выдавал волнение. Доктор почувствовал внезапную слабость. Еще раз громко чихнув, Форестер произнес бесстрастным голосом:
— Но ведь кто-то поднял лифт наверх.
— Сэр, никто не спускался вниз и не поднимался наверх, — Армстронг продолжал странно смотреть на шефа.
— Но она была в шахте! — сорвался Форестер.
Стоящие перед ним техники знали о непростом характере шефа, и их вряд ли удивила его несдержанность. Однако доктор настаивал:
— Послушайте, Армстронг, я пока еще в своем уме.
— Надеюсь, это так, — однако в бесцветных глазах техника читалось прямо противоположное его словам. — Мы обыскали все вокруг и позвонили на охранные посты. Внутри нет никого, кроме персонала. Никто, кроме вас, не проходил сегодня через проходную. Единственная странность — это звонок мистера Айронсмита, — голос Армстронга звучал официально, как при формальном докладе начальству, а глаза по-прежнему выражали недоверие.
Пытаясь заставить свой голос звучать ровно, Форестер произнес:
— Мне он тоже звонил по поводу девочки, которая спрашивала обо мне у ворот. Но он не сказал, как ей удалось проникнуть в обсерваторию.
— Айронсмит говорил, что она принесла какое-то сообщение для вас…
— Да, вот оно, — Форестер извлек из кармана серую карточку со следами пальцев Джейн Картер. Техники молча прочли записку, и доктор заметил, как страшные подозрения Армстронга рассеялись под воздействием фактов.
— Прошу прощения, сэр, — произнес он.
Форестер понимающе улыбнулся.
— Я ни в чем вас не обвиняю. Но возникла проблема, и она требует решения.
Мужчины снова спустились на нижний уровень, обыскали все помещение, но не нашли посторонних. Огромный сейф был не тронут и по-прежнему опечатан особой лентой. Продолговатые ракеты холодно поблескивали в ящиках. Но Форестер подобрал с пола рассыпанные цветы из букета девочки.
Армстронг произнес:
— А этот математик, как он проходит внутрь?
— Мы это выясним.
Сняв трубку телефона, Форестер попросил Айронсмита встретить его у внутренних ворот прямо сейчас. Вместе с техниками он поспешил подняться на верхний уровень и выйти к воротам. Двое охранников подождали, пока все они распишутся в специальном журнале и снимут номерные значки. Только после этого их выпустили наружу, чтобы встретить Айронсмита, который уже давно ожидал их на назначенном месте. Молодой человек, как всегда, непринужденно сидел на своем старом велосипеде и жевал жвачку. Форестер обратился к нему хриплым от волнения голосом:
— Что там произошло с этой девчонкой?
— С кем? — дружелюбная улыбка Айронсмита погасла, когда он увидел серьезные выражения лиц присутствующих. — Что, Джейн Картер приходила снова?
Пристально глядя в открытое мальчишеское лицо, Форестер внезапно осознал, как много секретной информации попадает в компьютерный отдел. У него все еще не получалось представить Айронсмита агентом Трипланетного альянса, но приступ паники отразился в неестественном звучании его голоса.
— Я хочу знать, кто такая Джейн Картер.
— Я не видел ее раньше… — глядя на смятые цветы в руке Форестера, Айронсмит осекся. — Это она оставила? — прошептал он. — Я видел, как она собирала их за оградой, еще до того, как я попытался привести ее обратно.
Изучая смущенное розовое лицо математика, доктор протянул ему серую карточку. Айронсмит молча прочел записку и покачал своей рыжей головой. Обвиняющим голосом Форестер спросил:
— Все, что я хочу знать, — это почему вы позвонили и рассказали мне о ней.
— Просто я никак не мог понять, каким образом она исчезла, — спокойно ответил молодой человек. Возвращая карточку шефу, он добавил: — Я поеду с вами к маяку на Драконьей скале.
Армстронг запротестовал:
— Нет, шеф. Пусть поисками таинственного мистера Уайта занимается полиция. А нам есть чем заняться здесь вместо того, чтоб играть в кошки-мышки со шпионами Трипланетного альянса. Вы ведь не собираетесь идти туда? — в голосе Армстронга звучало подозрение и недовольство.
Форестер был человеком науки. Он гордился логическим складом своего ума и презирал интуицию, не доверяя своим минутным настроениям. Тем сильнее поразили его собственные безрассудные слова, когда он уверенно произнес:
— Я пойду туда.
Армстронг продолжал возражать:
— Если этот Уайт не намерен причинять вам вред, он мог бы просто прийти сюда и поговорить с вами в безопасности. Мне не нравится ваша необдуманная затея, сэр. Вы же знаете — ваша жизнь имеет слишком большую ценность, чтобы вот так рисковать. Скорее всего, вас ждет ловушка трипланетян. Почему бы просто не известить полицию?
Техники, помимо всего прочего, тоже были чем-то вроде охраны, поэтому Форестер внимательно выслушал их возражения, но не изменил принятого решения. Визит девочки лишил его выбора. Если посторонние могут беспрепятственно проникать в охраняемую лабораторию и покидать ее, значит, они способны в любое время повредить или похитить ракеты. Непререкаемым тоном Форестер отдал приказ техникам, и Додж с Армстронгом отправились за серой служебной машиной доктора, снабженной портативным оружием.
— Оставайтесь здесь — двое внутри, двое снаружи. И следите за телетайпами на случай сигнала готовности номер один, если эти люди все же окажутся агентами Трипланетного альянса, пытающимися повредить проекту или отвлечь нас от атаки своего флота, — проинструктировал Форестер своих помощников.
Машина была уже подана, когда Клэй вспомнил об обеде с Рут. Он торопливо позвонил ей и предупредил, что не сможет прийти. Форестер старался говорить обычным голосом, тем более что проект уже не раз мешал им встретиться. Однако Рут явно почувствовала что-то неладное.
— Клэй! Что случилось? — резко спросила она.
— Ничего, дорогая. Совсем ничего, — Форестер с трудом заставил себя соврать.
Он поспешил присоединиться к техникам в машине. Они остановились возле компьютерного отдела, чтобы подобрать Айронсмита. Совершенно не подготовленный ни физически, ни морально, молодой клерк оказался бы абсолютно бесполезен в случае ловушки, но Форестер счел нужным присматривать за ним. Доктор еще не до конца понимал, какую роль сыграл Айронсмит в том, что сегодня произошло, но уже жалел, что так безгранично доверял математику раньше.
Когда они остановились у ворот, сержант Стоун с уважением поприветствовал начальство, и Форестер задержался расспросить его. Но долгие годы службы притупили его бдительность, и сержант не смог вспомнить ничего особенного о малышке в желтом платье.
Вернувшись в машину, Форестер поехал по узкой петляющей дороге в сторону Солт-Сити и дальше, к побережью. Миновав горы, они спустились сквозь полосу холодного серого тумана к морю. Помрачнев от воспоминаний о сверхновой и тех изменениях, которые она внесла в его жизнь, Форестер повернул южнее, к дороге на побережье.
Овальная каменная башня старого маяка на Драконьей скале еле виднелась в тумане, в полумиле от дороги, на маленьком гранитном островке, соединенном с материком грудами принесенного прибоем мусора. Доктор подъехал настолько близко, насколько это было возможно, и припарковал машину. Выйдя наружу, он кивком позвал за собой Айронсмита.
— Установите пусковой механизм ракет в этой канаве. Без предупреждения открывайте огонь по любому кораблю или самолету, какой бы здесь ни появился, даже если я окажусь на его борту. Если мы не вернемся ровно через час, нанесите удар по башне на скале. Любой мой приказ, отданный из плена, должен игнорироваться, — обратился он к Армстронгу.
— Хорошо, сэр, — неохотно подчинился техник. Додж уже распаковывал треногу, с которой производился запуск ракеты. Форестер улыбнулся им на прощание как можно увереннее, потом недоверчиво уставился на Айронсмита. Молодой математик беспечно развернул очередную пластинку жвачки, отправил ее в рот и кинул фантик в сторону. Раздраженный спокойствием юноши, Форестер довольно грубо приказал ему идти к маяку первым.
Все так же дружелюбно улыбнувшись, Айронсмит проворно пошел по сваленному кучками влажному мусору, оставляя за собой нечто вроде тропинки. Форестер последовал за ним, слегка вздрагивая от порывов холодного морского бриза и начиная жалеть о своем необдуманном решении. Если это действительно была ловушка трипланетян, в чем он уже не сомневался, то вражеский корабль наверняка прибыл на место заранее и сейчас ждал глубоко под водой возле старого маяка. Под прикрытием тумана шпионы легко могли доставить Форестера на борт задолго до истечения часа, когда его начнут искать. Тогда они получат его, а заодно и все секреты проекта.
— Здравствуйте, доктор Форестер!
Из-за шума ветра и волн голос девочки показался доктору похожим на писк небольшой пичуги. Он увидел Джейн — она стояла на нижней ступени лестницы, ведущей к маяку. Девочка была одна. Ветер трепал ее тонкое желтое платьице, а колени ребенка посинели и дрожали от холода.

Глава шестая 

Форестер стал подниматься наверх, к большому камню, на котором стояла девочка. Джейн взволнованно воскликнула:
— Пожалуйста, будьте осторожнее! Камни ужасно гладкие и мокрые, вы можете поскользнуться, — порывы ветра заглушали ее тоненький голосок, и доктор услышал только конец следующей фразы:
— …ждет вас. Мистер Уайт сказал, что вы обязательно приедете.
Айронсмит уже взобрался по мокрым от соленых брызг камням к месту, где стояла Джейн. Он радостно улыбнулся девочке. Лицо клерка порозовело от ветра и физических усилий. Он что-то пробормотал малышке и поделился с ней фруктовой жвачкой. Форестеру показалось, что они давно знакомы, но он постарался отогнать подозрение — Айронсмит отвернулся от девочки и услужливо помог доктору преодолеть последний подъем. Поприветствовав Форестера робкой улыбкой, маленькая Джейн Картер доверчиво взяла Айронсмита за руку и повела к открытой двери, прорубленной в темной каменной глыбе маяка.
— О мистер Уайт, вот они и пришли, — радостно произнесла она.
Огромного роста мужчина торжественно появился из темного отверстия в стене. Он оказался выше Форестера на целую голову, а огненно-рыжие развевающиеся волосы и великолепная борода придавали ему величественный вид. Мужчина двигался с кошачьей грацией, за которой проглядывала недюжинная сила. Угловатые черты лица создавали выражение застывшего упрямства. Низкий мягкий голос по глубине напоминал шум морского прибоя.
— Форестер, Айронсмит, мы были уверены, что вы приедете. Рад, что вы здесь, — мы очень нуждаемся в вас обоих. Идемте, я представлю вам своих соратников, — он кивнул в сторону открытой двери.
Айронсмит дружелюбно пожал протянутую руку великана. Сейчас в нем было что-то от туриста, не скрывающего восхищения красотами местности. Форестер же недоверчиво отступил на шаг назад, его сузившиеся глаза искали затаившегося трипланетного агента.
Ткань и покрой поношенного серебристого плаща Уайта были непривычны доктору, а мягкий акцент бородача казался слишком уж отточенным, чтобы быть естественным.
— Секундочку! Для начала, Уайт, я хотел бы видеть ваши документы.
— Простите, Форестер, но мы путешествуем налегке. У меня нет документов, — гигант отрицательно покачал головой.
— Но вы обязаны иметь документы! — нервный голос доктора прозвучал немного визгливо. — Это знает каждый. Любой гражданин обязан иметь при себе паспорт, выданный Охранным отделом полиции. А если вы иностранец — а я подозреваю, что так оно и есть, — вас не выпустили бы из космического порта без визы.
Уайт пристально смотрел на него яркими и невыразительными светло-голубыми глазами.
— Я не гражданин. Однако сюда я прибыл не на корабле.
— Тогда как же? — Форестер старался унять неровное дыхание. Немного успокоившись, он кивнул в сторону девочки: — И каким образом она попала в Стармонт?
Мужчина усмехнулся, и малышка Джейн перевела взгляд с Айронсмита на него — преданность и обожание светились на ее улыбающемся личике.
Великан пробормотал:
— О, у Джейн замечательные способности.
Возмущение и раздражение послышались в голосе Форестера:
— Послушайте, вы, мистер Уайт! Мне не нравятся ваши намеки и недоговорки. Мне не нравится театральность способа, которым вы нас сюда заманили. Я желаю знать, чего вы хотите.
— Я просто хочу поговорить с вами, — ответ Уайта был нарочито медленным. — Вы окружили себя заборами и охраной, а Джейн просто сломала преграды и привела вас сюда. Уверяю вас, мы не трипланетные шпионы, и я намерен в целости и сохранности отправить вас обратно до того, как Армстронг откроет огонь.
Пораженный, Форестер оглянулся в сторону материка. Серую служебную машину невозможно было разглядеть в сгустившемся тумане. Нельзя было увидеть и двух техников, ожидавших доктора возле пусковой установки. Откуда же Уайт знает их имена?
— Я называю себя философом, — за демонстративным спокойствием Уайта таились сильные чувства. — Но это так, ярлык. Очень удобный, если полиция какой-нибудь планеты пожелает знать, чем я занимаюсь.
— А чем в действительности вы занимаетесь, мистер Уайт?
Мужчина медленно произнес:
— На самом деле я солдат… Я пытаюсь вести войну против врагов человечества. Несколько дней назад я прибыл сюда совсем один, чтобы собраться с силами для последней битвы.
Он указал на старую каменную башню.
— Это моя крепость, и здесь вся моя маленькая армия — трое мужчин и одаренная девочка. Мы обладаем оружием, хотя вы не можете увидеть его. Мы готовимся к решающему сражению, в котором только очень смелые способны вырвать победу.
Гигант с тревожным предчувствием вглядывался в плотную серую массу тумана. Немного помолчав, он торжественно произнес:
— Мы встретились лицом к лицу с опасностью. Но наш их сил недостаточно, да и оружие далеко от совершенства. Вот почему нам нужны вы, Форестер, — пронзительный взгляд Уайта остановился на докторе. — Нам нужна помощь одного-двух компетентных инженеров-родомагнетиков.
Форестер вздрогнул от испуга и неожиданности — сама по себе наука родомагнетика была строго засекречена. Даже Айронсмит, через компьютерный отдел которого проходило огромное количество теоретической информации, не смог бы внятно объяснить, что это такое. Стараясь скрыть волнение, доктор поинтересовался:
— Кто же руководит вами?
Медленно проступившая на лице Уайта улыбка остановила его.
Великан ответил:
— Факты — вот мое руководство. Я столкнулся с врагами — это факт. Я осознаю грозящую нам опасность и обладаю оружием, хотя и несовершенным. Однако я не сдался до сих пор и сдаваться не собираюсь!
Раздраженный неопределенностью Форестер прервал его:
— Перестаньте говорить загадками. Кто этот ваш так называемый враг?
Уайт мягко произнес:
— Вы скоро все сами увидите, и я уверен, что согласитесь со мной. Это не люди, но весьма бесчеловечные и очень умные существа — и вдвойне опасные оттого, что приходят, прикрываясь доброжелательностью. Они почти непобедимы. Я расскажу вам о них все, что знаю, Форестер, — но сначала познакомьтесь с членами моей команды.
Мужчина нетерпеливо указал в сторону темного отверстия в стене. Малышка Джейн Картер снова взяла Айронсмита за руку, и улыбающийся клерк вошел в дверь вместе с ней. Уайт стоял снаружи, ожидая, пока Форестер последует за ними. Еще раз глянув на гиганта, доктор почувствовал приступ страха. Чудаковатый философ, называющий себя солдатом, — это было очень странно.
Сознавая, что он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать, Форестер неохотно вошел внутрь. Вслед за ним ворвался порыв холодного ветра, и доктору показалось, что ловушка захлопнулась за его спиной. Но приманка по-прежнему интересовала его. Что скрывается за торжественным выражением глаз ребенка, сжимающего руку Айронсмита? Внутри помещение башни имело овальную форму и было довольно просторным. Из-за узких оконных вырезов там царил полумрак. Влажные каменные стены, почерневшие от гари, кое-где хранили имена ранее приходивших сюда людей.
Когда глаза привыкли к темноте, Форестер увидел трех мужчин, сидящих вокруг небольшого костра, разведенного прямо на каменных плитах пола. Один из них помешивал в висящем над огнем котелке нечто, издававшее острый запах чеснока. Айронсмит принюхался и сглотнул слюну. Мужчины сели ближе друг к другу, предоставив место у огня вновь пришедшим. Джейн вытянула к теплу замерзшие руки, Айронсмит приветливо улыбнулся незнакомцам, и лишь Форестер задержался у двери. Недоверчиво глядя на чужаков, он слушал Уайта, представлявшего свою команду. Вместо какого бы то ни было оружия перед ним предстали трое грязных бродяг, которым не помешало бы принять ванну и побриться.
Худощавого мужчину, мешавшего варево в котелке, звали Грейстон. Он чопорно приподнялся — тощий и похожий на пугало в своем черном одеянии. Угловатые черты мертвенно бледного лица дополняли ввалившиеся темные глаза и очень красный нос.
Торжественно и с достоинством кланяясь, он добавил, когда Уайт назвал его имя:
— Грейстон Великий. Когда-то я был преуспевающим магом и профессиональным телепатом. Моя работа приносила неплохой доход, пока существа с мозгом машин не потеряли интерес к сокровищам разума. Мы рады приветствовать вас в нашем скромном пристанище.
Лаки Форд оказался малорослым человечком, таким же лысым, как и Форестер. Его смуглые щеки покрывала сеть морщин и шрамов. Темные мешки залегли под узкими умными глазками. Покосившись на Форестера, он молча кивнул.
Уайт пояснил:
— Форд когда-то был профессиональным игроком.
Доктор стоял и рассматривал странную троицу, завороженный всем происходящим. Не сводя глаз с доктора, маленький человечек рассеянно продолжал бросать игральные кости прямо на деревянном настиле, служившем вместо скамьи. Непостижимым образом у него всегда выпадало семь очков. На его тонких губах появилась усмешка — человечек заметил удивление Форестера.
— Телекинез. Мистер Уайт недавно сказал мне, как это называется, но кидать кости так, как надо, я умел всегда, — незнакомец говорил немного в нос. Отскочив от доски, кости снова показали семь. — Это ремесло гораздо менее прибыльно, чем можно подумать. У каждого игрока есть навыки, которые он склонен называть удачей. Когда вы выигрываете, проигравшие считают вас мошенником, да и полиция не жалует везучих игроков. Мистер Уайт вытащил меня из тюрьмы.
Эш Оверстрит оказался низкорослым крепышом, сидящим на камне в странной неподвижности. Он выглядел изможденным и явно нездоровым. Волосы поседели раньше времени, а массивные линзы увеличивали его тусклые близорукие глаза.
Уайт медленно произнес:
— Ясновидец… когда это необходимо.
— Очень ценная способность для репортера, коим я являлся. Но мой дар оказался слишком силен. Прежде чем научиться контролировать свое внутреннее зрение, я насмотрелся на столько всего, что был вынужден подавлять это с помощью наркотиков. Мистер Уайт вытащил меня из наркологической лечебницы. — Ясновидец с трудом двигался и говорил хриплым шепотом.
Форестер все же заставил себя пожать протянутую руку. Все эти феномены вопиюще противоречили той точной науке, которой доктор посвятил всю свою жизнь. Он всегда презирал подобных людей, считая их шарлатанами и обманщиками. Форестер уже собрался развернуться и уйти, но что-то заставило его поискать взглядом девочку в желтом.
Он посмотрел на огонь, поежившись от холода. Ребенок с голодными глазами только что сидел у костра, он был в этом уверен — буквально секунду назад она разговаривала с Айронсмитом, а теперь ее место пустовало. Айронсмит смотрел на дверь, и Форестер тоже повернул голову, ожидая увидеть, как она войдет с улицы. Вместо этого девочка оказалась на своем прежнем месте и протянула Айронсмиту нечто металлическое.
Глядя на закипавшее в котелке варево, Джейн спросила:
— Мистер Грейстон, может быть, пора есть?
Уайт тягучим голосом произнес:
— С Джейн Картер вы уже встречались. Ее дар самый ценный — она обладает способностью к телепортации.
Форестер чуть не задохнулся от волнения:
— Теле… Что?
Великан улыбнулся сквозь огромную рыжую бороду, и девочка посмотрела на него с чувством глубокого обожания.
— Думаю, вы признаете, что она достигла успеха. Честно говоря, она обладает самым потрясающим свойством из всего, что встречалось мне на тех планетах, где я искал ресурсы для борьбы с нашим общим врагом.
Форестер поежился от холодного порыва ветра, дувшего ему в спину.
Тем временем Уайт продолжал:
— Джейн просто пришлась не ко двору в своем мире. В эпоху поклонения машинам ее дар был никому не нужен. Единственный, кто пытался использовать его, — человек, заставлявший девочку заниматься воровством в магазинах. Я вытащил ее из воспитательного дома.
Худое бледное личико Джейн улыбалось, глядя на Форестера.
— Я ни за что не вернусь в это гадкое место. Мистер Уайт никогда не бьет меня и обучает психофизике, — с гордостью заявила она, стараясь как можно правильнее выговорить сложное слово. — Я сама отыскала вас в том помещении внутри горы. Мистер Уайт сказал, что у меня здорово получилось.
Форестер выдавил слабую усмешку:
— Думаю, действительно неплохо!
Девочка обернулась к котелку, а доктор пристальнее вглядывался в полумрак, царивший вокруг. Единственной мебелью тут являлись сложенные у костра доски, на которых сидели соратники Уайта.
Великан снова заговорил:
— Не очень-то похоже на настоящую крепость, я знаю. Но наше оружие нематериально — оно в мозгу каждого, а постоянное преследование врагов не оставляет ни времени, ни ресурсов на ненужную роскошь.
Форестер взглянул на маленького игрока, выкинувшего очередную семерку. Вероятно, это был просто ловкий трюк, как и неожиданное появление Джейн Картер в Стармонте. Доктор отказывался верить в существование каких-либо психофизических феноменов. Однако он постарался подавить внутренний протест и повернулся к Уайту. Надо остаться, приглядеться к этим людям, узнать их мотивы и методы.
— Так о каком враге идет речь? — спросил он.
После секундного молчания великан ответил:
— Я вижу, вы не восприняли всерьез мое предупреждение. Думаю, вы измените свое мнение, когда услышите новости. — Уайт взял доктора за руку и отвел в сторону от костра. — Сегодня должен приземлиться Мэйсон Хорн.
Форестер с трудом сглотнул слюну, не имея сил скрыть шок. Марк Уайт, будь он межпланетным агентом или просто умным бродягой, не имел права знать даже имени Мэйсона Хорна.

Глава седьмая 

Миссия Мэйсона Хорна была засекречена столь же тщательно, как и проект «Молния». Два года тому назад чувствительные скорописцы новой лаборатории Стармонта начали улавливать взрывы нейтрино из близкого и куда более враждебного источника, чем сверхновая. Лучшие астрономы лаборатории занялись выяснением причин, по которым Трипланетный флот всегда выбирает сектор Вермилион для космических маневров. Наскоро обученный опасной работе межпланетного шпиона и получивший документы мирного торговца медико-радиологическим оборудованием, Мэйсон Хорн очутился на торговом корабле трипланетян. С тех пор от него не пришло ни единой весточки.
— Мэйсон Хорн! — Форестер не мог прийти в себя от шока. — Неужели он нашел…
Осторожность вынудила его замолчать, но лохматая голова Уайта уже повернулась в сторону Эша Оверстрита. Медленно отводя глаза от огня, ясновидец поднял голову и застыл в оцепенении.
Наконец он хрипло прошептал:
— Хорн очень способный агент. Он сам не подозревает, какую важную информацию сумел получить. Ему удалось проникнуть в межпланетный форт, расположенный в секторе Вермилион, и вывезти оттуда какое-то новое оружие. Я не понимаю, о чем именно идет речь, но сам Хорн называет это конвертором массы.
Ноги Форестера ослабли, и он тяжело опустился на деревянный настил. Все эти долгие годы стали для доктора кромешным адом. Пока он совершенствовал характеристики новых ракет, проводя дни и бессонные ночи под сводами горы, для него не было большего страха. Громко сглотнув, он смог лишь прошептать:
— Это и есть ваши плохие новости?
Уайт отрицательно покачал головой.
— Нет. Наш враг гораздо опаснее и страшнее сил Трипланетного альянса. Его оружие смертоноснее любого конвертора массы — это чистейшая доброжелательность.
Форестер сидел, сгорбившись, дрожа от холода и шока, в который его повергли слова старого ясновидца. Он пытался слабо протестовать:
— Боюсь, вы не понимаете всей силы конвертора массы. Они используют всю энергию детонации расщепляемого вещества для изготовления лучших плутониевых бомб. Они ведут совсем другую войну. Одна маленькая ракета способна отколоть от планеты кусок, заставить закипеть моря, выжечь землю до полной стерильности и отравить все радиацией на тысячу лет. Что может быть хуже этого? — Форестер уставился на Уайта.
— Наш благожелательный враг.
— Но как это возможно?
— Именно для того, чтобы объяснить это, я и позвал вас сюда.
Форестер ждал, неудобно устроившись на влажном дереве. Уайт отодвинул ногой кучку соломы, служившую ему постелью, и встал, склонившись к доктору.
— История проста и ужасна одновременно. Она началась девяносто лет назад на планете, известной как Крыло IV, почти в двух сотнях световых лет от нас — на другой стороне освоенного сектора Галактики. Там жил один негодяй, ученый, которого звали Уоррен Мэнсфилд.
Форестер скептически хмыкнул:
— Вы утверждаете, что можете знать о происходившем девяносто лет назад в такой дали? Тогда даже свет, исходящий от Крыла IV, находился на полпути к нам!
Хитрая улыбка тронула губы Уайта.
— Да, могу. Ракеты вашего секретного проекта — не единственное, что может двигаться быстрее скорости света!
Форестер почувствовал, как холодный пот выступил у него на коже, но продолжал молча слушать.
Великан продолжал:
— Девяносто лет назад планета Крыло IV столкнулась с тем же технологическим кризисом, что и мы сегодня, — каждая цивилизация сталкивается с ним на определенной точке технологической эволюции. Обычно результатом становится смерть либо рабство — мгновенное уничтожение или медленная деградация. Однако на Крыле IV Уорреном Мэнсфилдом был найден третий путь.
Форестер напряженно слушал, не сводя глаз с рыжеволосого великана.
— Физика вышла там из-под контроля, как и у нас. Мэнсфилд тогда уже открыл родомагнетизм — возможно, потому, что свет сверхновой Кратера достиг Крыла IV на сто лет раньше, чем нас. Мэнсфилд видел, что его изобретение используется не в мирных целях, как и большинство физических открытий везде и всегда. Тогда он решил, что сможет приручить джинна, которого выпустил из бутылки.
Форестер уже жалел, что не поставил в известность полицию — Уайт знал слишком много, чтобы разгуливать на свободе.
— Военная техника на Крыле IV развивалась очень быстро. Мэнсфилд использовал родомагнетику для создания андроидов нового поколения, так называемых гуманоидов, призванных не позволить людям вести войну. Их создание потребовало долгих лет напряженной работы, но, наконец, Мэнсфилд добился успеха. Его родомагнитные механизмы почти само совершенство, — продолжал Уайт.
Некоторое время великан молча пытался справиться с обуревавшей его злостью. Форестер, не в состоянии задать пугающие вопросы, вертевшиеся у него в мозгу, совершенно оцепенел, а затем еще раз вздрогнул, словно сырой ветер за спиной принес холод с другого конца галактики.
Уайт снова заговорил:
— Я знал Мэнсфилда. В другое время и на другой планете. Он уже был стариком, но продолжал сражаться с созданными им добрыми монстрами. Вслед за создателем они переселялись с планеты на планету, распространяясь по человеческим мирам, чтобы предотвращать войну. Они делали то, ради чего были созданы.
Мэнсфилд не смог остановить их. Он нашел меня бездомным ребенком, бродяжничавшим в одном из разрушенных войнами миров, спас от холода и голода и вовлек в свой крестовый поход против монстров. Я был с ним немало лет, пробуя то одно оружие, то другое. Но все его попытки остановить гуманоидов кончались полным крахом.
Печаль и почти отчаяние отразились на бородатом лице Уайта.
— Старея и опасаясь не успеть довести борьбу до конца, Мэнсфилд пытался сделать из меня физика, чтобы я мог продолжить его дело. Но он снова потерпел неудачу. Я научился ненавидеть гуманоидов, но не унаследовал его научный дар. Он был физиком от бога, а я стал лишь неплохим ремесленником. В детстве, живя на развалинах городов, как дикий зверь, охотясь и пытаясь не стать добычей, я познал возможности человеческого разума, о которых Мэнсфилд даже не подозревал. Именно поэтому так отличались наши философские взгляды. Он уверовал в машины и создал гуманоидов, а поняв свою ошибку, попытался уничтожить их с помощью других машин. Мэнсфилд был обречен на провал — ничто не могло сравниться с гуманоидами. Я разделял его ненависть, но видел необходимость использования иного оружия, нежели все новые и новые машины. Я сделал ставку на человека, на его природные способности, изучением которых занялся. Чтобы спасти себя, люди обязаны раскрыть и использовать преданные забвению возможности своего мозга.
В конце концов мы с Мэнсфилдом разошлись. Мне жаль, что в наших прощальных словах было столько злости — я назвал его дураком с компьютером вместо души, а он сказал, что моя вера в человеческие способности приведет к очередной диктатуре, которая будет еще хуже, чем мир гуманоидов. Он собирался тогда испытывать свое последнее оружие — возбудить с помощью родомагнитного луча цепную реакцию в океанах и скальных породах Крыла IV. Больше я никогда его не видел, но знаю, что его попытка не увенчалась успехом. Гуманоиды все еще существуют, и я продолжаю бороться с ними. И вот это — мои воины! — гигант с возмущением кивнул в сторону гревшихся у костра оборванцев. — Вы только посмотрите на них! Талантливейшие граждане этой планеты! Я вытащил их из тюрьмы, сумасшедшего дома и сточной канавы. И это — последняя надежда человечества!
Вздрагивая от раскатов мощного голоса Уайта, Форестер прошептал, запинаясь:
— Что-то я не вполне понимаю, в чем заключается сила вашего оружия?
— Одна из его простейших возможностей — вероятность атомной реакции.
— Что?
Голос Уайта приобрел мягкие нотки:
— Возьмем атом калия-40. Вы сами физик и легко можете представить такой нестабильный атом как подобие колеса фортуны, которое приносит настоящий выигрыш один раз за несколько миллионов лет вращения.
Форестер скептически кивнул, продолжая считать, что нет ничего смертоноснее изобретенных им ракет, Уайт между тем продолжал:
— Как и любым нестабильным механизмом, таким атомом можно манипулировать. Точно так же, как парой игральных костей — тем более что размеры и расстояния не играют при телекинезе особой роли.
Форестер недоверчиво уставился на скорчившегося у огня тщедушного игрока, сумма очков на костях которого снова равнялась семи.
— И каким же образом вы манипулируете атомом?
Беспокойство омрачило горящие глаза Уайта.
— Я еще сам точно не знаю. Хотя Джейн с легкостью делает это, да и все мы достигли кое-каких успехов. Думаю, дети гораздо быстрее схватывают такие вещи, возможно, потому, что им не приходится сбрасывать с себя оковы законов физики, которые мешают нам. Да и вообще Джейн — это что-то необычное.
Бородатое лицо гиганта просветлело, когда он обернулся к девочке, с нетерпением ожидавшей начала трапезы.
Он устало пробормотал:
— Но я не знаю, как именно. Факты часто противоречат друг другу, и данные всегда неполны. Может статься, что неизвестный принцип, от которого зависит стабильность атома, не относится к области психофизических феноменов. А может, это просто иллюзия, рожденная несовершенством наших физических чувств, не способных заглянуть внутрь атома. Я подозреваю, что физическое время и пространство — тоже иллюзии, но тут я ничего не знаю наверняка. Зато я наверняка знаю, что Джейн Картер может сдетонировать атом калия-40.
Уайт поежился — серебристый плащ почти не защищал от холода. Голос его вдруг стал печальным:
— У меня были мечты, Форестер, прекрасные мечты о том времени, когда новая наука сможет освободить людей от господства машин. Я верил, что человеческий мозг способен победить материю, подчинить пространство и управлять временем. Но большая часть моих попыток не увенчалась успехом. Почему? Я не знаю. Похоже, я в тупике. Я столкнулся с преградами, которые никак не могу преодолеть. Наверное, я просто не вижу барьера, какого-то лимитирующего закона природы, который мне мешает.
Он тяжело вздохнул и слегка покачнулся, нависая над Форестером. Через некоторое время Уайт горько повторил:
— Я не знаю, в чем тут дело. У нас не осталось времени на новые бесплодные попытки или ошибки, потому что машины уже захватили большую часть человеческой Вселенной. Ваша планета одна из немногих еще свободна от них. А вы даже не знаете, что их разведчики уже здесь!
Форестер все еще недоверчиво смотрел на рыжеволосого великана. Голос Уайта стал жестким.
— Да, гуманоиды старика Мэнсфилда уже прощупывают вашу защиту. Они послали хорошо обученных шпионов, гораздо более опасных и умных, чем человеческие агенты Трипланетного альянса. Они не спят и не совершают ошибок!
Форестер почувствовал, как у него засосало под ложечкой от ужаса.
— Вы хотите сказать — машины шпионят за нами?
Уайт спокойно ответил:
— Вы уже встречались с ними. Но не отличили бы их от людей — они достаточно умны, чтобы позволить обнаружить себя с помощью рентгена или пострадать от несчастного случая. Но я могу вычислять их. Может быть, единственное, чему я действительно научился за годы сплошных провалов, так это чувствовать родомагнитную энергию, которая управляет ими.
Форестер покачал головой, все еще не в силах прийти в себя от услышанного.
Уайт продолжал мозговую атаку:
— Они уже здесь. Эш Оверстрит сказал, что рапорт Мэйсона Хорна станет для них сигналом к атаке. Это не оставляет нам времени на размышления и колебания. Чтобы остановить машины, мы должны использовать все возможные средства. Вот почему нам так нужен инженер-родомагнетик.
Форестер нерешительно встал.
— Я не вполне понимаю…
Громогласный голос Уайта зазвучал с новой силой:
— Машины родомагнитны по своей природе. Все они управляются с отдаленного расстояния — особым центральным аппаратом, находящимся на Крыле IV. Чтобы их уничтожить, удар должен быть нанесен именно по нему, иначе аппарат с легкостью заменит хоть сотню, хоть миллион испорченных гуманоидов. К сожалению, мои мозги не приспособлены для математики, и старина Мэнсфилд смог научить меня лишь азам родомагнетики. Вот зачем вы здесь. Согласны ли вы присоединиться к нам? — глубокий голос великана выдавал волнение.
Неудобно устроившись на деревянном настиле, Форестер несколько секунд пребывал в нерешительности. Он против воли был очарован картиной, представленной ему Уайтом, который с такой легкостью говорил о его детище — родомагнетике. Однако доктор отрицательно покачал головой. Если все рассказанное правда, и Мэйсон Хорн действительно возвращается с отчетом об изобретении трипланетными учеными конвертора массы, то ему, Форестеру, надлежит вернуться к своему проекту и ожидать сигнала готовности номер один.
Он произнес металлическим голосом:
— Извините, но я ничем не могу вам помочь.
Уайт не стал возражать. Напротив, словно всегда ждал отказа, он повернулся к Айронсмиту, все еще сидевшему возле Джейн Картер у огня и внимательно слушавшему их беседу.
— А вы, Айронсмит, вы с нами?
Форестер задержал дыхание и пристально взглянул на молодого клерка. Если он согласится остаться, значит, он сообщник Уайта. Может быть, именно Айронсмит помог Грейстону Великому создать иллюзию появления девочки в его лаборатории — если, конечно, это было трюком. Но Айронсмит отрицательно покачал головой и мягко ответил:
— Честно говоря, я не вижу ничего плохого в этих машинах и во всем, о чем вы рассказывали. В конце концов, они всего лишь машины и делают то, ради чего были созданы. Если они способны предотвратить войну, я лишь обрадуюсь их появлению.
Уайт едва не задохнулся от ярости:
— Да они уже здесь! Оверстрит говорил, что сейчас вы откажетесь помочь нам, но, по крайней мере, мы предупредили вас. Уверен, когда вы повстречаетесь с гуманоидами, то измените свое мнение.
Айронсмит встретил вспышку ярости великана приветливой улыбкой.
— Может быть. Но я так не думаю.
Уайт нетерпеливо повернулся к Форестеру, словно уязвленный непоколебимым спокойствием молодого математика.
— Вы можете предупредить нацию о проникновении Гуманоидов в вашу систему безопасности. Их корабли уже на пути сюда, и на них достаточно машин, чтобы захватить вашу планету. Как научный советник министерства обороны, возможно, вы сможете оттянуть вторжение на некоторое время…
Внезапно Уайт замолчал и повернулся к Эшу Оверстриту. Коротышка неподвижно сидел на камне. Его влажные глаза смотрели на темную стену, но явно не видели ничего вокруг. Оцепенение длилось недолго — ясновидец прошептал:
— Ему пора идти, — он кивнул в сторону Форестера. — Его люди уже начали беспокоиться. Они считают нас трипланетными агентами и вот-вот откроют огонь.

Глава восьмая 

Форестер бросил быстрый взгляд на часы и без лишних церемоний кинулся прочь из башни. Выскочив на берег, он принялся махать шляпой в надежде, что Армстронг и Додж разглядят его сквозь пелену тумана. Однако Айронсмит не торопился уходить. За спиной доктора Джейн Картер засмеялась над какой-то шуткой клерка, затем произнесла:
— Большое вам спасибо, мистер Айронсмит.
Форестер хрипло выкрикнул:
— Идем скорее, пока они не начали стрелять!
Но улыбающийся математик не проявлял никакого беспокойства и по-прежнему медлил. Он пожал дрожащую руку старого мага и что-то шепнул на прощание Уайту. Вывернув карманы поношенных брюк, он отдал девочке несколько монет и весь свой запас жевательной резинки. Джейн проводила его до дверей и помахала рукой вслед.
— Они не начнут стрелять, — с усмешкой Айронсмит показал доктору небольшой предмет из темного металла. — Маленькая Джейн принесла мне спусковой механизм ракеты.
Дрожа от холодного морского ветра, Форестер все продолжал махать шляпой. Затем посмотрел на металлический предмет, надел шляпу и стал пробираться к материку по влажным камням и кучам принесенного прибоем мусора. Доктор едва мог дышать. Когда они наконец добрались до машины, на его лице проступил холодный пот.
Додж радостно приветствовал его:
— Вы ужасно напугали нас, сэр. Отведенный час почти истек.
Обернувшись в сторону темнеющей в ночи башни старого маяка, Форестер приказал технику разобрать оружие и проверить наличие деталей. Через некоторое время Додж удивленно вскрикнул. Но когда Айронсмит достал из кармана и протянул ему недостающую деталь механизма, изумление его стало еще сильнее.
Форестер тяжело опустился в машину и захлопнул за собой дверь.
— Не задавайте пока вопросов. Просто упакуйте ракеты, и возвращаемся в Стармонт. Думаю, близится время, когда проект будет задействован. Скорее!
Ему совсем не хотелось вести машину, и за руль сел Армстронг. Доктор сидел рядом с Айронсмитом, возле которого лежал собранный аппарат. Замерзший, неимоверно уставший, Форестер чувствовал приступы тошноты каждый раз, когда машина подскакивала на выбоинах. Несмотря на усталость, он незаметно наблюдал за Айронсмитом.
Молодой человек удобно пристроил свои длинные ноги на коробках с оружием и с интересом разглядывал проносившиеся за окном пейзажи. Когда машина выехала на пустынную дорогу, он закрыл глаза и спокойно уснул. Мучаясь многочисленными подозрениями и возникшей после разговора с Уайтом неопределенностью, Форестер толкнул Айронсмита в бок. Он чувствовал острую необходимость поговорить.
— Я физик, — от волнения голос доктора звучал хрипло. — Всю свою жизнь я занимался разработкой и претворением в жизнь вполне конкретных идей, которые поддаются контролю. Весь этот бред о забытых возможностях человеческого организма просто сводит меня с ума — я отказываюсь в это верить.
Айронсмит ободряюще кивнул.
— Я понимаю. Очень хорошо помню документ, в котором вы отрицали возможность действий, выходящих за рамки законов физики.
— Просто лабораторный отчет. Видите ли, фирма Рут поставляла нам оборудование для одного сумасшедшего проекта. Там были шарики в небольшой рамке, которые механически перекатывались, и устройство, создававшее условия для идентичности их движения. Предполагалось, что можно заставить шары делать то же самое силой мысли. По-моему, Рут восприняла все это слишком серьезно. Я приказал сделать копию рамки и попробовал повторить эксперимент, чтобы показать ей, что это невозможно. Мои результаты показали наличие дистрибуции линии кривизны, — ответил Форестер.
Айронсмит лукаво улыбнулся сквозь зевок:
— Это само по себе является прекрасным доказательством экстрафизического действия. Ведь получилось так, как вы хотели. Любой род экстрафизических изысканий, если вы еще не заметили, требует небольших отступлений от методов классической физики. Экспериментатор — часть эксперимента, а ваши отрицательные результаты — логический вывод из отрицательной причины проведения эксперимента, — невинным голосом произнес Айронсмит.
Форестер посмотрел на молодого математика так, словно увидел его впервые. Фрэнк всегда был для него лишь компетентным помощником по части электронных вычислений, который, казалось, не имел желания добиваться в жизни чего-то большего. Он раздражал доктора своей вечно мятой одеждой, жевательной резинкой и многочисленными приятелями. Он всегда обнаруживал возмутительное безразличие к научному истэблишменту, и Форестер просто впал в ступор, ибо не ожидал от Айронсмита таких обоснованных рассуждений.
Клерк тем временем продолжал:
— Изначальная цель — ключ ко всему. Но у Марка Уайта в рассуждениях слишком много лишнего — он стремится создать оружие вместо того, чтобы просто искать истину. Вот почему мне кажется, что он никогда не сможет контролировать машины — он слишком сильно их ненавидит.
Возмущение непоколебимым спокойствием клерка вызвало у Форестера бурный протест:
— У него есть на то причины! Не забывайте, что он уже сталкивался с гуманоидами, а мы нет. Я намерен сделать полный отчет обо всем услышанном для министерства обороны. Как бы ни сложились обстоятельства, наши военные силы должны быть готовы отразить любое инопланетное вторжение.
Айронсмит покачал головой:
— Я обдумал это, сэр. Все выглядит чрезвычайно странно, разве вы не замечаете? Тем более странным это покажется тем, кто сам не слышал речей Уайта. А ваши рассказы и впечатления вряд ли должным образом подействуют на военную комиссию. И уж тем более они не поверят в иррациональные способности помощников Уайта.
Мальчишеское лицо клерка просветлело.
— Кроме того, сэр, еще неизвестно, как все обернется с гуманоидами. Быть может, мы даже извлечем пользу. Несмотря на рассказы Уайта, я так и не нашел причин для того, чтобы ненавидеть или бояться их. Если они действительно способны предотвратить войну — так это именно то, что нам надо. Разве вы так не считаете?
Форестер так не считал, но, вспомнив выражение глаз Армстронга, когда он не поверил в явление девочки в секретную лабораторию, доктор решил подождать с докладной в министерство обороны до лучших времен.
Время приближалось к полуночи, когда служебная машина Форестера подъехала, наконец, по пустынной дороге к поблескивающей в темноте ограде, окружавшей территорию Стармонта. Ощущая себя совершенно разбитым и изможденным, доктор почувствовал легкий укол зависти, глядя, с какой легкостью Айронсмит выскочил из машины, едва они преодолели внутренние ворота. Математик сел на свой старый велосипед и поехал в сторону компьютерного отдела, оставаясь таким же бодрым и энергичным, как до поездки.
Готовность номер один была объявлена в середине ночи — пришло сообщение по телетайпу. Сигнал тревоги означал, что детекторы отреагировали на наступательную операцию сил Трипланетного альянса. Персоналу, обслуживающему проект «Молния», было приказано подготовить по две ракеты против каждой из вражеских планет и ожидать окончательного приказа об уничтожении врага.
Второе послание пришло пятью минутами позже. В нем говорилось о необходимости личного присутствия Форестера на внеплановом заседании военного ведомства. Доктор мгновенно собрался, не успев сказать ни слова Рут. Его служебный самолет приземлился под холодным ливнем на мокром военном аэродроме незадолго до рассвета. Присланная за Форестером машина на бешеной скорости повезла его в охраняемый тоннель, уходящий в глубь холма.
Глубоко в подземном городе, отрытом как безопасное убежище, доктор прошел по длинным коридорам в узкую комнату из серого бетона и занял свое место за покрытым зеленым бархатом столом в ожидании начала совещания. Форестеру не удалось поспать в самолете из-за грозы и непрекращающихся вспышек молнии.
Легкий ужин, который он разделил с членами экипажа, тяжело лег на желудок, и доктор мечтал о таблетке. Сидя в мокром после ночного путешествия костюме, он представлял себе сухую уютную комнату в Стармонте и старался не думать ни о чем другом. Вдруг он почувствовал приступ почти панического страха — из соседней двери в комнату вошел Мэйсон Хорн.
Секретного агента конвоировали два вооруженных лейтенанта охранной полиции. Форестер вскочил, чтобы поприветствовать шпиона. Однако Хорн ответил доктору лишь сдержанным кивком, а один из лейтенантов сделал Форестеру знак сесть. Все ожидали, молча глядя в конец длинной узкой комнаты. Хорн держал в руках небольшой коричневый кожаный ящик, прикованный цепью к левому запястью. Садясь обратно в кресло, доктор почувствовал дуновение сквозняка откуда-то из-за спины. Форестер знал, что содержится в ящике, и знание сжимало его мозг, как тиски.
Ближайший лейтенант заметил взгляд Форестера, устремленный на ящик, и неодобрительно нахмурился. Стараясь немного прийти в себя, доктор вытирал потные ладони о пальто. Каменная толща над головой подавляла его, даже мешала дышать, а слабый запах сохнущей краски действовал на нервы. Он устало сгорбился в кресле и выпрямил спину лишь тогда, когда в окружении молчаливых и нервных спутников начало прибывать высшее военное и гражданское начальство, составлявшее Совет безопасности.
Пожилой президент республики появился последним. Он опирался на руку серьезного человека в армейской форме, некоего майора Стила. Ответив на торжественные приветствия окружающих, президент подошел к приготовленному креслу. Стил помог ему сесть, и совещание началось.
Голос президента немного дрожал:
— Джентльмены, у меня для вас плохие новости. Мистер Мэйсон объяснит, в чем именно дело.
По знаку президента специальный агент оставил двух лейтенантов и стремительно подошел к столу. Тонкие желтоватые волосы и жирное красное лицо делали его похожим скорее на торговца обувью, чем на межпланетного шпиона. Разомкнув цепь, он открыл коричневый кожаный ящик и извлек полированный металлический предмет размером с яйцо.
— Вот это и есть мои плохие новости, — голос спецагента звучал так, словно он предлагал покупателю новые ботинки из коричневой замши к весеннему сезону. — Я привез эту вещицу из Трипланетного арсенала в секторе Вермилион. Не стану рассказывать вам о технических характеристиках предмета, но поясню, на что он годится.
Сидящие вокруг стола люди, почти все с жесткими решительными лицами, с нетерпением ожидали, что же покажет им Хорн. Десятки глаз пристально наблюдали за тем, как пухлые пальцы агента открыли плоское донце яйца, разделили его на две части и положили их на стол. Холодный свет отражался от металлической поверхности, покрытой маленькими кнопочками и насечками.
Шеф полиции презрительно усмехнулся:
— Ха! И это все?
Хорн приветливо улыбнулся ему, словно намереваясь расписать все достоинства новых вечерних туфель, на которые к тому же имеются скидки.
— Этого вполне достаточно, сэр. Вообще то, что вы видите, — просто взрыватель. Начинкой же к нему является любой материал, нашедшийся у вас под рукой. Атомы не просто расщепляются, а целиком превращаются в свободную энергию. Вот эта маленькая кнопочка устанавливает радиус детонации — какой угодно, от нуля до двенадцати ярдов.
Когда мягкий голос агента смолк, напряженная тишина воцарилась в комнате. Военные и гражданские с одинаковым ужасом смотрели на хрупкий механизм, лежащий на столе. Рев вентилятора стал громче, и Форестеру показалось, что запах краски усилился. Доктор изо всех сил крепился — ему становилось дурно.
— Одна такая штучка способна прикончить нас всех. Если вы хотите оценить ее эффективность сами, переведите объем песка и камней в тонны, а затем помножьте на тысячу. Это даст вам приблизительный эквивалент в плутонии. — Чрезвычайно осторожно Мэйсон Хорн вновь соединил две половинки яйца, уложил его в ящик и замкнул цепь на своем запястье. — У Трипланетного альянса было больше двух лет на то, чтобы разместить такие же штуки где угодно. Они могут находиться в наших морях, ждать своего часа где-нибудь на полюсе или даже лежать сейчас в нескольких метрах от нас. Положенные заранее, они могут быть взорваны с немалого расстояния в любое время — с помощью специального механизма или даже проникающей радиации от массового взрыва на другой планете. От них нет спасения, даже если бы мы обладали подобным оружием. Мы не смогли бы атаковать, не уничтожив при этом самих себя, — голос Хорна звучал спокойно и уверенно.
— Я так не думаю, — шеф полиции прочистил горло и продолжил: — Когда они обнаружат, что вам удалось спастись вместе с оружием, они предположат, что мы успешно сделали дубликаты. Возможно, мы могли бы запустить такую информацию через одного из двойных агентов. Тогда, опасаясь ответной реакции, Трипланетный альянс не сможет напасть на нас.
— Боюсь, сэр, это не сработает, — Хорн нахмурился, словно увидел новую коллекцию обуви конкурирующей фирмы. — Подобное абсолютное оружие воздействует на психику самим своим существованием. Мне кажется, глупо сейчас открывать тот факт, что мы успешно похитили образец. Я видел достаточно доказательств настоящей истерии во вражеском правительстве и убедился, что надо быть готовым умереть в тот же момент, как им станет известно о пропаже. Сложившаяся деликатная ситуация заставляет меня сомневаться в целесообразности моей миссии, сэр.
Хорн замолчал и отступил на шаг назад, сделав странную гримасу, словно готовился выписать чек на покупку. Глава полиции недовольно посмотрел на него и опустился в кресло. Негодующе пожав плечами, он будто хотел сказать, что эти штатские, с их невероятными новшествами и без всякого уважения к дисциплине, лишают его возможности вести войну по всем правилам.
Снова вытирая влажные руки, Форестер покачал головой в молчаливом согласии с мрачнеющим министром обороны. Проект «Молния» находился в полной готовности. Боеголовки разработанных доктором новейших смертоносных ракет мало чем отличались от оружия, привезенного Мэйсоном Хорном, но имели радиус детонации в сорок ярдов. Раз приказ о запуске был отдан, ничто уже не могло спасти вражеские планеты. Но сейчас уже слишком поздно запускать ракеты, зная, что их взрыв вызовет многочисленные взрывы на собственной планете.
Престарелый президент повернулся к своему помощнику и что-то спросил у него. Быстро кивая, невысокий майор Стил помог президенту встать. Форестер старался скрыть свое недовольство, вспоминая легенды о феноменальной памяти Стила и его неограниченных полномочиях.
Держась за край стола дрожащими пожелтевшими пальцами, президент неуверенно прочистил горло и заговорил:
— Мы попали в пренеприятнейшую ситуацию, джентльмены! Сначала перед нами стоял сложный выбор между войной без надежды или миром без свободы. Тем не менее, — президент отпил глоток воды из потянутого помощником стакана, — майор Стил предлагает нам третий выход.

Глава девятая 

Эта многообещающая фраза заставила Форестера затаить дыхание. Он вдруг вспомнил бледного худого человека, сидящего у дымного огня и смотрящего в каменную стену. В ушах у доктора зашумело, и на несколько мгновений он словно выпал из реальности. Голос президента вернул его к действительности:
— …было настоящим шоком для меня, как вы скоро сможете убедиться сами. Но альтернатива, которую он предлагает, положила конец моим ночным кошмарам. Я надеюсь, вы тоже примете его совет без возражений, — президент кивнул в сторону маленького аккуратного офицера, который безмолвно стоял рядом с ним, не поднимая глаз от зеленого бархата стола.
Президент раскашлялся, устало опираясь на стол, и быстрый маленький помощник тут же поднес ему стакан воды.
— Джентльмены, я верю в майора Стила, — он повернулся к майору и благодарно улыбнулся ему. — Он был моей правой рукой на протяжении последних десяти лет, и я уверен — ему можно доверять и теперь. Он показал мне, как можно спастись одновременно от войны и рабства. Однако я предварю его речь небольшим пояснением — майор не является человеческим существом.
Форестер знал, что не стоит удивляться сказанному. Марк Уайт, как мог, подготовил его к этому моменту, да доктор и сам всегда с недоверием относился к сверхчеловеческой энергии и всесторонней компетенции президентского помощника. Тем не менее, глядя на человекоподобное существо на другом конце стола, Форестер не смог унять дрожь. Капли холодного пота стекали по его спине, а дыхание стало прерывистым.
Человеческому голосу было далеко до голоса Стила — удивительного, одновременно медового и серебряного:
— К вашим услугам, джентльмены. Подождите еще минутку — я хотел бы, чтобы вы увидели нас такими, какие мы есть, ибо необходимость в маскировке уже отпала.
Существо выскользнуло из военной униформы. Оно вынуло из глаз контактные линзы, надорвало то, что казалось кожей, и принялось обдирать это с тела и конечностей длинными спиральными лентами.
Форестер почувствовал себя беспомощным ребенком. Он видел, как лица присутствующих сереют и вытягиваются, слышал возгласы удивления и ужаса. Только когда перевернутое кем-то кресло рухнуло на пол с жутким грохотом, доктор выпал из оцепенения.
Однако в существе, сбросившем человеческую маску, не было ничего по-настоящему страшного. Напротив, оно даже казалось привлекательным. Обладая схожей с человеком формой тела, оно было более хрупким и грациозным, без всякой неуклюжести и угловатости, присущей машинам. На полголовы ниже Форестера, существо было совершенно обнажено и казалось бесполым. Темная гладкая кожа переливалась то бронзовым, то голубым. На груди сверкало желтое клеймо:

ГУМАНОИД
Серийный номер M8-B3-ZZ
«Служить и подчиняться,
охранять людей от опасности»

Сняв последний лоскут фальшивой кожи, оно несколько секунд молча стояло возле престарелого президента. Глаза существа казались невидящими отверстиями, ловящими свет, словно отполированная сталь, а узкое лицо с высокими скулами хранило выражение благожелательности. Явно довольное переменой своего облика и реакцией на это, существо вновь возвысило свой нечеловеческий голос:
— Объявленная вами боевая готовность не нужна, джентльмены, — мы не собираемся причинять вред никому из вас. Майор Стил был просто фикцией, созданной ради вашей же пользы. Он позволял нам наблюдать за вашим текущим технологическим кризисом и вовремя приготовиться для предотвращения возможной опасности, — речь существа звучала, как мелодия.
Министр обороны поднялся со своего места и воскликнул:
— Но, господин президент! Я отказываюсь понимать это странное превращение. Должен вам напомнить, что существующие законы предписывают охранять наш рабочий класс от конкуренции подобных андроидов. Надеюсь, вы помните, что наша партия давала предвыборные обещания бороться с их внедрением. Если учесть, что новые выборы не за горами…
Президент доброжелательно посмотрел на андроида, и тот мгновенно произнес:
— Вам не стоит беспокоиться по поводу выборов. Мы вовсе не намерены причинять вред вашим рабочим. Напротив, наша единственная цель — повышать благосостояние людей. Начав работу, наши службы уничтожат все классовые различия, в которых причина стольких несчастий и бед, вроде войны, бедности, тяжелого труда и преступлений. Отныне не будет класса рабочих, потому что не будет самого тяжелого труда.
Дрожащей рукой пытаясь налить себе воды из графина, глава полиции неуверенно переводил взгляд с гуманоида на трясущихся возле Мэйсона Хорна лейтенантов и наконец хрипло выкрикнул:
— Взять… это!
— Не нужно, сэр, — мгновенно отозвался золотой голос. — Наша единственная цель — служить вам.
Оба лейтенанта придвинулись ближе к Хорну, но шеф уже забыл про них, потрясенный новым открытием:
— Это не машина! Оно… оно умеет думать!
Существо с глазами из стали мелодично ответило:
— Мы являемся механизмами, но способны думать, так как все мы соединены родомагнитными лучами с центральным управляющим аппаратом, расположенным на планете Крыло IV. Существа, подобные тому, что перед вами, — всего лишь руки и органы чувств механического мозга, который воспринимает информацию и действует с нашей помощью. Мы думаем быстрее и эффективнее, чем люди, так как наши родомагнитные импульсы работают без того запаздывания, которое присуще человеческому мозгу. Кроме того, центральный аппарат намного совершеннее любого мозга. Мы не нуждаемся во сне, мы никогда не ошибаемся, ничего не забываем и способны успешно разбираться во всем, что происходит в нескольких тысячах миров. Не надо бояться нас, ибо мы существуем с одной целью — служить и подчиняться человечеству.
Шеф полиции судорожно сглотнул и выронил графин и стакан с водой. Двигаясь с невероятной скоростью, андроид подхватил их и поставил на место прежде, чем вода успела разлиться.
Краска ударила в лицо военному. Он молча смотрел на существо из темного металла, которое снова застыло без движения возле стола.
— Замечательно! Но как, каким образом вы можете предотвратить войну? — наконец произнес генерал.
Существо заговорило мягко и вкрадчиво:
— Мы давно научились иметь дело с неизбежными технологическими катаклизмами, вроде того, который возник на вашей планете, и разработали эффективные методы предотвращения насилия. Наши агенты здесь и на соседних планетах начали готовиться к этой операции десять лет назад. Корабли с Крыла IV уже недалеко, и на них достаточно гуманоидов и снаряжения, чтобы начать операцию. Все гораздо проще, чем вы можете предположить.
Гуманоид быстро перенес графин и стакан подальше от взволнованных людей и поставил их в безопасное место.
Вернувшись на место, андроид продолжал:
— Ваши космические порты, а также порты Трипланетного альянса немедленно должны открыться для наших кораблей. Нашим агентам, прибывшим сюда заранее, необходимо дать полномочия контроля над коммуникациями и возможность инспектировать армейские арсеналы, чтобы предотвратить измену людей. В согласованное время все оружие должно быть передано нам для размещения в безопасном месте.
— Передано? — шеф полиции побагровел от возмущения. — Никогда!
Машина ласково обратилась к нему:
— От вас мало что зависит. Окончательное решение для всех планет было принято несколько десятилетий назад одним безумным человеком в физической лаборатории. Он открыл теоретическую возможность цепной ядерной реакции в ураново-графитной массе. Однажды он рискнул провести опыт и таким образом продемонстрировал процесс расщепления, исход которого был известен. Тем не менее вы все еще свободны и можете обсудить ситуацию.
Внимательно глядя на президента, гуманоид снова замер в неподвижности, как темное воплощение безграничной благожелательности. Отвечая ему улыбкой, престарелый глава республики дрожащим голосом предложил начать обсуждение. Оставаясь глухим к последовавшим бурным дебатам, Форестер сидел в кресле, дрожа от холодного потока воздуха, исходившего от вентилятора. Доктор размышлял над тем, что ему следует делать. Он едва сдержался, чтобы не рассказать присутствующим о предупреждении Уайта — но таким образом он не мог не раскрыть тайну проекта «Молния». Наконец, Форестер послал записку министру обороны, в которой просил о приватной беседе с президентом.
Блестящая машина снова заговорила:
— Джентльмены, вы должны осознать необходимость немедленного соглашения. Сейчас лидеры Трипланетного альянса встречаются с другими нашими посланниками и выражают сильные подозрения и опасения. Чрезвычайно сложно будет не дать им возможности взорвать вашу планету в самые кратчайшие сроки.
Однако президент согласился на некоторое время прервать совещание и переговорить с министром обороны и своим научным советником в соседней комнате, защищенной от подслушивания. Здесь на Форестера снова пахнуло сохнущей краской, на этот раз желто-зеленой. Вентилятор не работал, и доктор чувствовал, что сходит с ума от едких паров. Он с трудом доложил присутствующим о предупреждении Уайта. Свою речь он завершил словами.
— Господин президент, мне кажется, что пока нам надо удерживать гуманоидов от управляющих структур — по крайней мере, пока мы не узнаем как можно больше о них самих и их так называемой службе. Смею напомнить вам, сэр, что у нас есть проект «Молния». Вместо того чтобы передать его гуманоидам, я предлагаю совершить предупредительный взрыв одного из близлежащих ненаселенных спутников и послать ультиматум Трипланетному альянсу.
Президент явно колебался, сцепив желтые пальцы и не находя слов для ответа. Форестер знал, что он страдает от отсутствия компетентного совета майора Стила.
Влажные глаза главы республики нерешительно моргали.
— Я опасаюсь войны. Боюсь, ваш демонстрационный взрыв либо вызовет ее начало, либо активирует детонаторы на нашей планете.
Форестер неохотно согласился:
— Возможно. Но, в конце концов, сэр, надо тянуть время, чтобы вы успели назначить комиссию по изучению деятельности гуманоидов на одной из тех планет, где они уже предложили свои услуги.
Пожилой человек нервно потирал руки.
— Даже не знаю. Надо спросить Стила…
Форестер нетерпеливо прервал его:
— Минутку, сэр! Я категорически против того, чтобы гуманоиды узнали о существовании проекта «Молния» — вполне возможно, что нам придется использовать его против них.
Президент неуверенно покачал головой.
— Возможно. Но я просто не знаю, что можно сделать.
Секретное послание, принесенное офицером-секретарем, положило конец его нерешительности. Спутниковые наблюдательные станции прислали рапорт о массированном проникновении в их космическое пространство неопознанных кораблей, с бешеной скоростью приближающихся из сектора Ксантик. Президент зачитал послание дрожащим голосом, а затем произнес:
— Стил говорил, что у нас нет времени на колебания. Должно быть, в наше пространство вторгся Трипланетный флот. — Бумага выскользнула из беспомощных пальцев президента.
Форестер спокойно возразил:
— Я так не думаю, сэр. Имея новые детонаторы, наши враги не нуждаются в тяжелых космических кораблях. Кроме того, путь с Крыла IV к нам лежит как раз через сектор Ксантик. Я уверен, сэр, что в наше пространство вторглись корабли гуманоидов. — Голос доктора дрогнул.
Президент непонимающе моргал подслеповатыми глазами, находясь в полном трансе:
— Вторжение? Тогда я должен послать за Стилом…
Форестер едва не взорвался:
— Подождите! Простите меня, сэр, но у нас есть возможность уничтожить эти корабли с помощью проекта «Молния». Я предлагаю вам предъявить им ультиматум. Стил наверняка поддерживает связь с остальными гуманоидами. Почему бы не приказать ему остановить корабли до тех пор, пока мы не изучим деятельность гуманоидов?
— Но я боюсь…
Форестер нетерпеливо прошептал:
— Я тоже. И именно поэтому хочу сохранить проект в тайне. Наши ракеты способны легко уничтожить их корабли. Если этого недостаточно, я смогу модифицировать оружие, и оно достигнет Крыла IV. Мы разнесем их центральный аппарат и остановим все существа, которыми он управляет. Не раскрывайте проект, сэр!
— Даже не знаю… — Президент облизнул губы, дрожащие от нерешительности и одолевающих его сомнений. Его огромные глаза обратились к двери в соседнюю комнату, где андроид ожидал их решения, но в конце концов глава республики произнес: — Хорошо, Форестер, мы прибережем ваше оружие, хотя мне кажется, этого не стоит делать. Идите и займитесь подготовкой трех ракет к запуску в направлении Крыла IV, держите персонал в полной боевой готовности. — Его выпуклый кадык нервно дернулся. — Но я все-таки верю Стилу!
Они вернулись в комнату совещаний.
— …приближающий флот принадлежит нам, — журчал мелодичный голос маленькой темной машины. — Они надежно защищены от любой неразумной атаки вашего примитивного оружия, но на кораблях нет наступательного вооружения. Они вылетели с Крыла IV, чтобы предложить свои услуги, если вы позволите им приземлиться.
Несколькими минутами позже Совет безопасности проголосовал за то, чтобы временно приостановить действие статей законов, направленных против андроидов, и открыть космопорты для флота с Крыла IV. Форестер поспешил покинуть сырую подземную комнату, чтобы найти хоть немного соды. Он чувствовал себя больным и изможденным.

Глава десятая 

Механизм, который последние десять лет считали майором Стилом, с невозмутимым лицом диктовал многочисленные статьи соглашения между людьми и гуманоидами. Оно входило в силу по истечении шестидесяти дней после всенародного голосования. Ровно в полдень, бок о бок с андроидом, старый президент дрожащим голосом зачитал соглашение перед собравшимися журналистами и объявил народу о скором прибытии гуманоидов.
Форестер отыскал, наконец, и соду, и свой гостиничный но мер. Сбросив с себя мокрую одежду, доктор приготовил горячую ванну и позволил себе подремать пару часов. Проснулся он бодрым и уверенным в себе и даже снова почувствовал злость. Заказав еду в номер, Форестер смотрел выступление президента по телевизору.
Обещанные услуги гуманоидов все еще оставались для него загадкой, но первое недоверие сошло на нет после осознания, что выбор уже сделан. Кроме того, тайна смертоносного проекта «Молния» не была раскрыта. Страх и ненависть к гуманоидам Марка Уайта начали казаться абсурдом, и Форестер почувствовал нечто схожее с безмятежностью Айронсмита, спокойно отреагировавшего на возможность появления андроидов.
После обеда доктор увидел приземление кораблей с Крыла IV. Подъехав на машине к своему служебному самолету, Клэй заставил водителя подобраться как можно ближе к космопорту, чтобы посмотреть на прибытие машин. Один огромный межзвездный корабль уже успел приземлиться и стоял, значительно возвышаясь над знакомыми межпланетными лайнерами, отодвинутыми к самым краям посадочного поля, чтобы не мешать приземлению.
Взволнованный водитель прошептал Форестеру:
— Вот это да, сэр! По моему, они слишком уж велики!
Да, они были не просто велики, они были огромны. Бетонные посадочные площадки дрожали и прогибались под весом гигантских кораблей, настолько высоких, что их сигнальные антенны, казалось, задевают облака. Глядя вверх до тех пор, пока у него не заболела шея, Форестер увидел, как люки кораблей открывались и вниз опускались длинные трапы, по которым сходили орды гуманоидов, прибывших предложить свои услуги человечеству.
Рядом со своими колоссальными кораблями гуманоиды казались особенно хрупкими и маленькими. Все они выглядели абсолютно одинаково, не носили одежды и не имели пола. Они двигались быстрее людей — изящные, совершенные, не знающие усталости. Солнце играло голубыми бликами на их телах из темного металла, на этом фоне желтые клейма казались особенно яркими. Они уже стояли по всему разломанному бетону — бессчетные тысячи. А сколько их должно еще прибыть?
Первые члены металлической армии подошли к высокой проволочной ограде вокруг космопорта, неподалеку от того места, где стоял Форестер. Машины принялись резать ее на части и убирать, проворно отделяя секции друг от друга Скопившиеся у ограды гуманоиды напомнили доктору каких то социальных насекомых. Они работали молча, не вступая в разговоры друг с другом, — всеми ими управляла одна машина, и каждый знал, что ему следует делать. Наблюдая за их работой, доктор ощутил почти панический страх.
Их было слишком много   . Их темные тела в отблесках бронзы и снежной голубизны казались чересчур красивыми. Они были очень уверенны, очень сильны, очень быстры. В отличие от любых социальных насекомых гуманоиды не тратили время и усилия даром. Они действовали как единое целое и не делали промахов. Теперь беспокойство Марка Уайта казалось более обоснованным, и доктор внезапно почувствовал благодарность к президенту за сохранение в тайне проекта «Молния».
— Поехали отсюда! — он дернул за рукав зазевавшегося водителя, и голос доктора прозвучал хриплым шепотом, словно он уже опасался, что гуманоиды его услышат. — Поехали, быстрее!
— Правильно, сэр. — Водитель бросил последний изумленный взгляд на гигантские корабли и все еще выходящих из них гуманоидов и пошел к машине. — Мир переменился. Что придет в голову этим машинам? — сумрачно произнес он.
Вернувшись в Стармонт, Форестер бросился вниз, к своему проекту, не найдя времени даже позвонить Рут. Всю ночь и весь следующий день он, забыв про сон, работал над модификацией трех ракет. Лучу света понадобилось бы долгих два столетия, чтобы добраться до Крыла IV, но новое смертоносное оружие обладало своей геометрией. Родомагнитные импульсы меняли свойства времени, и полет до Крыла IV оказывался лишь на несколько секунд дольше, чем полет до ближайшей планеты.
Только когда была полностью готова третья ракета, переделаны ее двигатель и реле, Форестер позволил себе заснуть — прямо в рабочем комбинезоне, среди ящиков с оружием. Когда доктора разбудил стук телетайпа, будильник показывал девять часов утра следующего дня. Краткое сообщение от министра обороны под грифом «совершенно секретно» сообщало о прибытии инспектора-гуманоида приблизительно через час.
Наскоро перепроверив все три ракеты, доктор оставил их в полной боевой готовности. Поднявшись наверх, он закрыл лифт, повесил на место зеркало, чтобы закрыть пульт управления, и прикрыл ковриком крышку спасательного люка в полу Повесив рабочий комбинезон на крючок, Форестер покинул гардеробную и вышел в свой офис, ожидая инспекции.
Гуманоид прибыл на военном самолете в сопровождении генералов со спутниковых космических станций и многочисленной свиты. Служебная машина подвезла их с посадочной полосы к обсерватории, и доктор встретил прибывших у внутренних ворот. Машина выдвинулась вперед и произнесла в качестве приветствия:
— К вашим услугам, доктор Клэй Форестер.
Среди аккуратных военных мундиров блестящая нагота андроида казалась неуместной. Однако ничего смешного в этом не было. Выражение доброжелательности и готовности помочь вызывало замешательство, и Форестер почувствовал некую тревогу, когда существо назвало его по имени.
Мелодичный голос гуманоида звучал золотой флейтой:
— Мы прибыли проинспектировать ваш проект «Бдительность». Согласно подписанному соглашению, мы имеем право провести инспекцию на всех военных объектах, чтобы предотвратить возможную агрессию до того, как договор будет ратифицирован. Затем мы уничтожим все оружие.
— Но этот проект не имеет отношения к оружию, — запротестовал Форестер. — Это всего лишь часть системы слежения, как станции на спутниках.
Доктор не мог определить, как отнесся гуманоид к его словам: на его лице не отразилось никаких чувств, кроме обычной покровительственной доброжелательности. Машина принялась методично изучать здания и инструменты, беседовать с персоналом. Инспекция оказалась настолько детальной, что затянулась на весь день. Даже когда людская свита гуманоида отправилась пообедать в кафе, машина заставила Форестера подробно объяснять смысл хранившихся в сейфе бумаг.
Без всякого выражения андроид говорил:
— Мы получили доступ к секретным файлам министерства обороны. Просмотрев чертежи и сметы, относящиеся к вашему проекту, мы ознакомились с проведенной работой. Не могли бы вы ответить, почему расходы столь велики, а большей части описанного оборудования нет в наличии?
— Разумеется, — доктор старался выглядеть бодрее, чем был на самом деле. — Не забывайте, что это был экспериментальный проект, а люди работают далеко не так эффективно, как вы, машины. Мы допустили несколько дорогостоящих ошибок при проектировании, и отсутствующее оборудование просто было испорчено в процессе опытов.
— Наш приход положит конец бесполезным тратам, — нельзя было понять, поверил ли гуманоид словам Форестера или нет. Доктор подумал, что даже андроид вряд ли сумеет доказать, что отсутствующее оборудование не вышло из строя и не отправилось на переработку. Однако он опасался, что машины найдут другие подходы к проекту «Молния».
После обеда гуманоид пожелал осмотреть датчики нейтрино. Стальные глаза машины внимательно смотрели на гигантские стволы, опутанные сетями тончайшей проволоки, — все это было нужно для поиска в космосе и фиксации любых взрывов нейтрино. Гуманоид осмотрел мягко постукивающие счетчики и исписанные кривыми линиями листы бумаги. Потом он заставил доктора достать из сейфов папки с описанием технических характеристик механизмов, изучил названия и адреса всех фирм, поставлявших оборудование для изготовления стволов, и опросил шестерых техников.
Пока длилось расследование, Форестер чувствовал возрастающую усталость, раздражение и тревогу. Он совсем не выспался, а пустой желудок постоянно напоминал о себе. Доктор опасался, что его волнение может выдать проект, и, когда машина, наконец, завершила допрос Армстронга — за окнами уже смеркалось, — Форестер поинтересовался:
— Неужели этого недостаточно? Вы уже видели все здесь, говорили с каждым из нас. Разве вы не удовлетворены?
Гуманоид вежливо проворковал:
— Благодарю вас, сэр. Но есть еще один человек, связанный с проектом, которому надо задать вопросы. Я имею в виду математика, который делал расчеты для исследовательского оборудования.
— Вся рутинная работа производилась в нашем собственном компьютерном отделе.
— Кто им заведует?
Голос Форестера прозвучал чересчур резко:
— Один молодой человек по фамилии Айронсмит. Но он никоим образом не соприкасался с самим оборудованием. Он даже не видел стволы и ничего не слышал о них. Он лишь инструмент, отвечающий за решение задач, которые мы отсылали в отдел.
— Спасибо за ответ, сэр, но нам надо переговорить с мистером Айронсмитом, — настаивала машина.
— Он ничего не знает о проекте, — Форестер тщетно пытался не выдать своего раздражения. — Кроме того, у нас уже нет времени для разговоров. Я позвонил жене и сказал, что мы все скоро придем на коктейль и ужин — она ждет нас. Человеческие существа принимают пищу, не забывайте.
Он очень не хотел, чтобы андроид говорил с Айронсмитом — по крайней мере, с глазу на глаз. Слишком уж до многих секретов мог додуматься молодой математик. Но гуманоида не интересовали коктейли, и он напомнил Форестеру статьи соглашения. С большой неохотой доктор позвонил в компьютерный отдел и вызвал Айронсмита. Вскоре молодой человек прибыл к воротам на своем неизменном велосипеде.
Форестер провел нелегкий вечер. Волнение лишило его аппетита, а алкоголь ему запретил доктор Питчер. Доктор пил кофе, чтобы не заснуть, и курил сигары до горечи во рту, лишь краем уха прислушиваясь к беседе военных о грядущей безработице в их рядах.
Приближалась полночь, когда гуманоид вернулся из компьютерного отдела. Мрачная серьезность машины ничего не говорила о том, удалось ли ей выведать что-то секретное. Весь на нервах, Форестер спустился к служебной машине, чтобы проводить инспекторов к ожидавшему их самолету. Как только они взлетели, он направился прямиком к Айронсмиту. Клерк взволнованно спросил:
— Что случилось, доктор Форестер?
Клэй смущенно моргал, глядя на молодого математика, и Айронсмит снова спросил:
— Почему у вас такой недобрый и изможденный вид? Игнорируя его беспокойство, Форестер окинул острым взглядом обстановку комнаты. Немногочисленная мебель была ободранной, но удобной. На маленьком столике лежала раскрытая книга на каком-то древнем языке материнской планеты. Рядом стояла коробка сигар и бутылка красного вина. Сам Айронсмит, в мятых брюках и рубашке с расстегнутым воротником, выглядел так же уютно и доброжелательно, как и его комната. Никаких признаков расследования, проведенного гуманоидом, Форестер не обнаружил.
— В чем дело, сэр? — настаивал клерк.
— Проклятая машина мучила меня весь день, — пробормотал Форестер устало.
— Надо же! — математик был удивлен. — Лично мне было очень интересно.
— Чего оно от вас хотело?
— Ничего особенного. Оно задало пару вопросов, а потом осмотрело вычислители.
— Все это было слишком долго, — Форестер изучал открытое лицо Айронсмита, — Что он хотел узнать?
Клерк улыбнулся с мальчишеским удовольствием.
— Я сам задавал ему вопросы. Понимаете, центральный аппарат на Крыле IV знает всю математику, какую только изучают люди, — он сам прекрасный компьютер. Я случайно упомянул одну задачку, которая уже давно не давала мне покоя, и мы вдвоем решали ее.
— И что?
— И всё, — серые глаза Айронсмита хранили выражение кристальной честности. — Право же, доктор Форестер, я не вижу причин опасаться гуманоидов или ненавидеть их, как Марк Уайт.
— А я вижу!
Айронсмит вежливо запротестовал:
— Но ведь они всего лишь машины. Они не могут быть плохими — как, впрочем, и хорошими. Они вообще не имеют дела ни с какими моральными дилеммами. Им не дано выбирать между правильным и неправильным. Все, на что они способны, — это то, для чего их создал старик Уоррен Мэнсфилд: служить и подчиняться человечеству.
Форестер совсем не был в этом уверен, как и в том, что сам Айронсмит всегда делает правильный выбор. Но доспехи дружелюбия защищали клерка от прямых обвинений, а доктор уже падал от усталости. Отчаявшись узнать что-нибудь полезное от Айронсмита, он отправился домой.
Возвращаясь в свой дом к жене, один среди звезд, которые гуманоиды уже покорили, Форестер внезапно почувствовал зависть к беспечности математика. Суровые условия проекта становились просто нестерпимыми. На какой-то миг ему захотелось, чтобы гуманоид раскрыл его устрашающий секрет и тем самым освободил от ответственности. Но Форестер мгновенно распрямил плечи и взял себя в руки. Миниатюрные ракеты, лежащие глубоко под землей, являлись последней защитой человечества, и он не имел права лишить людей этой защиты.

Глава одиннадцатая 

На следующее утро Форестера вызвали телетайпом в столицу он должен был присутствовать на последнем заседании Совета безопасности. Правительство уже готовилось сложить полномочия в день выборов, призванных ратифицировать либо отклонить соглашение с гуманоидами. Однако предвыборные страсти накалялись — фанатичные противники машин проводили ожесточенную кампанию против андроидов.
Некоторые лидеры лейбористов опасались, что машины принесут с собой безработицу, хотя гуманоиды и обещали такое сокращение рабочего дня и повышение зарплат, какого никогда не удавалось добиться забастовками. Главы религиозных организации опасались, что знание и могущество гуманоидов откроет людям дорогу к вседозволенности и оттолкнет их от религии. Бюрократы неодобрительно относились к идее общества без сословий и классов.
Однако гуманоиды быстро изучили искусство политики. Они открывали офисы в каждом населенном пункте, демонстрируя всем желающим свои способности и благожелательность. Многочисленные машины стучались в двери, называли жителей по именам и призывали прийти на выборы и проголосовать в пользу соглашения, обещая райские кущи. Когда день выборов наконец наступил, лишь некоторые скептически настроенные граждане проголосовали за то, чтобы остановить наступление машин. Одержавшие победу гуманоиды не придали этому особого значения и предлагали свои услуги в равной степени сторонникам и противникам. Они издали приказ о расформировании правительства и немедленно приступили к уничтожению военного потенциала. Форестер задержался в столице еще на несколько дней, чтобы лично засвидетельствовать, как гуманоид вложил ручку в трясущиеся пальцы президента и продиктовал ему текст отречения от должности.
После того как члены расформированного Совета безопасности по очереди пожали на прощание руку бывшему президенту, тот шепнул Форестеру:
— Я вне игры. Теперь все зависит только от вас.
Посмотрев в его влажные подслеповатые глаза, Форестер молча кивнул. Он осознавал, что вся тяжесть секретного проекта отныне лежит лишь на его собственных усталых плечах. Однако, покидая правительственное здание, он чувствовал и некоторое облегчение — точно так же гуманоиды возьмут контроль над военным флотом Трипланетного альянса и избавят его собственную планету от невидимых детонаторов. Наконец-то можно было отправиться в Стармонт, к Рут и научным изысканиям, которые он так любил. Захваченный предвыборной горячкой, он совсем забыл о своей ночной поездке на старый маяк. Марк Уайт, его подозрительные сторонники и ненависть, питаемая ими к гуманоидам, — казалось, что всему этому просто нет места в наступающем светлом будущем.
Гуманоиды изъяли служебный самолет Форестера, объяснив, что подобные примитивные механизмы представляют опасность для человека. Когда один из андроидов отвез его в аэропорт, доктор обнаружил приготовленное для него совершенно новое и необычное средство передвижения: нечто длинное, зеркальное, в форме слезинки, лишенное крыльев и любых других движителей. Две машины проворно помогли Форестеру войти в овальную дверь, за которой оказалось полое пространство аппарата, прозрачного изнутри. Плотный материал покрывал все механизмы, и нигде не было видно панели управления. Дверь за спиной доктора закрылась сама собой.
— Каков принцип работы аппарата? — поинтересовался Форестер.
Машина, стоящая позади него, произнесла нейтральным голосом:
— Дверь управляется скрытым родомагнитным лучом.
Второй андроид стоял в противоположном конце аппарата и молча смотрел прямо перед собой. Он ни к чему не притронулся, но машина бесшумно поднялась в воздух. Первый гуманоид разложил низкую кушетку, вмонтированную в стену, и поинтересовался, не желает ли доктор присесть. Но Клэй не собирался отдыхать. Острое беспокойство овладело им, и десятки вопросов готовы были сорваться с языка.
— Крейсер двигается благодаря энергии превращения вещества. Конверторы находятся на Крыле IV, и энергетический заряд доставляется в нужную точку скрытым родомагнитным лучом. Сила, которая двигает корабль, создается в родомагнитном поле, — проинформировала доктора бесстрастная машина.
— А дальше? Какова стабилизационная способность поля?
— Не в нашей компетенции давать вам такую информацию. Люди, которые пользуются нашими услугами, вряд ли нуждаются в этом знании, а наука часто используется во вред Основной Директиве, — ответил андроид.
Форестер почувствовал себя неуютно. Оставшееся время он просто наблюдал за тем, что происходило снаружи. Крейсер быстро поднялся к перистым облакам, вошел в ионосферу. Доктор мог видеть, как медленно вращается его планета, как горы делаются маленькими и плоскими, а красные солнечные лучи падают на землю. Так же неожиданно, как и взлет, гуманоиды осуществили посадку на странном поле.
«Это — Стармонт?!»
Знакомые пейзажи бескрайней пустыни были ответом на его безмолвный вопрос, но все остальное вокруг изменилось. Новые стены и башни поднимались отовсюду, сияющие пастельными тонами в солнечных лучах. Возникшие из ниоткуда прекрасные сады заполняли неизвестные, вероятно, привезенные с других планет, растения.
Дверь крейсера не имела специальной ручки, но бесшумно открылась сама, как только доктор подошел к выходу. Предупредительные машины помогли ему спуститься на землю, пожалуй, слишком уж оберегая от возможных травм. Форестер едва дышал, глядя на новый коричневый тротуар и посадочную полосу в надежде увидеть лица жены и друзей. Внезапно он ощутил острое чувство безысходности.
Экзотические сады, посыпанные гравием аллеи и высокие стены виллы не стали для доктора сюрпризом — он знал, что вечно движущиеся машины перестраивали все вокруг в некое подобие рая. Еще мгновение Форестер не мог понять, что же именно было не так. Он пристально всматривался в зеленые сады на месте здания администрации и не понимал, почему высокие толстые стволы посаженных гуманоидами деревьев вызывают у него такое беспокойство. Наконец он понял, что не видит белой бетонной башни главного телескопа. Форестер с силой выдохнул и снова посмотрел на янтарно-голубую виллу на вершине горы.
В голосе его звучало обвинение:
— Где он? Где большой рефлектор?
Совершенный телескоп был его жизнью. Путь к его постройке был дольше, чем полет кораблей с Крыла IV. Он помог Форестеру открыть родомагнетику, и тот искренне рассчитывал провести остаток жизни возле него, изучая отдаленные галактики в поисках намека на первичную материю Вселенной.
Теперь же на месте телескопа стояло новое прекрасное сооружение. Осознание этого вызвало у доктора настоящий шок. Какой-то краткий миг он пытался поверить, что гуманоиды просто перенесли драгоценный инструмент на другое место, но машина спокойно ответила:
— Обсерватория была уничтожена.
Ужас обуял доктора и на время заставил его забыть о первоначальной ярости. Голос его звучал хрипло:
— Но почему? Вы не имели права…
— Все необходимые права устанавливать и развивать наш контроль над вашей планетой были даны нам посредством свободных выборов. А пространство, которое занимал телескоп, понадобилось для постройки вашего нового жилища, — бесстрастно произнес гуманоид.
— Я хочу, чтобы рефлектор вернули на место.
Грациозная машина застыла на месте глыбой льда, и казалось, ее металлические глаза не способны видеть окружающее.
— Это невозможно, сэр. Оборудование обсерватории слишком опасно для вас — вы легко можете пораниться тяжелыми инструментами, разбитым стеклом, электрическим током, воспламеняющейся бумагой или пленкой, можете отравиться ядовитыми растворами для фотографий.
Форестер дрожал от возмущения.
— Вы обязаны вернуть мой телескоп. Я намерен продолжить астрофизические исследования.
— Научные изыскания больше не нужны, сэр, — на тонком металлическом лице отражалась лишь обычная доброжелательность. — На других планетах мы уже имели возможность убедиться, что любые знания редко делают людей счастливыми, а научные достижения часто используются для разрушения. Некоторые безумцы даже пытались атаковать Крыло IV незаконно укрываемым оружием.
Форестер чувствовал, что его трясет от негодования.
Мелодичный голос, звучавший так заботливо и по-дружески, продолжал:
— Поэтому, Клэй Форестер, вы должны забыть свою научную деятельность. Займитесь чем-нибудь, что сделает вас счастливым без вреда для окружающих. Мы предлагаем философию или шахматы.
Миниатюрная машина спокойно слушала, как доктор проклинает ее на все лады. Темное высокоскулое лицо отливало бронзовым и голубым, и гуманоид сохранял торжественный вид. Новая волна страха затопила Форестера, и он хрипло спросил:
— Где моя жена?
На протяжении нескольких месяцев ратификационной кампании он находился вдали от Стармонта, боясь хоть чем-то выдать тайну проекта «Молния». Тем не менее он каждый вечер звонил Рут и разговаривал с ней, пока вскоре после выборов телефоны не изъяли. Доктор обещал, что скоро вернется домой, и они вновь соединят свои жизни, разорванные когда-то вспышкой сверхновой. Не в силах унять дрожь, Форестер размышлял, почему жена не встречает его.
Звонкий голос гуманоида произнес:
— Рут здесь. Она ждет вас в новой комнате для игр.
— Вы не скажете ей, что я вернулся домой?
— Ее уже известили.
— И что она сказала?
— Она спросила, кто вы такой.
Ужас заставил доктора задержать дыхание.
— Что? С ней все в порядке?
— О, она в полном порядке с тех пор, как мы вернули ей счастье.
— Вернули — что?
— Она была несчастна. Мы поняли причину ее проблем лишь несколько дней назад, в ту ночь, когда вы сообщили ей по телефону, что возвращаетесь домой. Гуманоид нашел ее плачущей в постели, — ворковал металлический голос.
Волна гнева заставила доктора сжать кулаки.
— Ну и что? Да, у нас были проблемы, но Рут не была несчастна. Что вы с ней сделали?
— Мы спросили о причине ее слез. Она сказала, что стала нервной с тех пор, как ей стало нечего делать в офисе или по дому. Она боялась вашего возвращения, потому что утрачивала молодость и красоту, — ответила машина.
— Но это неправда! Рут еще совсем молода! — Форестер нетерпеливо взмахнул рукой перед лицом неподвижного андроида.
— По сравнению с нашими телами из металла и пластика любое человеческое тело является очень хрупким и недолговечным Ваша жена боялась старости много лет — так она нам сказала. Но мы уничтожили ее страхи и сделали ее снова счастливой.
— Отведите меня к ней!
Едва дыша, Форестер последовал за гуманоидом по новому красноватому тротуару. Огромные двери бесшумно открылись, как только они приблизились. Пройдя мимо янтарных колонн, доктор попал в свое новое жилище, из которого еще не выветрились запахи новой синтетики. Стены покрывало некое подобие светящегося атласа, который мог становиться прозрачным либо принимать любую окраску по желанию владельца. Широкие ниши вдоль стен украшали живописные сцены из истории других миров, должно быть, тех, которые гуманоиды подчинили раньше. Однако Форестеру сейчас было не до чудесных новшеств.
В дверях комнаты для игр его едва не сбила с ног волна тяжелого запаха. Он хорошо знал его — так пахли духи Рут. Их аромат всегда нравился доктору, но сейчас он просто ударял в голову. Стены огромной комнаты сплошь покрывали яркие гобелены, изображающие играющих детей и животных, — наверное, гуманоиды скопировали их из какой-нибудь детской книжки.
Форестер обнаружил жену сидящей прямо на полу, вытянув ноги, в позе ребенка трех-четырех лет. Было похоже, что она вылила на себя целый флакон духов — запах стоял просто невыносимый. Гуманоид стоял возле нее и следил за ней с неусыпным вниманием. Поначалу Рут даже не заметила мужа.
Хриплым от страха и ужаса голосом доктор позвал ее:
— Рут! Рут, дорогая! — Колени его подгибались.
Она строила башенку из мягких разноцветных пластмассовых кубиков. Движения молодой женщины были осторожны, а на лице застыло сосредоточенное выражение. Услышав голос мужа, она повернула голову в его сторону, но не сделала никакой попытки встать. Посмотрев на доктора, она залилась веселым смехом, и Форестер понял, что ни возраст, ни внешность в самом деле больше не волнуют ее.
— Рут, бедняжка моя!
Она выглядела столь же молодой, как в ту ночь, когда голубой свет сверхновой разлучил их. Ее нежная кожа порозовела от лосьонов и массажа, а темные волосы были перекрашены в светло-русый цвет. Брови выщипаны, пожалуй, слишком сильно, а помада на губах слишком яркая. На ней было прозрачное голубое неглиже, которое раньше казалось ей чересчур откровенным. Вся тревога и страх полностью исчезли из ее огромных сияющих глаз.
— Привет! — наконец сказала она ему по-детски мягким и торжественным голосом, не выпуская из рук мягкие пластмассовые кубики. Длинные алые ногти странно сочетались с ее теперешней манерой держать вещи. — А ты кто?
Ужас на время лишил Форестера дара речи, но он заметил, что она все же узнала его. Пластиковый кубик выпал из ее руки и покатился по полу. Гуманоид мгновенно подхватил его и положил возле девушки, но она не притронулась к игрушке. В темных глазах жены доктор увидел напряжение — она словно силилась что-то вспомнить. Наконец Рут тихонько прошептала:
— Тебя зовут Клэй. Правда, Клэй?
Звучание ее неуверенного голоса вызвало слезы на глазах Форестера. Он рванулся к жене:
— Моя радость! Что они с тобой сделали?
Ее удивленные глаза засветились необъяснимой тоской и радостью, тонкие белые руки протянулись в импульсивном порыве навстречу Форестеру. Она не чувствовала охватившего его страха, но, рванувшись к мужу, опрокинула башенку из кубиков. Глаза ее по-детски округлились, а пунцовые губы искривились от громкого восклицания — совсем как ребенок, у которого отобрали игрушку.
— К вашим услугам, Рут Форестер. — Быстрый маленький гуманоид помог ей собрать кубики, и она принялась строить башенку заново. Растущая неуверенность ушла из ее глаз. Поглощенная игрой, она улыбалась от удовольствия. Форестер услышал счастливый детский лепет. Она забыла его.

Глава двенадцатая 

Доктор чувствовал слабость в коленях и едва видел окружающее. Отвернувшись от Рут, он вышел в роскошный холл с галереей окон во многие миры, утраченные для человечества. Гуманоид закрыл бесшумно скользящую дверь. Глубоко вдохнув чистого воздуха, Форестер горько прошептал:
— Что вы сделали с моей женой?
— Мы просто вернули ей счастье и избавили от страхов, — зазвенел металлический голос андроида.
— А как же ее память? Вы знали, что она забудет меня?
— Забывание — важнейший ключ к человеческому счастью, как нам довелось узнать. Наш наркотик, эйфорид, стирает боль ненужных воспоминаний и ощущение страха. Останавливая разрушительное действие стрессов, он облегчает существование человеческому мозгу. Вы же сами видели, что Рут больше не боится старости, — бесстрастно отвечала машина.
— Вполне возможно! — воскликнул доктор. — Но разве она просила вас об эйфориде?
— В просьбе не было необходимости.
— Я не хочу этого! — голос Форестера дрожал и вибрировал от гнева. — Я требую, чтобы вы восстановили ее сознание, если это в ваших силах.
Машина быстро ответила:
— Сознанию вашей жены не нанесено никакого ущерба. Наркотик просто защищает ее разум от разрушительных воспоминаний и бессмысленных слез, которые совершенно бесполезны — особенно с тех пор, как наши услуги оберегают ее от любого вреда. Если вас это огорчает, возможно, вам тоже необходимо принять эйфорид.
Доктор оцепенел на мгновение. Слова отдавались в его сознании эхом серебристой музыки, пока до него вдруг не дошел их смысл. Приступ гнева охватил Форестера, и он с силой замахнулся, чтобы ударить гуманоида. Стальные глаза не изменили выражения, а тонкое лицо не попало под удар — андроид вовремя уклонился. Более того, он еще и удержал потерявшего равновесие Форестера от падения да пол.
— Это бесполезно, сэр — машина быстро отстранилась и замерла. — Многие люди во многих мирах пытались атаковать нас, но ни один не смог причинить нам вреда. Человеческие тела слишком слабы, а мозг реагирует слишком медленно.
Судорожно сглотнув, Форестер отошел от машины. Андроид все так же стоял на месте — прекрасный, добрый и полный готовности служить.
Гнев доктора перешел в панический страх. Он тихо пробормотал:
— Я… я вовсе не намеревался причинить вам вред. Просто я в шоке! — Доктор пытался унять волнение. — Я знаю, что скоро приду в себя и стану счастлив без вашего наркотика!
Машина спокойно ответила:
— Это решение лишь в нашей компетенции. Очень немногие люди способны обрести счастье без помощи эйфорида. Но вы можете попробовать, если хотите.
— Благодарю! И вы не станете меня наказывать? — Форестер не надеялся, что его выходка так просто сойдет с рук.
— Наша задача не наказывать людей, а служить им.
— Спасибо! Скоро я буду в порядке. Мне просто надо немного времени, чтобы поразмыслить, — пробормотал Форестер, заставив себя улыбнуться машине.
Ему действительно надо было хорошенько подумать, как добраться до старого исследовательского центра и попасть в подземное хранилище. Там, глубоко под землей, в полной боеготовности лежали три смертоносные ракеты, способные уничтожить Крыло IV и остановить гуманоидов. Но нельзя было раньше времени выдавать машинам свои намерения. Поэтому Форестер повернулся к ближайшей картине на стене и принялся разглядывать ее с видимым интересом.
Он увидел перед собой полное запустение — ураганы поднимали столбы красной пыли над белой пустыней, неся огромные массы мелкой гальки и вырванную с корнями скудную пустынную растительность.
— Это экраны родомагнитного телевидения, — пояснила машина. — Наши камеры установлены во всех интересных местах миров, где мы служим людям. Картинки могут меняться по вашему желанию.
— Интересный вид. — Форестер вытер о штаны влажные ладони и снова засмотрелся на пляску темных камешков.
Машина пропела:
— Это мир, в который мы пришли слишком поздно. Люди жили там шесть тысяч лет назад и процветали, пока не потеряли контроль над освобожденными потоками энергии и не уничтожили сами себя. Камера установлена над руинами города, жители которого погибли, не имея возможности воспользоваться нашими услугами.
— А это что?
Теперь доктор видел план разрушенных перегородок и стен, основания упавших башен. На мгновение он попытался представить себе былое величие города до того, как на его месте возникла безжизненная пустыня. Форестер почувствовал нечто схожее с завистью к погибшим строителям древнего города — они должны быть счастливы, что темные машины не успели навязать им своих услуг.
Он медленно отвернулся от ниши и произнес:
— Я, пожалуй, прогуляюсь. Надо оглядеться вокруг — я ведь еще не видел, что вы тут построили.
— Мы к вашим услугам, сэр.
— Мне пока не нужна ваша помощь!
— Но вы нуждаетесь в сопровождении, сэр. Наши услуги для того и существуют, чтобы защищать и охранять вас от любой возможной опасности, ежеминутно, где бы вы ни были.
Форестер отступил на шаг назад, не в силах произнести ни слова У него перехватило дыхание, и кровь прилила к лицу.
— Вы неважно выглядите, сэр. С вами что-то не в порядке? — спросила машина.
— О нет! — доктор старался не выдать обуревавших его чувств и подавить вновь нахлынувшую волну страха. — Наверное, я слегка устал. Мне надо отдохнуть. Полагаю, здесь найдется комната. Для меня?
— Сюда, пожалуйста.
Доктор последовал за машиной в восточное крыло огромной виллы. Незримая сила открыла перед ними очередную бесшумную дверь. Форестер оказался в огромной комнате, на стенах которой были изображены фигуры загорелых худощавых юношей и длинноногих девушек, танцующих на поляне среди цветов.
Гуманоид пояснил:
— Это сцены деревенского праздника весны в одном из варварских поселений тех первых колонистов, которые почти забыли свою материнскую цивилизацию. Ваша жена помогала нам спланировать виллу и выбрала картины, копии которых вы видите.
— Очень мило, — пробормотал Форестер. Упоминание о Рут вызвало у него приступ острой боли, слезы навернулись на его глаза. Но он подавил чувства, опасаясь, что гуманоиды способны улавливать его эмоции. Устало опустившись в мягкое кресло, он взял сигару из специального ящичка — подарка Рут на его последний день рождения — и закурил.
— А где все служащие? Я бы хотел пообщаться с ними… ой! — ему не удалось договорить. Гуманоид выхватил сигару из его рта, взял ящик с остальными и передал их второму андроиду, который тут же куда-то понес их — наверное, уничтожать. Форестер ждал объяснений. Машина проговорила медовым голосом:
— Сэр, мы не можем позволить вам курить. Огонь в ваших руках слишком опасен, а употребление табака нанесет вред вашему здоровью.
Доктор молча пытался проглотить возмущение. Из-за одной сигары не стоит рисковать будущим планеты, уговаривал он себя. Однако дело было не просто в сигаре. Если машины намерены контролировать даже такие тривиальные вещи, как курение, значит, все было еще кошмарнее.
— Может быть, я в самом деле слишком долго предавался этой пагубной привычке. Но все-таки где мои прежние помощники? Могу я поговорить с ними? — как можно более спокойным голосом спросил Форестер.
— Остальные астрономы и их семьи покинули Стармонт, когда мы закрыли обсерваторию. Для них построены новые дома там, где они сами выбрали. Один из них сочиняет симфонии, другой рисует акварелью, а остальные получают эйфорид.
— А гражданские техники? Шестеро молодых людей, которые работали со мной в проекте «Бдительность»? — страх звучал в голосе доктора.
Светлые глаза из стали бесстрастно смотрели на него.
— Те шестеро человек были очень несчастны из-за прекращения проекта. Всем им пришлось дать эйфорид. Теперь они забыли о проекте и совершенно счастливы.
— Понятно, — напряженно кивнул Форестер. — Значит, весь персонал покинул Стармонт.
— Все, кроме одного человека, сэр.
Доктор резко выпрямился.
— Что? И кто же это?
— Некий мистер Фрэнк Айронсмит, сэр. Он говорит, что вполне счастлив здесь в своей старой квартире, и у него нет причин покидать Стармонт.
Форестер попытался скрыть радость за искусственной улыбкой:
— Молодой Айронсмит? Мы с ним отлично ладили. Хороший парень! Я хотел бы навестить его, — он напряженно смотрел в глаза гуманоида.
— Как вам будет угодно, сэр.
Машина двинулась к дверям. Второй гуманоид ожидал их в холле, и оба андроида взялись сопровождать доктора к Айронсмиту. Они проходили по обновленным тротуарам, и все вокруг казалось слишком уж совершенным — газоны слишком густые и зеленые, слишком аккуратно постриженные; дорожки чересчур прямые; зеленые изгороди были посажены с математической точностью.
Странно, но прежний небольшой лесок, окружавший компьютерный отдел, стоял на месте. Поросший травой холмик не был выровнен, а посыпанные гравием дорожки не покрыты безопасным материалом. Затерянное среди деревьев деревянное здание, построенное человеком, по-прежнему покрывала старая кровля. Вскоре Форестер увидел еще более странную вещь.
Сам Фрэнк Айронсмит ехал на велосипеде ему навстречу. В это было невозможно поверить — даже велосипед, как подсказывал Форестеру его опыт, считался очень опасным для человека. Тем не менее Айронсмит ехал один, без сопровождения машин. Более того, он преспокойно курил сигару. Не держать руль руками — возмутительное нарушение Основной Директивы — а он во время езды еще и курил! Однако охранники Форестера не выражали по этому поводу никакого протеста. Жестокая несправедливость переполняла доктора завистью, но он в который раз принялся уговаривать себя. Перед ним стоял единственный свободный человек — а значит, этот человек был способен запустить ракеты на Крыло IV.
— Рад видеть вас, Форестер!
Радость читалась в глазах бывшего клерка. Весело ухмыляясь, он положил велосипед на землю и протянул доктору крепкую загорелую руку — пожалуй, слишком крепкую. Форестер пожал ее и слегка отступил назад. Его колени ослабли, на лице выступили капельки пота. Логика была жестока: если людям нельзя ходить в одиночку, курить сигары и пользоваться какими бы то ни было опасными машинами, то мог быть только один ужасный вывод — Айронсмит не человек. Дрожа от ужаса, доктор припомнил майора Стила.
Розовое мальчишеское лицо Айронсмита выражало заботу и участие.
— В чем дело, Форестер? Вы больны? — голос математика звучал вполне по-человечески.
Форестер посмотрел на его руку, которая тоже была вполне человеческой. На светлой коже виднелись следы солнечных ожогов, кое-где она шелушилась. Рыжие волосы юноши выгорели от долгого пребывания на палящем солнце. Некоторые ногти были явно обкусаны. Да, Айронсмит выглядел как нормальный человек. Но как тогда объяснить все происходящее?
Форестер внимательно осмотрел старый велосипед с потертым седлом и покрытой царапинами рамой. Еще раз изучил стоящего перед ним высокого сильного человека в поношенных брюках, выцветшей рубашке и растоптанных ботинках, пригляделся к рыжим волосам и уверенному выражению серых глаз, излучавших в данный момент беспокойство. Но ему так и не удавалось понять, в чем же дело.
— Просто скажите гуманоидам, если вы плохо себя чувствуете. Они знают всю человеческую медицину и даже изобрели кое-что свое. Что бы ни случилось, они всегда помогут вам, — мягко настаивал Айронсмит.
Форестер ощутил слабую дрожь во всем теле, холодный пот выступил на его лице — все становилось слишком очевидно. Даже их имена были похожими, «металлическими» — Айронсмит и Стил, железо и сталь! Долгие годы машина таилась под маской приятного добродушного молодого человека и шпионила в Стармонте! Наверняка бывший клерк понял о секретном проекте все, решая присылаемые в компьютерный отдел задачи. Он даже был с доктором на Драконьей скале и слышал о планах Марка Уайта. Но тут Форестер заметил противоречие в своей логике.
Айронсмит не был   машиной. Осознание этого ободрило доктора и придало ему сил. Он оперся о раму велосипеда, наклонился к удивленному лицу молодого математика и произнес с глупейшей улыбкой:
— Я безумно рад! Знаете, на какой-то миг я испугался… — он внезапно осекся.
Две вполне настоящие машины находились рядом, и им незачем было слышать, что именно он подумал. Айронсмит ездил с ним на Драконью скалу. Марк Уайт научился распознавать родомагнитные поля и уличать гуманоидов, подобных Стилу. Но Уайт безгранично доверял Айронсмиту, и этого было достаточно, чтобы рассеять ужасные подозрения Форестера.
— Чего же вы испугались? — поинтересовался молодой человек.
— Того… того, что они дали вам эйфорид, — прошептал измученный Форестер. — Ужасно рад, что с вашей памятью все в порядке. — Доктор не чувствовал больше слабости в коленях и отпустил раму, на которую опирался. — Со мной все в порядке! Просто немного перенервничал и устал. Знаете, они дали эйфорид Рут, и… она почти забыла меня, — он не смог сдержать трагических ноток в голосе.
— Иногда эта штука бывает довольно полезна. — Айронсмит, похоже, не считал эйфорид чем-то противоестественным. — Я рад, что вы вернулись в Стармонт. Холмы кажутся теперь такими одинокими. Может, зайдете ко мне и расскажете, что вы думаете о гуманоидах? — спросил юноша.
Форестер все еще опасался высказывать вслух то, что думает о гуманоидах, но сразу же принял предложение. Потрясенный всем происшедшим и не избавленный до конца от своих подозрений, доктор продолжал размышлять над великой проблемой: если Фрэнк Айронсмит не гуманоид, то что же он такое?

Глава тринадцатая 

Они медленно поднимались по тропинке к старой деревянной постройке — Айронсмит вел велосипед за руль, а Форестер молча шел впереди своих конвоиров. Подойдя к дверям, доктор с горечью заметил, что на них сохранились старые медные ручки. Он немного задержался на пороге, с растущим изумлением оглядывая комнату. Старые, увешанные книжными полками стены сохранили уютный оазис обычного рабочего беспорядка среди сверкающей новизной стерильной пустыни, созданной гуманоидами. Потертая мебель явно нуждалась в чистке. Окурки сигар валялись прямо на полу. На большом столе лежали такие опасные предметы, как тяжелое пресс-папье, острый нож для вскрытия конвертов, длинные ножницы и прочие вещи, позволявшие думать, что Айронсмит продолжает работать.
Улыбающийся математик открыл новый серебряный ящичек для сигар и предложил Форестеру:
— Будете курить? Знаете, раньше я не мог позволить себе сигары, но теперь гуманоиды снабжают меня ими в любом количестве.
Форестер возмущенно посмотрел на машины позади себя.
— Спасибо. Но они не позволят мне курить.
— Что ж, им виднее.
Извиняясь, Айронсмит закрыл ящик, но оттуда продолжал течь аромат, вызывающий у доктора страстное желание закурить. Он уселся в старое кресло и замер, стараясь не смотреть в сторону андроидов. Он отчаянно желал попросить у Айронсмита помощи для уничтожения Крыла IV и освобождения человечества, но не мог говорить все, как есть, при гуманоидах. Он боялся даже спросить, каким образом Айронсмиту удалось получить особые привилегии и жить по-прежнему. Кивнув в сторону грифельной доски, доктор спросил:
— Все еще работаете?
Молодой человек лениво развалился в большом потертом кресле, возле которого стоял столик с шахматной партией, оставленной в самом разгаре.
— Не то чтобы по-настоящему работаю — так, развиваю кое-какие идеи, на которые раньше не хватало времени. Гуманоиды взяли на себя всю черновую математическую работу, но оставили мне старые машины в компьютерном отделе, если мне вдруг захочется решить что-нибудь самостоятельно.
Форестер ощутил острый укол зависти.
— Как вам удалось уговорить их? Мне они заявили, что научные изыскания слишком опасны, а трудовая деятельность и вовсе не нужна.
Айронсмит спокойно ответил:
— Но процесс мышления не нарушает Основную Директиву. Мне кажется, людям необходимо думать. Раньше у нас не было времени на размышления. Мы были слишком заняты, управляя машинами, пока сами машины не пришли освободить нас. — Математик задумчиво приподнял черного ферзя.
— Освободить? Освободить для чего? — Доктор уныло посмотрел на своих стражей.
— Чтобы жить, я думаю, — мягко произнес Айронсмит. — Взять хотя бы меня — я был чем-то вроде живой вычислительной машины. Вся моя энергия уходила на решение задач для разных военных разработок. Теперь у меня есть время подумать о настоящем предназначении математики. Есть время развивать свои идеи…
Его честные серые глаза смотрели сквозь черного ферзя, а голос вдруг стал резким.
— Простите, Форестер, но у меня назначена важная встреча, — он поставил ферзя на прежнее место и выпрямился в кресле. — Надеюсь, у вас все будет в порядке, если вы научитесь доверять гуманоидам. Помните, что их Основная Директива гласит — «Служить и подчиняться, охранять людей от опасности». Они не могут никому навредить.
Форестер неохотно поднялся на ноги, стараясь не смотреть на гуманоидов. Глубоко вздохнув, он возразил:
— Но их наркотик! Я не хочу его, для меня это смерть! Смерть моего мозга!
— Думаю, что вы преувеличиваете. Для тех, кто не смог обрести счастье другим путем, эйфорид, возможно, наилучшее решение всех проблем, — Айронсмит улыбнулся и вопрошающе поднял голову.
Доктор молча пожал протянутую руку бывшего клерка.
Математик добавил:
— Вы легко можете избежать такой участи, если сами захотите. Все, что нужно для этого, — просто принять гуманоидов и научиться жить согласно Основной Директиве. Конечно, у вас не будет лабораторий, но всегда остается возможность продолжать исследования мысленно.
— Каким же образом? — вяло поинтересовался Форестер.
Айронсмит снова посмотрел на шахматную доску и ответил:
— Мы поговорим об этом позднее. А сейчас меня ждут. Но я действительно хочу помочь вам принять гуманоидов. В самом деле, Форестер, они же открыли новую эру нашей цивилизации. Вы скоро сами это поймете, а я помогу вам.
Форестер неуверенно покачал головой.
— Вы сделаете это, когда познакомитесь с ними поближе. Напрасно вы пытаетесь уличить их в хитрости — они просто не способны хитрить. Ни одна машина не способна. Гуманоиды просто выполняют то, ради чего их создал старина Уоррен Мэнсфилд — и у него, смею думать, очень неплохо получилось.
— Неужели? — не сдержал протестующего возгласа Форестер, на миг забыв о машинах за своей спиной. Айронсмит мрачно посмотрел на шахматную доску, и гуманоиды приблизились к доктору, словно предлагая ему покинуть комнату. Форестер старался унять дрожь.
— Надеюсь, мы встретимся позже? — сердечно поинтересовался Айронсмит. — Приходите сегодня ко мне на ужин.
— Спасибо. Буду рад, — ответил Форестер без всяких эмоций.
Стало очевидно, что Айронсмит никогда не станет его союзником. Он всегда симпатизировал гуманоидам и теперь всячески оправдывал их деятельность. Каков бы ни был секрет его абсолютной свободы и полной лояльности машинам — теперь математик представлял собой большую опасность, чем любая из них.
— Ну тогда до вечера. Мы отправимся на побережье — там гуманоиды построили для меня новое жилье, хотя я и здесь чувствую себя отлично, — сказал Айронсмит на прощание.
Приветливо взглянув на доктора, бывший клерк изящно распахнул дверь перед Форестером. Доктору не хотелось покидать жилище, хранившее отпечаток прежней жизни. Он медленно обернулся назад, чтобы кинуть последний взгляд на комнату. Шахматные фигуры застыли в ожидании, и Форестер задал себе вопрос, кто же является партнером Айронсмита по игре.
Покинув уютную комнату клерка, доктор снова очутился в мире незнакомых вещей. Паника овладела им, когда с высоты холма открылся вид на изменившиеся ландшафты Стармонта. Доктор невольно кинул взгляд в сторону небольшой усадьбы, на месте которой прежде стояла старая бетонная башня, скрывавшая тайну проекта «Молния».
Исследовательского центра больше не существовало, но может быть, под янтарной виллой все еще скрывалась потайная лаборатория. Форестер боялся допустить даже мысль о том, что гуманоиды добрались до скрытой шахты и заполучили ракеты. Он стоял возле своих стражей, боясь выдать охватившее его волнение, и старался не смотреть в сторону укрытия. Но гуманоиды каким-то образом распознали перемену в его настроении, потому что мелодичный голос за спиной доктора произнес:
— Клэй Форестер, почему вы несчастливы?
— Я вполне счастлив! Уверяю вас, — Форестер почувствовал, как у него пересохло в горле. — Просто, если все вокруг меняется, человеку нужно время, чтобы осмыслить это.
— Размышление не делает человека счастливее, — возразила машина. — Но мы можем решить любую проблему…
Форестер старался не слушать бесконечного воркования гуманоида. Его единственной проблемой была невозможность остаться наедине с собой, чтобы проникнуть в скрытую шахту и запустить уже наведенные на Крыло IV ракеты. Эту задачу гуманоиды вряд ли помогли бы решить. Внезапно доктор остановился и замер на месте. Машина тотчас же произнесла:
— К вашим услугам, сэр. Вас что-то огорчило?
— Нет, все в полном порядке, — Форестер заставил себя идти дальше, стараясь не выдать то, что пришло ему в голову. — Просто человеку иногда надо пообщаться с друзьями, а я как раз вспомнил одного своего старого знакомого. Очень хотелось бы повидать его. Не могли бы вы разыскать его для меня?
— Как его зовут, сэр?
— Марк Уайт, — ответ доктора прозвучал слишком быстро. Он заставил себя выдержать паузу и говорить как можно более спокойным голосом. — Я не помню его точного адреса, но он жил где-то на Западном побережье. Высокий, голубоглазый мужчина с большой рыжей бородой, профессиональный философ. Возможно, он поможет мне привыкнуть к изменившемуся миру.
Машина молча стояла возле него. Солнце расцвечивало темный металл грациозного тела бронзой и синевой. Темные стальные глаза выражали готовность помочь, но гуманоид ответил не сразу. Доктор вздрогнул — ведь Айронсмит был с ним на Драконьей скале и слышал о планах Уайта. Не этой ли информацией выкупил свою свободу молодой математик?
Наконец гуманоид произнес:
— Такого индивидуума не существует среди тех, кому мы служим на вашей планете. — Форестеру показалось, что на лице андроида появилось выражение пристального внимания. — Однако на других планетах мы несколько раз сталкивались с высоким человеком с рыжей бородой, который называл себя философом и использовал имя Марка Уайта. Его настоящее местонахождение неизвестно, так как он принимал участие в бессмысленной атаке против Крыла IV и скрылся, когда она провалилась.
Форестер чувствовал, что машина явно заинтересована.
— Откуда вы знаете этого человека? Когда вы видели его в последний раз?
Доктор старался выглядеть как можно более естественно и говорить спокойнее.
— Я никогда не общался с ним слишком близко — просто мы несколько раз встречались на научных конференциях на Западном побережье, где он читал лекции по философии. В последний раз мы виделись несколько лет тому назад.
— Тогда человек, которого мы ищем, — другой Марк Уайт, — напряженное внимание на лице андроида сменилось абсолютным спокойствием. — Несколько лет назад его еще не было на этой планете. Он не мог появиться здесь раньше последних пяти или шести месяцев — приблизительно тогда мы чуть не поймали его в одном из миров в четырех световых годах отсюда. Мы охотимся на него, так как он очень несчастный человек и остро нуждается в эйфориде, — мягко произнесла машина.
Форестер продолжал идти как можно непринужденнее, жалея о заданном вопросе. Марк Уайт казался ему чем-то далеким — последний трагический защитник человечества, единственный соратник в борьбе против гуманоидов. Не стоило и пытаться искать его, даже упоминать Драконью скалу — подобная мелочь могла оказаться роковой для них обоих.
Вернувшись на виллу, он позволил гуманоидам продемонстрировать все механические чудеса просторной тюрьмы, ставшей отныне его домом. Огромные хрустальные окна могли менять свою прозрачность по желанию владельца. Вокруг виллы раскинулись открытые сады из тропических растений. Кухня была подобна стерильной лаборатории. Какой бы предмет ни попался на глаза, он был сделан так, чтобы не причинить вреда человеку.
Чувствуя себя животным, посаженным в клетку, Форестер метался из одного конца виллы в другой. Ему не понравились странные растения сада, похожие на видения кошмарных снов, но он заставлял себя гулять среди них с выражением полного удовлетворения на лице. Доктор наделся найти точку, с которой можно увидеть место старой секретной лаборатории.
Даже подойдя к подходящему возвышению, Форестер долго не отваживался смотреть в нужную сторону — гуманоиды стояли слишком близко и слишком пристально наблюдали за выражением его лица. Доктор снова почувствовал слабость в коленях и неуверенно подошел к краю обрыва, с которого открывался отличный вид на интересующее его место.
Один из гуманоидов, сверкая на солнце, преградил ему дорогу:
— К вашим услугам, сэр. К сожалению, мы не можем позволить вам подойти ближе к краю.
Форестер кивнул, даже не пытаясь протестовать. Притворяясь, что любуется видом, открывающимся на горизонте, он перевел взгляд немного севернее. Внизу виднелось выровненное машинами пространство и край усадьбы. Доктор с удивлением обнаружил, что плоский купол старого бетонного здания оставался нетронутым!
Он тут же отвел взгляд от опасной точки, но успел заметить, что стальная ограда и охранные башни вокруг постройки уже стерты с лица земли. Ничто не мешало ему проникнуть внутрь — ничто, кроме гуманоидов. Глядя на расстилавшуюся перед ним пустыню — бесконечное море белого песка и коричневые складки гор, — доктор размышлял, что у него почти нет надежды избавиться от машин.
Откуда-то неподалеку послышались странный рокот. Осмотревшись, Форестер заметил огромный экскаватор, работающий внизу. Вид этого монстра наполнил доктора суеверным ужасом, сердце его едва не остановилось. Экскаватор разравнивал горы и неумолимо приближался к бетонному куполу, под которым скрывалась последняя надежда человечества. Машина была прекрасно спроектирована, и земля дрожала от ее мощи. Красная эмаль и белый металл невыносимо ярко сверкали на солнце. Медленно передвигаясь на огромных гусеницах, экскаватор разрушал старые бараки охранников, с легкостью перемалывая смесь земли, камней и песка. Здание исследовательского центра лежало как раз на его пути.
Гуманоид проследил направление его взгляда и, должно быть, почувствовал неудовольствие:
— К сожалению, сэр, проектирование ландшафта Стармонта еще не завершено. Плотная базальтовая порода задерживает нашу работу, но через несколько дней все будет завершено. Мы собираемся уничтожить старые военные постройки и выкопать на этом месте бассейн.
Форестер не смел сказать, что бассейн ему не нужен, хотя прекрасно понимал, что раскопки откроют секретную шахту. Значит, надо атаковать как можно скорее или оставить всякую надежду на спасение. Заставив себя улыбнуться, доктор заметил:
— Это замечательно. Мы с Рут ездили купаться каждое лето.
— Купание отныне запрещено, — моментально отреагировала машина.
Форестер не удержался от вопроса:
— И для Айронсмита тоже?
Гуманоид стоял абсолютно неподвижно, солнечные лучи нестерпимо ярко отражались от его металлической поверхности. Ожидая ответа, Форестер кусал губы, опасаясь, что слишком явно выдал свое настроение машине.
— Мистер Айронсмит заслужил иной статус, — в конце концов коротко ответил андроид.
Доктор старался не выдавать охватившей его злости.
— Я знаю. Но как ему это удалось?
Машина была все так же неподвижна. Это длилось несколько нестерпимо долгих секунд — гуманоид смотрел на Форестера, словно стараясь угадать расположение духа своего подопечного. Затем звонкий голос произнес:
— К вашим услугам, сэр. Подобные вопросы говорят о том, что вы несчастны, и нам надо позаботиться о вашем будущем. Я вижу, сэр, что вы щуритесь. Солнечный свет слишком ярок для ваших глаз. Вам стоит вернуться домой и пообедать.
Форестер старался сохранять спокойствие на лице, хотя его левое веко уже начало нервно подергиваться. Приложив руку к глазам козырьком, он силился придумать хоть какую-нибудь уловку, способную избавить его от гуманоидов. Может, послать одного из них домой, а в это время отключить второго увесистым камнем или еще лучше — сбросить со скалы. Тогда у него появится время добраться до шахты в одиночестве, пока не подоспеют остальные машины. Возможно…
— Солнце и правда довольно яркое, — безропотно согласился он. — Но я еще не голоден и хотел бы осмотреть весь сад. Не могли бы вы сходить в дом и принести мне очки от солнца… — он с надеждой посмотрел на ближайшего андроида.
Машина не двинулась с места.
— К вашим услугам, сэр. Другой гуманоид принесет вам очки и зонтик от солнца.
— Хорошо. Очень хорошо! — пробормотал Форестер.
Он продолжил прогулку по саду, держа направление на старый исследовательский центр и стараясь идти как можно ближе к краю пропасти. По дороге Форестер делал вид, что интересуется новыми сортами цветов. В один прекрасный момент он наклонился, словно хотел сорвать причудливый темно-бордовый бутон, и схватил лежащий рядом с цветком камень.
— К вашим услугам, сэр, — невидимая сила приблизила гуманоида к доктору. Пальцы из стали и пластика тут же забрали у него камень и аккуратно вернули на прежнее место. Бесстрастно глядя на сникшего Форестера, андроид пояснил:
— Это действие опасно для вас, сэр. Люди могут надорваться, поднимая тяжести.
Доктор медленно выпрямился и, утратив последнюю надежду, посмотрел в ясные стальные глаза гуманоида. Узкое красивое лицо машины хранило выражение спокойной доброжелательности. Совершенный и непобедимый, андроид не мог чувствовать ни злости, ни раздражения. Итак, последняя отчаянная попытка отделаться от машин провалилась. Может быть, слабому человеку вообще стоит отказаться от всякой мысли враждовать с гуманоидами? Устало вздохнув, доктор молча побрел в сторону сверкающего дома-тюрьмы на холме.

Глава четырнадцатая 

Ожидая вечерней встречи с Айронсмитом, Форестер хотел было еще раз повидаться с Рут, но ему было страшно возвращаться в подобие детской, где она строила башенки из пластмассовых кубиков. Нервы доктора были на пределе, и он боялся сделать что-нибудь неадекватное, за чем может последовать доза эйфорида. Гуманоиды ни на секунду не переставали наблюдать за ним, и доктор с содроганием ожидал вопроса: «Почему вы несчастливы, сэр?»
Пытаясь расслабиться, он доверил свое тело машинам — они вымыли его в душистой воде, сделали массаж, одели в пушистый белый халат. Халат не понравился Форестеру, поскольку застегивался сзади на специальный родомагнитный замочек, который доктор не мог расстегнуть сам. Клэя не покидало чувство дискомфорта, но когда он кротким голосом попросил вернуть ему брюки и рубашку, то услышал в ответ, что они уничтожены.
— Ваша одежда была сделана людьми. То, что делаем мы, намного прочнее и удобнее.
Форестер не настаивал, не видя смысла спорить с машиной. Хороший массаж помог ему расслабиться, и мысли доктора вернулись к загадочному Айронсмиту.
Мелодичный голос гуманоида прервал его размышления:
— Ваше тело нуждается во внимании, сэр. Оно уже имеет заметные возрастные дефекты, кроме того, вы пренебрегали отдыхом и слишком много работали. Ваша мускулатура и гормональный обмен оставляют желать лучшего. Вы остро нуждаетесь в поправке здоровья. Мы позаботимся об этом, сэр.
Форестер выдавил из себя улыбку:
— Доктор Питчер говорил мне все то же самое год назад. Но я до сих пор жив.
— Мы дадим вам эйфорид, и как можно скорее, сэр.
— Нет! — ужас, внушаемый самим словом «эйфорид», вновь овладел доктором, и он почти выкрикнул: — Со мной все будет в порядке. Фрэнк Айронсмит поможет мне освоиться в новом мире, и я не буду нуждаться в наркотиках.
— Лечение эйфоридом можно отложить до тех пор, пока вы не увидитесь с мистером Айронсмитом. Но мы не намерены откладывать его на более длительный срок, — ответила машина.
— Если я действительно буду нуждаться в медицинской помощи, я обращусь к доктору Питчеру, — пытался протестовать Форестер.
Гуманоид моментально ответил:
— Он вышел на пенсию. Ни одному человеку не позволено больше заниматься врачебной практикой, так как лекарства и хирургические инструменты могут оказаться чрезвычайно опасными. Кроме того, наши медицинские познания гораздо обширнее. А доктор Питчер сейчас пишет пьесу.
Форестер настаивал:
— В любом случае Айронсмит поможет мне.
Ожидая молодого математика, доктор сидел на широкой террасе виллы, молча глядя на расстилающуюся перед его взором пустыню. Солнце уже почти село, когда на посадочной площадке приземлился летательный аппарат в форме вытянутого яйца, переливающийся всеми цветами, какие только бывают на земле и на небе. Неподалеку маленький гуманоид двигал перед собой жужжащую газонокосилку, и до Форестера доносился запах свежескошенной травы. Сама по себе эта сцена выглядела вполне мирно, но доктор не мог забыть ни о стоящих за его спиной андроидах, ни о совершенно непозволительной свободе Айронсмита. Чем больше он размышлял об этом, тем меньше объяснений находил.
Ход его мыслей прервал мелодичный голос гуманоида:
— К вашим услугам, сэр. Мистер Айронсмит интересуется, не встретитесь ли вы с ним на борту самолета, чтобы отправиться в его новое жилище на побережье.
Даже вежливое бормотание машины действовало Форестеру на нервы. Он ожидал от предстоящего вечера чего-то нехорошего. Быстро поднявшись, доктор спустился к родомагнитному самолету и позволил двум андроидам помочь ему преодолеть ступеньки. Сквозь прозрачные стены машины он увидел Айронсмита, одиноко едущего на велосипеде в сторону самолета. Ветер легонько трепал его рыжие волосы, и сам молодой человек выглядел вполне жизнерадостно. Зависть завладела Форестером — в конце концов, просто несправедливо запрещать одним то, что позволено другим.
Доктор с горечью наблюдал, как математик оставил велосипед на террасе и бегом спустился к самолету. Закрытая дверь находилась на довольно большой высоте, трапа не было, но Айронсмит не попросил помощи гуманоидов, и машины спокойно наблюдали, как он самостоятельно взбирается на борт летательного аппарата. С нечеловеческой легкостью перекинув свое тело внутрь самолета, молодой человек с довольной улыбкой уселся на сиденье рядом с Форестером.
Скрытый рычаг захлопнул дверь, другой бесшумно поднял машину в воздух. В сгущающихся сумерках доктор позволил себе еще раз взглянуть на старое здание исследовательского центра. Оно пока стояло на своем месте, но экскаватор, перемалывающий в песок горную породу, вот-вот должен был вскрыть тайную шахту.
Стараясь больше не смотреть в ту сторону, Форестер с опаской повернулся к Айронсмиту, хотя математик вовсе не думал вести себя подобно гуманоидам. Молодой человек, словно из чувства солидарности, оставил свою сигару и предложил доктору жевательную резинку, пояснив:
— Это здорово помогает, если вы не можете курить.
Жвачка показалась Форестеру совершенно безвкусной, но он продолжал напряженно двигать челюстями, рассматривая плывущие под ними светящиеся крыши новых вилл, разбросанных тут и там на пути к побережью. Айронсмит рассказывал ему о тоннелях, которые гуманоиды вырыли, чтобы установить помпы и направить реки долины в эти засушливые земли.
Поднявшись высоко над Стармонтом, маленький корабль взмыл в фиолетовую ночь ионосферы, догоняя зашедшее солнце, а потом резко опустился на темный зазубренный край скалы возле здания, светящегося всеми окнами. В красных лучах заката поблескивали влажные черные камни, дорожка из которых когда-то соединяла островок с материком. Форестер молча смотрел на молодого математика, ожидая, пока тот начнет разговор.
Айронсмит негромко проговорил:
— Я называю это место Драконьей скалой в память о старом маяке, стоявшем здесь когда-то.
Форестер напряженно кивнул, опасаясь спросить, что же случилось со старой башней, Марком Уайтом и его странной командой.
— Очень хороший вид, правда?
Айронсмит невозмутимо кивнул в сторону нового дома, и доктор неохотно поднял голову, чтобы взглянуть на постройку. Золотые колонны и балкончики, остроконечные башенки со светящейся филигранью вовсе не вписывались в его понятия о хорошем вкусе. Высокую крышу покрывала яркая малиновая черепица. Айронсмит с гордостью провел Клэя по многочисленным залам и экзотическим садам, защищенным хрустальными загородками от холодного морского ветра.
— Восхитительно, вы не находите? — счастливо спрашивал он. — Я мог бы перебраться сюда, если бы было время и желание.
Форестер пристально взглянул на математика, размышляя, какие такие неотложные дела мешают ему переехать, потом со злостью обернулся на своих молчаливых стражей и, не выдержав, воскликнул:
— Не могли бы вы отослать их на время, чтобы мы могли поговорить наедине?
К его удивлению, Айронсмит спокойно кивнул.
— Если вам так хочется. Боюсь, что вы слишком остро реагируете на их присутствие. Может быть, я смогу изменить ваше мнение, — он повернулся к гуманоидам и произнес: — Пожалуйста, оставьте нас одних на полчаса. Я буду в ответе за безопасность мистера Форестера.
— К вашим услугам, сэр.
Невероятно, но машины послушно исчезли. Доктор внимательно посмотрел на Айронсмита, но увидел перед собой лишь спокойного, безвредного на вид молодого человека в поношенной одежде, с серыми дружелюбными глазами. Однако что-то в облике математика заставляло доктора похолодеть. Айронсмит гостеприимно указал Форестеру на дорожку, ведущую к дому, и провел его через огромный пустой двор, где воздух имел горьковатый привкус из-за гигантских малиновых грибов довольно причудливой формы, растущих в длинных золотых вазах. Сквозь хрустальную стену, преградившую им дорогу, можно было увидеть, как волны пенятся над черными камнями. Их шум отчетливо доносился до бывших коллег. Форестер глубоко вздохнул и задал давно волнующий его вопрос:
— Фрэнк, я хочу знать, что вы сделали с Марком Уайтом, его удивительным ребенком и остальными.
С лица Айронсмита ушло безграничное добродушие — бывший клерк стал абсолютно серьезен.
— Ничего. Когда я пришел сюда, чтобы найти их, старая башня уже пустовала. Я выбрал ее для своего будущего жилища, надеясь, что они еще вернутся. Но они не вернулись. Я так и не знаю, что с ними стало.
Холод, сквозивший в голосе собеседника, удивил Форестера, ибо сейчас перед ним стоял не наивный ленивый клерк, который валял дурака на развалинах компьютерного отдела. В данную минуту доктор видел перед собой уверенного и волевого мужчину, точно знающего, чего он хочет в этой жизни. Начиная нервничать, Форестер дрожащим голосом спросил:
— Откуда столько злости на этих несчастных?
— Потому что Марк Уайт — невежественный и опасный фанатик. У него все еще детские мозги — вы и сами могли понять это по тому мелодраматизму, с которым он нас сюда заманил. Вот только этому большому ребенку случайно попало в руки опасное оружие. Его безумная деятельность способна нанести вред Крылу IV, — спокойный голос бывшего клерка звучал с сокрушительной уверенностью в своей правоте.
— Если он готов сражаться с гуманоидами, для меня этого достаточно. Я присоединюсь к нему.
Айронсмит посмотрел на доктора серьезными и немного грустными глазами.
— Вот затем я и пригласил вас сюда — чтобы предупредить. Я не хочу, чтобы вы повторяли ошибки Марка Уайта. И Уоррена Мэнсфилда заодно. Ваше отношение ко всему происходящему ошибочно, Форестер, и чревато опасными последствиями.
Форестер вздрогнул.
— Вы хотите сказать, мне могут дать эйфорид?
Айронсмит нервно пожал плечами.
— Это не так плохо, как вам кажется, Форестер. Я думаю, вы сами должны попросить об эйфориде. Вы можете только навредить самому себе, да и другим тоже, если попытаетесь бороться с гуманоидами. Лучше позвольте им помочь вам так, как они могут это сделать.
Доктор ничего не ответил, лишь до боли стиснул зубы. Он молча смотрел на медный отсвет заката в воде, размышляя, как спросить о том, что его волновало.
Айронсмит спокойно продолжал:
— От Марка Уайта исходит величайшая опасность. Однако я убежден, что ему по-прежнему нужна помощь, и скорее всего он снова попытается связаться с вами. Если он сделает это, пожалуйста, попросите его встретиться и поговорить со мной, пока он не успел наделать ничего непоправимого. Я хочу иметь шанс доказать ему, что он глубоко ошибается. Вы передадите ему мои слова?
— Это нонсенс, — Форестер отрицательно мотнул головой. Голос его звучал хрипло. — Но я хотел бы кое-что узнать, — он перевел дыхание, стараясь унять страх перед этим невероятным существом, даже непонятно, человеком ли, которое когда-то являлось простым клерком в Стармонте. — Как вам удается так хорошо ладить с гуманоидами? Почему вы так воинственно настроены против Марка Уайта? И кто… кто был вашим партнером по шахматной партии?
— У вас чересчур богатое воображение, — усмехнулся Айронсмит, — Думаю, вам обязательно надо попросить об эйфориде.
— Не говорите так! — голос Форестера дрожал от волнения, рука невольно вцепилась в рукав математика: — Не говорите так! Ведь вы можете помочь мне — вы свободны от их присмотра. Пожалуйста, пожалуйста, Фрэнк, — будьте же человеком!
Айронсмит благодушно кивнул.
— А я и есть человек. И я действительно хочу помочь вам, если только вы мне позволите.
— Тогда просто скажите мне, что нужно делать.
Математик спокойно ответил:
— Просто примите гуманоидов такими, какие они есть. Это все, что я сделал.
Форестер вздрогнул от возмущения.
— Принять этих монстров? Когда они уже разрушили мою обсерваторию и лишили разума мою жену? Когда они угрожают мне самому?
Айронсмит покачал головой, словно выражая сожаление:
— Мне жаль, что вы по-прежнему рассматриваете гуманоидов как злейших врагов. Ваше отношение к ним столь же детское, как и у Марка Уайта. Боюсь, оно создаст вам массу проблем.
Форестер выжал из себя подобие улыбки.
— Так вы полагаете, что я не прав?
Легкое недовольство сквозило в голосе математика:
— Да, вы действительно не правы. Вы же ученый, Форестер, — или были им раньше. Со всем вашим опытом в финансовых и административных делах, практической инженерии и научных изысканиях, вы должны бы стать достаточно трезвомыслящим человеком, чтобы не придумывать воображаемых демонов, — словно сдерживая недовольство, Айронсмит схватил доктора за руку. — Разве вы не видите, что гуманоиды — всего лишь машины и ничего более?
Форестер с горечью спросил:
— Что вы хотите этим сказать?
Математик раздраженно нахмурил брови.
— Когда вы делаете их своими врагами, вы подразумеваете в них нечто совершенно невозможное для любой машины. Вы наделяете их моральным выбором и преступной целью, усиленной к тому же злостью и ненавистью. Поймите, наконец, что у андроида не может быть ни морали, ни эмоций!
— Насчет морали я с вами совершенно согласен!
Игнорируя выпад, Айронсмит смотрел куда-то в морскую даль за спиной доктора.
— По сути дела, гуманоиды — лучшие машины, когда-либо созданные человеком. Даже самое примитивное оружие всегда может стать опасным по чистой случайности или чьей-то злой воле. Гуманоиды же защищены от человеческого влияния. Вот это и есть их главное достоинство, Форестер, а также основная причина, по которой нам следует принять их.
Доктор молча смотрел на бывшего клерка, безнадежно пытаясь понять, что скрывается под обезоруживающей искренностью Айронсмита.
— Вы понимаете, о чем я говорю? Открывалка для консервов может порезать ваш палец, так же как и острый край банки. Винтовка способна убить не только добычу, но и самого охотника. А ведь подобные орудия не запрограммированы на нанесение вреда человеку! Вся опасность исходит лишь от того, кто ими пользуется. Старина Уоррен Мэнсфилд просто-напросто решил древнюю как мир проблему несовершенства и ограниченности человеческих способностей к управлению, создав безукоризненные механизмы, не зависящие от воли человека.
Сжав губы, Форестер отрицательно покачал головой.
Айронсмит продолжал настаивать:
— В любом случае, вы чересчур интеллигентны, чтобы сражаться с гуманоидами. Просто позвольте им служить и подчиняться, и вам не потребуется эйфорид.
Доктор резко спросил:
— Подчиняться мне?
Айронсмит убедительно кивнул.
— Да, они будут подчиняться вам. Если, конечно, вы искренне примете их. Сделайте это, и вы сможете получить все то, чем обладаю я. Если же нет — то для вас нет иной перспективы, кроме наркотика.
Доктор ощутил, как против воли сжимаются его кулаки.
— Вы не видите иной перспективы, да? Слушайте меня, Фрэнк. Ваши сомнительные аргументы меня не убедили, и я не хочу бродить вокруг да около. Мне кажется, есть кое-что еще — и довольно мерзкое — за этой вашей свободой от проклятых машин и вашим странным отношением к гуманоидам. «Позвольте им служить и подчиняться!» Я хочу знать правду! — сарказм звучал в голосе Форестера.
Казалось, Айронсмит колеблется с ответом. Покрасневшее под лучами заходящего солнца, его гладкое юношеское лицо отнюдь не выражало раздражения или возмущения. Наконец, словно признавая правоту доктора, он торжественно кивнул.
— Есть кое-что, чего я не могу вам рассказать.
— Почему же?
Математик молчал, изучая далекий горизонт.
— Если бы все зависело только от меня, я признался бы вам во всем. Но гуманоиды тоже замешаны, а они не желают пока вводить вас в курс дела.
Хриплый голос Форестера звучал почти умоляюще:
— Фрэнк, как вы не понимаете! Я должен   знать все!
Айронсмит повернулся лицом к доктору, и стало заметно, что челюсти его напряглись.
— Больше ни слова — до тех пор пока вы искренне не примете гуманоидов. Уверяю вас, они прекрасно разбираются в человеческих эмоциях. Их не проведешь.
— Именно это и пугает меня больше всего на свете!
Айронсмит неохотно отвернулся от доктора, словно оставляя попытки обратить его в свою веру.
— Мне жаль вас, Форестер. Я ведь действительно очень хотел помочь вам — ваш талант слишком блистателен, чтобы позволить губить его эйфоридом. Кроме того, я считаю себя вашим другом.
— Неужели?
Математик сделал вид, что не расслышал последних слов доктора.
— Вообще-то я никогда не мог толком понять вас, Форестер, особенно то, как вы пренебрегали Рут. Возможно, гуманоиды правы, и доверить вам то, что я знаю, опасно для Основной Директивы.
Злость, возмущение и досада овладели доктором.
— Подождите! Я никогда сам не попрошу об эйфориде. И вы просто обязаны помочь мне… — голос его казался неестественно тонким.
Айронсмит отстранился от доктора и высвободил из его пальцев рукав своей рубашки. Спокойные и честные глаза бывшего клерка скользили по пространству огромного двора, по гигантским грибам с горьковатым запахом и золотым вазонам, в которых они росли. Наконец он тихо произнес:
— Вот и они. Надеюсь, вы не забудете мою просьбу. Попросите Марка Уайта прийти и поговорить со мной, пока он еще не кинулся в свою ребяческую атаку на Крыло IV.
Форестер слабо кивнул, наблюдая, как изящные темные машины молча пересекают двор, чтобы снова взять его под свою опеку. О да, он примет их — одной из ракет проекта «Молния». И все же доктор никак не мог понять, зачем математик пытался подкупить его, не раскрывая всех карт, и вовлечь в предательский заговор против человечества. Все-таки гуманоидов требовалось остановить.
— К вашим услугам, сэры, — произнесла ближайшая машина. — Ужин ждет вас.

Глава пятнадцатая 

Просторный зал, в котором они ужинали, был отделан с такой вызывающей роскошью, какую до прихода гуманоидов можно было увидеть только в фильмах. Шесть андроидов принесли многочисленные блюда. Они поставили вино перед Айронсмитом, доктор же услышал мелодичный голос гуманоида:
— Ваше пищеварение уже пострадало от волнений и усталости. Вам не следует принимать алкоголь до тех пор, пока оно не наладится.
Абсолютно верно и совершенно невыносимо!
После окончания ужина Айронсмит заявил, что останется здесь на ночь, так что Форестеру пришлось возвращаться в Стармонт в одиночестве. Когда летательный аппарат поднялся над атмосферой, доктор взглянул на прекрасные кристаллы звезд, уже утраченных для людей. Он сидел, сгорбившись на краешке роскошного кресла, с головой погрузившись в осознание своего провала.
— К вашим услугам, сэр, — раздался за его спиной механический голос. — Кажется, вы чувствуете себя неуютно.
— Ох! — желая скрыть нервное напряжение, Форестер выпрямился и поудобнее откинулся на спинку кресла, натянуто улыбаясь двум одинаковым темным лицам. Что еще ему оставалось делать? Невыносимо доброжелательные, гуманоиды казались доктору кошмарнее всякого зла — совершенные и неутомимые хранители человечества, они лишили его даже права на отчаяние.
В конце полета он набрался смелости еще раз взглянуть на бетонную башню исследовательского центра. Она все еще стояла на месте — и была так же далека для Форестера, как само Крыло IV. Огромный экскаватор еще немного приблизился к его секрету, неустанно перемалывая горную породу металлическим ковшом.
Ночью Форестер внезапно проснулся от приснившегося кошмара.
— Доктор Форестер! Пожалуйста, вы можете меня слышать?
Чистое детское сопрано звучало где-то совсем поблизости, настойчивое и вибрирующее от страха. Сначала он подумал, что это всего лишь часть сна. Но голос заставил его проснуться и приподняться над подушкой. Сон растворился в ночи, менее яркий, чем жуткая реальность, в которой Форестер задыхался от беспредельной благожелательности гуманоидов. Доктор покрылся холодным потом и прерывисто дышал.
Его окружал комфорт, спокойствие и тишина, царившие в новой спальне виллы в Стармонте. На ярко светящихся стенных панелях селяне молча танцевали на своем бесконечном празднестве. Огромное восточное окно было совершенно прозрачным и до самого горизонта открывало вид на пустыню и далекие складки холмов, синеющие в слабом предутреннем свете. Собственная роскошная комната показалась доктору ужаснее любого кошмара, потому что позади огромной кровати, как часовой, стоял заботливый гуманоид.
Нервно вздрогнув, Форестер постарался улыбнуться, чтобы скрыть свой страх. И тут он увидел, что гуманоид застыл на месте и начал падать. Выражение абсолютного спокойствия по-прежнему царило на тонком лице, и он даже не пытался восстановить равновесие. Лишенный гибкости, словно темная металлическая статуя идеальных пропорций, андроид повалился на пол с глухим стуком. Он так и лежал, молча, лицом вверх — мертвый! Форестер закашлялся от резкого запаха горячего металла и горелого пластика.
— Доктор Форестер! — изумленный, он понял, что детский голос звучит наяву. — Теперь вы согласны пойти со мной?
Наконец он увидел ее. Джейн Картер! Девочка робко выползала из-под высокой кровати, не в силах оторвать взгляд от лежащего на полу гуманоида. В комнате было довольно тепло, да и Джейн куталась в шерстяное пальто, которое было ей слишком велико — и все-таки дрожала. Те голые коленки и ступни посинели от холода.
Форестер ответил на ее застенчивую улыбку легким смешком:
— Хэй, Джейн Картер! Привет! Что случилось с гуманоидом?
— Я остановила его.
Форестер молча изучал ее испуганное лицо, затем повернулся к лежащей на полу машине. Изумление и недоверие звучали в его голосе:
— Но как тебе это удалось?
Она немного отступила от андроида.
— Так, как учил мистер Уайт. Вы просто по-особенному смотрите, как он мне объяснил, на маленькую белую горошину в голове гуманоида. Эта горошина — калий, — она произнесла это слово так, словно пробовала его на вкус. — Просто вот так смотрите на нее, и калий взрывается.
Форестер не видел никакой горошины калия или чего-то подобного внутри покрытой пластиком головы убитой машины, но одобрительно кивнул. Он вспомнил о нестабильном изотопе калия и похвальбе Марка Уайта, что его голодная бродяжка научилась взрывать атомы калия-40 одной лишь силой мысли.
— Пожалуйста, пойдемте со мной! Ведь теперь вы не откажетесь помочь нам?
Глядя в ее огромные черные глаза, такие умоляющие, видя расширившиеся от страха и надежды зрачки, Форестер слушал ее, не до конца понимая значение слов. У него звенело в ушах, и доктор никак не мог справиться с бившей его дрожью. В человеческом теле тоже есть роковое количество радиоактивного изотопа, припомнил он. Если этот удивительный ребенок может остановить гуманоида, просто посмотрев «по-особенному», то таким же образом можно убить и человека.
— Пожалуйста, идемте со мной!
Наконец до него дошел смысл ее слов, и доктор вспомнил старые сказки о так называемом дурном глазе — очень может быть, что в древности рождались люди, способные сделать то же, что и Джейн. Волна надежды затопила Форестера и разбила цепи кошмара, происходившего наяву. Он радостно улыбнулся девочке и прошептал:
— Я готов. Куда мы должны идти?
Он вылез из кровати, с трудом распутав кокон одеяла — забавная фигура в длинной голубой ночной рубашке — и снова посмотрел на неподвижного гуманоида. Узкое красивое лицо сохраняло неизменное выражение абсолютной благожелательности, только теперь стальные глаза потускнели, и тоненькая струйка серого дыма поднималась из черных ноздрей машины.
Дрожа от возбуждения, доктор схватил тоненькую ручку Джейн и отвел ее подальше от кровати.
— Надо побыстрее убраться отсюда! Он все еще опасен из-за вторичной радиоактивности. Эти лучи нельзя увидеть, но они могут повредить нам, — хрипло пробормотал доктор.
Он осмотрел комнату в поисках выхода, моргая слезящимися глазами и кашляя от горьковатого дыма, наверняка радиоактивного, который поднялся от небольшого атомного взрыва. Скользящие двери и огромное окно защищались от вскрытия невидимыми родомагнитными механизмами, значит, надо было искать другой выход. Хотя… Он не успел додумать мысль до конца, вздрогнув от неожиданного прикосновения холодной руки. Вопрошающе глядя на девочку, доктор услышал ее тихий голос:
— Мистер Уайт говорит, что мы должны идти скорее, потому что эти черные штуки уже знают, что одна из них сломалась, и скоро придут сюда разбираться, в чем дело.
Едкий дым заполнил все пространство вокруг, и Форестер едва мог дышать, слезы лились из покрасневших глаз. Он оперся рукой на мягко светящуюся стену, чтобы не упасть в обморок. Едва выговаривая слова, он прошептал девочке:
— Но как… как мы выберемся отсюда?
— Идем, — ответила Джейн. — Просто идем со мной.
Она протянула ему маленькую перепачканную ручку, худую и дрожащую. Доктор безнадежно кивнул в сторону закрытой двери:
— Отсюда нет выхода.
— Для нас — есть. Мы телепортируемся.
Форестер выпустил ее руку — его сухой смех был близок к истерике и в конце концов перешел в приступ кашля. Он вытер слезы рукавом ночной рубашки и устало произнес:
— Но я не умею телепортироваться.
Она торжественно ответила:
— Я знаю. Но мистер Уайт думает, что я смогу перенести и вас, если, конечно, вы мне поможете. Постарайтесь изо всех сил, пожалуйста!
Он хрипло пробормотал:
— Помочь тебе? Но каким образом?
— Просто думайте о том месте, куда мы должны попасть, и пожелайте оказаться там.
Дрожа всем телом, он пытался поверить девочке.
— А куда мы должны попасть?
— Это далекое темное место глубоко под землей. Там всегда холодно и слышно, как капает вода со стен. Мне оно не нравится, но зато туда можно попасть только с помощью телепортации — другого входа нет, поэтому черные машины не смогут добраться до нас. Мистер Уайт говорит, что поможет вам найти дорогу туда.
Форестер снова взял девочку за руку, стараясь представить себе темную пещеру, в которой Марк Уайт со своими помощниками прятался от машин. Он действительно очень старался, потому что почти видел, как быстрые андроиды приближаются к ним, чтобы узнать, что же случилось с тем, кого остановила Джейн. Доктор страстно желал покинуть свою блестящую тюрьму и избежать угрозы эйфорида. Без сомнения, он старался изо всех сил.
Но при этом он по-прежнему оставался физиком. Он не мог представить себе механизма мгновенного переноса тела в удаленную точку пространства. Пусть время и в самом деле было случайной характеристикой электромагнитного поля, оно оставалось столь же значимым, как пространство и движение. Даже быстрые родомагнитные ракеты проекта «Молния» не имели таких возможностей, а Форестер не знал на свете ничего быстрее их. Он не удивился, когда ничего не произошло.
— Пожалуйста, попробуйте еще раз! Прошу вас! — голос девочки дрожал от напряжения.
— Я пытался, — Форестер выпустил руку девочки и глубоко вздохнул. — Я пытался, но ничего не вышло. Прости меня, Джейн, но я ничего не могу поделать.
Ее холодные пальцы вцепились в его руку.
— Но вы должны! Мистер Уайт говорит, что мы можем перенести вас — только позвольте нам сделать это. Я могу перенести куда угодно камень размером с вас. Просто расслабьтесь…
Доктор стиснул ее руку, глядя в огромные черные глаза и думая о Марке Уайте, Оверстрите, старом Грейстоуне и Лаки Форде, ожидающих его в глубокой пещере. Он изнемог в своих попытках. Но Форестер знал, что ничего не произойдет — так и случилось.
Пальцы Джейн Картер расслабились, она отпустила руку доктора и в отчаянии произнесла:
— Я тоже старалась изо всех сил, мистер Уайт! Мы оба старались, ведь мы знаем, как это важно. Но ничего не получается.
За огромным окном — Форестер даже не увидел, а просто ощутил это — стремительно промелькнуло что-то темное и очень быстрое. Он понимал, что машины вот-вот появятся в комнате, и тогда им с Джейн уже ничего не поможет — со всеми девочке не справиться, их будет слишком много. Резко повернувшись к ребенку, Клэй был потрясен внезапным приступом нежности. На какой то короткий миг ему страстно захотелось, чтобы у них с Рут нашлось время завести детей — вместо проекта «Молния».
— Все хорошо, Джейн…
Он нагнулся к ней, желая обнять и успокоить, но жестокая школа жизни научила девочку независимости. Ее обнаженные худые коленки дрожали от холода и страха, но она стояла, гордо распрямив плечи.
Удрученным голосом Джейн произнесла:
— Нет. Все совсем не в порядке. Мистер Уайт говорит, что все очень плохо для всех нас. Он говорит, что теперь черные машины обязательно лишат вас памяти, если мы немедленно не уйдем отсюда. Еще он сказал, что они будут много знать про нас, когда осмотрят того, которого я остановила. После этого нам будет очень трудно изменить Основную Директиву.
Она стояла немного в стороне, крошечная и очень упрямая. Посиневшие губы двигались в беззвучном шепоте, внимательные глаза смотрели куда-то вдаль. Потом девочка кивнула, словно соглашаясь, и повернулась лицом к доктору, протягивая ему холодную руку.
— Мне очень жаль, доктор Форестер. Нам всем жаль, потому что вы нам нравитесь и мы нуждаемся в вас. Но мне пора уходить — мистер Уайт говорит, что черные машины уже совсем рядом…
Доктор увидел еще одного гуманоида позади нее — его ясные глаза смотрели на них из большого окна. Со злостью кивнув в сторону машины, Форестер шепнул:
— Убей его, Джейн!
Но еще до того, как девочка повернулась к окну, оно стало светонепроницаемым, и гуманоид скрылся из поля зрения. Светящиеся стенные панели тоже погасли, и пугающая темнота накрыла доктора и Джейн. Девочка вскрикнула от неожиданности.

Глава шестнадцатая 

Лишенный ориентации в темноте, Форестер мог лишь прислушиваться, пытаясь угадать приближение гуманоидов. Машины, обладая родомагнитными органами чувств, не нуждались в обычном освещении. Центральный мозг на далеком Крыле IV решил сбить доктора с толку, отобрав у него возможность видеть. В голове у Форестера промелькнуло, что это чем-то похоже на начало забвения после принятия эйфорида.
Резкий голос девочки казался оглушительно громким в окутавшей их темноте:
— Мы не можем помочь вам. Мистер Уайт говорит, что мне пора идти.
Ее робкие холодные пальцы на прощание сжали его руку. На несколько бесконечных секунд доктор остался один в пустой комнате, пока ему в голову не пришла воодушевляющая идея. Он вскрикнул:
— Джейн! Подожди!
Ее тоненький голосок вернул Форестеру надежду:
— Пожалуйста! Мистер Уайт говорит…
Он всхлипнул:
— Я не могу пойти с тобой, но скажи мистеру Уайту, что есть способ уничтожить гуманоидов.
Стараясь не вдыхать вонь, исходящую от уничтоженной машины, доктор прикрывал нос рукавом. Его узкие плечи решительно распрямились в темноте. Да, он не смог стать мастером психофизики, зато им создано смертоносное оружие, способное разнести целые планеты на мелкие кусочки и уже наведенное на цель — Крыло IV.
Нащупав в темноте рукав Форестера, девочка пробормотала:
— Мистер Уайт говорит, что мы попытаемся помочь вам. Но он хочет знать ваш план, потому что сюда приближается слишком много машин — больше, чем я могу остановить.
Он быстро зашептал:
— Скажи мистеру Уайту, что у меня есть оружие — автоматические ракеты, уже запрограммированные на уничтожение Крыла IV. Они спрятаны в том подземном убежище, где ты говорила со мной в первый раз. Даже одна из них способна остановить гуманоидов всего через полминуты. Я очень надеюсь, что ракеты все еще на месте. Но я видел огромный экскаватор, работающий совсем рядом со зданием, под которым находится шахта.
Девочка прервала его:
— Подождите, мистер Оверстрит проверит это.
На несколько бесконечных секунд комната снова погрузилась в абсолютную тишину. Доктор дрожал от страха, кожей ощущая, как черные машины приближаются к нему во тьме. Наконец девочка прошептала:
— Мистер Оверстрит видит здание. Экскаватор сломал ему один угол, но шахта не обвалилась. Он говорит, что машины не нашли шахту и лифт.
Радость затопила Форестера.
— Тогда мы можем попытаться! Пусть гуманоиды откроют двери, чтобы добраться до нас. Ты должна быть готова остановить их, Джейн, столько, сколько получится. Я же буду прорываться к шахте.
В комнате снова воцарилась тишина. Ожидая, когда вломятся машины, доктор прислушивался к еле слышному шепоту ребенка:
— Мистер Уайт говорит, что мы можем попытаться. Раньше он надеялся изменить Основную Директиву, не уничтожая всех гуманоидов. Но мы нуждались в вас, чтобы создать новое оружие, так что сейчас у нас его нет. Похоже, ваши ракеты — единственный способ избавиться от черных машин. Я останусь и помогу вам. Еще он говорит…
Девочка испуганно ойкнула, и Форестер почувствовал, как ее маленькая ручка вцепилась в рукав его ночной рубашки. Едва дыша от страха, Джейн медленно произнесла:
— Он говорит, что нас ждет опасность хуже, чем все гуманоиды вместе взятые. Он боится, что мы встретимся с мистером Айронсмитом.
— С Айронсмитом? — Форестер вздрогнул, словно что-то ужасное уже протянуло к нему руку из темноты. — Мне давно интересно, почему он так хорошо относится к гуманоидам и почему они предоставили ему полную свободу. Кто — или что такое Айронсмит? — он подвинулся ближе к девочке, стараясь унять дрожь.
Ее голос был взволнованным:
— Мистер Уайт говорит, что он не знает. Знает только, что мистер Айронсмит помогает машинам против нас. Он и еще другие — в других мирах.
Вспомнив неоконченную партию в шахматы, о которой так беспокоился математик, Форестер почувствовал противный холодок, пробежавший по спине.
— Они пытались заманить нас в ловушку на Драконьей скале — Айронсмит и его друзья, — потому что они помогают машинам бороться против мистера Уайта.
Форестер молча кивнул. Хотя личность и местонахождение партнера Айронсмита по шахматам продолжали оставаться загадкой, но все нити заговора стали видны. Чтобы облегчить свое вторжение, гуманоиды, помимо замаскированных машин вроде майора Стила, которые только оформляли сделку, нуждались в помощи местных жителей. И Фрэнк Айронсмит, Форестер ничуть не сомневался в этом, был одним из таких предателей.
Словно проникнув в его мысли, девочка заметила с явным сожалением:
— Я ужасно огорчилась, узнав про мистера Айронсмита. Он казался таким хорошим и добрым, когда в первый раз пришел к нам в башню. Он разговаривал со мной о телепортации и дал мне много жвачки, — неожиданно ее голос стал еле слышен. — Мистер Оверстрит видит гуманоидов на крыше — они ставят вентилятор, чтобы распылить что-то, отчего мы уснем.
— Тогда надо действовать! — Форестер испугался, что не успеет осуществить задуманное — ведь машины не оставят никаких шансов повторить попытку. — Они не собираются открывать дверь до тех пор, пока мы беспомощны, и нам не выбраться отсюда!
Девочка настойчиво потянула его за рукав:
— Мы можем выйти — мистер Лаки поможет.
— Маленький хитрый игрок? — Форестер неуверенно всматривался в окружавшую его темноту. — Но что он может сделать?
Доктор осекся, внезапно осознав, что снова может видеть. Мягко и совершенно бесшумно, словно повинуясь родомагнитному импульсу, дверь открылась. Свет настенных панелей проник из холла в комнату. Форестер осмотрелся — маленького игрока нигде не было видно.
Джейн Картер серьезно произнесла:
— Мистер Лаки сейчас в пещере. Но он может открыть любой замок с помощью телекинеза. Мистер Оверстрит помогает ему увидеть, что надо делать, а остальное для него так же просто, как выкинуть семерку на костях.
Форестер не стал тратить время на то, чтобы дослушать девочку. Тощий босой человек в длинной голубой ночной рубашке — со стороны, наверное, это было очень смешно, — он рванулся прочь из комнаты в огромный холл. Однако вспышка тревоги заставила его отступить назад.
Два гуманоида показались в конце коридора. Они двигались молча, с пугающей скоростью. Один из них нес маленький блестящий предмет — шприц для подкожных инъекций. Форестер не сомневался, что в нем доза эйфорида. Вторая машина извлекла из небольшой сумочки что-то вроде гранаты и занесла руку с явным намерением бросить предмет в сторону доктора и Джейн.
Форестер инстинктивно заслонил собой ребенка, и девочке пришлось высунуться из-за его спины, чтобы остановить гуманоидов. Тот, который нес шприц, вдруг замер в гротескной позе. Второй упал на пол лицом вниз, и еле заметная серая струйка дыма просочилась из того предмета, который андроид собирался пустить в ход.
Девочка снова потянула доктора за рукав, предупреждая:
— Нам надо выбираться отсюда. Мистер Уайт говорит, что туман из этой бомбы усыпит нас.
Форестер развернулся и побежал прочь от быстро растекающегося серого дыма. Внезапно он понял, что бежит босиком. Доктор нерешительно остановился, надеясь увидеть обувь где-то поблизости, но аккуратные гуманоиды наверняка поставили его башмаки в какой-нибудь шкафчик с родомагнитным замком. Девочка настойчиво тянула его за рукав, и Форестер побежал вслед за ней из холла, мимо огромных экранов в нишах. Парадная дверь снова задержала их, пока Лаки Форд не помог открыть ее. Наконец они выбежали на улицу, под первые лучи зари.
Сад возле виллы выглядел столь же странно, как сцены из других миров в доме за его спиной. Порожденные какой-то альтернативной эволюцией, высокие красные стволы растений, посаженных гуманоидами, постоянно подрагивали. Несколько огромных бутонов готовились раскрыться на концах гигантских стеблей. Те, которые уже раскрылись, напоминали гигантских мух или бабочек — их лепестки походили на черно-лиловые с тусклым золотом крылья. Их движение в воздухе напоминало одновременно танец и поединок, аромат же по силе воздействия на обоняние был сравним с духами, которые Рут разлила в комнате с игрушками. Разносимая ветром пыльца вызвала у доктора приступ аллергии, и он начал чихать.
— Какие ужасные цветы! — Джейн отшатнулась от растений. — Зачем черные машины привезли их к нам, доктор Форестер?
Доктор предположил, что цветы могли развлекать многочисленных жертв эйфорида. Наверняка мозг, лишенный памяти, получал удовольствие от созерцания этого бесконечного танца любви и смерти. Но он не стал высказывать это вслух. Не переставая чихать, Форестер бежал вместе с перепуганным ребенком в сторону исследовательского центра.
Руины здания стояли на самом краю огромного свежего котлована. Западную стену уже сровняли с землей, и плоский бетонный купол сильно накренился, словно выпил лишку. Экскаватора не было видно, и доктор решил, что путь к замаскированному лифту все еще свободен.
Чихая на бегу, он вытирал глаза голубым рукавом и приглядывался к новому рельефу. Все новые дорожки и аккуратные изумрудные газоны казались подозрительно пустынными. Форестер заметил огромную газонокосилку, брошенную на траве, и заподозрил, что гуманоиды скрываются от взгляда Джейн Картер.
— Стойте! — неожиданно бросила девочка. — Мистер Оверстрит говорит, что гуманоиды хотят поднять это в воздух и сбросить на нас.
Они почти одновременно обернулись назад и увидели стоящий на земле летательный аппарат, чьи серебристые бока отражали свет зари. Форестер заметил двух гуманоидов, приближающихся со стороны янтарно-голубой виллы, и указал на них Джейн. Та только глянула на них, и обе машины упали.
— Идемте скорее, — воскликнула она, — пока они больше ничего не придумали.
В конце идеально ровной дорожки Форестер помог девочке перебраться через канаву. Он уже столько лет не двигался так активно, и ослабевшие мышцы настойчиво требовали отдыха, появилась противная дрожь в коленях. Неровное дыхание вызывало боль в груди, острые камни больно ранили босые ноги. На полпути к шахте девочка внезапно остановилась и потянула доктора в сторону, испуганно бормоча:
— Машина, которая копает… Она идет сюда!
Они наконец добрались до старого здания, но было уже поздно. Гигантский бульдозер неумолимо спускался к ним с холма. Первые солнечные лучи золотом играли на его ножах и кровью — на черно-алой броне. Не было силы, способной остановить его.

Глава семнадцатая 

Бульдозер набирал скорость и стремительно спускался, оглушая людей ревом мотора. Гигантские перемалывающие лезвия опустились, и в глубине показались прочные металлические зубья.
— О мистер Уайт! — в отчаянии позвала Джейн. — Пожалуйста, мистер Оверстрит, покажите мне, что делать. Я не знаю, как остановить его — там нет этих черных штук.
Форестер выждал мгновение, надеясь, что обитатели темной пещеры смогут остановить бульдозер, но машина продолжала двигаться. Схватив девочку на руки, доктор побежал к бетонному зданию. Бронированный монстр пошел ему наперерез. Форестер попытался повернуть назад, но бульдозер опять преградил ему дорогу. Сделав вид, что собирается повернуть направо, доктор резко кинулся влево. Бульдозер двинулся было за ним, но гигантские гусеницы на несколько секунд застряли в развалинах здания. Доктору удалось увернуться — почти.
Ревущая машина поднимала клубы желтой пыли и тучи битых камней, пытаясь преодолеть препятствие. Круглый купол старого исследовательского центра был уже совсем рядом! Вдруг один из отлетающих камней упал прямо на ногу Форестеру. Тот, потеряв равновесие, упал на колени. Тем временем бульдозер выбрался из ловушки и стремительно приближался. Доктор поднялся на ноги и снова побежал — и снова машина преградила ему дорогу. В отчаянии Форестер обратился к девочке:
— Твои друзья не могут остановить его? Или ты — поразить гуманоида внутри?
Джейн тихонько всхлипнула:
— Там нет ни одного. Мистер Уайт сказал, что он управляется с помощью особых лучей прямо с Крыла IV, и внутри нет чёрных машин, которые я могу остановить.
Железный монстр неумолимо надвигался, и доктор продолжал бежать прочь. Он заметил, что машина старается отогнать их от разрушенного здания и вынудить двигаться к пространству между новой насыпью и краем усадьбы. Девочка громко закричала:
— Пожалуйста, мистер Уайт! Помогите же нам!
Но ничто не могло остановить ревущую машину. Форестер попытался перебраться через насыпь и снова выйти на дорогу. Пыль забивала горло, битые камни больно ранили ноги. Девочка стала непосильной ношей для доктора, и тем не менее он продолжал карабкаться, надеясь перебраться через насыпь, — но тщетно. Бульдозер все приближался, и Форестер понял, что их загнали в угол — отступать было некуда.
— Лезьте вверх! — взвизгнула Джейн. — Мистер Уайт говорит — лезьте!
Глубоко вдохнув, доктор снова попытался преодолеть каменистую стену насыпи. Ему удалось подняться на несколько ярдов, но тут нога доктора подвернулась на обломке скалы, и он полетел вниз. Падая, Форестер постарался не придавить девочку своим телом, но больно ударился о катящийся булыжник. Волна дикой боли затопила его, руки и ноги не находили опоры — повсюду были лишь гладкие камни. Доктор катился вниз, прямо в пасть гигантской машине. Бульдозер стоял в облаке пыли, готовясь сокрушить все, что можно, своими подвижными ножами. Машина ждала, когда беглецы сами упадут ей в пасть. Форестер попытался отпихнуть Джейн в сторону, но попытки взобраться на насыпь лишили его последних сил.
Вдруг девочка радостно вскрикнула:
— О, спасибо вам! Благодарю вас, мистер Лаки!
Она расслабилась в его руках, увидев, как развернулся черно-алый бульдозер. Его гусеницы подняли тучи пыли, покрывшей доктора и Джейн с головы до ног. Рев мотора звучал так же оглушительно, но вскоре стал затихать. Холм слабо подрагивал, и теперь до ушей Форестера доносился лишь слабый шум удаляющегося бульдозера.
Все еще дрожа от пережитого страха, девочка произнесла:
— Я просто никак не могла остановить его — там не было ни одной черной машины внутри. Но мистер Оверстрит посмотрел, как он работает — словно еще один гуманоид, — и мистер Уайт объяснил мистеру Лаки, как можно развернуть его, — малышка стряхивала пыль со своего порванного желтого платья.
Форестер глубоко вздохнул и распрямил плечи. Его разгоряченное тело слабо дрожало, колючая пыль въелась в ссадины и порезы на ногах и, пропитавшись кровью, стала красно-бурой. Вывихнутая лодыжка ныла, каждый вдох причинял невыносимую боль. Глядя на доктора, девочка тревожно прошептала:
— Вы очень сильно поранились?
Он только отрицательно покачал головой, не имея сил говорить. Взяв девочку за руку, Форестер захромал в направлении бетонного купола. У узкой дверной щели Джейн остановилась.
— Мистер Уайт говорит, что я должна ждать вас здесь и останавливать черные машины.
— Я вернусь через пять минут, Джейн! Обещаю! — прошептал он.
Войдя в пыльное помещение, Форестер побежал по длинному коридору, который вел к его бывшему офису. Он слышал треск дерева и шорох штукатурки, медленно оседавших под тяжестью лишенного опоры купола. Зная, что вся огромная масса бетона в любой момент может похоронить его заживо, доктор бежал из последних сил, пока его не остановил град штукатурки.
Оглянувшись назад, словно в ожидании обвала, Форестер увидел Джейн Картер, которая стояла в дверном проеме, с ног до головы покрытая белой пылью, и махала ему рукой. Доктор задержал дыхание, стряхнул с головы штукатурку и решительно побежал дальше.
Пол ходил ходуном под ногами, а потом внезапно что-то больно ударило Форестера по голове. Ему удалось удержаться на ногах и добраться, наконец, до гардероба в своем бывшем офисе, благодаря небеса за двери, которые человек способен открыть без посторонней помощи. Зеркало так и оставалось на своем месте, пыльный рабочий комбинезон висел на том же крючке, где доктор оставил его, покинув исследовательский центр. Люк, под которым находилась спасательная лестница, все еще был прикрыт ковриком. Все-таки гуманоиды были не всеведущи — они явно не успели обнаружить замаскированный лифт.
Очередной треск стен заставил доктора поторопиться. Он нажал кнопку «Спуск», но ничего не произошло, кроме нового скрежета, говорящего о том, что здание вот-вот обрушится в новый котлован. Стараясь понять причину поломки лифта, Форестер осмотрел пробки — электричества не было. Новое опасение зародилось у него в голове.
Гуманоиды, управляемые родомагнитными лучами прямо с Крыла IV, уничтожили старую систему электроснабжения. Но проект «Молния» был снабжен независимым генератором, расположенным под пусковой станцией на нижнем уровне убежища. Почему же лифт не работал? Доктор старался успокоиться, убеждая себя, что Армстронг наверняка все отключил, опасаясь, что гуманоиды зафиксируют вибрацию или выхлопные газы моторов генератора. В конце концов, ракеты по-прежнему были направлены в сторону Крыла IV…
Лифт не желал опускаться, и Форестер в отчаянии упал на колени, откинул коврик и приподнял крышку люка. Внизу царила тишина и абсолютный мрак. Из люка потянуло неприятной сыростью и запахом смазочных масел — отключение электричества привело к остановке вентиляторов.
Неловко двигаясь, доктор начал спускаться вниз Его израненные ноги нащупали спасательную лестницу, и Форестер окунулся в темноту. Едкий запах масел вызывал головокружение, а металлические ступеньки казались босым ногам острыми лезвиями, но доктор упорно лез вниз, пока не почувствовал холодную воду, застоявшуюся на самом дне шахты.
Он отпустил лестницу и побрел в сторону убежища, дрожа от холода и сырости. В воде валялись всевозможные обломки, и у самой двери Форестер больно поранил палец на левой ноге. Толкнув дверь, он покинул шахту и направился по узкому проходу.
Темнота поглотила его — ни одна лампочка не загорелась, когда он повернул выключатель. Но за долгие годы работы над проектом доктор знал здесь каждый уголок. Он уверенно двигался по проходу, вспоминая расположение многочисленных полок, скамеек, ящиков, приборов. Он хорошо знал, что надо делать, чтобы запустить ракеты. Коридор закончился — и Форестер ступил в пустоту.
Он падал вниз, туда, где раньше был стальной пол его мастерской. Потом доктор ощутил резкую боль в правой ноге и понял, что, упав в ледяную воду, ударился ногой о камень. Вспышка боли едва не лишила его сознания. Пытаясь встать, Форестер упал лицом прямо в маслянистую воду и понял, что нога сломана.
Медленные волны запредельной боли отдавались во всем теле, но и они были не так страшны, как осознание полного провала. Едва не захлебнувшись в мерзкой воде, он откашлялся, восстанавливая дыхание. Опираясь о камень, он встал на руки и уцелевшее колено и попытался на ощупь разыскать ящики с ракетами.
Но исцарапанные пальцы Форестера натыкались только на холодный бетон л пустые кожухи, в которых раньше стояли генераторы и конверторы. Проект «Молния» был полностью уничтожен! Осознание этого факта добило доктора, но он никак не мог понять, как это произошло.
Нигде не было видно следов того, что скрытый лифт обнаружен, и ничто не указывало на присутствие специальной техники, необходимой для демонтажа ракет. Другого входа в убежище не существовало, как не было и намека на новый тоннель, вырытый гуманоидами. Тем не менее ракеты исчезли.
Воспаленный мозг Форестера отказывался мириться с происходящим, нервы его были на пределе. Доктор слабо стонал от боли в ноге и в конце концов просто лег на пол, радуясь уже тому, что ледяная вода притупила боль и теперь она стала вполне переносимой.
Звук, похожий на звон разбившегося стекла, вывел его из спасительной дремоты и пробудил новую вспышку боли в ноге. Конечно же, ему надо было сначала попросить Оверстрита заглянуть в убежище, но он до сих пор не мог поверить во всю эту психофизическую чушь. Старого пса не обучишь новым трюкам… Сонно вслушиваясь в тишину, он опять услышал звон бьющегося хрусталя и наконец понял, что это всего-навсего капает откуда-то сверху вода. Вздрагивая от холода, доктор ожидал падения следующей капли — больше делать было нечего.
Ему конец, и теперь можно просто забыться. Причиной очередного всплеска явно послужило кое-что потяжелее капли, но Форестер даже не пытался приподняться и посмотреть, пока вдруг яркий свет не заставил его открыть глаза. Щурясь и моргая, он увидел двух изящных гуманоидов, двигавшихся по коридору явно в поисках его самого. Голубые и бронзовые блики света играли на темных металлических телах.
Серебряный голос мелодично произнес:
— К вашим услугам, доктор Форестер. Вы сильно пострадали, сэр?
Все его раны ничего не значили сейчас — доктор нервно кивнул в сторону черной пустоты бетонной шахты, где когда-то находилась пусковая станция, и пробормотал:
— Так вы все-таки нашли их, да?
Машина спокойно ответила:
— Мы нашли вас, сэр. Мы наблюдали, как вы неразумно решили войти в здание, которое рушится, и отправились спасать вас так быстро, как только смогли. Нас задержала сначала та девочка, что была с вами, а потом падение купола. Пришлось расчистить путь и починить лифт, чтобы добраться до вас.
Удивление и недоумение побудили Форестера приподнять голову, и тотчас же машина проворковала:
— Не пытайтесь двигаться самостоятельно, сэр. Состояние вашего здоровья может еще ухудшиться.
Не находя в себе сил даже посмеяться над иронией происходящего, доктор лишь слабо кивнул в сторону пустого помещения и хрипло прошептал:
— Как вы обнаружили его? Как вы нашли это убежище?
Спокойные стальные глаза гуманоида внимательно смотрели на Форестера.
— Мы обнаружили лифт, когда разбирали обломки рухнувшего здания, чтобы найти вас. Вам не больно говорить, сэр? Тогда скажите, что за оборудование находилось здесь раньше?
Вопрос андроида застал доктора врасплох. Выходит, машины до сих пор ничего не знали о существовании проекта «Молния»! Мозг Форестера не в силах был справиться с новым вопросом: кто же тогда вынес отсюда ракеты и оборудование? Неужели Фрэнк Айронсмит? Доктор вздрогнул от чего-то еще более холодного, чем мутная вода шахты. Но даже выдающийся математик вряд ли смог бы вывезти сотню тонн оборудования на старом велосипеде…
— Что здесь располагалось, сэр? — настаивала машина.
Желание скрыть правду пробудило фантазию Форестера.
— Наша первая лаборатория по изучению нейтрино. Первые неудавшиеся поисковые стволы создавались здесь в обстановке абсолютной секретности. Позже, когда военная охрана стала более надежна, мы построили и подняли наверх новые стволы, которые вы видели под бетонным куполом. Здесь их работу затрудняли постоянные протечки воды. Старое оборудование вынесли отсюда, а убежище сохранили на какой-нибудь экстренный случай.
Вроде бы гуманоида вполне удовлетворил этот ответ, но сам доктор никак не мог примириться с исчезновением ракет. Нельзя же, в самом деле, предполагать, что их похитили с помощью некой психофизической активности! Марк Уайт определенно не знал о пропаже, и даже Джейн Картер вряд ли смогла бы телепортировать такое количество оборудования.
Но кто-то же вынес отсюда ракеты, а заодно и документы со всеми техническими характеристиками, хранившиеся в сейфе! И теперь этот кто-то способен взорвать целую планету с той же легкостью, с которой человек может прихлопнуть надоедливого комара. Расслабившись после пережитого стресса, доктор даже испытывал сочувствие к этому неизвестному вору, похитившему его смертоносное оружие.
Сознания Форестера достигли слова гуманоида:
— …еще несколько вопросов, сэр. Нам очень надо разыскать девочку, которая пришла сюда с вами. Как ее зовут, сэр? И где она сейчас?
Превозмогая боль, доктор улыбнулся — значит, им не удалось поймать Джейн Картер. Наверняка она спаслась и сидит сейчас в темной пещере вместе со своими друзьями, а Марк Уайт разрабатывает новый план борьбы с гуманоидами. Форестер тихо пробормотал:
— Я не знаю.
Машина немного помолчала, а потом снова заговорила:
— Она чрезвычайно опасна, ибо обладает сверхчеловеческими способностями, которые использует во вред Основной Директиве. В настоящее время мы организуем новую службу для борьбы с подобными случаями, так как эйфорид иногда не в состоянии повлиять на них. Мы должны как можно скорее разыскать эту девочку.
Давая волю накопившемуся гневу — все равно притворяться было больше незачем, — доктор потряс кулаком перед темными одинаковыми лицами:
— Надеюсь, что вы никогда не найдете ее! А еще надеюсь, что она отправится прямиком на Крыло IV и воспользуется своими сверхчеловеческими способностями, чтобы уничтожить тот аппарат, который управляет вами! Я все сказал, теперь убивайте меня, если хотите! — Форестер замолчал в ожидании реакции андроидов.
Машина проворковала в ответ:
— Клэй Форестер, вам так и не удалось понять истинную природу нашего предназначения. Очевидно, что ваша экстремальная неспособность быть счастливым вынуждает нас прибегнуть к эйфориду, как только вы окрепнете настолько, чтобы легко перенеси наркотик. Наша цель — не наказывать людей, а только служить и подчиняться. Так как вы сами не продемонстрировали никаких сверхчеловеческих способностей, нет никакой необходимости уничтожать вас.
Форестер молча лежал в воде, и даже дрожь, бившая его, куда-то исчезла.

Глава восемнадцатая 

Снова раздался плеск воды, и спокойные черные машины нагнулись, чтобы поднять Форестера на своих заботливых теплых руках. Очень осторожно, стараясь не причинить боли, один из гуманоидов ощупал сломанную ногу доктора. Металлический голос произнес:
— Вы поступили чрезвычайно неосмотрительно. Падение повредило ваше правое бедро и колено, кроме того, порваны некоторые связки. Вы остро нуждаетесь в нашей помощи.
Доктор заметил с сарказмом:
— Вы не очень-то заботились обо мне, когда натравили на нас свой бульдозер.
Уравновешенный голос машины ответил:
— Тогда с вами находилась та девочка. Согласно Основной Директиве мы работаем ради наибольшего блага наибольшего количества людей, а потому должны использовать любые средства, чтобы уничтожать сверхчеловеческие способности подобных ей индивидуумов.
Гуманоиды осторожно перенесли доктора в лифт. Несмотря на всю их аккуратность, прикосновения к сломанной ноге вызывали страшную боль. Наконец они выбрались наружу. Яркое солнце било в глаза, крылатые цветы из странного сада все так же парили, целовались и умирали. Потом Форестер оказался на холодном столе в маленькой белой комнатке. Заботливые машины сняли с него изодранную одежду, смыли грязь и кровь с тела. Какой-то химический запах ударил ему в ноздри, что-то обожгло исцарапанную кожу. Доктор вздрогнул и не удержался от стона, когда к его сломанному бедру прикоснулись.
Машина мгновенно произнесла:
— Не стоит беспокоиться, сэр. Боль скоро пройдет.
Мягкие пластиковые пальцы приподняли его руку. Форестер ощутил почти животный страх, увидев острую иглу шприца в руках гуманоида. Сухие губы отказывались повиноваться, и он не мог произнести ни слова.
— Не беспокойтесь, сэр, — пропел андроид со шприцем. — Это ваша первая доза эйфорида — она поможет вам расслабиться и не чувствовать боли, пока мы приводим в порядок вашу сломанную ногу. Эйфорид поможет вам стать счастливым.
Слишком ослабев, чтобы сопротивляться, он просто лежал, погружаясь в полузабытье. Боль в сломанной ноге постепенно утихла, время уже не текло медленной рекой, а скачками проносилось в сознании.
Он снова лежал в своей огромной спальне со светящимися настенными панелями, на которых по-прежнему танцевали деревенские парни и девушки. Когда-то давно он часто задумывался над тем, в самом ли деле люди были более счастливы в те примитивные времена, когда машины еще не внедрились во все сферы человеческой жизни. Огромное хрустальное окно иногда становилось прозрачным, и за ним виднелись бесконечные пески пустыни. Доктор знал — если окно мягко светится золотистым светом, значит, на улице ночь. Нежные руки время от времени поворачивали его на кровати, и игла снова вонзалась в руку, еще глубже погружая в царство забвения.
Однажды в спальню пришла его жена в сопровождении внимательного гуманоида. Рут держала в руках удивительную плюшевую игрушку, одно из ярких крыльев которой свисало вниз. Игрушка напоминала по форме один из гигантских живых цветов странного сада. Под тонкими подвижными бровями глаза Рут казались огромными — в них было выражение детского любопытства и тревоги. Сначала запах ее духов казался приятным, возрождая в памяти события далекого прошлого, но уже через несколько минут начал душить Форестера своей невыносимой сладостью.
— Это Рут, — произнесла машина. — Она — ваша жена.
Тревога в глазах молодой женщины сменилась выражением радости — она склонилась к Форестеру, и ее полные чувственные губы растянулись в детской улыбке. Рут неуверенно коснулась его лба, губ, и Клэю показалось, что на лице ее отразилась тень тщетной борьбы сознания с наркотиком. Но вот она уронила свою странную игрушку, и все исчезло.
Накрашенные губы девушки обиженно надулись, по бархатным щекам покатились слезы. Андроид тут же поднял игрушку и протянул ее Рут. Она жадно схватила ее и прижала к груди, позволив машине вытереть слезы со своих щек. Рут снова улыбалась, что-то тихонько напевая, и гуманоид увел ее из комнаты.
В следующий раз Форестер обнаружил себя в мягком раскладном кресле, с высоко поднятой ногой в гипсе. Пораженный внезапно нахлынувшим ощущением полного одиночества, в которое его погрузил наркотик, Форестер прерывающимся голосом прошептал гуманоиду, стоящему за его спиной:
— Неужели у меня не осталось друзей, которые могли бы навестить меня? Или все они получают свою дозу эйфорида? — горечь звучала в каждом его слове.
Машина моментально ответила:
— Большая часть ваших помощников и друзей нашла утешение в эйфориде. Лишь немногие удачливые исключения сумели найти счастье самостоятельно, в безвредной и созидательной активности. Доктор Питчер пишет драмы — раньше врачебная практика не оставляла ему времени для этого. Еще один счастливец — мистер Айронсмит.
— Вы не попросите их навестить меня?
— Они оба уже приходили, — промурлыкала машина. — Только вы не узнали их.
— Когда Фрэнк Айронсмит снова придет…
Речь доктора замедлилась и прервалась — еще один укол эйфорида сделал свое дело. Форестер старался вспомнить, о чем он хотел спросить Айронсмита, но никак не мог — до момента, когда очнулся на уже знакомом жестком столе в белой комнате, где ему когда-то сделали первый укол эйфорида. Гуманоиды истязали его другими, очень болезненными инъекциями, и боль, казалось, рассеивала серое забытье.
Вслед за болью вернулось ощущение разбитости и плохого самочувствия, но нежные руки машин растирали и массировали его до тех пор, пока дрожь и холодный пот не прекратились. Форестера вернули назад в спальню и посадили в специальное кресло на колесиках, где он обнаружил, что сжимает в руке яркую плюшевую игрушку, напоминавшую червяка с крыльями. Доктор с отвращением бросил ее на пол.
— Чувствуете себя лучше, Форестер?
Удивленный приветливым голосом Фрэнка Айронсмита, доктор увидел молодого математика, стоящего в дверях комнаты с довольной улыбкой на лице. Он пришел один, без сопровождения гуманоидов.
— Похоже, что так, — неуверенно кивая, доктор потрогал сломанную ногу. Гипс уже сняли, и даже отек спал. Сгибая и разгибая ногу, Форестер не чувствовал боли. — По-моему, все в порядке, хотя совсем недавно я отвратительно себя чувствовал.
— Это реакция на нейтрализующую сыворотку, — пробормотал Айронсмит. Положив руки на поручни кресла, он отвез доктора в другую комнату и попросил гуманоидов закрыть скользящую дверь и оставить их наедине.
— Они привели вас в сознание, потому что мне нужна ваша помощь, — продолжил математик.
Доктор приподнялся было, чтобы проверить свое колено, но после слов молодого человека снова опустился в кресло, изучая Айронсмита. Сейчас бывший клерк гораздо меньше походил на вечного студента, он заметно повзрослел. Все такое же открытое, его дружелюбное загорелое лицо казалось строже и сильнее. В его ясных и честных больших глазах светилась трезвая рассудительность. Даже одет он был иначе — поношенные брюки и старая рубашка сменились шерстяным костюмом превосходного качества. Это одеяние делало его словно бы шире в плечах и самоувереннее, а серый пиджак, как отметил Форестер, застегивался обыкновенными пуговицами, а не родомагнитными застежками.
— Ваша память полностью восстановилась? — нетерпеливо спросил математик. — Тогда слушайте. Я хочу, чтобы вы помогли мне обнаружить Марка Уайта и его выставку чудаков. За все эти долгие месяцы мы так и не смогли поймать их, — Айронсмит недовольно сдвинул брови.
Доктор не произнес ни слова.
Глядя на Форестера сощуренными серыми глазами, бывший клерк принялся раскуривать сигару, набитую душистым табаком.
— Маленькая Джейн Картер провела с вами в Стармонте почти час. Может быть, она рассказала вам, где они скрываются и что намерены делать в ближайшем будущем. Даже если она не назвала точного местонахождения Уайта, то наверняка упомянула какие-нибудь пригодные для дальнейшей работы детали.
Темное место глубоко под землей, припомнил Форестер, где со стен капает вода… Его губы сжались еще плотнее. Айронсмит мягко настаивал:
— Уайт способен наделать много глупостей. Будь я на вашем месте, я бы помог поймать эту шайку.
Глядя на дымящуюся сигару, Форестер ощущал непреодолимую горечь.
— Все гораздо серьезнее, чем вам кажется, — на лице математика отразились нетерпение и досада. — Я по-прежнему не могу рассказать вам больше того, что вы уже знаете, пока вы не присоединитесь к нам. Смею думать, что вы уже способны понять истинную природу гуманоидов и их предназначение…
— О да, это же невинные машины! Они не могут быть плохими, ведь им не предоставлено выбора между добром и злом! Они созданы, чтобы охранять человека от него самого! Конечно же, они не причинят нам вреда, если мы будем относиться к ним как к хорошим помощникам! — хрипло выкрикнул Форестер, не в силах сдержать накопившуюся злость.
Айронсмит с сожалением смотрел на доктора.
— Абсолютная правда. Я надеялся, что вы сможете поверить в это.
— Но я не смог! Проклятые машины постоянно суют нос не в свое дело. Где граница их компетентности? Сам процесс рождения уже приносит страдание — так почему же им не придет в голову оставлять нас в тепле и уюте в утробе матери?
— Они уже экспериментируют над облегчением страданий при родах, — невозмутимо ответил Айронсмит. — Но это не тема для моего разговора с вами. Я пришел заключить с вами сделку.
— Какую?
— Нам нужна информация, которой, как я полагаю, вы обладаете. Мы так остро в ней нуждаемся, что я уговорил гуманоидов предоставить вам второй шанс, если вы поможете нам поймать Марка Уайта.
Форестер устало откинулся в кресле.
— Ваша выгода очевидна. В первую очередь вы сохраните память. Думаю, что вы не откажетесь заняться какими-нибудь научными разработками, которые дозволены гуманоидами. Вскоре вы сможете заслужить и другие привилегии. Разве это не лучше, чем бесконечно долго получать эйфорид?
Форестер снова выпрямился — он чувствовал напряжение каждой своей мышцы.
Наконец он хрипло заговорил:
— Мне ничего не нужно. И я ничего не скажу вам, Айронсмит, до тех пор, пока… — он облизнул губы и резко спросил: — Кто еще с вами заодно?
Математик улыбнулся и отрицательно покачал головой.
Форестер внимательно изучал его открытое лицо, невольно вздрагивая от волнения.
— По крайней мере я должен знать одну вещь. Вы или, может, кто-то из ваших таинственных партнеров по шахматам выносили какое-либо военное оборудование из шахты под бетонным куполом?
— Это не имеет значения, — Айронсмит улыбнулся, но задумался на мгновение, и доктора невольно передернуло от холодного блеска его серых глаз. — Так каков ваш ответ?
Глядя, как математик с наслаждением курит ароматный табак, Форестер страстно желал сделать хоть одну затяжку.
— Зовите обратно ваши проклятые машины! Я не знаю, что вы за человек, если вы вообще человек! Но лично я не собираюсь предавать человечество, — произнес доктор, приняв окончательное решение.
Айронсмит с грустью покачал головой.
— Я так надеялся услышать что-нибудь здравое. Мне казалось, что вы имели достаточно времени, чтобы взглянуть в лицо реальности. Форестер, мы предложили вам уникальную возможность. Что ж, мы найдем другие способы разыскать Уайта. Человек в нем глупее философа, и собственная глупость рано или поздно выдаст его. Надеюсь, что это случится раньше, чем он успеет натворить глупостей, — математик с сожалением пожал плечами. Голос его звучал уверенно и бесстрастно: — Мне бы не хотелось ставить на вас крест, Форестер. Я надеюсь, что вы все-таки измените свое мнение, потому что мы можем показать вам широту, глубину и красоту жизни такой, какой вы ее никогда не видели. Почему вы не хотите поверить мне — если уж так не доверяете гуманоидам — и присоединиться к нам?
Нервно сглотнув, доктор криво усмехнулся:
— Поверить вам? Убирайтесь отсюда!
Айронсмит молча повернулся к дверям, послушно открывшимся, словно математик управлял ими подобно гуманоидам. На прощание он обернулся — слабая улыбка на его губах поставила Форестера в тупик своей приветливостью — и торопливо покинул комнату. Вместо него появились три гуманоида. Один из них нес шприц, заполненный уже знакомой Форестеру жидкостью.
— К вашим услугам, Клэй Форестер. Подчиняясь Основной Директиве, мы пришли, чтобы снова сделать вас счастливым.
Двое других приблизились к доктору и схватили его прежде, чем он успел встать и попытаться бежать. Доктор изо всех сил старался увернуться от андроида со шприцем, но пластиковые руки мягко и крепко держали его, не давая возможности спастись. В напряженном ожидании Форестер не сводил глаз с блестящего острия иглы — но игла так и не коснулась его руки.

Глава девятнадцатая 

Секунду или две доктор думал, что ему каким-то непостижимым образом удалось вырваться из рук гуманоидов. Вероятно, он выпал из кресла. Внезапно до Форестера дошло, что он находится уже не в своей комнате в Стармонте. Поднимаясь с холодной поверхности плотно утрамбованного песка, доктор озадаченно осмотрелся.
— О доктор Форестер! Мы не сделали вам больно?
Форестер не сразу осознал, что тоненький детский голосок принадлежит маленькой Джейн Картер.
Она стояла перед ним, а за ее спиной возвышались фигуры Марка Уайта, Лаки Форда, Грейстона Великого и Эша Оверстрита. Все они внимательно смотрели на него. Постепенно их напряженные лица расслабились. Форд вытирал влажные пальцы белым носовым платком. Старый Грейстон опустил свой красный нос в неком подобии приветственного поклона. Оверстрит кивнул, часто моргая. По-прежнему величественный в своем поношенном серебристом плаще, с роскошной рыжей шевелюрой и бородой, Марк Уайт подошел к Форестеру и помог ему подняться на ноги.
— Наконец-то мы добрались до вас! Добро пожаловать в наше убежище! — мягко произнес он.
Пожимая огромную руку Уайта, Форестер неуклюже встал, стараясь не опираться на поврежденную ногу. Колено работало плохо, но вес тела больше не причинял боли сломанной ноге. Доктор огляделся вокруг, все еще потрясенный происшедшим. Над головой темнели своды пещеры, с которых свисали гигантские сталактиты. Воздух был холоден и влажен. Где-то неподалеку слышались звуки падающих капель.
Форестер перевел дух и спросил:
— Где… где мы находимся?
— Для нашей безопасности будет лучше, если вы не узнаете точных координат. Эта пещера лежит несколькими сотнями футов ниже поверхности суши — ее открыл Оверстрит. Тут есть вода, сюда поступает воздух, но здесь нет ни одного прохода, через который может проникнуть существо размером с человека, — ответил Уайт.
— Тогда как же я…
— Телепортация. Сопротивление вашего сознания, уверенного в невозможности подобных переносов в пространстве, помешало нам спасти вас в прошлый раз. Тогда мы решили не предупреждать вас, а дождаться момента, когда вы сами очень захотите отделаться от гуманоидов. — Уайт высоко поднял свою огромную лохматую голову.
— Воистину, мне действительно очень захотелось от них отделаться! — Форестер с благодарностью пожал руки людям, вызволившим его из принудительного заключения. Помощники Уайта уже не выглядели чумазыми бродягами сомнительной репутации — они были чисто выбриты, хорошо одеты и выглядели довольно сытыми. Даже Оверстрит казался менее бледным.
Тяжелая рука Уайта одобрительно похлопала доктора по плечу.
— Мы наблюдали за вами, Форестер. Я рад, что вы отказались выдать нас Айронсмиту. Вы знаете, он ведь почти поймал нас в ловушку на Драконьей скале. Тогда еще мы не ожидали нападения. Идемте, я покажу вам, как мы собираемся бороться с ним.
В голосе рыжеволосого великана звучала горечь.
Форестер, хромая, пошел следом за Уайтом, по пути осматривая пещеру, ставшую убежищем для этих людей. Ровный песчаный пол занимал пространство шириной около пятидесяти футов. Вдоль стен виднелись углубления, которые использовались обитателями пещеры в качестве комнат. Малышка Джейн Картер с гордостью показала Форестеру свою крошечную комнатушку. В одном из таких альковов стоял жужжащий генератор, снабжающий часть пещеры достаточно ярким светом.
— Вы принесли сюда столько оборудования… с помощью телепортации? — удивленно прошептал Форестер.
Уайт снова заверил его:
— Другого входа сюда нет, а мы совершенствуем свои навыки частой практикой. Но меня очень беспокоит, что Фрэнк Айронсмит может найти способ разыскать наше убежище.
В противоположной части пещеры пол был покрыт толстым слоем глины, затвердевшей от холода. Там стоял огромный рабочий стол, заставленный всевозможным оборудованием. Здесь были тигли, слитки какого-то серебристого металла, колбы и прочая утварь.
Уайт широким жестом указал на обугленный и прожженный кислотой стол и произнес:
— Вот для этого вы и нужны нам, Форестер. Лишь вы сможете создать новое оружие, с помощью которого можно будет изменить содержание Основной Директивы.
Доктор отвлекся от созерцания стоявших на столе предметов и повернулся к рыжебородому гиганту. Горевший в глазах Уайта огонь мог показаться фанатичным, но доктор подумал, что так горят глаза у гениальных растяп, которых очень часто принимают за безумцев.
— Я не говорю о полной отмене Директивы и не спорю со словами, написанными на груди каждого гуманоида: служить, подчиняться и охранять от любой опасности. Проблема в том, что старина Уоррен Мэнсфилд дал своим подопечным слишком широкие полномочия.
Уайт задумчиво поднял небольшой слиток металла и сжал его в ладони.
— Думаю, Айронсмит назвал бы меня преступником и анархистом. Наверное, он посмеялся бы над моими мотивами и продолжил бороться со мной — и со всяким, кто намерен изменить принцип действия гуманоидов. Но чувство собственного достоинства и право каждого индивидуума на самостоятельное мышление — вот главные ценности моей философии, и я буду бороться за них до последнего вздоха.
Я слышал старую притчу о том, что благожелательный деспотизм — лучшая форма правления. Должно быть, Мэнсфилд воспользовался этой теорией, когда создавал гуманоидов, но слегка переборщил как с благожелательностью, так и с деспотизмом, доведя идею до абсурда.
Уайт с силой швырнул слиток на землю.
— Я приверженец всеобщего равенства. Я хочу изменить Основную Директиву, чтобы наделить каждого человека теми же правами, которыми сейчас обладают Фрэнк Айронсмит и его сподвижники. Человеку должно быть позволено поступать неправильно и совершать ошибки. 
Уайт замолчал, нетерпеливо роясь в кипе бумаг, придавленных слитком белого металла, пока не извлек оттуда потрепанный конверт.
Громогласным голосом философ зачитал написанные на нем слова:
— «Мы, гуманоиды, не можем служить Человеку и охранять его без его собственного приказа или изменять сознание без воли на то самого индивида, ибо Человек должен быть свободен». Вот те изменения, которые я намерен вбить в электронные мозги аппарата, управляющего машинами с Крыла IV.
Форестер уверенно расправил плечи.
— Что ж, тогда я с вами. Что необходимо сделать?
— Все, — положив конверт обратно под чудовищное пресс-папье, гигант крепко пожал руку Форестера. — Должен предупредить вас, что мы задумали почти неосуществимое дело. Наши силы несопоставимы — в борьбе с таким врагом, как Айронсмит, даже Оверстрит не может предвидеть всего. Пока вы не появились среди нас, у меня вообще не было никакой надежды.
Доктор мягко повторил:
— Чего же вы ожидаете от меня?
— Прежде чем планировать свою работу, вы должны ознакомиться с тем, что нам уже удалось сделать. Я рассказывал вам, что многие годы помогал старику Мэнсфилду в попытках уничтожить его собственное изобретение, и думаю, что мы действительно могли бы расправиться с гуманоидами, если бы я обладал способностями к изучению физики. Поставленная задача требует равных усилий в сфере физики и психофизики.
Изменение центрального аппарата — чистая физика. Но Мэнсфилд создал мощную энергетическую систему, призванную защитить аппарат от вмешательства инженеров. Он хорошо постарался — нам обоим не раз приходилось убеждаться в этом. Ни один человек не способен приблизиться к Крылу IV ближе, чем на три световых года — по крайней мере, обычным способом. Тем не менее Джейн Картер была там.
Изумленный Форестер поискал глазами ребенка. Она шла за ними по пещере, и доктор подумал, что девочка сейчас играет где-то на песке. Но Джейн нигде не было видно.
Уайт улыбнулся и произнес:
— Она ушла за палладием. Нам нужен металл, чтобы создавать необходимое оборудование, а Оверстрит обнаружил близкий к поверхности источник палладия на планете, куда не ступала нога человека или гуманоида. Самородки действительно очень чистые, лишь иногда с примесями родия или рутения.
Форестер изумленно прошептал:
— Но она всего лишь маленький ребенок! И вы посылаете ее одну в другие миры?
Глаза Уайта сурово блеснули.
— Это вынужденный риск. Палладий необходим нам как воздух. К тому же Оверстрит присматривает за Джейн и всегда готов предупредить ее в случае появления Айронсмита или его помощников.
Великан вернулся к рабочему столу и продолжил:
— Малышка приносит металл, а ваша задача — изменить центральный аппарат, управляющий гуманоидами. Уоррен Мэнсфилд мог бы сделать это, если бы ему удалось преодолеть защитное поле Крыла IV. Вы должны занять его место.
Форестер едва не задохнулся от неожиданности:
— Вы же не имеете в виду… Вы же не хотите сказать…
— Именно это я и имею в виду, — жестко ответил Уайт. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам, но вы — единственный среди нас инженер-родомагнетик. Именно вас мы отправим на Крыло IV, чтобы изменить Основную Директиву.
Ученый ухватился похолодевшими руками за неровный край рабочего стола и медленно опустился на деревянную скамью, чтобы унять дрожь в поврежденном колене. Он смотрел на рыжеволосого гиганта почти с обидой.
— Вы же знаете, что я не умею пользоваться телепортацией.
Уайт усмехнулся и ответил:
— Вы научитесь. Вам просто придется научиться, если вы хотите снова увидеть дневной свет. Над нами около тысячи футов плотного камня, и нет ни одного прохода, достаточно широкого для человека.
— Но я… я просто не смогу…
Форестер вздрогнул, нервно сглотнул слюну и ощутил внезапный приступ клаустрофобии. Сырой воздух пещеры казался ему слишком тяжелым и плотным. Доктор всмотрелся в темноту в углах пещеры, куда никогда не падал дневной свет. Он услышал легкое журчание и звук падающих капель — вода стекала откуда-то сверху. Неужели ему придется слушать этот звук вечно? Пещера по сути, была могилой, и Форестер был заживо похоронен в ней — до тех пор, пока ему не удастся совершить невозможное…
Доктор взял себя в руки, перестал стучать зубами и попытался обратиться к доводам разума. Если телепортация перенесла его сюда, то она же поможет ему выбраться. Глубоко вздохнув, он повернулся к Уайту.
— Простите, наверное, падение просто помутило на время мое сознание. Я буду стараться изо всех сил, но не забывайте, что однажды я уже потерпел неудачу, — неуверенно закончил он.
Уайт спокойно ответил:
— Вы можете сделать это. Ведь вы ученый, а психофизика — тоже наука. Значит, вокруг наблюдаемого нами феномена можно выдвигать гипотезы, развивать теорию и устанавливать закономерности. Телепортация — лишь предмет для анализа и логических выводов. У нее есть свои законы, и вы их изучите. Вообще-то это довольно сложная наука. Это естественно — ведь скальпель хирурга не может обратиться на самого исследователя. За годы невероятных усилий я обнаружил больше вопросов, чем ответов. Например, что есть мозг?
Широкие плечи Уайта медленно поднялись, а затем взгляд его устремился к низкому арочному проходу, ведущему в соседнюю комнату пещеры. Форестер знал, что оттуда тоже нет выхода наружу, но Джейн Картер внезапно появилась там из ниоткуда.
Несколько секунд она молча моргала, стараясь привыкнуть к темноте пещеры, а потом подбежала к Марку Уайту. Доктор заметил белую изморозь на потрепанной меховой шубке девочки и ее темных непокрытых волосах. Посиневшая и дрожащая от холода, она протянула Уайту небольшую, но явно тяжелую кожаную сумку. Гигант извлек оттуда несколько белых самородков, тоже покрытых пушистым инеем. Он уже начал таять, и струйки воды растекались по деревянному столу. Дрожа то ли от страха, то ли от холода, Форестер молча наблюдал за ребенком — босоногая девчушка преданными глазами смотрела на Уайта.
— Мне надо вернуться туда снова?
Уайт ласково улыбнулся и, посмотрев на кучку самородков, ответил:
— Нет. Думаю, что этого вполне достаточно. Ты очень хорошо поработала, Джейн, и Грейстон приготовил тебе кое-что вкусненькое. Иди поешь.
— О, спасибо! Я так рада, что не надо больше идти туда — там ужасно холодно!
Девочка, сияя от счастья, побежала к нише, в которой Грейстон помешивал что-то ароматное в своем горшочке — теперь горшок стоял на электрической плите. Изумленно глядя на оттаивающие льдинки на воротнике и волосах Джейн, Форестер не мог прийти в себя от шока.
Уайт медленно произнес:
— Там действительно очень холодно. Богатейшие месторождения палладия наверняка были вымыты из почвы давным-давно, потому что на планете больше нет эрозии. Она потеряла звезду, когда-то согревавшую ее поверхность, и теперь там слишком холодно для существования плотной атмосферы. Температура близка к абсолютному нулю.
Форестер моргнул и потряс головой.
— Вы хотите сказать, что Джейн способна преодолеть любой закон природы?
— Нет. Она просто научилась использовать принципы психофизики — вероятно, неосознанно. Она адаптируется. Сначала Джейн всегда дрожала от холода — и на Драконьей скале, и здесь, когда мы впервые попали в эту пещеру. Но теперь она научилась регулировать температуру своего тела, — ответил Уайт.
— Но каким образом? — выдохнул Форестер.
— Она не может это объяснить. Мне хотелось бы знать наверняка, но я в состоянии лишь строить догадки. Вероятно, она подсознательно способна сохранять вокруг себя фрагмент атмосферы необходимой плотности и до минимума сокращать диффузию молекул в окружающее пространство. Это единственное объяснение феномену выживания в практически безвоздушном пространстве. Точно так же она способна контролировать потери организмом воды и тепла. Думаю, девочка даже может обращать углекислый газ в кислород, чтобы восполнять его количество в крови. Но каким бы образом она это ни делала, ей удается достаточно долго продержаться в условиях почти абсолютного вакуума.
Холодок пробежал по спине доктора. Он с трудом произнес:
— А вы уверены, что она человек, а не мутант?
Гигант уверенно воскликнул:
— Она такой же человек, как мы с вами! Эти способности изначально имелись у каждого человека, но со временем были забыты и частично утрачены. Мы не используем величайшие дары природы, Форестер. А я до сих пор не уяснил себе законов, по которым они действуют. Возможно, я не вижу какого-то фактора, лежащего совсем на поверхности, — в голосе великана вдруг прозвучало отчаяние.
Чтобы немного расслабиться, он схватил еще один белый слиток и с силой швырнул его на пол. Неугасимый огонь полыхал в глазах Уайта, и Форестер вдруг почувствовал всю ненависть и боль, горечь и упорство, питавшие это пламя. Но один человек, пусть даже обладающий сверхъестественными возможностями, был не в силах остановить гуманоидов. Немного успокоившись, доктор привел в порядок мысли и попытался уяснить, что именно требуется от него самого.

Глава двадцатая 

Даже если предположить, что они смогут проникнуть сквозь все известные и скрытые защитные механизмы гуманоидов и достигнуть Крыла IV… Более того, получат свободный доступ к машинам, составляющим центральный комплекс, созданный Уорреном Мэнсфилдом… Допустим, что все это им удастся.
Но Форестер не сомневался — и в этом случае их ждет поражение.
Доктор криво усмехнулся и посмотрел на Уайта:
— Подобные машины не так уж просты. Даже те примитивные приспособления, которые я создал для пилотирования родомагнитных ракет, достаточно сложны.
— Но они выглядят обыкновенными механизмами. Кроме того, ваши с Мэнсфилдом изобретения попадают в сферу одной и той же науки — он называл ее кибернетикой.
— И все-таки это не просто. Я согласен, родомагнитные машины выглядят довольно примитивно — там нет ни проводов, ни сложных конструкций. Подобная простота и делает возможным само существование гуманоидов. Увы, принцип функционирования здесь гораздо сложнее, чем устройство механизма. Ведь родомагнитная машина действует по иному принципу, нежели электромагнитная.
Уайт нахмурился и принялся нервно теребить бороду.
Форестер терпеливо продолжал объяснять:
— Обычное электромагнитное реле имеет только две позиции — «включить» и «выключить». Вакуумные электронные лампы работают по тому же принципу. Одна такая лампа может заменить тысячи механизмов, но имеет все те же два режима. Другими словами, ее память сводится к комбинациям чисел двоичной системы записи — нуля и единицы. Да, таким образом может быть записано любое число, любое слово и любая возможная мысль — но это всего лишь примитивная и неуклюжая машина, порождение столь же примитивного разума. И не важно, что она использует тот же принцип, что и десять биллионов ячеек человеческого мозга — который, кстати, тоже действует по электромагнитному принципу.
— Но ведь родомагнитные машины не используют двоичную систему?
— В этом-то и заключается вся разница. Каждое их реле похоже на электромагнитную ячейку или нейрон человеческого мозга только в первом приближении. Но в родомагнитной схеме, в отличие от ее электромагнитного аналога, действует множество разнообразных полей. Особую роль среди них играют узконаправленные сканирующие поля, которые обеспечивают резонансную обратную связь и поддерживают всю систему в равновесии. Видите разницу? Базовая ячейка электронной машины знает только ноль и единицу. Можно собрать триллион таких ячеек и записать в их памяти пятьсот миллиардов нолей и столько же единиц. Но родомагнитные реле не просто гораздо компактнее — они обладают большим быстродействием и не ограничены нолем и единицей. Одна-единственная ячейка этой системы, микроскопический аналог бинарного переключателя, способна оперировать почти неограниченным количеством всевозможных комбинаций, узловых пунктов и модулей резонанса и может запомнить непостижимое количество информации. Простота, надежность и поразительная скорость работы открывают перед родомагнитными устройствами поистине безграничные горизонты.
— Слава Богу! Вы — как раз тот эксперт, которого нам не хватало! — прогремел Уайт.
Форестер отрицательно покачал головой.
— Увы, я не эксперт. Я просто пытаюсь объяснить вам, как мало я знаю и насколько обширна область науки, именуемая родомагнитной кибернетикой. Процесс мышления гораздо сложнее, чем процесс запоминания. Должны иметься в наличии комплексы «переключателей», отвечающие за принятие решений, действие и анализ последствий. Даже в приборе, который должен был довести мою ракету до Крыла IV, и то скрывался целый комплекс механизмов. А теперь представьте себе, какое количество таких механизмов необходимо, чтобы управлять несколькими биллионами гуманоидов на многих тысячах планет!
— И все же вы должны добраться до этого проклятого реле и изменить его настройки! Мы же не собираемся перестраивать его полностью, мы просто внесем небольшие коррективы в его работу. Так что за дело! — воскликнул Уайт.
Доктор удивленно моргал, глядя на рыжебородого гиганта.
— Но как вы себе это представляете? Ваш Уоррен Мэнсфилд жил и работал в мире, который находится в двух сотнях световых лет от нашего и в нескольких тысячах лет независимой эволюции. Он говорил на другом языке. Наверняка он использовал иные приборы и системы мер, обсчитывал задачи с помощью совсем иной математики. Простейшее реле его системы может выглядеть для меня абсолютно непознаваемым устройством — даже если гуманоиды еще не перестроили его по своему вкусу, так, что и сам Мэнсфилд не узнал бы!
Марк Уайт снова нахмурился.
— Я понимаю, что нам придется нелегко. Но мы поможем вам. Я хорошо знаю язык Мэнсфилда — и, кроме того, старик много лет пытался вбить мне в голову понимание принципов его работы. Оверстрит уже давно наблюдает, каким образом оно работает, а Грейстон пытается прочесть его мысли — хотя и безуспешно Что касается Джейн, то она видела это реле своими глазами.
Форестер неуверенно кивнул, глядя на тающие кристаллики льда и стекающую с самородков палладия воду. Несомненно, Уайт и его помощники обладали потрясающими возможностями. Но гуманоиды обладали не меньшими.
— Я посылал ее в лабораторию Мэнсфилда, где он создал первые секции реле для управления только что собранными вручную гуманоидами. Лаборатория не тронута — вероятно, старик заложил в них какую-то специальную программу, не позволяющую гуманоидам приближаться к месту его работы. Сейф в офисе набит различными заметками, чертежами и пробными моделями. Джейн принесла оттуда все, что вам понадобится, — продолжил Уайт.
— Дайте-ка мне на них взглянуть.
Форестер нетерпеливо ждал, пока Уайт достанет из несгораемого шкафа пачку пожелтевших от времени блокнотов и синек и разложит все это на столе. Потом гигант стал извлекать из сейфа многочисленные металлические и пластиковые детали, из которых Мэнсфилд планировал собирать своих первых гуманоидов. Но, открыв первую попавшуюся записную книжку, Форестер помрачнел от разочарования — бумага была испещрена незнакомыми иероглифами.
Уайт мягко произнес:
— Всё не так уж плохо, как кажется на первый взгляд. Я много лет работал с Мэнсфилдом — не забывайте об этом. Я могу перевести вам каждый символ, хотя большая часть математических расчетов мне совершенно непонятна. Все приборы, которые использовал Мэнсфилд, у нас есть. Мы похитили их со складов конфискованных гуманоидами машин — по их мнению, слишком опасных для человека!
Ироническая усмешка промелькнула на его лице, затем Уайт мрачно продолжил:
— Мы должны построить новые секции реле в достаточном количестве, чтобы сохранить в памяти изменения, внесенные нами в Основную Директиву. Когда они будут готовы, вы и Джейн отправитесь на Крыло IV. Все, что вам нужно будет сделать, это отключить старые секции Мэнсфилда и поставить на их место наши.
— И все? — Форестер перелистывал негнущимися пальцами страницы покрытых пылью тетрадей, потом принялся рассматривать лежащие на скамейке детали. — Разве сам Мэнсфилд не пытался подобным образом изменить собственные реле? И разве гуманоиды не остановили его? — хрипло спросил доктор.
Уайт мягко запротестовал:
— Мэнсфилд не использовал психофизику. И я уверен, что он не вложил в гуманоидов сверхъестественных способностей, раз они до сих пор не могут справиться с нами. Им не удалось обнаружить Джейн, когда она пробралась в лабораторию Мэнсфилда Думаю, у вас будет достаточно времени, чтобы заменить реле, прежде чем они найдут вас.
— О, они достаточно легки на подъем! — заметил Форестер.
— Но слепы. Слепы в буквальном смысле этого слова. В любом другом месте их родомагнитные органы чувств гораздо тоньше человеческого слуха и зрения, но внутри реле фон интерферированного родомагнитного поля заглушает менее сильные поля отдельных гуманоидов. Так говорил Мэнсфилд. Вы успеете сделать все, что нужно, до того, как они поймут, в чем дело.
Рассматривая в мощную лупу одну из деталей, Форестер осторожно пошевелил пинцетом крошечный винтик. Пальцы все еще плохо слушались его, и доктор отложил пинцет в сторону.
— Это подобно операции на человеческом мозге. Реле тоже не имеет эффективных рецепторов внутри себя, и я уверен, что вы сможете совершить хирургическое вмешательство, не побеспокоив пациента. Но боюсь, что у нас осталось слишком мало времени. Оверстрит заметил, что гуманоиды строят на Крыле IV нечто новое.
Доктор резко поднял голову.
— Что? Что они строят?
Уайт устало сгорбился под своим серебристым плащом.
— Догадки пугают меня. Мы не знаем наверняка, но Оверстрит говорит, что эта штука будет такой же огромной, как само реле. Он видел сооружение, уходящее под землю на много этажей и напичканное конверторами. Это устройство должно поставлять энергию для каких-то приборов, похожих на трансформаторы, но сделанных из платины. А над землей гуманоиды сооружают нечто вроде купола из нового вида синтетического материала, что бы что-то укрыть.
— Что-то укрыть? Но что именно?
— Возможно, второе реле. К сожалению, Оверстрит не может видеть сквозь купол, но он заметил, как гуманоиды сооружают новые реле и переносят их в это укрытие.
— Возможно, машины просто расширяют центральный комплекс?
— Они расширяют его постоянно, с самого начала добавляя к нему новые секции. Здесь кроется что-то иное. Во-первых, переносимые под купол реле сделаны преимущественно из сплавов платины и осмия, а не из палладия. Так что я просто теряюсь в догадках.
— А Джейн не может разузнать, в чем дело?
Уайт опустил глаза и нахмурился.
— Я рискнул отправить ее туда, но она столкнулась с каким-то барьером, не пустившим ее внутрь купола. Она не смогла объяснить, как он выглядел, но я подозреваю, что он имеет психофизическую природу. Может быть, гуманоиды обнаружили пробел, оставленный Мэнсфилдом в их конструкции, и решили исправить этот недостаток. Вероятно, они ведут некие психофизические исследования для себя. Это означает, что мы должны поторопиться.

И они действительно спешили. Под бесконечный ритмичный стук падающих с потолка капель, чувствуя себя заживо погребенным под тоннами каменистой породы, Форестер принялся изучать законы и сглаживать противоречия сверхъестественной науки Уайта. Доктор наблюдал удивительные способности Грейстона, телекинез Форда, убеждался в реальности ясновидения Оверстрита и телепортационных способностях Джейн Картер.
Сначала Форестер даже надеялся, что все эти сверхчеловеческие возможности скрывают в себе загадку той самой первичной материи, которую он искал всю свою жизнь. Но это неуловимое знание снова проскользнуло у него между пальцами, разочаровав почти так же, как опровержение Айронсмитом символа «ро». Доктору так и не удалось связать отдельные части в единое целое или разрешить противоречия — но зато он многому научился.
Глядя, как Джейн Картер исчезает из замкнутого пространства пещеры и возвращается туда с предметами, которые Оверстриту удалось разыскать с помощью дара ясновидения, Форестер под другим углом посмотрел на таланты Джейн. Постепенно он даже вывел нечто вроде теории.
Однажды доктор сказал Уайту:
— Вы знаете, кажется, тут все-таки есть рациональное зерно. Раньше все эти психофизические феномены казались мне полным бредом и шарлатанством, но сейчас я думаю, что их все-таки можно уложить в рамки старой доброй квантовой механики. Даже телепортация может оказаться всего-навсего процессом перемены внутриатомных сил.
Рыжеволосый гигант молча смотрел на доктора.
— Вы знакомы с теорией перемены сил? Если говорить вкратце, эта гипотеза вытекает из того факта, что все электроны, как и другие элементарные частицы, по сути своей идентичны. Математически любое движение любого электрона может рассматриваться как простая замена идентичных частиц. Так вот, похоже, что так оно и есть. В каждом атоме имеет место некая ритмическая пульсация идентичности электронов. Двигатель же этой бесконечной замены сил, как и большинство феноменов микромира, управляется вероятностью.
— Но какое отношение все это имеет к телепортации?
Глядя на Уайта, сидящего напротив на деревянной скамье под сводами темной пещеры, Форестер вдруг ощутил, как по спине его пробежал холодок. Внезапная догадка ошарашила его. Ведь сила мысли способна вывести и за пределы этой каменной гробницы! Он же много раз наблюдал, как Джейн Картер исчезает и появляется вновь, но лишь теперь доктору показалось, что он понял, как ей это удается.
— Замена сил — явление вневременное, и для него есть место в теории родомагнетики. Оно не ограничено субатомными расстояниями, разве что фактором уменьшающейся вероятности. Каждая атомная частица может рассматриваться как фрагмент более длительной волновой модели, если хотите — как одна из волн вероятности, которой пронизана вся наша Вселенная. Я почти уверен, что нашел ответ! Когда Джейн попадает на другую планету, не происходит движения материи как таковой — лишь мгновенное изменение моделей идентичных частиц. Да, я пока не могу описать точный механизм действия этой «внутриатомной вероятности», но Джейн уже доказала, что может контролировать процесс детонации атомов калия. Скорее всего, телепортация происходит по тем же законам.
Доктор говорил со все возрастающим энтузиазмом, чувствуя, что подобрался очень близко к истине.
— Несомненно! — Уайт радостно улыбнулся и снова нахмурил брови. — Я долго разрабатывал гипотезу, что физические пространство и время не существуют в реальности, а являются иллюзиями…
Форестер нетерпеливо перебил его:
— Они вовсе не фундаментальны, однако я уверен, что и время, и пространство представляют собой нечто большее, чем просто иллюзии. В свете родомагнетики эти понятия становятся чем-то вроде случайных побочных проявлений электромагнитной энергии комплекса явлений, именуемых частицами и волнами. Но замена сил может являться подобием родомагнитного «моста» через пространство.
Доктор обрел надежду, и теперь широкая улыбка не сходила с его лица.
— Что ж, я думаю, мы обнаружили механизм телепортации! Она — не перенос реальной субстанции, а лишь взаимная замена идентичных частиц, вызванная контролируемой вероятностью. Это дает нам возможность решить старые электромагнитные проблемы инерции и мгновенного ускорения, которые выводили процесс телепортации за грань понимаемой нами реальности.
Великан кивнул, все еще продолжая хмуриться:
— Возможно. Наверное, вы правы, но все же я не вижу полного ответа на все возникающие вопросы. В чем заключается сила разума? Как она действует, чтобы управлять вероятностью? И что есть сама вероятность? Каково будет математическое описание психофизики? Каковы ее законы и где ее границы?
Форестер удрученно покачал своей лысеющей головой. Все сказанное было лишь полуабстрактными гипотезами, огоньками, мерцающими в абсолютной темноте. Уайт шел от новых вопросов к новым ответам и от них снова к вопросам, а истина по-прежнему была где-то далеко. Но даже немногочисленные догадки возродили веру Форестера в наличие некоего единственного базового закона, единой системы, лежащей в основе всех вещей и событий нашего мира. Размышляя подобным образом, доктор почувствовал в себе решимость предпринять попытку атаки на Крыло IV.
Когда Форестер принялся изучать план огромного центрального комплекса, дабы выяснить, где находятся секции реле, подлежащие замене, Уайт забрал у него пожелтевшие бумаги Мэнсфилда и отдал их сидящему в соседней комнате Эшу Оверстриту. Закутанный в шерстяное одеяло ясновидец взял бумаги и замер, глядя куда-то сквозь стены пещеры. Через несколько секунд он прошептал:
— Я вижу центральный комплекс. Его не закрыли защитным куполом, как тот второй, куда гуманоиды переносят новые машины, — старик опустил глаза на план аппарата. — Вот здесь находится старая лаборатория Мэнсфилда, в которую мы посылали Джейн за чертежами.
Указательный палец Оверстрита остановился в определенной точке.
— А здесь, позади лаборатории, расположены секции реле, сделанные самим Мэнсфилдом для управления первым гуманоидом ручной сборки. Потом он создал остальных, а они постоянно добавляли все новые и новые секции. Но самые первые секции все еще находятся здесь.
Тусклые глаза Оверстрита за толстыми линзами очков казались огромными. Палец его медленно двигался по потрепанному листу бумаги.
— Я вижу номера комнат, написанные Мэнсфилдом. Первые три секции отвечают за информацию об Основной Директиве. Следующие две — номер четыре и номер пять — ответственны за её выполнение. Вот здесь-то Мэнсфилд и ошибся. Он создал эту программу для гуманоидов из-за панического страха перед возможной войной и ложного убеждения в том, что людей необходимо защитить от самих себя — даже против их воли. Именно эти две секции вам и предстоит заменить.
Погребенный в каменной пещере, не имея возможности наблюдать смену дня и ночи, Форестер утратил счет времени. К тому же Уайту удалось одержать победу над сном — он не мог позволить себе тратить драгоценное время попусту. Форестеру так и не удалось понять, каким образом работает механизм его постоянного бодрствования. Иногда груз неимоверной усталости просто валил его с ног — но, следуя методике Уайта, доктор вскоре обретал подобие бьющей через край жизненной энергии великана. Да у него и не было никакого желания тратить на сон немногое оставшееся в их распоряжении время.
Руки Форестера покрылись волдырями и ожогами от постоянного соприкосновения с горячим металлом. Глаза невыносимо болели от долгих часов, во время которых доктор напрягал зрение, чтобы разглядеть мельчайшие детали реле. Травмированное колено ныло от сырости и холода пещеры. Но, несмотря на это, Форестер продолжал работать до тех пор, пока усталость не начинала отступать. Удивительно — даже застарелое несварение желудка больше не беспокоило доктора, и он мог наслаждаться вкусом любимых блюд без всяких неприятных последствий.
Посеребренные самородки палладия отправлялись в плавильную печь, потом отливались в формы, обрабатывались и, наконец, превращались в детали. Опасные автоматические машины, свезенные гуманоидами на свалку, помогали доктору изготавливать мельчайшие сборные частицы реле. Уайт, Форд и Грейстон работали на большой скамье, монтируя детали в единое целое. Необходимо было собрать две новые секции на замену созданным Мэнсфилдом.
Хотя внутри пещеры время словно остановилось, на Крыле IV андроиды по-прежнему продолжали работать. Однажды Эш Оверстрит покинул свою комнату, громко шаркая ногами, подошел к Форестеру и тронул его за плечо.
Волнение звучало в хриплом шепоте ясновидца:
— Извините, но, кажется, у нас могут возникнуть проблемы Я не в состоянии разглядеть наверняка — сам не знаю почему, — но чувствую, что гуманоиды завершают свое строительство под защитным куполом. Я уверен, что эта новая штука представляет для нас огромную опасность. — Его огромные тусклые глаза не естественно мерцали за толстыми линзами. — Думаю, мы должны сделать все возможное прямо сейчас. Вы готовы?
Форестер проверил последнее реле и подправил крохотный винтик. Уложив инструменты и лупу, он неохотно согласился, что все действительно готово.

Глава двадцать первая 

Итак, время пришло. Работа над новыми секциями подошла к концу, и Форестер сказал, что готов. Наблюдая за тем, как исчезает и появляется малышка Джейн, доктор почти справился со своим первоначальным недоумением и привык воспринимать телепортацию как простой процесс взаимной замены сил. Но Крыло IV находилось в двух сотнях световых лет…
Форестер стоял рядом с Уайтом и Джейн возле двух длинных палладиевых секций реле, лежащих на скамье, и содрогался при мысли о предстоящем путешествии. Двенадцать триллионов миль! Это в несколько раз больше, чем расстояние, на котором свет среднего солнца виден невооруженным человеческим глазом.
Вслед за мыслями о невероятности расстояния к нему вернулись былые страхи и сомнения в возможности телепортации как таковой. Темные своды пещеры снова стали каменной клеткой, из которой не было выхода.
Падающие капли воды словно издевались над Форестером, с легкостью проникая туда, куда человек не имел возможности проникнуть. Тяжелый влажный воздух затруднял дыхание, нависающая над головой неровная поверхность скалы вызывала приступы клаустрофобии. Доктора вновь стал беспокоить желудок, а поврежденное колено ныло особенно остро. Все теории и законы старой ортодоксальной физики словно покинули заброшенные лаборатории и обсерватории, тяжким грузом опустившись га плечи ученого, лишая его веры в задуманное. «Этого не может быть! — взывал его рассудок. — Ни один человек не в состоянии просто так перешагнуть двенадцать триллионов миль, словно перейдя из одного нарисованного мелом квадрата в другой».
Доктор медленно отвернулся от поблескивающих секций реле, представлявших собой два длинных палладиевых ящика, внутри которых крылась последняя надежда человечества.
— Я не могу этого сделать. Расстояние слишком велико! — Вытирая вспотевший лоб, Форестер переводил взгляд с застывшего в нетерпении гиганта на малышку Джейн. — Может быть, сначала мы попробуем короткий скачок? Хотя бы из пещеры на землю. Мне надо свыкнуться с мыслью, что такое возможно.
Уайт покачал головой:
— Чушь. Вы можете попасть на Крыло IV — вспомните свою собственную теорию. В пространстве психофизики лаборатория Мэнсфилда так же близка к вам, как я или Джейн. Кроме того, Оверстрит сказал, что нам надо торопиться. Так что вперед! Джейн поможет вам, если вы сами расслабитесь и не будете неосознанно сопротивляться. — Уайт перевел взгляд с Форестера на новые секции реле, и доктор снова поразился силе негасимого пламени, горевшего в глазах рыжеволосого гиганта.
Доктор уставился на ребенка, стараясь не дрожать от волнения.
Девочка протянула ему маленькую перепачканную руку и сказала:
— Я помогу вам, доктор Форестер. В путь!
Ученого поразили спокойствие и убежденность, горящие в глазах девочки.
Да, он знал дорогу! Лучик ее уверенности коснулся его и вновь наделил надеждой. Она вела его, и им даже не пришлось перешагивать через пространство. Доктор вообще не ощутил никакого движения — и тем не менее через миг они оба уже стояли на балконе лаборатории Мэнсфилда.
— Вот видите! Это совсем не сложно! — прошептала Джейн.
Он пожал ее пальцы в знак благодарности, а затем осмотрелся вокруг. Пол внутри башни был сделан из пластин серого окисленного алюминия. Абсолютно лишенная окон стена тянулась бесконечно далеко вверх и вниз, уходя за пределы видимости. Стоя на балконе, доктор боялся взглянуть вниз — дух захватывало от огромной высоты, на которой они находились.
Небольшая дверца вела с балкона в бывшую лабораторию Мэнсфилда, а оттуда — к энергетическому центру. Доктор снова невольно опустил глаза — безграничность пространства пугала его. Так вот где наивный идеалист Уоррен Мэнсфилд создавал первые части реле для управления гуманоидами! Вот к чему привело его стремление избавить человечество от войн! Где же теперь он скрывается от своих детищ и надеется ли еще справиться с ними?
Восемьдесят лет эры правления гуманоидов сильно изменили Крыло IV. Глядя вниз с бесконечно высокой башни, Форестер ощутил дрожь и почти панический страх. Тень, отбрасываемая этим мрачным строением, темной полосой ложилась на едва различимую поверхность планеты. Раньше здесь были горы, но после того, как гуманоиды стали расширять поле деятельности, они сгладили все неровности окрестного пейзажа, и теперь кругом простиралась бесконечная равнина. Вся эта местность представляла собой огромный космопорт, куда прибывали и откуда взлетали многочисленные межзвездные корабли. Они были столь же невероятных размеров, как те, что привезли гуманоидов на планету Форестера, — но из-за огромного расстояния большинство их казалось скоплением крошечных насекомых.
Впрочем, некоторые корабли находились достаточно близко, чтобы доктор мог разглядеть, как гуманоиды выгружают из них темные массы руды — сырья для производства все новых и новых машин. Другие принимали на борт бесчисленное множество уже готовых андроидов — их металлические когорты маршировали вверх по трапу, готовые разрешить все мировые проблемы, похоронив их под бесконечной благожелательностью Основной Директивы.
Большинство гигантских кораблей опускалось в люки на поверхности посадочного поля или поднималось из них — вероятно, стоянки звездолетов располагались под землей. Форестер подумал, что вся планета превратилась в один огромный лабиринт шахт и посадочных площадок, плавильных печей, хранилищ руды, фабрик и сборочных линий — в темную матрицу невероятной машины Мэнсфилда, в которой рождались гуманоиды.
Ученый отвел взгляд от пейзажа. Плечи его устало опустились, руки дрожали. Джейн Картер прижалась к нему, едва дыша и не произнося ни звука. Наконец, они оба повернулись к двери в стене. Девочка улыбалась, с гордостью показывая ему путь, ее огромные глаза торжественно сияли. Когда Форестер уже хотел открыть дверь, она потянула его за рукав.
— Подождите! Мистер Уайт хочет, чтобы вы взглянули на это, — девочка неуверенно обвела рукой серую бесконечность расстилавшегося под ними пространства. — Он говорит, что вы инженер и, может быть, поймете, что это такое.
Внимательно поглядев в указанном направлении, доктор увидел гигантский новый купол, возводимый гуманоидами. Слегка расплывчатый из-за легкой дымки, он имел темно-красный цвет, а высота его несколько превышала ширину. Вокруг купола вздымалась ажурная металлическая паутина строительных лесов. Но это все ни о чем не говорило доктору. Неожиданно рядом с куполом появился поднимающийся снизу межпланетный корабль, казавшийся мелкой мошкой, — но Форестер знал, что корабль невероятно огромен.
Девочка продолжала дрожащим голосом:
— Я пыталась проникнуть внутрь него, но почему-то не смогла. Даже мистер Оверстрит не смог заглянуть туда, но он думает, что купол может помешать нам.
Форестер молча изучал странное строение. Собирались ли гуманоиды самосовершенствоваться с помощью нового реле — лучшего, нежели палладиевый мозг, созданный Уорреном Мэнсфилдом? Вполне возможно. Кто знает, к чему они смогут прийти в итоге…
— Скажи мистеру Уайту, что я не знаю, для чего нужен этот купол.
Ветер дул в лицо ученому, заставляя глаза слезиться. Потом запахло чем-то горьковатым и маслянистым. Форестер закашлялся от угара, а затем продолжил:
— Его форма ни о чем мне не говорит, а платина в родомагнитном оборудовании ничем не лучше железа. Вряд ли это нечто родомагнитное.
Рука девочки дрожала в его ладони, когда она прошептала.
— Но это что-то очень плохое… А теперь идемте — мистер Уайт сказал, что нам надо поторопиться, потому что мистер Оверстрит видит тень беды, висящей над нами. Он не знает, какой именно, но она уже на нашем пути.
Последний раз взглянув на далекий малиновый купол, девочка потянула Форестера к алюминиевой двери. Странно было видеть на безлюдной планете дверную ручку, приспособленную для человеческой руки. Ручка медленно подалась, когда доктор попытался повернуть ее и открыть дверь. Небольшой коридор, стены которого слабо поблескивали от светящейся серой краски, привел их в старую лабораторию, где Уоррен Мэнсфилд создал своего первого гуманоида.
Вдруг Джейн опять потянула доктора за рукав:
— Подождите. Мистер Уайт говорит, чтобы мы подождали, пока мистер Оверстрит осмотрит секции, которые нам надо заменить. Он видит, что машины работают совсем рядом — придется подождать, пока они уйдут.
Форестер ждал, вздрагивая от напряжения и почти животного страха. Чтобы хоть как-то отвлечься от пугающих мыслей, доктор принялся рассматривать лабораторию. Стены помещения покрывала все та же светящаяся серая краска, на одной из них висела исцарапанная грифельная доска. В углу стояло потертое кожаное кресло, рядом с ним — пыльный чертежный стол. Вдоль другой стены тянулись ряды книжных полок, преимущественно с технической литературой. На полу в беспорядке громоздились ящики и коробки с деталями и инструментами. Несколько покрытых плесенью шерстяных одеял все еще лежали на раскладушке, когда-то служившей Мэнсфилду постелью. Возле нее стоял самодельный столик, собранный из небольших коробок и уставленный грязными тарелками, пыльными бутылками и пачками из-под кукурузных хлопьев, словно физик лишь иногда неохотно отрывался от своего ужасного творения ради самой примитивной еды. Спертый воздух давно покинутого жилища хранил запах пыли и медленного разложения. По счастью, этот отрадный для человеческого взгляда беспорядок должен был остаться здесь навсегда благодаря запрету на посещение гуманоидами этой комнаты.
Растроганный и огорченный всем увиденным, Форестер медленно повернулся обратно к внутренней двери, по-прежнему не выпуская холодную дрожащую руку Джейн из своей ладони.
Мозг доктора вспоминал последовательность шагов, которые им предстояло сделать.
— Сначала мы должны найти две секции — номер четыре и пять. Ты должна быть начеку, пока я размонтирую их. Затем ты вернешься в пещеру и принесешь мне новые секции. Я подключу их к системе, а ты остановишь гуманоидов, которые смогут добраться до нас.
Девочка внимательно слушала, кивая темноволосой головой. Вся операция займет не более пяти минут. Им предстоит дополнить Основную Директиву биллем о правах человека и освободить многие тысячи миров от удушающей доброты гуманоидов. До тех пор пока люди не совершат очередной ошибки. Сердце доктора бешено застучало, когда он почувствовал, как пальцы Джейн сжали его руку, и девочка молча кивнула в сторону внутренней двери.
На этой двери тоже была обыкновенная ручка, столь необычная среди установленных гуманоидами повсюду родомагнитных замков. Форестер очень медленно приоткрыл дверь, готовый в случае опасности быстро захлопнуть ее и отскочить в сторону. За дверью располагалась родомагнитная система. Многие миллионы хрупких палладиевых ячеек механического мозга были соединены в секции, подобные тем двум, которые доктор собрал в пещере. Секции укладывались в длинные панели, соединенные между собой паутиной из белой палладиевой проволоки, а панели образовывали конструкцию из массивных колонн, которым не было конца.
Гуманоиды не нуждались в освещении, и большую часть помещения скрывал полумрак. К счастью, самые старые панели, созданные еще самим Мэнсфилдом, были выкрашены все той же светящейся серой краской. Ее мерцание позволяло хорошо видеть предметы на расстоянии полутора-двух метров. Целые комнаты содержали в себе разум и необъятную память разбросанных по тысячам миров гуманоидов. Бесконечные ряды колонн образовывали нечто вроде узких длинных каньонов и поднимались вверх так высоко, что верхние панели тонули во мраке.
Джейн испуганно вскрикнула.
— Что-то не так? — спросил ученый, но тут же увидел все сам.
Гуманоиды, эти вечно занятые нейроны механического мозга, были и здесь. Форестер заметил несколько машин, проворно и с неизменной грацией двигавшихся по узким мосткам, проложенным вдоль ярусов уходящих вдаль панелей. Ближайший гуманоид, работавший в пятидесяти футах от ученого и девочки, повернулся к ним лицом и теперь стремительно приближался. Блеск его стальных глаз наводил панический страх. Форестер схватил Джейн и молча выскочил за дверь.
Превозмогая собственные страхи, Джейн прошептала:
— Разве вы не замечаете, доктор Форестер, — он не может вас видеть. Мистер Уайт говорит, что гуманоид не способен увидеть нас с расстояния больше чем в десять шагов. Он просто работает здесь вместе с остальными, занимаясь поддержанием чистоты и порядка в системе.
— Прости, Джейн, я совсем забыл, что они слепы, — все еще дрожа, ученый снова открыл дверь.
Они медленно прошли в огромную комнату, где располагался центральный комплекс, управлявший гуманоидами. В безмолвной тишине Форестер ощутил пульсацию невероятных энергий — полноводные реки родомагнитной мощи, проистекавшей отсюда, контролировали триллионы машин, опекающих миры, когда-то принадлежавшие человеку.
Осторожно пробравшись по узкому мостику без перил — он был построен для совершенных машин, которые никогда не спотыкаются и не могут поскользнуться, — доктор наконец-то подошел к блестящим серым панелям. Он видел номера, нанесенные еще самим Мэнсфилдом восемьдесят лет назад, четкие крупные цифры, помогавшие отличать секции друг от друга. Местами краска уже облупилась, но Форестер все еще мог разглядеть эти знаки.
Первые три секции содержали Основную Директиву. Три длинных серебристо-серых ящика, размером чуть меньше гроба. Восемьдесят лет назад в них были захоронены свобода и будущее человечества. Мэнсфилд жестоко ошибся, слишком далеко зайдя в своем стремлении оградить людей от войны. Доктор прошел мимо секций и подошел к двум следующим. Джейн по-прежнему крепко держала его за руку. Стараясь не обращать внимания на суетившиеся поблизости машины и забыть о пропасти под ногами, доктор всматривался в написанные на панелях номера.
Четыре! На мгновение у Форестера остановилось сердце. Он чувствовал себя так, словно узкий мостик под его ногами обрушился, и, чтобы не упасть, надо скорее ухватиться за что-то прочное. Наконец доктор перевел дух и открыл кожаный чемоданчик с инструментами, захваченный из пещеры. Но Джейн снова сильно сжала его руку, стараясь привлечь внимание.
Пристально глядя перед собой, Форестер увидел того самого андроида, что работал совсем рядом. Машина продолжала вытирать невидимую пыль с помощью какого-то особого прибора, постепенно двигаясь как раз в их сторону. Доктор знал, что у него нет времени даже на испуг. Он отыскал кусачки и приподнял полость, прикрывавшую четвертую секцию реле. Отыскав серебристые проводки, Форестер принялся быстро орудовать кусачками, разъединяя связующие нити секций.
Ох!..
Джейн Картер вскрикнула пронзительно, словно от боли. Она вырвала свою руку из пальцев доктора, и он даже не сразу понял, что же произошло. Сначала Форестер подумал, что девочка случайно сорвалась с галереи, но потом понял, что она медленно удаляется от него — вероятно, ближайший гуманоид все-таки заметил их. От неожиданности Форестер выронил кусачки, и они с громким стуком упали на металлический настил. Ученый сам едва не свалился вниз и больно ободрал кожу на пальцах об острый край панели, за который ухватился, чтобы сохранить равновесие.
Безликая машина постепенно приближалась, продолжая протирать панели. Она явно не видела ни Джейн, ни доктора. Форестер поискал глазами девочку, старясь понять, что же ее так напугало. Она молча стояла на мостике, неподвижная, словно робот. Побледневшее лицо ребенка выражало сильный испуг, а огромные глаза были устремлены на дверь.

Глава двадцать вторая 

Не выпуская холодного края панели, чтобы вновь не потерять равновесие, Форестер с опаской повернулся в ту же сторону. Дверь все еще была закрыта. Находясь в эпицентре бушующей энергии, он не слышал ни одного постороннего звука. Но стоило ему снова взглянуть на приближающегося гуманоида, как легкий скрип возвестил о том, что дверь открылась. Из тени вышел мужчина и уверенно пошел навстречу Форестеру, пренебрегая опасностью оступиться на узком настиле мостика.
— Остановитесь, Форестер!
Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, ученый теперь лишился еще и дара речи — он хорошо знал этот чистый, приятный голос, эхом отдающийся от стен комнаты. Голос принадлежал человеку гораздо более опасному, чем любой гуманоид, — Фрэнк Айронсмит уверенно шел им навстречу, не считая нужным смотреть под ноги или придерживаться рукой о стену.
— Вы бестолковый тупица, Форестер! — Голос математика стал спокойнее, в нем не слышалось ни ненависти, ни злости — только безграничное сожаление. Тронутое загаром мальчишеское лицо Айронсмита хранило выражение суровой сдержанности и уверенности в себе, а в серых глазах отражалась боль — математик смотрел на неподвижную Джейн.
— Посмотрите, что вы наделали!
На мгновение Форестер замер. Все его надежды рассыпались. Доктор отчаянно желал, чтобы перед ним стоял не человек, а еще один гуманоид, которого Джейн с легкостью может уничтожить. Пытаясь справиться с нахлынувшей слабостью, ученый не мог оторвать руки от края палладиевой панели. Ему казалось, что заключенные в металлических конструкциях силы вырвались наружу и сейчас бушуют над головой подобно беспощадному торнадо.
— Я пытался предупредить вас, Форестер.
Еле слыша голос Айронсмита, доктор недоверчиво моргал, глядя на математика и не умея понять, как он тут оказался. Фрэнку Айронсмиту следовало бы и дальше бездельничать в Стармонте, читать свои древние книги, играть в загадочные шахматы и кататься на старом велосипеде. Однако он каким-то образом переменился. Раньше Айронсмит был лишь вечно беззаботным клерком из компьютерного отдела, растрачивающим блистательный талант на трудноосмысляемые физические парадоксы. Теперь он выглядел столь же юным, но казался много жестче, спокойнее и увереннее в себе.
— Я предполагал, что Марк Уайт обратится к вам, но…
Форестер первым прервал плавное течение этой полной сожаления речи. Он стоял с пустыми руками — даже кусачки, и те упали на пол. Но теперь, когда ему наконец-то удалось добраться до цели, доктор не намерен был отступать. Он бессознательно сжал пальцы в кулак и неожиданно для самого себя резко замахнулся. Рванувшись вперед, Форестер забыл все свои страхи — перед работавшими поблизости гуманоидами, перед бездной, лежащей у него под ногами. Он помнил лишь то, что Айронсмит постоянно защищал гуманоидов и всегда пользовался удивительной свободой. А его люди охотились за Уайтом.
Доктор попытался одним ударом сбросить подлого предателя с узкого мостика, но Айронсмит ловко увернулся.
— Это вам не поможет, Форестер. — Математик с легкостью перехватил занесенный кулак и улыбнулся, словно извиняясь за свои действия. Затем он вывернул ученому руку, прижимая его к серебристой панели. Форестер вскрикнул, не удержал равновесия и упал прямо на больное колено. Пронзительная боль заставила его забыть о злости.
— Вы не в лучшей форме для драки. Лучше сдайтесь сразу, — низкий спокойный голос Айронсмита выражал лишь сожаление — ни тени ненависти или неприязни.
— Ну уж нет! — Форестер потряс головой, чтобы скорее избавиться от мыслей о боли. Он попытался разжать железную хватку своего противника и подняться на ноги. Глядя прямо перед собой, доктор снова увидел малышку Джейн — она по-прежнему стояла на мостике, бледная от страха, не делая никаких попыток спастись.
Доктор боролся с приступами боли, а потом выкрикнул пришедшую ему в голову мысль:
— Джейн! Останови его! Ты можешь это сделать!
Айронсмит сжал его руку еще крепче, и Форестер не был уверен, где боль была сильнее — в ушибленном колене или словно в тисках зажатой руке. Холодный пот выступил у него на спине. Доктор судорожно сглотнул и снова крикнул:
— Останови его, Джейн! Точно так же, как ты останавливала гуманоидов. В его теле тоже есть частицы калия, просто они не сосредоточены в одном месте, а рассыпаны повсюду. Мистер Уайт поможет тебе найти их, а ты знаешь, как заставить атомы взорваться. Джейн, найди атомы калия-40 и взорви их!
Холодные волны боли накатывались одна за другой, заставляя задерживать дыхание.
Девочка молча покачала головой — движение ее было еле заметным и выглядело неестественно. Посиневшие губы едва пошевелились, а потом Джейн снова застыла, словно не занятый работой гуманоид. Краска отхлынула от ее худого лица, а огромные темные глаза, казалось, утратили способность видеть и стали слепы, как стальные глаза андроидов.
С Айронсмитом ничего не произошло.
Детонация даже самой мельчайшей частицы нестабильного калия в его теле убила бы математика мгновенно. Но молодой человек по-прежнему стоял и смотрел на Форестера с тем же выражением сожаления. Глубокое разочарование лишило доктора стойкости и всецело отдало его во власть боли. Он перестал сопротивляться, и лишь тогда Айронсмит отпустил его вывернутую руку. Резкая боль в колене заставила Форестера пошатнуться, и он сорвался бы вниз, в темную пропасть, если бы математик не помог ему удержаться на ногах. Снова уцепившись за холодную панель, доктор услышал голос Джейн Картер:
— К вашим услугам, Клэй Форестер, — тоненький голосок девочки приобрел необычную тональность и мелодичность, став похожим на голос гуманоидов. — Мы слышали вашу неразумную просьбу, но не можем причинить вред мистеру Айронсмиту. Это вы, сэр, нуждаетесь в изменении сознания, потому что мистер Айронсмит всегда был искренен с нами. Он защитил наши реле от ваших неудачных попыток внести изменения в Основную Директиву.
Девочка замолчала, продолжая неподвижно стоять на мостике. Даже выражение ужаса на ее лице каким-то образом смягчилось, и теперь на губах ребенка блуждала странная улыбка — доктор не мог смотреть на нее без содрогания. На лице девочки отражалось уверенное спокойствие гуманоидов, лишенное эмоции и жизни. Она превратилась в машину. Форестер в ужасе повернулся к Айронсмиту и обвиняющим голосом произнес:
— Что вы с ней сделали?
Математик резко покачал головой. Его серые глаза остановились на застывшем ребенке, и доктор видел в них глубочайшее сожаление.
— Не я сделал это с ней. Весьма прискорбно, но гуманоиды ещё не научились гуманным способом справляться с людьми, обладающими сверхчеловеческими способностями. Боюсь, что ее уничтожат. А виноваты в этом вы, и только вы.
Форестер возмущенно спросил:
— Я? Каким же это образом?
— Если вы действительно хотите серьезно поговорить, то идемте со мной. Нам нельзя здесь оставаться, — он бросил последний взгляд на стоящую неподвижно девочку и направился к дверям.
Он размашисто шагал по узкому мостику, пренебрегая опасностью оступиться, а доктор уныло прихрамывал вслед за ним. Наконец мостик кончился, и Форестер ухватился за дверную ручку. Обернувшись назад, он с горечью отметил, что гуманоиды уже поспешно соединяют разорванные им проволочные соединения. Что ж, на этот раз он потерпел поражение. Силы оставили ученого, и он устало опустился в старое потертое кресло Мэнсфилда, давая отдых своему больному колену.
Малышка Джейн Картер плавно скользила вслед за ними с грацией, достойной гуманоида. Она остановилась возле грифельной доски, недвижимая, как остановленная машина. Улыбка все еще блуждала на ее бледном личике. Глаза превратились в темные впадины, лишенные жизни и способности видеть. Форестер отвел взгляд, старясь подавить чувство животного страха, и недоверчиво посмотрел на Айронсмита.
— Как? Как я мог стать причиной такого? — хрипло произнес он.
Математик задумчиво шагал взад-вперед по небольшой комнате, когда-то служившей лабораторией Уоррену Мэнсфилду. Он разглядывал корешки книг на полках, старый токарный станок, ключи, оставленные в небольшой счетной машине — должно быть, когда-то послужившей прародительницей самих гуманоидов. Пыль скатывалась в легкие комочки вокруг ботинок бывшего клерка, липла к рукавам и полам его темного костюма. Наконец, глубоко засунув руки в карманы, математик обернулся к Форестеру и слегка нахмурил брови.
Голос его был мягок и дружелюбен, словно доктор несколько минут назад не приказывал Джейн Картер взорвать нестабильные изотопы калия в его крови.
— Гуманоиды вынуждены охранять систему — Уоррен Мэнсфилд заложил это в их программу. Поскольку безумцы, подобные вам или Марку Уайту, атакуют Основную Директиву с помощью психофизического оружия, машины вынуждены разрабатывать психофизические методы защиты.
Доктор снова посмотрел на неподвижного ребенка.
— Они вынуждены? Или это вы помогаете им?
Айронсмит молча смотрел на него встревоженными серыми глазами, пока приступ гнева не заставил Форестера вскочить из кресла. Острая боль в ноге вынудила ученого ухватиться за край стола.
— Так вы не отрицаете этого? Я догадывался уже давно — еще тогда, когда вы выдвигали свои не слишком логичные аргументы в пользу примирения с гуманоидами. Да, они щедро расплатились с вами! Вы предатель. Думаю, вы не будете это отрицать. Но вы совершили измену не здесь, не на Крыле IV, где намерены погубить последнюю надежду на свободу, которая осталась у человечества. Я слышал о договоре, уж не знаю, что в нем говорилось, между вами и машинами!
Ученый потрясал в воздухе сжатым кулаком и неровно дышал от приступов ярости. В ответ Айронсмит спокойно кивнул:
— Да, взаимовыгодный договор действительно существует. Это просто необходимо, ибо гуманоиды созданы без всяких способностей к психофизике и не обладают творческим началом. Они не способны защитить Основную Директиву от психофизических атак без помощи, условия которой оговорены в договоре.
— Я так и думал!
— Но этого недостаточно, — потирая гладко выбритый подбородок, Айронсмит сделал еще один круг по комнате и, наконец, решительно кивнул. — Вы все слишком усложняете, Форестер. И все же я намерен дать вам еще один шанс присоединиться к нам.
Недоуменно глядя на дружелюбного, честного на вид молодого человека, так неожиданно превратившегося из юного клерка в серьезного мужчину, доктор ядовито пробормотал:
— Покорно благодарю!
Айронсмит покачал головой.
— Не меня. Ваша благодарность должна относиться к кому-то другому, кто все еще готов простить большую часть ваших глупых ошибок и рисковать, помогая вам. Скажите спасибо Рут, вашей бывшей жене.
— Рут? Но она же находится в Стармонте, где ее пичкают эйфоридом.
Айронсмит невинно улыбнулся.
— Она была там. Вы бросили ее с гуманоидами. Но я всегда любил Рут — любил гораздо сильнее, чем вы, и я увез ее с собой, когда покинул Стармонт. Ей вернули память и сознание, и теперь она вместе с нами участвует в договоре. Она надеется, что вы присоединитесь к нам. Что мне ответить ей?
В голосе математика вдруг послышалась неожиданная надежда…
— Так, значит, она с вами? — Форестер почувствовал странный холод внутри. Слабо опираясь о стол, он удрученно опустил олову. Ему никогда не нравился Айронсмит, еще до вторжения гуманоидов, и теперь доктор верил, что на то были причины. Так вот она, причина несчастья Рут, которое гуманоиды надеялись излечить с помощью эйфорида.
Осознание происшедшего, подобно лавине, обрушилось на Форестера. Пустынная обсерватория была маленьким изолированным мирком, и вероломный предатель слишком уж часто бывал с Рут. В офисе и в кафе, весело рассказывая ей о принципах древней философии или переводя истории с мертвых языков материнской планеты. На вечеринках и теннисном корте, всегда обладая избытком свободного времени, — тогда как Форестер дневал и ночевал возле ракет проекта «Молния».
Доктор ощущал, что у него поднялась температура. Его тело вновь напряглось, готовясь броситься в бой, но больное колено напомнило, что он далеко не в лучшей форме, и Айронсмит опять легко окажется победителем. Наконец, Форестер смог оторвать ненавидящий взгляд от лица математика и перевести его на малышку Джейн Картер. Он всмотрелся в ее невидящие глаза, механическую улыбку и вздрогнул от отвращения при мысли, что такое может случиться с ним самим.
— Я пойду с вами, но только при одном условии, — он снова резко обернулся к Айронсмиту.
Лицо математика просветлело.
— Так вы готовы присоединиться к нам? Вы готовы принять гуманоидов как полезные машины, которыми они и являются на самом деле? И вы поможете им защитить Основную Директиву? Тогда — добро пожаловать, Клэй Форестер! — молодой человек энергично протянул ему ладонь для рукопожатия.
— Я ведь сказал — при одном условии. Джейн Картер пойдет со мной — свободная.
Айронсмит с сожалением ответил:
— Извините, но это даже не обсуждается. Мы можем спасти вас, но девочка неразумно использовала психофизические способности против гуманоидов, и я не в силах помочь ей.
— Тогда вы не в силах помочь и мне тоже.
Математик печально кивнул.
— Рут очень огорчится. Но я думаю, что гуманоидам пригодится еще один доброволец для испытания новых реле.
Он посмотрел на Джейн Картер.
— К вашим услугам, мистер Айронсмит. Поскольку Клэй Форестер отказался присоединиться к договору, мы берем его под свою опеку, ибо он обладает опасными знаниями в области родомагнетики, — девочка говорила мелодичным металлическим голосом машины.
— О да! Позвольте им убить меня! — выкрикнул доктор в лицо Айронсмиту.
Неестественный голос ребенка ответил:
— Нет необходимости уничтожать вас немедленно, сэр, поскольку вы сами не проявили опасных психофизических способностей.
Позади девочки из балконной двери в комнату вошли два гуманоида — свет отражался от их тел бронзой и синевой. Машины молча подошли к доктору и взяли его под руки.
— К вашим услугам, сэр. Следуйте за нами, — произнесла девочка.
Мягко и грациозно, словно настоящий гуманоид, она направилась в сторону балкона. Следуя за ней в окружении андроидов, Форестер дважды обернулся назад. В первый раз Айронсмит все еще стоял возле грифельной доски — высокий, молодой, сильный, и с сожалением смотрел на доктора. Когда Форестер обернулся во второй раз, пыльная комната уже была пуста.

Глава двадцать третья 

Небольшой родомагнитный катер ожидал их снаружи, бесшумно вися возле алюминиевой площадки балкона. Его необычный овальный контур как нельзя лучше гармонировал с общей картиной гигантской башни, со всех сторон окруженной огромным космопортом. Удивленный внезапным исчезновением Айронсмита, Форестер молча шел к катеру. Внезапная догадка поразила доктора — вечно бездельничающий клерк из Стармонта, должно быть, тоже научился контролировать возможность замены сил на примере собственного тела.
Подвижная, как все гуманоиды, Джейн Картер с легкостью прыгнула на борт катера. Изящные стражи Форестера помогли ему подняться внутрь, и маленький корабль начал плавно подниматься. Глядя сквозь его прозрачные стенки, ученый видел безграничные просторы затянутого дымкой космопорта, где ежеминутно опускались и взлетали бесчисленные корабли гуманоидов. Форестер хорошо представлял свое будущее.
Больное колено снова заныло, и гуманоиды вежливо поинтересовались, не хочет ли доктор присесть. Но он не стал садиться. Он стоял между своими стражами, неровно дыша и внимательно рассматривая гигантский красный купол, возведенный машинами. Вокруг сооружения все еще торчали строительные леса — словно металлическая паутина на мрачном теле гиганта. Когда корабль снизился, Форестер разглядел копошащихся на платформах андроидов, похожих на трудолюбивых насекомых. Вероятно, они уже завершали свою работу над куполом.
— К вашим услугам, сэр. Что вас беспокоит? — прозвучал мелодичный голос машины.
— Я только что начал понимать, для чего нужен купол. Наконец-то до меня это дошло…
Маленький корабль остановился в воздухе и начал опускаться вертикально вниз. Доктор старался не перенапрячь больное колено. Он пошатнулся, и гуманоиды поспешили поддержать ученого, пока катер не приземлился. Форестер попытался освободиться от них снаружи, но машины крепко держали его, ведя вдоль глухой стены здания, скрывавшегося под красным куполом.
Доктор почти прорычал своим мучителям:
— Теперь я знаю правду. Я понял, для чего нужны ваши платиновые реле. Наверняка Айронсмит и кучка других ренегатов научили вас концентрировать психофизическую энергию и помогли построить новую систему. А система эта нужна для того, чтобы управлять людьми, — голос доктора стал хриплым.
— Частично это так, сэр. Платиновые соединения необходимы для производства психофизической энергии, и система действительно построена для контроля над сознанием и телами людей. Но нами руководили отнюдь не враждебные побуждения, — это ответила Джейн Картер, выйдя из состояния странной неподвижности и слегка приблизившись к доктору.
Сладкий мелодичный голос ребенка совсем не был похож на человеческий.
— Вы несомненно знаете, что наше предназначение — охранять счастье как можно большего количества людей, согласно Основной Директиве. В прошлом мы иногда терпели поражения. Некоторые несчастные индивидуумы развили в себе психофизические способности и использовали их с целью помешать нам выполнять условия Основной Директивы. Новая система создана для управления такими людьми. Она поможет всем людям совершать только хорошие поступки.
Форестер стоял в безмолвном оцепенении.
Девочка продолжала говорить:
— Человечество крайне нуждается в таком контроле. Большинство людей просто не способно здраво оценивать работу собственных тел и даже понимать функции своего мозга. Мы же призваны охранять людей от их невежества, пороков и глупости. Вы не можете обвинить нас в коварных замыслах, сэр.
Судорожно сглатывая слюну, доктор не нашел, что ответить.
— А теперь идемте. Здесь располагается наша новая лаборатория.
Дверь открылась, и сопровождавшие доктора гуманоиды вошли внутрь.
Стараясь не поднимать взгляд на громаду купола, Форестер неохотно хромал позади девочки. Наблюдая за ее новой механической грацией, он заметил впереди людей, двигавшихся подобно марионеткам, которых дергали за невидимые нити. Только сейчас ученый осознал, к каким ужасным последствиям привела альтруистическая идея Уоррена Мэнсфилда. Он распрямил узкие плечи, преисполнившись ненависти к гуманоидам, но продолжал следовать за девочкой.
В гигантской серой стене не было ни одного окна, но возле Джейн неожиданно открылась невидимая дверь. Помещение за ней поражало своими размерами. Внутри сновало множество машин. Форестер внезапно вздрогнул при мысли о том, что ему суждено стать подопытным кроликом этих мерзких тварей, возомнивших себя спасителями человечества.
Словно разгадав его состояние, один из гуманоидов произнес:
— У вас нет повода для беспокойства, сэр, как за себя, так и за Джейн Картер. Мы проводим психофизические исследования, не причиняя людям боли или ненужных телесных повреждений. Вы ничего не почувствуете.
Но Форестер вовсе не хотел, чтобы кто-то, пусть даже самыми совершенными методами, перестраивал его мозг. Он остановился, и дальше гуманоидам пришлось почти тащить его в сторону темной исследовательской лаборатории.
Гуманоиды не нуждались в освещении, и доктор мог разглядеть то, что находилось не более чем в десяти-пятнадцати шагах от него. Вот вдоль стены начались бесконечно длинные ряды решетчатых железных конструкций, похожих на клетки в виварии, где содержали животных для биологических экспериментов. На вид клетки были довольно маленькими, и доктор задумался — для каких же зверей они предназначены?
Откуда-то сверху на клетки падали тусклые лучи света. Форестер разглядел неизвестный механизм, состоявший из полированной металлической пластины, опутанной проволокой. Дверь одной из клеток открылась, и Форестер внезапно понял, что она достаточно вместительна для человека…
Он снова попытался сопротивляться металлическим рукам гуманоидов, но машины без всяких видимых усилий втащили его внутрь. Бережно водворив ученого в клетку, два андроида покинули его, но третий остался с доктором.
Машина произнесла:
— Вы должны подождать, пока добавочные секции системы не будут готовы для тестирования. Вы можете получить все необходимое прямо здесь.
Родомагнитные лучи закрыли дверь клетки. Темный страж неподвижно стоял возле Форестера все с тем же выражением безграничной благожелательности. С иронией поблагодарив гуманоида, доктор принялся осматривать клетку. Внутри она оказалась гораздо более просторной, чем выглядела снаружи. Здесь имелся мягкий диван, столик, кресло и даже небольшая ванна за ширмой. Перегородки мешали видеть соседние ячейки, но слабый свет все же проникал между ними. Хромая, доктор подошел к дивану и присел на самый краешек. Холодный воздух в помещении содержал какую-то антисептическую отдушку, вызывавшую у Форестера аллергию. Мрачные серые стены наводили на мысль о скором приступе клаустрофобии.
Монотонный голос машины возвестил:
— У вас нет причин для беспокойства, сэр. Вы абсолютно ничего не почувствуете.
Форестер смотрел в темные металлические глаза андроида и старался не дрожать.
— Как весьма опытный физик, сэр, вы наверняка заинтересуетесь нашими исследованиями и будете рады принять в них непосредственное участие. Ведь мы следуем законам вашей науки. В основе нашей работы лежит простое предположение: если психофизические силы способны вызвать механические результаты, то механические средства также могут генерировать психофизические силы, — продолжала машина.
Доктор старался слушать. Дрожа от холода, он сидел на жесткой тахте, потирал ушибленное колено, одновременно вдыхая горьковатый воздух и прилагая неимоверные усилия, чтобы понять гуманоида.
— Мы доказали правильность этого утверждения. С помощью нескольких хороших людей нам удалось сконструировать инструменты для определения и анализа психофизических энергий. Некоторые плохие люди также помогли нам, хотя и против воли, испытать новое оборудование.
Сидя на тахте, Форестер размышлял о судьбе Джейн Картер. Она ушла куда-то во тьму, пока он отбивался от своих стражей, и ее не было видно в соседних клетках. Он потерял ее — возможно, навсегда.
А машина все говорила и говорила:
— Как человек науки, сэр, вы поймете наши методы. Подопытные люди под строгим контролем вызывают к жизни психофизические силы. Мы следим за этим процессом, чтобы изучить происхождение и точную природу происходящего, а затем дублировать это с помощью механических средств.
Форестер рванулся к холодной решетке клетки. Глядя на неподвижную машину, он напрягал все силы разума, чтобы найти выход.
— Конечным результатом нашей исследовательской работы станет совершенная психофизическая система. Любое человеческое тело под ее контролем будет управляться куда более эффективно, чем это возможно с помощью вашего природного неповоротливого мозга. Система поможет людям избегать несчастных случаев, вызванных их собственным несовершенством. Она поможет восстанавливать утраченные или поврежденные органы и корректировать сбои в процессе человеческой жизнедеятельности. Время почти перестанет существовать для вас, а человеческое тело станет почти столь же надежным, как тела гуманоидов.
Форестер отшатнулся, не в силах больше смотреть в пустые глаза машины.
— Итак, вы видите, что наши методы логичны, а цель — ваше же благо. У вас нет причин для страха. Напротив, жажда поиска научной истины должна пробуждать в вас стремление внести свой небольшой вклад в величайшие научные изыскания, направленные на благо человечества, — ворковала машина.
Наконец андроид замолчал и снова застыл возле тахты, на которой сидел Форестер. Доктор устроился поудобнее и принялся растирать колено, думая о путях спасения. В отчаянии он вспомнил даже темную сырую пещеру — прибежище Марка Уайта и его соратников. Ведь туда не может проникнуть ни один гуманоид. Уайт, должно быть, все еще находится там — непобежденный и продолжающий строить планы борьбы с машинами. Возможно…
Доктор задержал дыхание. Слабый лучик надежды превратился в могущественную силу, ибо он вдруг увидел рыжебородого гиганта в поношенном серебристом плаще, стоявшего возле одной из клеток.
Форестер вскочил на ноги, забыв о больной ноге, и отчаянно закричал:
— Марк! Марк Уайт! Марк, я здесь! — Он уже тряс металлическую дверь своей клетки под молчаливым взглядом андроида.
Но великан игнорировал его призывы. Он молча стоял на месте, и надежда, возродившаяся было у доктора, погасла. Колено снова напомнило о себе, и Форестеру пришлось ухватиться за решетку, чтобы не упасть. Он увидел перед собой лицо машины, двигавшейся с грацией андроида, лицо бледное и напряженное. Он видел глаза, огромные, темные и пустые, лишенные некогда горевшей в них ненависти.
Форестер безмолвно провожал взглядом великана, пока тот не скрылся из виду. Даже его движения ничем не напоминали порывистую манеру двигаться, отличавшую когда-то Марка Уайта. Он шел слишком уж быстро, ровно и бесшумно. Подобно Джейн Картер, он превратился в послушную марионетку системы.
Но и это было еще не все. Вслед за Уайтом шли остальные его соратники. Высокий худой Грейстон лишился своего вечно лукавого взгляда; Оверстрит, несмотря на болезнь и слабость, двигался легко и уверенно; Лаки Форд не делал странных гримас и шел спокойно и грациозно, как положено гуманоиду.
Форестер больше не находил в себе сил произнести хотя бы слово, тем более что никто из прошедших мимо не обратил на него внимания. Глаза их были слепы, а лица выражали безграничную благожелательность.
— К вашим услугам, сэр, — страж дотронулся до плеча доктора. — Эти несчастные люди больше не страдают, и вам не следует так долго стоять и напрягать больную ногу. Позвольте, я помогу вам принять ванну и сделаю массаж. Затем вы уснете.

Глава двадцать четвертая 

Форестер безучастно отвернулся от хранящей эхо шагов темноты. Ему оставалось только примириться с поражением. Послушно хромая в сторону ванны, он кивнул в сторону удалившихся пленников и апатично поинтересовался:
— Как вам удалось захватить их?
Машина охотно ответила:
— С помощью Джейн Картер. Они прятались от нас в глубокой пещере, не имеющей входа снаружи. Мы смогли добраться до них, используя мозг девочки, и захватили их психофизическими импульсами, производимыми тестируемыми секциями новой системы. Мы контролировали их собственные психофизические способности, чтобы привести их сюда.
Споткнувшись на больную ногу, Форестер был вынужден позволить гуманоиду поддержать себя. Послышался мелодичный голос машины:
— Идемте, и позвольте мне помочь вам. Ваша секция системы скоро будет подключена, и мы сможем восстановить ваши физические способности.
Доктор покорно поплелся, опираясь на андроида, и позволил ему уложить себя в постель. Лежа на узком диване, он старался не обращать внимания на поблескивающие решетки над головой и не думать о поражении. Форестер торжественно закрыл глаза и попытался решить головоломку.
Он все еще оставался ученым, и мозг его не привык бездействовать. Старая привычка развивать абстрактное мышление все еще жила в нем, несмотря на то что все средства борьбы были исчерпаны. Воспаленный мозг физика вновь обратился к проблеме соединения противоречащих друг другу фактов в единую систему — модель конечной истины.
Проект «Молния» не оставлял ему ни времени, ни сил развивать теоретические аспекты открытой им родомагнетики. Теперь же, отчаявшись сделать что-либо реальное для своего спасения, доктор принялся решать отвлеченные задачи, которые он так долго откладывал.
Гуманоиды все еще не покорили сферу чистого мышления и не смогли закрыть ее для человека. Лежа на диване, Форестер снова поставил перед собой старейший вопрос науки: поиск первопричины всех вещей и закона, систематизирующего их бесчисленные проявления. Проблему первичной материи и философского камня.
Теория электромагнетизма со всеми ее внушительными достижениями в области разрушения и перестройки атомов, извлечения их энергии все-таки никогда в достаточной мере не затрагивала и не объясняла реальную атомную архитектуру. По-настоящему могущественная традиционная физика никогда всерьез не занималась внутриатомными взаимодействиями — тем самым невероятным «нечто», не имевшим электромагнитной природы, что каким-то образом сдерживало бешеную силу взаимного отталкивания субатомных частиц.
Когда Форестер однажды задумался об этом раньше, ему открылась та самая новая энергия, явившаяся вместе со светом сверхновой. Если пространство и время действительно были электромагнитными параметрами, как предполагала его новая наука, то квантовая природа всей электромагнитной энергии должна быть заложена в самой структуре пространства и времени. То есть существовали нижние пределы действия таких электромагнитных сил, как взаимное отталкивание однополюсных частиц ядра атома. Таким образом, известные человеку силы, с их ограниченными скоростями распространения, имели пространственно-временные пределы и должны были исчезать после достижения определенных сверхмалых величин. Проще говоря, где-то на субатомном уровне время и даже расстояние исчезают.
В результате отпадала необходимость в каких бы то ни было связующих силах — почти. Форестеру показалось, что он нашел нужный остаток, функцию константы, представленной его числом «ро». Родомагнитные силы, существующие, в отличие от электромагнитных, независимо от пространства и времени, не ограничены пределами электромагнитного кванта. Не измеримые ни временем, ни пространством, они все же действовали внутри атома, даже на тех бесконечно малых расстояниях, где пространство и время превращались в ничто, все иные силы исчезали, а движение теряло смысл. Безусловно, именно такие силы объясняли многие парадоксы внутриатомных взаимодействий, обеспечивая соединение отдельных частичек пространства и времени в одну бесконечную вселенную. Спектр сверхновой показал Форестеру сущность родомагнитного компонента в действии, ибо он был существенным для баланса противостоящих друг другу сил — как в атомах, так и в звездах.
Выведенная им константа «ро» была тем мостиком, с помощью которого он надеялся соединить обе системы энергий — электромагнетику и родомагнетику, она должна была выражать основу их взаимоотношений. Доктор Форестер использовал эту константу в уравнении, которое, как ему казалось, могло объединить обе науки — пока юный Айронсмит с потрясающей небрежностью и доброжелательностью не доказал, что первичная материя оказалась всего лишь очередной иллюзией.
Родомагнетика, подобно своей предшественнице, также потерпела крах. Форестер чувствовал себя человеком, который пытается ночью осветить футбольное поле с помощью спички. Он взрывал вещество с помощью новых отрывочных знаний, подобно тому, как человек с еще меньшими знаниями расщепил атом. Однако обеих наук было недостаточно, чтобы объяснить, почему все атомы не расщепляются сразу, а вещество не превращается в энергию само по себе.
Стабильные атомы по-прежнему существовали и подтверждали наличие некоего третьего компонента, предохраняющего материю от спонтанного расщепления и превращения в свободную энергию под воздействием разрушительных сил двух известных Форестеру компонентов. Но число «ро» подвело его. Неизвестная сила отказывалась подчиняться установленным законам других наук и по-прежнему не желала раскрывать доктору своей природы. Если только не предположить, что…
Форестер задержал дыхание, вспомнив, что в периодической системе элементов оставалась еще одна, третья триада, состоящая из трех драгоценных тяжелых металлов — платины, осмия и иридия. Те же самые элементы, которые гуманоиды использовали для строительства новой системы! Не могла ли эта группа металлов оказаться ключом, способным открыть еще неизвестный вид энергии?
Впрочем, подобная воодушевляющая мысль посещала его давным-давно — еще в Стармонте, в ту ужасную ночь, когда он впервые получил устрашающие данные о возможностях родиевой триады. Но тогда доктор рассматривал ее всего лишь как чисто теоретическую возможность. Тогда она была от него столь же далека, как электромагнитная физика от древнего варвара, впервые увидевшего стрелку компаса, указывающую на север. Проект «Молния» не оставлял Форестеру свободного времени на отвлеченные размышления. Теперь же то короткое время, которое у него еще имелось, как нельзя лучше подходило для подобных раздумий. Мысль, вызванная появлением у гуманоидов новых платиновых реле, наконец-то начала оформляться в подобие концепции. Оставалось только ждать, пока мозг обработает полученную информацию и окончательно сформулирует идею.
Вдохновленный этой мыслью, Форестер ощущал радостное возбуждение и старался лежать спокойно, чтобы не выдать своего состояния андроиду. Опасаясь взглянуть на машину или даже изменить ритм дыхания, доктор пытался проанализировать и в деталях представить себе возможности, которые открывала новая захватывающая концепция — рождающаяся в нетронутой пока лаборатории собственного мозга. Тяжелые элементы платиновой триады, несомненно, являлись логическим ключом к неведомому компоненту. Совершенно очевидно, что наиболее мощные разрушительные электромагнитные и родомагнитные силы в наиболее тяжелых атомах нуждались в гораздо большем количестве стабилизирующей энергии. Лишь крушение связующего компонента в самых тяжелых атомах допускало расщепление таких элементов, как уран.
Продолжая лежать неподвижно, Форестер невольно пожалел, что под рукой у него нет компьютерного отдела Фрэнка Айронсмита, чтобы разобраться со всеми математическими подсчетами. Но теперь он был один и в полном одиночестве размышлял о природе и законах новой неизвестной энергии. Поскольку в электромагнитной теории результаты варьировались в зависимости от второй степени расстояния, а в родомагнетике — от первой, то доктору подумалось, что третий вид энергии вообще не зависит от расстояния. Но поскольку скорость даже обычного электромагнитного света жестко ограничена во времени, а скорость родомагнитной энергии не ограничена, то действие платиномагнитных сил вполне могло каким-то образом переступать пределы времени. Конечно, если обе выведенные гипотезы верны…
У Форестера снова перехватило дыхание, все его тело словно свело в судороге — он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ведь Эш Оверстрит мог заглянуть в прошлое и будущее, а способности Лаки Форда и Джейн Картер не были ограничены в пространстве. Испытывая ужас перед новыми платиновыми реле гуманоидов, доктор наконец-то обнаружил неизвестный компонент. Им являлась — а иначе и не могло быть — психофизическая энергия!
— Что вас беспокоит, сэр? Вы все еще несчастны? — мелодичный голос машины заставил Форестера вздрогнуть от неожиданности.
— Никаких проблем, — пробормотал он и перевернулся на другой бок, чтобы гуманоид не мог видеть его лица. Затем Форестер глубоко вздохнул и расслабился, стараясь казаться просто очень уставшим человеком. — Теперь я намерен быть очень и очень счастливым.
И он действительно почувствовал себя счастливым. Интуиция стала чем-то вроде мощного прожектора, осветившего многие вещи, ранее скрывавшиеся в темноте. Она позволила Форестеру закрыть скобки в сверхъестественной науке Марка Уайта и найти способ разрешить ее многочисленные противоречия. Теперь легко можно объяснить дар Джейн Картер, способности Лаки Форда и предвидение Оверстрита. Ответ на все вопросы был теперь гораздо более полным, чем прежние туманные догадки и глупые гипотезы, вытекавшие из множества неизвестных, с помощью которых Уайт пытался объединить в некое подобие целого свою теорию замены сил, основанную на возможностях человеческого сознания.
Абсолютно расслабившись, доктор забыл о стоящей возле него машине, о боли в колене, о прутьях клетки и даже о напрасно прожитой жизни. Он вверил свое тело гуманоидам и не собирался более сопротивляться. Ожидая уготованной ему участи — какой бы она ни была, — он просто повел свой разум по запутанным тропинкам науки, и теперь сознание его блуждало где-то среди атомов и галактик.
Ему удалось невозможное — он нащупал путь к древней цели алхимии, да и всей науки как таковой. Пресловутая первичная материя теперь, когда он, наконец, нашел ее, должна была описываться простейшим уравнением — столь очевидным, что его следовало бы обнаружить давным-давно. Оно выражало взаимоотношения и равнозначность электромагнитных сил, родомагнетики и психофизической энергии как трех различных аспектов единого базиса науки.
Абсолютное математическое совершенство этого уравнения подарило Форестеру несколько долгих мгновений подлинного блаженства. Интеграция была завершена. Термины, описывавшие фундаментальные основы мироздания, не относились ни к электромагнитной физике, ни к родомагнетике, ни к психофизике — они принадлежали равно всем трем наукам и являлись краеугольным камнем всего упорядоченного великолепия Вселенной. Только теперь, когда уже поздно было что-то менять, перед Форестером предстала вся картинка целиком.
Алхимики из исторических книг Айронсмита, принимавшие ртуть за первичную материю, а серу — за философский камень, превращавший ее в свинец, железо или золото, были лишь немногим дальше от истины, чем амбициозные мыслители позднейшей эпохи стали и электричества, вознамерившиеся поставить свою Вселенную на одну-единственную опору. Родомагнетика, став второй опорой, улучшила баланс, но лишь ненамного. Лишь психофизика, третий аспект реальности, завершила формирование устойчивого треножника, на котором должна покоиться истина. Трансформации и решения данного уравнения, Форестер не сомневался в этом, помогут объяснить происхождение как Вселенной, так и составляющих ее атомов, феномен гравитации и законы разбегания галактик, таинственный парадокс времени и природу пространства, а главное — смысл жизни и разума.
Лежа на узком диване, ученый полностью окунулся в осознание всей грандиозности своей концепции. Он забыл о серых решетках, о недремлющем страже за спиной и даже о том неприятном факте, что его ожидают скальпели совсем другого исследовательского проекта. Но вот гуманоид прикоснулся к его плечу.
— К вашим услугам, Клэй Форестер. Мы готовы.
Однако уже в следующее мгновение клетка была пуста — Форестер исчез.

Глава двадцать пятая 

Он стоял на усыпанном гравием дне неглубокого высохшего русла. Слева виднелись невысокие темные скалы, хранившие следы продолжительного вымывания породы. Справа расстилались пустынные земли, а позади лежали холмы — низкие, лишенные всякой растительности.
Здесь была ночь, причем очень холодная.
Вид неба навел Форестера на мысль, что он находится уже не на Крыле IV. Серая дымка, нависавшая над планетой гуманоидов, куда-то исчезла, а небо над скалами и далекими темными холмами имело неестественно черный цвет — лишь кое-где на нем виднелись сероватые клочки облаков. И над всем этим мрачно возвышался гладкий купол, излучавший молочно-белое сияние, похожее на отдаленный блеск сотен бриллиантов, покрытых изморозью.
Несколько секунд Форестер просто молча смотрел на это зрелище, пытаясь прийти в себя и дрожа от неимоверного холода. Он стоял босиком на покрытых ледяной коркой мелких камнях, одетый лишь в тонкую серую пижаму. Жуткий холод мешал дышать и обжигал кожу. Доктор не мог прийти в себя от неожиданности, пока не почувствовал, как чья-то слабая рука прикасается к нему.
— О доктор Форестер! — Джейн Картер стояла возле него на дне высохшей реки — она больше не была во власти гуманоидов. Ее огромные испуганные глаза снова могли видеть, а холодная улыбка машины исчезла с губ девочки. — Я так замерзла! Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — Ребенок жался к нему, дрожа всем телом.
Окончательно перестав что-либо понимать, Форестер растерянно спросил:
— Но что я могу сделать? Я даже не знаю, где мы находимся.
Говорил он с трудом, потому что леденящая пустота едва позволяла дышать. В горле пересохло, легкие горели, а губы отказывались подчиняться. Он не мог произнести ни звука, равно как не мог и услышать ничего — как будто они находились в мертвом вакууме. Однако девочка, казалось, поняла его, ибо глаза ее еще больше расширились от страха.
— Вы не знаете? — Она нахмурилась, лицо ее исказила гримаса боли. — Но вы обязаны это знать! Ведь это вы забрали меня у черных машин и перенесли нас сюда. Все, что я сделала, — просто показала вам, куда надо идти.
— Этого не может быть! Всего минуту назад я находился в клетке, ожидая, пока меня поведут к новым реле. Не помню, чтобы я вообще что-нибудь делал. Я даже не надеялся выбраться оттуда и понятия не имею, где мы сейчас находимся! — удивленно произнес Форестер.
Девочка подошла ближе.
— Я знаю, где мы. Мы на той самой холодной планете, куда мистер Уайт посылал меня за слитками палладия. Я всегда торопилась вернуться обратно в пещеру, чтобы согреться, но теперь мы не можем вернуться туда. Гуманоиды снова поймают нас, если мы вернемся. Пожалуйста, скажите, куда мы можем уйти?
Форестер по-прежнему стоял, ничего не понимая и отказываясь верить словам девочки. Он вспомнил покрытые инеем слитки палладия, которые Джейн приносила откуда-то с далекой и очень холодной планеты. Теперь доктор понял, чем на самом деле являлся сверкающий вдали купол. Беспощадный холод пронзал каждую клеточку его тела. Итак, они с Джейн попали на мертвую планету, затерянную вне их собственной галактики.
Видневшиеся на небе овальные фигуры серого цвета были такими же безжизненным островками чужой Вселенной. А высокая спираль — должно быть, край их собственной галактики, сияющий светом, который множество солнц испустило задолго до того, как первый человеческий философ на материнской планете возмечтал найти вечную реальность.
Напуганная девочка продолжала всхлипывать:
— Здесь так ужасно холодно. Сделайте что-нибудь, пожалуйста! Я не смогу долго удерживать вокруг нас воздух и тепло. Я не знаю безопасного места, куда мы могли бы уйти. Пожалуйста…
Форестер недоуменно покачал головой. Должно быть, прошло много миллиардов лет, прежде чем случайный атом залетел в такую даль, преодолев бескрайнюю тьму. А сколько времени прошло, пока какое-то затерянное солнце согрело черные холмы, а вода омыла замерзшую землю! Но этот мир давно уже был мертв. Дневной свет никогда больше не рассеет черно-серебристый мрак пустыни и нависшую над ней безмолвную ночь. Ни одно живое существо не способно долго прожить здесь. Доктор стоял с пустыми руками, ощущая острую боль в колене и обжигающий холод камня. Усталость внезапно опустилась ему на плечи неподъемным грузом. Странно, что он вообще еще жив при абсолютном нуле.
Форестер постарался не пугать девочку еще сильнее, но все же сказал ей горькую правду:
— Нет, Джейн, не думаю, что я переправил нас сюда. Возможно, это дело рук гуманоидов и их новой системы. Они использовали нас как лабораторных крыс и, возможно, захотели посмотреть, сможем ли мы выжить здесь. Может, они заберут нас обратно, пока мы не умрем, и будут использовать в других опытах.
Поочередно поднимая ноги над леденящей поверхностью планеты, девочка казалась такой хрупкой в большущей поношенной шубе с чужого плеча. Кристаллики инея застывали на ее волосах.
— Извините меня, но это именно вы привели нас сюда. Вы сломали новую машину гуманоидов и забрали меня у них, а потом телепортировали нас обоих сюда. Мистер Уайт сказал бы, что вы ужасно хороший. Но я боюсь, что вскоре мы здесь умрем. Не могли бы вы найти для нас местечко потеплее — там, где есть воздух?
Темные глаза ребенка умоляли о помощи. Доктор удивленно покачал головой:
— Но я не умею пользоваться ни телепортацией, ни чем-либо похожим. Ты можешь идти, куда захочешь, — он слегка оттолкнул девочку в сторону. — Оставь меня и спасайся.
Ребенок в отчаянии прижался к нему.
— Нет! Пожалуйста! Я не знаю ни одного безопасного места. Это вы спасли меня от гуманоидов, хотя и не помните. Вы сражались с их новой системой, чтобы забрать меня, — поэтому мы должны оставаться вместе, разве вы не понимаете?
— Хорошо, мы останемся вместе, — ученый спокойно готовился к смерти. — Ты можешь объяснить мне, каким образом удерживаешь воздух и тепло? Может быть, я смогу тебе помочь?
Она лишь покачала головой, дрожа все сильнее. Она не знала как — это получалось неосознанно. Но ее бессознательные адаптационные способности могли сохранять им обоим жизнь не более нескольких минут. Надежды не было. Форестер чувствовал, что ему становится все холоднее. Пустые легкие горели, судорожно впитывая остатки воздуха.
Доктор забыл о собственном спасении — его единственным желанием было хоть как-то помочь ребенку. Сломанная нога болела все сильнее. Он осторожно поднял девочку на руки и стоял так, не зная, что делать дальше. Он чувствовал ее напряжение — ребенок изо всех сил продолжал бороться с подступающим холодом. Увы, скоро им обоим придет конец. Девочка дрожала все сильнее, воздух кончался, холод подступал. Разрываясь от жалости, Форестер страстно мечтал хоть чем-нибудь помочь ей.
Вдруг Джейн слабо пошевелилась и протянула руку, пытаясь обратить его внимание на что-то, находящееся совсем близко.
— Дверь! Смотрите, там дверь!
С трудом повернув голову, Форестер обнаружил странное новое свечение над вершиной одной из полуразрушенных скал. Словно в тумане, он разглядел поверхность прозрачного купола, омытого отблесками света далекой галактики. А рядом с огромным камнем что-то горело ярким зеленым светом.
Доктор из последних сил потряс головой и снова посмотрел в ту же сторону. Там не могло быть света! Ничто не могло существовать на этой планете, да еще излучать свет. Кроме того, он знал наверняка — еще минуту назад никакого купола здесь не было. Форестер поморгал, уже не доверяя собственным ощущениям. Удивительно, но факт — свет продолжал литься на поверхность полированного металла, яркий и совершенно реальный.
Джейн прошептала:
— Пожалуйста! Скорее…
Времени на дальнейшие размышления не оставалось. Держа девочку на руках и из последних сил передвигая ноги, ученый двинулся к странному куполу. Болезненный шум в ушах усилился, холод сковывал движения, но Форестер продолжал идти к спасительной двери. Острый гравий уже не обжигал обнаженные подошвы ног, и даже боль в колене ослабла, но неприятное оцепенение оставалось. На половине дороги он упал и с трудом поднялся, прошел несколько шагов и упал снова.
Так, падая и поднимаясь на ноги, поднимая потерявшую сознание девочку, Форестер доковылял до сверкающего прозрачного купола. Под ним горел зеленоватый свет, и там явно был воздух. Покрасневшие от напряжения глаза нашли на поверхности двери тускло-зеленую кнопку. Доктор нажал на нее потерявшим чувствительность пальцем, и массивная дверь поднялась, пропуская их внутрь.
Помещение действительно заполнял воздух — теплый, почти тропический. Форестер наполнил им горевшие легкие и, превозмогая боль, стал часто дышать. Зрение его постепенно восстанавливалось, кровяное давление приходило в норму, прекратился звон в ушах, а окоченевшая нога снова заболела.
Джейн Картер все еще не приходила в себя. Потрогав ее тонкое запястье, доктор не нашел пульса. Тело ее казалось очень холодным даже для замерзших рук Форестера — возможно, девочка умерла. Он наклонился, чтобы положить ее на мягкий пол, и вдруг почувствовал внезапное тепло — словно некая психокинетическая сила заставила ускориться движение молекул. Джейн конвульсивно вздрогнула и сделала долгий глубокий вдох. Темные глаза девочки открылись, в них светилась глубочайшая преданность.
— О, спасибо вам, доктор Форестер! — голос ее звучал вполне нормально, как будто ей не пришлось пережить несколько минут ледяного ада на мертвой планете. Казалось, ребенок был полностью здоров. Джейн с легкостью поднялась на ноги, губы ее растянулись в широкой улыбке. — Думаю, мистер Уайт сказал бы, что вы очень, очень хороший!
Не переставая удивляться способности этого маленького существа выживать в любых условиях, Форестер недоуменно огляделся вокруг. Все произошедшее никак не укладывалось в его голове — особенно наличие жилища на планете, которая долгие тысячелетия странствовала во мраке. Доктор стал присматриваться к отдельным деталям внезапно обретенного ими убежища.
Уж конечно, возраст купола не насчитывал миллиарда лет.
Чистый теплый воздух хранил легкий запах свежей краски. Кнопки, управлявшие дверью, были изготовлены из новейшего полупрозрачного пластика, и на каждой имелась надпись на родном языке Форестера. Заклепки на металлических пластинах приборов были изготовлены, как гласила надпись на каждой из них, инженерной корпорацией «Акма» — маленькой фирмой, поставлявшей оборудование для поисковых нейтринных стволов в проекте «Бдительность».
Заинтересованный механизмом работы купола, Форестер нажал на кнопку с надписью «Открыть внутреннюю дверь». Что-то щелкнуло внутри панели с кнопками, вспыхнул янтарный свет, и раздался звук гонга. Тяжелая дверь позади доктора открылась, пропуская их в другую комнату странного убежища. Трепеща от безмолвного восхищения, доктор пропустил девочку вперед.
Изучая свой новый дом, они оба медленно прошли по широкому коридору. Стены его состояли из сваренных друг с другом металлических панелей, выкрашенных в те же оттенки кремового и серого, которые Форестер когда-то выбрал для своего офиса в Стармонте. Мягкий свет лился из флуоресцентных ламп со знакомой торговой маркой «Юнайтед Электрик».
Вдоль всего коридора в стенах имелись двери и кнопки, с помощью которых их можно было открыть. Форестер нажимал на каждую и с интересом изучал интерьер комнат. В первой находилось множество различных агрегатов, в том числе небольшой конвертор, слабо жужжавший позади ряда трансформаторов. Ища взглядом генератор, Форестер ощутил, как у него перехватило дыхание — вся энергия поступала из одной-единственной маленькой коробочки с выдавленным товарным знаком: «Стармонтский родомагнитный исследовательский Фонд».
Доктор молча стоял, пытаясь переварить неправдоподобную информацию. Когда-то он действительно мечтал создать фонд для финансирования использования родомагнетики в мирных целях пусть даже нерентабельный. Естественно, жесткие законы оборонного ведомства похоронили эту светлую мечту, как и много других. Но как же быть, если подобного исследовательского фонда никогда не существовало?..
Форестер мучительно искал в уме рациональное объяснение происходящему.
Следующая комната оказалась кухней — ужасно похожей на кухню Рут в их старом доме до того, как пришли гуманоиды. Электрическая плита и вместительный холодильник приятной формы имели маркировку все той же «Юнайтед Электрик», а консервированная еда и полуфабрикаты — тех самых торговых марок, которые предпочитала Рут.
Форестер нашел комнату для себя и еще одну поменьше — для Джейн. На столе возле его кровати стояла дюжина любимых книг доктора. Он с сожалением отметил, что читал их все. В ванной комнате лежало мыло, любимая зубная паста Клэя, а бритвенные лезвия до странности походили на его собственные, унесенные гуманоидами.
В дальнем конце коридора имелась маленькая лесенка, ведущая куда-то наверх. С замирающими сердцами Форестер и Джейн поднялись по ней и попали в тот самый прозрачный купол, излучавший молочно-белое сияние. Похолодев от благоговейного страха, доктор молча смотрел на мертвый ландшафт, расстилавшийся за пределами купола.
Снаружи ничего не изменилось. Безжизненное черное небо по-прежнему нависало над покрытой мелким гравием ледяной долиной, лишенной каких бы то ни было признаков жизни. Бледный свет падал на мрачные скалы и низкие холмы, которые когда-то омывала исчезнувшая река.
Опершись на небольшой столик в центре купола, чтобы дать отдых больному колену, Форестер долго смотрел на серебристую гору, сложенную из тускло сверкающих самородков палладия. Ученый вновь на мгновение ощутил леденящий холод и беспросветное одиночество, царившие на мертвой планете, и невольно вздрогнул. Джейн Картер схватила его за руку и тихо прошептала:
— Там есть что-то очень плохое?
Форестер посмотрел на напряженное личико ребенка и постарался придать своему лицу как можно более спокойное выражение.
— Ничего плохого, Джейн. Просто я кое-чего никак не могу понять. Я не понимаю, как мы оказались здесь — так далеко от дома и всех тех звезд, которые известны в нашей галактике. Я уверен, что ничего не предпринимал…
Девочка мягко, но настойчиво прервала его:
— Но вы сделали это. Извините меня, но именно вы перенесли нас сюда.
Снова обратив взор на безжизненную долину, Форестер продолжал, словно не расслышав слов ребенка:
— Возможно, нам помог Марк Уайт Может быть, ему удалось каким-то образом отделаться от этих машин. Наверняка он заранее приготовил это местечко и телепортировал нас сюда! — голос доктора постепенно окреп от сознания, что всему можно найти рациональное объяснение.
Девочка отрицательно покачала головой.
— Мистер Уайт тут совершенно ни при чем.
Доктор снова вздрогнул и торопливо отвел глаза от вида черной пустынной долины.
— Откуда ты знаешь? Ведь кто-то из нашего мира должен был создать этот купол. Странно только, что все вокруг такое удивительно знакомое. Здесь есть мои любимые книги, моя зубная паста и даже лекарство от желудочных колик с именем доктора Питчера на этикетке! — Форестер беспомощно опустил плечи, глядя на Джейн.
Девочка нахмурилась, словно не понимая, что с ним происходит.
— Так вы ничего не помните? Вы что, действительно не помните?
Доктор лишь покачал головой.
Джейн мягко продолжала:
— Забавно, потому что это именно вы создали купол. Вы забрали меня у гуманоидов, которые до сих пор держат в плену мистера Уайта и моих друзей. Я лишь показала вам, куда идти — подальше от черных машин.
Форестер открыл рот, но не смог произнести ни слова.
В голосе девочки звучало изумление:
— Вы правда этого не помните? Не помните, как боролись с новым реле гуманоидов? И как создали этот теплый дом для нас, пока я старалась остановить холод? И как вы помогли мне, когда я чуть не умерла? Жаль, что вы не помните, потому что вы могли бы добиться больших успехов в психофизике, — легкое разочарование отразилось на лице ребенка.

Глава двадцать шестая 

Форестер недоверчиво посмотрел на свои руки и бессильно опустил их. Скорее жилистые, нежели мускулистые, они казались ему достаточно полезными орудиями — пока он не увидел совершенные силиконовые руки гуманоидов, наделенные огромной силой и точностью движений. Пальцы доктора все еще не отошли от долгого пребывания на сильном холоде и страшно ныли; костяшки вновь начали кровоточить — пытаясь ударить Айронсмита, он больно оцарапал их о металлические панели. Уставшие, замерзшие и израненные, эти руки были сейчас ни на что не годны.
Джейн словно прочитала его мысли и пробормотала:
— Но вы совсем не пользовались руками. Вы сделали это с помощью своего мозга. Как вы могли это забыть?
Дрожа от недоверия ко всему на свете, Форестер снова осмотрел купол изнутри. Маленький столик из темного пластика в точности повторял такой же стол в его лаборатории в Стармонте — даже след от оставленной сигареты был на месте. На столе аккуратно располагались стопки бумаг и остро отточенные карандаши, рядом с ними лежали несколько томов технической литературы. Один из них, содержавший таблицы родомагнитных коэффициентов, был выпущен издательством «Стармонт Пресс» и принадлежал перу Клэя Форестера, доктора физических наук.
Форестер почувствовал, как у него заныла спина.
— Да, это мое имя! Я действительно занимался разработкой родомагнитных величин, а Айронсмит делал расчеты. Но книга эта так и не пошла в печать из соображений секретности. В моем сейфе лежала одна-единственная отпечатанная копия. Я не понимаю, как… — доктор не закончил фразу и застыл в немом недоумении.
Джейн кивнула:
— Вы сделали это с помощью только своего мозга, или психофизики — так же, как я изменяла атомы калия, чтобы остановить черные машины. Мне кажется, что вы способны изменить любой атом, освободить содержащуюся в нем энергию и заставить ее превратиться в другой атом. Ведь вы создали купол и все, что в нем находится, из здешних холодных камней — просто представив, чем они должны стать.
Форестер молчал и недоверчиво смотрел в глаза девочки.
— Я же видела это своими глазами. Вы отделили от скалы большой камень и превратили его в приборы, воздух, еду и все, что нам было нужно. Я ужасно рада, что у вас получилось, ведь я чуть не умерла!
Доктор медленно подошел к термостату, стоявшему позади лестницы, возле вентиляционного отверстия. Термостат бы точной копией того, который стоял у них с Рут в оранжерее. На поверхности эмали виднелась точно такая же царапина.
Усилием воли Форестер с трудом расправил свои узкие плечи.
— Похоже, ты права, Джейн. Все вещи являются точными копиями тех, что я когда-либо видел или имел или о которых я задумывался раньше. И все равно я не могу понять, как такое произошло. Да мне просто не хватило бы времени на то, чтобы создать столько разных вещей! А купол взял и просто появился здесь — в одно мгновение! — сомнение снова закралось в мысли доктора.
Девочка пожала плечами и глубоко вздохнула.
— Вы просто не помните. Мне казалось, что прошла целая вечность, пока вы превращали камни в вещи, а я ждала на жутком холоде.
Взволнованный взгляд ученого снова обратился к безжизненному пейзажу за стенами купола. Странный холодок пробежал по спине Форестера, когда он заметил тонкий лучик света — тоже попавший сюда из другой галактики. Доктор был хорошо знаком с принципом трансмутации веществ. Инспектируя по приказу министерства обороны гражданские ядерные реакторы, он иногда наблюдал устрашающие метаморфозы: небольшой образец соды, алюминия или платины, помещенный в раскаленный реактор через отверстие в освинцованной перегородке, превращался в смесь смертоносных радиоактивных веществ, среди которых можно было найти частицы магния, золота или кремния. Форестер знал механизм ядерной трансмутации, по законам которого необузданная энергия реактора дробила атомы и перекомбинировала их элементарные частицы. Все это было давно и хорошо знакомо. Но превращение одних атомов в другие с помощью одного только разума!
Просто невозможно представить себе, как холодный гранит распадается на элементарные частицы и превращается в обработанные листы первосортной стали, толстое антирадиационное стекло, пластиковые столы и даже банки маринованных огурцов с яркими фирменными наклейками! И все это — одной лишь силой мысли!
Форестер не мог представить себе механизм подобного превращения. Скептическая половина его мозга пыталась отрицать очевидное — но сколько ни отрицай реальность, она от этого не перестанет существовать. Купол со всем его содержимым тоже был реальностью и по-прежнему защищал людей от убийственного холода мертвой планеты. Поэтому ученый попытался найти разумное объяснение происшедшему.
Возможно, теория замены сил работает и здесь — концепция непрерывной пульсации идентичности между одной атомной частицей и ее многочисленными близнецами. Каждая частица под влиянием фактора вероятности в той или иной степени существовала повсюду. Теория замены сил однажды уже дала Форестеру рабочее объяснение феномена телепортации, и теперь доктор нашел ей другое применение. Та же теория допускала возможность превращения каменной глыбы в их теперешнее убежище с помощью силы мыслительного процесса.
Ведь набор химических и физических свойств вещества, несомненно, ограничен определенными моделями атомной идентичности. Любое изменение модели, естественно, повлечет за собой изменение свойств — трансмутацию. Таким образом, можно предположить, что все модели существования материи есть не что иное, как функции вероятности замены сил.
Вероятность! Сама по себе являющаяся нерешенной загадкой, она оказалась и универсальным ответом. Джейн Картер неоднократно доказывала, что ее мозг способен управлять вероятностью — взрывать нестабильные атомы или перемещать девочку в пространстве. Лаки Форд демонстрировал то же самое на более простом примере — подбрасывая игральные кости на Драконьей скале и всегда получая нужное число. Истина была где-то рядом. Форестер снова ощутил уверенность в себе благодаря короткой вспышке света, прояснившей хоть что-то в кромешной тьме непонимания.
Но свет погас, и перед доктором встали не имеющие ответа вопросы Марка Уайта. Что есть мозг? Каким образом может он управлять чем бы то ни было, даже вероятностью? Каковы законы подобных процессов и чем они ограничены?
Снова почувствовав себя в тупике, Форестер посмотрел на зажатую в руке логарифмическую линейку. Ее планка легко скользила по желобу и имела четыре специальные секции, которые доктор хотел добавить для решения задач родомагнетики. Форестер обреченно покачал головой.
— Похоже, я действительно создал все это, но до сих пор не понимаю, каким образом.
Он повернулся лицом к девочке. Джейн подняла голову:
— Вы должны попытаться вспомнить. Пожалуйста, попробуйте! Ведь черные машины все еще держат у себя мистера Уайта и остальных. Мои друзья нуждаются в нашей помощи.
Доктор Форестер кивнул и сжал зубы, силясь вспомнить собственные действия. Их чудесное спасение с Крыла IV и появление безопасного убежища по-прежнему казались ученому столь же таинственными, как мертвый ландшафт холодной планеты, на которой им довелось очутиться. Он устало покачал головой.
Джейн взволнованно прошептала:
— Подумайте о том, как вы научились этому! О чем вы думали до того, как все забыли?
Форестер оцепенел от внезапной догадки.
— Ну, конечно же! Мое уравнение равнозначности!
Почему он не вспомнил об этом раньше? Лежа в железной клетке под неусыпным надзором гуманоида, он увлеченно размышлял о безграничных возможностях, которые предоставляло человечеству открытие первичной материи. Это новое знание было слишком важным, чтобы вот так запросто выкинуть его из головы. Удивляясь собственной неосторожности, доктор схватил карандаш и наскоро записал уравнение на бумаге — не переставая восхищаться его универсальностью. Форестера мучил страх, что найденная истина может снова ускользнуть от него за не поддающийся объяснению барьер забвения.
Джейн с надеждой спросила:
— Ну что? Теперь вы вспомнили?
Он покачал головой, стараясь не обращать внимания на разочарованное лицо ребенка.
— Не так много, как хотелось бы. Но мне кажется, это уравнение станет ключом, если я пойму, каким образом его следует использовать. Оно дает нам константы равнозначности ферромагнитной и родомагнитной энергий — при этом в рамках платино-магнетизма, который также является энергией разума.
Форестер принялся объяснять символы.
Девочка смущенно остановила его:
— Я не умею читать. Я никогда не ходила в школу — только мистер Уайт пытался научить меня чему-нибудь. Я умею очень немного — например, останавливать холод, — девочка с опаской кивнула в сторону пейзажа за окном. — Но я ничего не понимаю, когда мне объясняют, как я это делаю.
Форестер, сгорбившись, сидел над листом бумаги, исписанным неровными каракулями. Он знал, что здесь скрывается единственный ключ к знанию и могуществу, которые сотни тысяч ученых стремились отыскать еще со времен алхимии. Он уже успешно использовал это знание на практике — но затем непостижимым образом забыл о нем. Доктор пристально смотрел на символы, преисполнившись решимости разгадать секрет уравнения.
Джейн все стояла рядом, и Форестер обратился к ней:
— Ты бы шла, поиграла где-нибудь или отдохнула…
Но девочка отказалась покидать помещение. Она молча стояла возле лестницы и наблюдала, как доктор писал непонятные знаки на грифельной доске, затем возвращался к лестнице, сгорбившись, садился на ступеньку — а потом вскакивал и принимался писать снова и снова.
Чувствуя необходимость проговаривать вслух свои действия, он начал объяснять Джейн:
— Здесь написаны возможные изменения и варианты первоначального уравнения. Я пытаюсь получить полное математическое описание всех психофизических феноменов, потому что они являются объяснением, как я делал то, что делал, и почему забыл об этом.
Девочка смущенно покачала головой и продолжала наблюдать.
— Ха! — Он задержал дыхание и быстро написал что-то на доске, потом задумчиво посмотрел на мертвую долину за окном, где Джейн когда-то собирала самородки палладия. Внезапно улыбка осветила мрачное лицо Форестера, и он тихо прошептал:
— Посмотри-ка сюда, Джейн!
Из ниоткуда прямо на стол упал небольшой кусок самородного металла. Доктор потянулся было к нему, но быстро отдернул руку — металл покрывал слой изморози, с легким шипением растущий прямо на глазах, по мере того как смертоносный холод вытягивал влагу из воздуха. Форестер поднял глаза к темному небу, слегка нахмурился, словно прилагая усилие, — и самородок исчез так же внезапно, как и появился.
И снова в течение долгих минут доктор продолжал строчить математические уравнения. На мгновение он взглянул в сторону девочки — она стояла со странным выражением на лице. Глаза ребенка стали еще темнее и словно утратили способность видеть, как будто гуманоиды снова завладели ее разумом. Тонкие пальцы доктора сломали новую логарифмическую линейку, но он даже не заметил этого. Затаив дыхание, Форестер написал еще несколько строк, а потом приказал Джейн:
— Закрой глаза!
Вспышка света ярче молнии осветила мрачную холодную ночь. Новая голубая звезда вспыхнула на мгновение над мертвыми холмами черной планеты, но через несколько мгновений ее свет угас, растворившись во мраке.
Форестер отрицательно покачал головой на невысказанный вопрос Джейн:
— Нет, я все еще помню не до конца. Это лишь один из вариантов первоначального уравнения, описывающий превращение массы в свободную энергию без привлечения психофизического компонента. Я опробовал его на самородке палладия.
Ученый с гордостью кивнул в ту сторону, где зажглась и погасла новая звезда.
— Я телепортировал слиток в космос и взорвал его. Восемь унций сверхновой звезды! Это наше оружие. Оно даже чуточку лучше, чем проект «Молния». По крайней мере, Фрэнк Айронсмит и его шайка не смогут его у нас украсть.
Девочка с надеждой спросила:
— Тогда мы сможем помочь мистеру Уайту? А то черные машины убьют его своими опытами.
Доктор мрачно кивнул.
— Думаю, мы это сумеем. Но чтобы получить шанс победить гуманоидов, в первую очередь нам надо сделать кое-что еще. Необходимо отыскать Айронсмита и уничтожить его вместе с командой предателей.
— Я думаю, он первый попытается нанести нам удар, — Джейн мрачно кивнула и подошла к Форестеру. — Он очень страшный — совсем не такой, каким был на Драконьей скале. Он больше не похож на человека.
— Я не знаю, во что он превратился сейчас, но теперь у нас есть оружие против него, — ответил доктор.
Да, теперь им вместе с Джейн предстояло отыскать логово предателей.
Когда-то Форестер говорил Джейн, что ему не хватает компьютерного отдела. Айронсмит постоянно сочинял увлекательные абстракции, а он лишь применял их в реальности. Теперь же время для Форестера тянулось бесконечно долго — несмотря на то что новая логарифмическая линейка оказалась ничуть не хуже сломанной. Но наконец он закончил обсчитывать последнее уравнение.
— И все-таки я ничего не помню. Здесь у меня есть еще один вариант уравнения. Оно определяет пространство и время как электромагнитные функции с добавлением связующего компонента психофизики. Именно он предохраняет Вселенную от распада на бесконечное множество пространственно-временных полей — по одному на каждый квант.
Посмотрев мимо девочки на темную долину за окном, он с надеждой добавил:
— Именно психофизический фактор отвечает в этом уравнение за ясновидение.
Джейн прошептала:
— Вы хотите сказать, что можете видеть   так же, как мистер Оверстрит?
Доктор задумчиво кивнул.
— Думаю, что да. Конечно, если я научусь пользоваться этим уравнением. Пространственный фактор исчезает, когда пытаешься объяснить психофизический термин, а фактор прошлого бесконечно мал. Единственное реальное ограничение — фактор неопределенности или изменчивости, который увеличивается до бесконечности при удалении в будущее.
Девочка смотрела на него с упреком.
Форестер пытался объяснить проще:
— То есть уравнение говорит мне, как мы могли бы видеть все, происходящее во Вселенной в любой момент и в любом месте — кроме мест, защищенных мощными психофизическими полями, подобными тем, что имеются у гуманоидов. Теоретически события, которые происходили много лет назад, можно увидеть с мельчайшими подробностями, хотя это и непросто. Но события, которые еще не произошли, будут казаться смутными и неопределенными. Причем чем дальше они отстоят в будущее, тем менее точным окажется то, что мы увидим, — ведь фактор вероятности для них постоянно уменьшается. Не думаю, что мы когда-нибудь сможем проникнуть взглядом в достаточно отдаленное будущее.
В темных глазах девочки зажглась надежда:
— Это не так уж важно, если вы найдете Айронсмита и поможете бедному мистеру Уайту.
Сидя за маленьким рабочим столом в центре купола, ученый то и дело поднимал голову, устремляя взгляд на пустынную долину за прозрачной стенкой — казалось, ей не было конца и края. Мозг Форестера не покидали мысли о той связующей среде, в которой расстояние не являлось препятствием, и даже пелена времени до определенного предела рассеивалась перед взором человека. Взволнованная Джейн, не отрываясь, смотрела на доктора — пока он в конце концов не кивнул, словно бы соглашаясь с собственными размышлениями. Теперь пустота в его взгляде сменилась сосредоточенностью.
Девочка едва слышно произнесла:
— Вы видите Айронсмита?
Форестер все еще смотрел на гору самородков палладия. Через некоторое время он ответил, медленно, с явным усилием заставляя себя произносить слова:
— Здесь трудно вообще что-либо увидеть. Уравнение предоставило мне способ заглянуть в прошлое или будущее, но я еще плохо владею этими навыками. Очень тяжело сфокусироваться на чем-то одном, когда перед твоим взором находится вся Вселенная. Сложно выделить из нее лишь то, что тебя интересует.
Минуту спустя слабая улыбка мелькнула на лице Форестера — наконец-то ему удалось сосредоточиться.
Ученый говорил так тихо, что Джейн пришлось склониться над столом, чтобы расслышать, как он произнес:
— Да, вот теперь я нашел Фрэнка Айронсмита. Но я вижу его прошлое. Я снова в Стармонте, еще до того момента, как появились гуманоиды. Теперь мы последуем за Айронсмитом сквозь время и, в конце концов, найдем его…
Доктор вздрогнул, и улыбка на его лице превратилась в гримасу боли и ненависти. Он опустил лысеющую голову, и Джейн заметила, как кожа Форестера приобрела землистый оттенок, а губы побелели. Девочка слегка отстранилась от него и мягко спросила:
— Что вас так расстроило, доктор Форестер?
— Айронсмит… он и… Айронсмит и Рут… — невидящие глаза ученого на мгновение остановились на лице девочки, а потом снова обратились в глубь сознания, к картинам прошлого.
— Сейчас это уже не имеет значения ни для кого, кроме него, меня и Рут. Я прослежу за ними от самого Стармонта, хоть это и будет не так-то просто, поскольку они неоднократно пользовались телепортацией.
Голос доктора звучал хрипло и еле слышно. Джейн терпеливо ждала, наблюдая за переменами на изможденном лице Форестера. Она видела на нем страх, отчаяние, удивление. Вот ученый вновь кивнул головой:
— Кажется, я нашел логово предателей. Но все равно я не понимаю смысла их договора.
Форестер замолчал, продолжая следить за перемещениями по галактике своего бывшего клерка.
Девочка молча стояла, иногда вздрагивая от страха и дурных предчувствий. Прошло еще много времени, прежде чем сознание доктора вернулось под своды прозрачного купола. Сделав тяжелый глубокий вдох, Форестер поднялся на ноги. Больное колено тут же дало о себе знать.
Джейн с опаской спросила:
— Вы нашли мистера Айронсмита сейчас?
Форестер обвел взглядом пространство купола и ответил:
— Я следовал за ним и Рут и обнаружил гнездо предателей. Я видел их там, они были вместе несколько дней назад. Потом он исчез из виду. Я потерял его, Джейн, — глаза доктора поднялись к чернеющему небу мертвой планеты. — Думаю, он все еще на Крыле IV, помогает гуманоидам заканчивать работу над новой платиновой системой. Я опасаюсь искать его там, потому что чувствую мощность реле. Я ощущаю психофизическую энергию искусственного мозга, способного контролировать миллиарды живых людей. Система уже очень сильна. — Форестер невольно вздрогнул.
— Тогда что же мы можем сделать?
Голос доктора дрожал от борьбы страха и решимости.
— Я пытался заглянуть в будущее. Фактор неопределенности делает картину туманной, но мне показалось, что Айронсмит вернулся к Рут. Думаю, я знаю место, где мы сможем подождать нужного момента.
— Где?
— На той планете, где гуманоиды поселили предателей человечества в оплату их услуг. Она находится в трех световых годах от Крыла IV — машины постарались разместить своих прихлебателей поближе к себе. По-моему, теперь там живут только ренегаты — и неплохо живут, скажу я тебе.
Теперь лицо Форестера выражало ненависть и презрение.
— Должно быть, это один из первых захваченных гуманоидами миров, который они не успели спасти от родомагнитных воин. Я заглянул на несколько веков назад и не увидел там ничего, кроме руин, огромных воронок от разорвавшихся бомб и мертвой пустыни. Но андроиды создали для своих друзей все удобства. Материки снова зеленеют, радиоактивные отходы нейтрализованы, построены новые дома. Думаю, ренегаты тоже приложили немало психофизической энергии — ведь не так-то просто удалить горы радиоактивных отходов из морей и с континентов.
Форестер потер рукой подбородок и аккуратно подвернул длинные рукава серой пижамы.
— И все-таки я не понимаю, как люди смогли предать себе подобных и пойти на сделку с машинами. Увы, Фрэнк Айронсмит не был первым. Я видел и других предателей, согласившихся помогать андроидам еще много лет назад. Не могу разглядеть всего, что они сделали и чему научились, — шпионить за ними довольно опасно. Но я точно знаю, что они очень сильны.
Джейн молча теребила подол своего потрепанного платья.
— Я не видел никакого оружия, но такие люди не нуждаются в материальном оружии. Не знаю, какие невидимые ловушки они уже расставили и как поведут себя, если мы нападем на них. Похоже, они не научились использовать массовую детонацию. Возможно, я смогу убить Айронсмита и некоторых других, а потом заставить гуманоидов изменить условия Основной Директивы.
Девочка внимательно слушала, время от времени кивая. Спустя еще час она робко сообщила, что голодна. Форестер отвел ее вниз на кухню — тоже сотворенную еще не изученной силой его сознания из темных скал мертвой планеты. Приготовив еду, доктор наблюдал, как Джейн с аппетитом уплетала ее за обе щеки, но сам не притронулся ни к чему. Чувствуя дискомфорт в желудке, он отправился в свою комнату за таблетками.
Зеркало в ванной отразило человека с запавшими, покрасневшими глазами и бледным небритым лицом. Порванная местами пижама казалась пародией на военную форму. Когда доктор попытался переодеться в новый голубой костюм, висевший в гардеробе, то не смог расстегнуть родомагнитные застежки, и тонкая дорогая ткань с треском порвалась. Бросив костюм, Форестер умылся и отправился назад в прозрачный купол, где его ждала Джейн.
— Уже пора. Если это и в самом деле был Айронсмит, то через пять минут он должен вернуться к Рут, — сообщил ученый.
Он ненадолго замолчал, просматривая свои пометки на листке бумаги.
— Вот уравнение телепортации. Оно описывает мгновенную замену сил, которая с помощью связующего психофизического компонента способна превратить наши модели атомной идентичности в точно такие же, но расположенные в другой точке пространства и времени. По идее, фактор неопределенности должен исключать любую возможность путешествия во времени, но перемещение в пространстве вполне возможно.
Джейн понимающе кивнула и доверчиво вложила свою маленькую ручку в ладонь Форестера. Доктор в последний раз взглянул на уравнение и нервно смял листок бумаги, повернувшись месте с Джейн к безмолвной пустоте мертвой планеты.

Глава двадцать седьмая 

В одно мгновение ученый и девочка перенеслись из стеклянного купола в необычную комнату, пугающую своими размерами. Огромные четырехугольные колонны серебристого цвета поддерживали высокую крышу. За широкими окнами из прозрачнейшего стекла виднелись зеленые холмы и голубое дружелюбное небо планеты — мира предателей. В окно были видны многочисленные строения с белыми колоннами. Подобно коронам из драгоценных металлов, они венчали разбросанные тут и там изумрудные холмы. Легкая зыбь покрывала поверхность видневшегося вдалеке озера.
Форестер кивнул в сторону широкой лестницы и произнес холодным хриплым голосом:
— Он встретит ее здесь. Мы будем готовы.
Кивком предложив Джейн следовать за ним, доктор быстро пересек комнату и остановился между рядами прозрачных ящиков с экранами.
Девочка еле слышно пробормотала:
— Где они все? Где друзья мистера Айронсмита?
Не глядя на нее, Форестер ответил:
— Не здесь. Мы находимся в музее войн. Думаю, что старинное оружие собрано здесь для исторических изысканий — вряд ли ренегаты намерены воспользоваться им по назначению. В любом случае место это не слишком людное, и мы находимся в относительной безопасности… Ох ты!
Изумление отразилось на лице доктора, и он едва не потерял дар речи. Несколько мгновений он молча стоял возле одного из ящиков и непонимающим взглядом смотрел на его содержимое. Джейн с опаской ждала, пока он заговорит. В многочисленных ящиках хранилось разнообразное оружие, сделанное людьми: дубинки, копья, стрелы, ножи, мечи и заржавленное огнестрельное оружие. Здесь была представлена полная эволюция орудий, используемых человеком для уничтожения себе подобных. Форестер стоял возле ящика с ракетами обтекаемой формы, сделанными из сверкающего металла.
Не выдержав, девочка тихонько потянула доктора за рукав и спросила:
— Что там такое?
Превозмогая растерянность и удивление, ученый ответил:
— Одна из моих родомагнитных ракет, которые пропали из Стармонта. Я подозревал, что Айронсмит разузнал о существовании проекта, хотя и не понимал, как ему это удалось. А теперь мои ракеты пылятся в одном ряду с орудиями каменного века и плутониевыми бомбами! Какими же возможностями обладают предатели, если они так относятся к совершеннейшему в мире оружию! — Доктор нервно оглянулся на дверь.
Джейн сделала шаг от окна, заметив крошечное порхающее существо, очевидно, попавшее сюда снаружи, с бескрайних зеленых лугов. Девочка с завороженной улыбкой наблюдала за движениями ярко раскрашенного существа, вьющегося возле ящиков с ружьями и арбалетами. Оглянувшись назад, Форестер тоже заметил бабочку.
Лицо доктора напряглось, он отвел девочку в сторону и приказал не смотреть на порхающее существо. Яркая вспышка света на мгновение озарила темные углы. Хлопок эхом отразился от высоких стен, в воздухе остался легкий запах гари.
Джейн вырвалась из рук Форестера с возмущенным возгласом:
— Зачем вы это сделали?
Изможденное лицо доктора выглядело болезненным и покрылось мелкими капельками пота.
— Я хотел еще раз проверить, как действует уравнение детонации. Похоже, бабочка просто напомнила мне Фрэнка Айронсмита — такая же блестящая и бесполезная.
Возмущение на лице девочки сменилось сочувствием, а затем страхом. Держа доктора за руку, она пошла вместе с ним к уродливой серой туше старинного танка, стоящего так, словно он должен был охранять дверной проем. Форестер отвел девочку под прикрытие его брони, и они стали ждать появления Айронсмита.
Из высокого узкого окна, рядом с которым они теперь стояли, открывался прекрасный вид на окружающий пейзаж. Широкая лестница поднималась на холм, к зеленому газону у подножия массивной стены, сложенной из огромных валунов. Возле прозрачного ручейка росли причудливые низенькие деревца, ветви которых покрывали фиолетовые цветы. Мужчина и женщина прогуливались возле ручья, держась за руки. Они отнюдь не походили на скрывающихся любовников, мучимых угрызениями совести. Оба выглядели сильными, здоровыми и счастливыми. Ни одного гуманоида возле них не было, хотя на другом зеленом холме стоял андроид, казавшийся с большого расстояния детской игрушкой. Форестер пристально смотрел на мужчину и женщину, плечи его опустились, а взгляд сверкал все сильнее. С внезапным страхом Джейн воскликнула:
— Пожалуйста, не причиняйте им вреда!
Голос ученого заставил девочку вздрогнуть:
— Они наши враги, и если они нас обнаружат, мне придется убить их.
— Тогда я очень надеюсь, что они не найдут нас!
Смеющаяся пара покинула рощицу возле ручья и принялась творить разноцветное здание. Они не принесли с собой никаких материалов, и им не помогали гуманоиды, однако дом рос прямо на глазах. Его части словно формировались прямо из воды ручья и аккуратно складывались одна на другую на зеленом холме. Форестер понял, что эти люди, должно быть, хорошо знают свойства родо-, ферро — и платиномагнетизма, освоив технологию пользования тем самым философским камнем, что позволял творцу формировать материю по его желанию. Доктор чувствовал себя немного разочарованным и задетым за живое совершенством созданного ими жилища.
— Там кто-то идет! — пробормотала девочка.
Посмотрев в дверной проем, Форестер увидел мужчину — он широкими шагами поднимался по лестнице. Но это оказался не Фрэнк Айронсмит. Незнакомец был пожилым человеком с густыми седыми волосами, чем-то напоминающим Марка Уайта. Его суровое скуластое лицо невольно вызывало у посторонних желание подчиняться. Мужчина вел себя так, словно точно знал, зачем направляется к убежищу Форестера и Джейн.
Форестер поискал глазами транспортное средство, которое доставило человека сюда, но ничего похожего не увидел. Ученый ждал, затаив дыхание, глаза его сузились от напряжения. Если человек заглянет в эту нишу, ему придется умереть на месте. Но мужчина свернул в сторону, остановился на балконе и огляделся, словно ожидая чьего-то появления.
Джейн расслабилась и немного пришла в себя, радуясь, что это не Айронсмит. Но Форестер весь напрягся и слегка дрожал. Испарина выступила на его суровом болезненном лице, скулы свело от внезапной острой боли в желудке. Почему он не взял с собой таблетки? Доктор сжал зубы, задержал дыхание и посмотрел на серебристые ступеньки, стараясь отвлечься.
Высокий старик тоже кого-то ждал, лениво разглядывая экспонаты музея сквозь прозрачные стены ниш. Через некоторое время он повернул голову в сторону холмов и заметил молодую пару, строившую дом. Словно почувствовав на себе его внимание, мужчина и женщина разом обернулись, увидели старика и принялись весело махать ему в знак приветствия. Старик улыбнулся им, а затем развернулся в противоположную сторону, чтобы встретить того, ради кого явился сюда.
Форестер хрипло прошептал:
— Я не вижу Рут. Зато наш красавчик тут как тут!
Айронсмит тоже прибыл без помощи какого-либо транспортного средства. Он энергично взбежал вверх по ступенькам, улыбнулся и пожал руку старику. Развевающиеся рыжеватые волосы, радостное возбуждение на лице — все выглядело совсем по-человечески. Тем не менее Форестер не мог поверить, что человек способен на то, что делал молодой математик.
— Ну как, Айронсмит? Как у тебя дела с новой системой? — голос незнакомца выражал одновременно радость и волнение.
— Все готово. Я только что наблюдал за тем, как гуманоиды связали вместе основные стволы в отделе безопасности. Мы сможем использовать эту систему для поиска Клэя Форестера, как только будет завершена настройка операционного блока. Если он будет работать так же, как при опытах с Уайтом и его бандой, думаю, даже подобные сложные случаи отныне не будут представлять для нас опасности.
Джейн Картер отпрянула от Форестера, заметив на его лице гримасу еле сдерживаемого гнева и неестественный блеск в запавших глазах. Она боялась, что доктор решил уничтожить Айронсмита на месте. Но с молодым человеком ничего не произошло.
Доктор хрипло прошептал:
— Нет! Я не могу убить Рут.
Женщина, которая была его женой, уже поднималась по ступенькам навстречу ожидающим ее мужчинам. Она выглядела здоровой, юной и веселой. Отливающие рубиновым оттенком темные волосы свободно падали ей на плечи. Какое-то мгновение доктор видел перед собой лишь прекрасное лицо жены. Женщина воскликнула:
— Дорогой! Как я рада, что ты наконец-то вернулся домой!
Прятавшийся за старым танком Форестер резко вскочил на ноги. Но Рут обращалась вовсе не к нему — ее радость вызвало появление Айронсмита. Математик сбежал ей навстречу по ступенькам, они обнялись и нежно поцеловали друг друга. Доктор с трудом сдерживал ярость, его пальцы невольно сжимались и разжимались, глаза метали молнии. Он рванулся к дверям, припадая на сломанную ногу, и остановился между двумя серебристыми колоннами.
Джейн последовала за ученым. Слишком напуганная, чтобы кричать, она вцепилась в край его пижамы, не отрывая взгляда от людей в зале. Старик стоял к ним спиной, с улыбкой наблюдая за молодыми людьми. Наконец они разжали объятия, Айронсмит что-то прошептал девушке на ухо, и Форестер услышал, как она ответила:
— Не исчезай опять так надолго.
И тут ученый хрипло воскликнул:
— В следующий раз он исчезнет навсегда!
Молодая женщина, старик и Айронсмит повернулись на звук его голоса — лица их выражали лишь спокойствие и уверенность, словно они ждали появления Форестера. На лице старика читалось сдержанное сожаление. Айронсмит по-прежнему одной рукой обнимал Рут за талию. Глаза ее расширились — но от жалости, а не от страха.
Казалось, лишь она одна была удивлена.
— Клэй Форестер! Что ты здесь делаешь?
Дрожа от злости, Форестер шагнул в сторону троих предателей. Его осунувшееся лицо побледнело, а больное колено вынуждало сильно хромать. Девочка шла рядом с ним, дрожа от страха.
— Я скажу тебе! Советую вам всем выслушать меня. Теперь я могу следовать за вами по всей Вселенной, если вы попытаетесь скрыться. Теперь у меня есть гораздо более совершенное оружие, нежели то, которое украли вы, Фрэнк Айронсмит! — Доктор кивнул в сторону прозрачных ящиков, в одном из которых лежала его родомагнитная ракета.
Айронсмит спокойно ответил:
— Стармонтский проект служил лишь прикрытием для ваших разработок. Должно быть, вы считали их очень важными на случай столкновения с силами Трипланетного альянса. Но нужды в их применении больше нет. Теперь гуманоиды присматривают и за нашими бывшими врагами — диктаторами, адмиралами и инженерами-родомагнетиками. Вам не придется воспользоваться своими смертоносными игрушками, а нам они пригодились для пополнения коллекции…
Не слушая больше, Форестер указал тонким трясущимся пальцем на большой валун, лежавший довольно далеко, возле большого водоема.
— Смотрите! Смотрите на камень! — прервал он речь Айронсмита.
Старик, Айронсмит и Рут медленно повернули головы, нахмурившись. Камень лежал далеко, там, где вода цвета индиго, казалось, соприкасается с голубым небом. Доктор взмахнул рукой, словно намереваясь ударить камень невидимой плетью, и там, где лежал валун, сверкнула яркая вспышка света.
— Я защищу нас от радиации, — пробормотал Айронсмит.
Что-то отразило ослепляющий свет, предохранив глаза людей. Свет постепенно угасал, пока в воздухе не осталась лишь легкая переливающаяся дымка. Поверхность, отразившая радиацию, исчезла, и Форестер ощутил сильный подземный толчок.
Старик покачал головой и осуждающе произнес:
— Вам не следовало этого делать, Форестер. На том камне гнездились чайки.
Слегка дрожа, Форестер с трудом отвел взгляд от огромного столба пыли, взметнувшегося на месте камня после того, как защитный экран исчез. Но трое стоявших перед ним людей не выглядели пораженными или удивленными. Айронсмит, поставивший экран для защиты от последствии взрыва, по-прежнему одной рукой обнимал Рут за талию.
Рут явно пребывала в недоумении. Широко раскрыв глаза, она спросила у Форестера:
— Клэй, что ты творишь?
Доктор посмотрел на жену исподлобья и ответил:
— Я знаю, что делаю. Я намерен уничтожить ваш заговор с гуманоидами — ваш предательский договор, согласно которому все человечество обречено влачить жалкое существование и подчиняться машинам. Я буду бороться с андроидами ради высшей цели — чтобы каждый человек, где бы он ни находился, обладал той же степенью свободы, которую вы выторговали себе в обмен на предательство. Айронсмит, я убью вас. С остальными еще можно пойти на сделку, но вы совершили слишком много зла. У вас есть, что сказать напоследок? — доктор ждал гневных возражений, но Айронсмит ответил на редкость мягко и спокойно:
— Вам следовало бы умерить амбиции.
— Думаю, что вполне справлюсь! Вы воюете против себе подобных, помогая гуманоидам. Ведь вы шпионили в Стармонте, признайтесь! Вы саботировали проект «Молния». Вы предали Марка Уайта. Вы помешали нам изменить Основную Директиву. Теперь вы создаете новую платиновую систему, чтобы управлять людьми, как марионетками!
Дрожа от ярости, Форестер пытался умерить свой гнев.
— И это только те преступления, которые мне известны. Но и они достаточно тяжки. Я даже не спрашиваю, как долго вы волочились за моей женой. В конце концов, какая теперь разница… Ну так вам есть что сказать в свое оправдание?
Ученый внезапно смолк, будто от приступа острой боли. Его налитые кровью глаза остановились на лице Рут и снова обратились к математику.
Форестер ждал ответа, проклиная больное колено за причиняемые страдания, но Айронсмит не произнес ни слова.
Пелена ярости затуманила взор Форестера, и он в отчаянии крикнул:
— Отойди от него, Рут! Я не хочу причинить тебе вред, хотя ты тоже предала меня. Я признаю, что вина за наш развалившийся брак почти целиком лежит на мне. Но я намерен уничтожить этого подлого предателя и могу задеть тебя, если ты будешь стоять так близко.
Женщина не пошевелилась, и в голосе ее звучало лишь сожаление:
— Не будь жестоким, Клэй. Мы все еще можем помочь тебе — только позволь нам это сделать и оставь свои смешные угрозы. Ты не можешь причинить нам никакого вреда, поверь мне, — она печально покачала головой.
Словно парализованный яростью и не оставлявшей его болью, Форестер заметил величайшую преданность во взгляде Рут, когда она повернулась к стоявшему рядом Айронсмиту. Преданность эта сменилась глубокой жалостью, как только она вновь посмотрела на него самого.
Слезы навернулись на глаза женщины.
— Пожалуйста, Клэй, попытайся взглянуть на все нашими глазами. Фрэнк не сделал ничего плохого, и нам некого винить, кроме твоего проекта. Мне всегда было жаль тебя, Клэй, и жаль себя, потому что проект «Молния» заменил тебе жену и детей. Ты никогда по-настоящему не нуждался во мне.
Форестер невольно кивнул, не в силах пошевелиться от боли в ноге.
Женщина старалась заставить не дрожать свой голос.
— Не вини Фрэнка. Он ведь не забирал меня из Стармонта до тех пор, пока ты не бросил меня там, напичканную эйфоридом, думая лишь о своих заботах. Фрэнк привез меня сюда и вернул мне память, а главное — сделал меня счастливой. Мы любим друг друга, Клэй. Я… я надеюсь, что ты поймешь нас. Ведь ты попытаешься, Клэй? — надежда звучала в голосе Рут.
Форестер заслонил собой Джейн, чтобы защитить ее от последствий взрыва и яростно крикнул в ответ Рут:
— Никогда! Никогда я не пойму вас!
Ненависть застилала ему глаза. Форестер с силой выкинул вперед руку и вложил всю ярость в этот порыв, от души желая убить их обоих.

Глава двадцать восьмая 

Форестер напряг все силы своего мозга и ожидал, что Айронсмит и Рут мгновенно будут стерты с лица земли. Тем не менее ни один из атомов калия не сдетонировал в их телах. Они даже не упали. Математик и бывшая жена спокойно смотрели на доктора, по-прежнему стоя на серебристых ступеньках. Айронсмит стал еще серьезнее, а Рут явно потеряла надежду переубедить Форестера.
Доктор не мог прийти в себя от удивления, недоверчиво глядя на стоявших перед ним людей. Он невольно взглянул в сторону рассеивающегося облака пыли, оставшегося после взрыва валуна, перевел взгляд на другой камень.
Седой незнакомец хрипло произнес:
— Прекратите это, Форестер. Нет необходимости портить местный ландшафт. Вы не можете причинить нам вред, равно как и мы вам. Если вы успокоились и способны выслушать меня, то я объясню вам основные законы той науки, которой вы так неразумно пользуетесь, — на губах старика появилась улыбка.
Доктор молча ждал продолжения.
— Вам не стоит беспокоиться. Человек не может причинить вреда другому человеку с помощью психофизики. Вы ведь наверняка уже поняли, что психофизические способности проявляются главным образом бессознательно. Они относятся к тому отделу головного мозга, который не производит осознанных действий. Полный контроль сознания за этими способностями требует долгих тренировок и высокой степени сосредоточенности, чтобы отвлечься от внутренних переживаний. Вы должны это знать Не скрою, вы нас очень удивили.
Морщинистое лицо старика выражало нечто вроде восхищения.
— Я не предполагал, что вы способны использовать заложенные в каждом человеке возможности — ведь ваш мозг раздирает столько противоречивых идей, и просто удивительно, что он смог научиться контролировать хоть какие-то психофизические способности. Вероятно, разгадка кроется в необычном синтезе физических и математических знаний. Известно, что тенденция к психофизической компенсации наблюдается у индивидов, находящихся в состоянии глубокого стресса по причине ограничения физической активности.
Форестер чувствовал себя полным идиотом.
Старик снова стал серьезен:
— Но, несмотря на ваши поразительные успехи, вы так и не постигли главного. А своей безумной попыткой убить нас вы лишь доказали свою слепоту. Любой одержимый ненавистью человек давным-давно понял бы, что психофическая энергия не может быть использована в деструктивных целях. Она имеет созидательную природу, разве вы не заметили этого? Ведь она — основная созидательная сила Вселенной. Она создает стабильные атомы из разрушительных родо — и ферромагнитных компонентов, она является прародительницей солнц и галактик и способствует возникновению планет. Она создает жизнь — ведь это движущая сила органической эволюции. В конечном счете, она и есть разум.
Форестер старался не поддаваться охватившей его слабости, к которой примешивался шок от всего услышанного. Колено ныло так сильно, что доктор едва сдерживался, чтобы не застонать. Ко всему прочему добавились спазмы в желудке — сказывалось длительное голодание. Усталость и боль затуманивали сознание, и Форестер принялся яростно трясти головой, чтобы немного прийти в себя и продолжать слушать.
Старик вновь повторил последние слова:
— Психофизическая энергия есть разум. Каждый атом во Вселенной обладает крохотной долей разума, равной его собственному созидательному компоненту. Каждая молекула обладает большей долей, и чем сложнее структура, тем больше в ней эта составляющая. Она есть в комплексе органических молекул, в простых вирусах, в человеческом мозге — каждый новый шаг эволюции вызван новым проявлением этой созидательной силы на более высоком уровне.
Некоторые мистически настроенные люди склонны верить в существование высших уровней, которых мы пока не способны достичь. Изучая структуру и функции всей массы созидательного компонента, растворенного в субстанции Вселенной и сотворившего все сущее, эти люди называют его Богом.
Форестер старался слушать внимательно, но фразы казались слишком длинными, и невозможно было до конца уловить их смысл. Дувший с озера теплый бриз действовал на нервы. Со лба и спины доктора покатились капельки пота, что-то сжалось в груди, боль в колене усилилась.
Лишь через несколько секунд Форестер снова смог услышать голос старика:
— …больны, Форестер. Вы не можете причинить нам вреда, но ваши глупые попытки сделать это убивают вас самого. Видите ли, энергия жизни и разума — и божественности, если хотите, — всегда созидательна. Когда вы пытаетесь обратить ее против самой себя, вы создаете противоречие, которое способно вас же и уничтожить. Разум, как атом или звезда, может разрушиться из-за недостатка психофизического компонента.
Резь в колене стала невыносимой, и доктор едва не упал, но шагнувший вперед старик вовремя поддержал его. Форестеру казалось, что у него болит каждая клетка тела. Почти обессилевший, он тяжело оперся на серебристую стенку. Бриз с далекого голубого водоема вдруг показался ему холодным, и легкая дрожь прошла по всему телу — тонкая пижама не защищала от холода. Принесенная ветром пыльца какого-то растения вызвала аллергическую реакцию, и Форестер несколько раз чихнул. Затем он высморкался и стал слушать дальше.
Незнакомец спокойно продолжал:
— Полный сознательный контроль психофизических возможностей требует абсолютной концентрации мозга. Развитая личность, свободная от любых внутренних преград, способна контролировать свои способности. Ни один человек, который открыл для себя душевное равновесие и гармонию, не станет пытаться убить другого человека. Да и сама психофизическая энергия не позволит использовать себя в деструктивных целях. Теперь вы понимаете, почему вы не сможете причинить нам вреда?
Форестер неуверенно кивнул. Отчаянно сопротивляясь усталости, боли и разочарованию, он старался усвоить все сказанное.
Старик выдержал паузу и снова заговорил:
— Вам казалось, что вы сражаетесь ради благой цели. Созидательная цель — хотя и ошибочная — объясняет, почему вы смогли достичь таких успехов. Подумайте сами, разве самые большие ваши успехи не связаны с исключительно созидательными намерениями?
Доктор поднял глаза на старика и вяло ответил:
— Это правда. Думаю, что вы разрешили мучавшую меня загадку. Когда мы с Джейн спаслись с Крыла IV, мы каким-то образом попали на планету вне нашей галактики. Непонятно как, но мне удалось построить там убежище — по крайней мере, Джейн говорит, что я его построил. Честно говоря, сам я не припомню, что хотя бы пытался, — любопытство звучало в голосе Форестера.
Старик слабо улыбнулся.
— Созидательное намерение. Кроме того, на тот момент не существовало никакого внутреннего противоречия — воображаемая опасность, грозившая ребенку, стала вашим стимулом. Бессознательные способности сделали успешным применение вашего сознательного знания. Попытки же убить нас были обречены на провал, потому что они деструктивны.
Форестер вздрогнул и снова чихнул. Он чувствовал, как дрожит от страха малышка Джейн, и положил руку ей на плечо, притянув девочку поближе к себе. Без прежней ярости, но все еще с ненавистью, он посмотрел на Рут и Айронсмита, стоявших рядом друг с другом на серебристой ступеньке.
— Так что вы не причините нам вреда, Форестер. Психофизическая энергия может быть только конструктивной — это так же справедливо, как закон всемирного тяготения. Я мог бы научить вас этому давным-давно, если бы вы не были так поглощены созданием машин для разрушения планет и попытались доверять гуманоидам.
Затем неожиданно заговорил Айронсмит, и доктор невольно отодвинулся на шаг назад. Чувствуя себя больным и замерзшим, он плотнее прижал к себе Джейн. Девочка заботливо погладила его по щеке. Этот жест неожиданно растрогал Форестера, глаза его наполнились слезами. Резким движением он смахнул их рукавом пижамы и посмотрел на высокую незнакомку, которая когда-то была его женой.
— Пожалуйста, Клэй, постарайся не ненавидеть нас так сильно! — жалость в ее голосе причиняла ему не менее сильную боль, чем больная нога. — Твой рассудок затуманен, а ненависть далеко не лучшее лекарство. Ты не поправишься, пока не избавишься от ненависти и не поймешь значение любви.
Форестер устало покачал головой. Он уже не чувствовал ненависти к ней, ибо прошлое теперь не имело никакого значения. Доктору даже показалось, что он рад видеть счастливые узы, связывающие Рут с Айронсмитом. Но ему не хотелось больше слышать ее голос, вдыхать аромат ее духов, вспоминать тепло ее тела.
— Конечно Рут. Я понимаю, — пробормотал он.
Легкая улыбка на лице бывшей жены переполнила Форестера воспоминаниями.
— Я знала, что ты поймешь. Мы можем помочь тебе, Клэй. Новая система уже готова.
Доктор отвел глаза и старался не слышать нежных ноток в ее голосе.
— Новая система? Что ты имеешь в виду? — он с трудом поднялся на ноги.
На его вопрос ответил Айронсмит, по-прежнему одной рукой обнимая Рут за талию:
— Да, Форестер, мы позаботимся о вас. Мы создали новую систему как раз для трудных случаев вроде вашего, когда частичное знание, неадекватные возможности и ошибочные цели делают для гуманоидов невозможным управление людьми.
Айронсмит отвел глаза в сторону, и невидящий взгляд его обратился к прозрачным стенам оружейного музея. Отстраняясь от математика, Форестер ощутил страх перед всплывшим в его памяти воспоминанием. Он вспомнил Марка Уайта и трех его соратников, превращенных в подобия людей, которые гуськом прошли мимо его клетки в темной лаборатории Крыла IV. Доктор вовсе не хотел становиться объектом заботы новой гуманизационной системы и невольно вздрогнул, когда блуждающий взгляд Айронсмита остановился на нем.
Доброжелательно улыбаясь, молодой математик произнес:
— Скоро все будет готово для вас. Система полностью завершена, но необходимо время для настройки психофизического потенциала.
Ужас, охвативший Форестера, вырвался наружу. Схватив на руки перепуганную девочку, он бросился вместе с ней вверх по серебристым ступеням — к дверям оружейного отдела и ящику с родомагнитными ракетами.
На бегу доктор хрипло прошептал:
— Послушай меня, Джейн! Я хочу, чтобы ты вернулась в наше убежище. Думаю, там ты будешь в безопасности. Я хочу взорвать эту планету немедленно!
Девочка попыталась вырваться из его рук.
— Пожалуйста, не делайте этого! Разве вы не видите, что мистер Айронсмит не такой уж плохой.
Форестер чуть было не остановился, но мысль о том, что он может превратиться в зомби, управляемого платиновой системой гуманоидов, заставила его бежать дальше. Колено при каждом шаге отзывалось острой болью, Джейн казалась слишком тяжелой ношей, но он все-таки добежал до последней ступеньки и среди кучи разобранных частей украденных ракет отыскал взглядом белый палладиевый цилиндр родомагнитного детонатора — оружие размером не больше кулачка младенца, но способное уничтожить целую планету.
Дрожа от нетерпения, доктор с опаской оглянулся назад — никто из стоявших внизу не попытался догнать его. Может быть, они не догадались о его намерениях или их психофизические способности не могли причинить ему вреда. Старик, Рут и Айронсмит молча наблюдали за ним. На мгновение Форестер пожалел, что Рут тоже придется умереть.
Джейн вскрикнула:
— Пожалуйста! Не делайте этого!
Форестер не заметил появления какой-либо преграды в дверях, но некая сила внезапно преградила ему дорогу. Потеряв равновесие, он упал, успев удержать девочку, но больно ударившись головой о броню старого танка.
Некоторое время ученый просто лежал на полу, ослепленный болью и своим неожиданным провалом. Джейн Картер стояла возле него на коленях и плакала. Сначала он подумал, что она ударилась при падении, а потом почувствовал, что она пытается приподнять его окровавленную голову. Доктор собрал последние силы и попытался подняться на ноги.
— Лучше подождите, Форестер. Подождите, пока система будет готова. — Раздался громкий голос старика.
Цепляясь за гребни на траках, доктор медленно приподнялся. Он ощущал, как теплая кровь стекает по волосам, но попытался улыбнуться Джейн.
— Хорошая попытка. Почти получилось! — выдохнул он.
Стараясь приподняться выше, он почувствовал резкую боль и снова упал на пол.
Голос старика доносился откуда-то издалека, и Форестер еле слышал его:
— Лежите спокойно, безумец. Вам не кажется, что вы и так натворили уже много ошибок?
Форестер смутно видел, как старик поднялся по ступеням и вошел в музей — невидимое препятствие исчезло. Доктор посмотрел вниз, ища глазами Рут и Айронсмита, но они исчезли.
Незнакомец произнес:
— Они вернулись на Крыло IV. Пока платиновая система работает в автоматическом режиме, существует комната управления, из которой можно остановить ее. Комната закрыта для машин, обслуживающих систему и защищена от их проникновения. Мы намерены держать там наблюдателей, и Айронсмит с Рут вернулись на свой пост. Необходимая предосторожность, знаете ли, — ведь система столь же совершенна, как и та, что управляет гуманоидами. Нельзя допустить ни малейшей ошибки.
Лежа на холодном стальном полу и не имея сил пошевелиться, Форестер молча ждал своей участи. Струйка крови сбегала по его щеке, затекая под ворот пижамы. Прощальным жестом доктор погладил Джейн по голове — все было позади. Вердикт вынесен — виновен. Приговор — смерть. Но какая изощренная казнь — сделать из него механическую куклу! Форестер ожидал палача.
— Не беспокойтесь, доктор Форестер, эта машина однажды поймала меня — она не причиняет боли. — Джейн храбро пыталась улыбаться.
Старик искренне подтвердил:
— Вы ничего не почувствуете. Система исцелит ваше тело и душу, Форестер. Я тоже хочу вам помочь, потому что когда-то разделял ваше теперешнее безумие. Я боролся с гуманоидами и даже пытался изменить Основную Директиву. — Морщинистое лицо старика выражало доброту и жалость.
Доктор присмотрелся к нему и слабо произнес:
— Кто вы?
— Меня зовут Мэнсфилд. Уоррен Мэнсфилд.

Глава двадцать девятая 

От удивления Форестер даже попытался сесть, но усталость и боль вынудили его прислониться к почерневшей броне танка. До доктора не сразу дошел смысл услышанного. Растерянное недоумение отразились на его искаженном болью лице.
— Мэнсфилд? Ваш однофамилец создал гуманоидов. — Устало пробормотал он.
Высокий незнакомец кивнул.
— Я и есть тот самый Мэнсфилд. Я хотел спасти людей от самих себя, написал условия Основной Директивы и заложил их в систему реле, защитив ее от изменений. Мои попытки внести в нее изменения были ошибочны, но я понял это слишком поздно.
Позади творца гуманоидов Форестер заметил прозрачный ящик и маленький серебристый цилиндр внутри него. Он снова попытался подняться, но в который раз упал на пол.
— Не я один ошибался. Многие люди пошли по моим стопам, хотя лишь единицы достигли того, к чему приблизились мы с вами, Форестер. Главная причина неудач, как мне кажется, в непродуманной философии. У меня не было никакой научной идеи, когда тридцать лет назад я пытался взорвать Крыло IV родомагнитной ракетой — к счастью, неудачно. Мной тогда управлял эгоизм, а не рассудок. Я мечтал о свободе, не заслуживая ее. Гуманоиды подарили мне настоящую свободу.
Форестер передернул плечами в знак протеста и сжал зубы от приступа боли.
Старик спокойно продолжил:
— Не двигайтесь. Вам надо подождать лишь несколько минут, пока психофизическая система будет готова излечить ваше тело и душу. Тридцать лет назад мне повезло меньше, потому что Айронсмит еще не создал реле.
Форестер задержал дыхание и постарался не напрягать больную ногу.
— Что? Марк Уайт рассказывал мне, как гуманоиды изгнали вас с Крыла IV, когда вы попытались изменить Основную Директиву, и преследовали вас на каждой новой планете. Думаю, тогда вы не очень-то доверяли им, а, Мэнсфилд? — в голосе доктора слышались обвинительные нотки.
— Вы правы.
— Тогда почему же вы предали нас?
— Никто не предавал вас, Форестер. Я просто изменился — точнее, гуманоиды изменили меня. Позвольте, я расскажу вам, как это произошло. Возможно, тогда вы сможете иначе отнестись к системе.
Форестер отрицательно покачал головой, но все-таки решил выслушать Мэнсфилда.
Старик продолжал:
— Как я уже говорил, тридцать лет назад реле Айронсмита еще не существовало в природе. Гуманоиды унаследовали то же пренебрежение к человеческому мозгу, которое было у меня самого, а их собственный мозг не отличался изобретательностью. Психофизические свойства платины в то время еще не были известны. Когда гуманоиды, наконец, поймали меня, они прибегли к операции.
— Операции? Операции чего? — Доктор застыл от ужаса.
— Они прибегли к операции для того, чтобы уничтожить противоречия и ненависть, которые мешали мне принять их услуги. Им пришлось лишить меня части воспоминаний, опасных для Основной Директивы. Довольно неприятная операция. Я рад, что новая система позволяет избежать физических страданий. Тем не менее благодаря гуманоидам я стал свободен.
— Так это и есть тот путь, который вы мне предлагаете? Айронсмит тоже прошел через это? Или он получил свои многочисленные привилегии за определенные услуги? — Доктор невольно вздрогнул.
— Айронсмит не оказывал им никаких услуг, за которые ему пришлось бы стыдиться. Просто гуманоиды — отличные психологи. Признайте, я все-таки неплохо их запрограммировал. Они вполне способны отличить того, кто нуждается в присмотре от тех немногих счастливчиков, которые справляются сами. Ваши опасные замыслы всегда были очевидны для них, так же как и доброжелательность Айронсмита. — Легкая улыбка скользнула по морщинистому лицу старика.
— Айронсмит доброжелателен? — Форестер задержал дыхание, готовясь разразиться бурным протестом. Но приступ злости вызвал приток крови к мозгу, и рана на голове невыносимо заныла.
Воспользовавшись его молчанием, Мэнсфилд продолжал:
— Вскоре после операции они освободили меня и даже позволили продолжать научные изыскания. Конечно, о практической физике пришлось забыть из-за полного отсутствия необходимого оборудования. Но психофизика вполне заменила мне физику.
Налитые кровью глаза Форестера сузились. Старик дождался сдержанного кивка своего собеседника и продолжил:
— Лично я всегда был скептиком. Думаю, вы тоже. Сознательное отрицание психофизических феноменов обычно является следствием отрицания любви — отрицанием созидательной энергии бессознательного психофизического толчка. Изъяв из моего сознания ненависть, гуманоиды одновременно высвободили задавленные психофизические способности. Первым развился дар телепатии, и вскоре я смог общаться со всеми философами этой планеты.
Форестер язвительно обронил:
— Философами — или изменниками?
Старик обернулся и показал рукой на расстилавшийся за стенами музея пейзаж: серебристые башенки, венчавшие зеленые холмы, голубое озеро, поверхность которого покрывала легкая зыбь.
— Разве все это похоже на плоды предательства? Нет, Форестер, это Институт психофизики. Его создали почти семьдесят лет назад несколько умных и способных людей, освобожденных гуманоидами от повседневных забот. Они обратились от физики к философии, а затем к новому типу психологии — науке о человеческих возможностях. Они искали истину и нашли ее. Услуги машин предохраняли их, не позволяя заниматься впечатляющими, но бесполезными опытами телургии…
Форестер нахмурился и вопросительно посмотрел на старика.
Мэнсфилд пояснил:
— Телургия — термин для обозначения психогенной трансмутацин вещества. Вы бессознательно использовали ее для построения убежища на мертвой планете. Забавно! Ведь телургист сначала должен научиться понимать субатомные структуры материалов, которые он хочет преобразовать, и нуждается в точном знании атомной, молекулярной, кристаллической и грубой физической структуры того, что намеревается создать. Ваше телургическое убежище — примечательный пример бессознательной адаптации.
Практические навыки мозга были очень полезны, даже для первых теоретиков новой философии. Будучи разбросанными по многочисленным планетам, управляемым гуманоидами, они искали друг друга с помощью телепатии. Телепортация свела их вместе здесь, где они и основали Институт. Телургия освободила их от необходимости в машинах, а ясновидение позволило отводить опасность от Крыла IV — опасность, исходящую от фанатиков вроде вас или меня — каким я был до операции, когда думал, что создал гуманоидов чересчур совершенными.
Договор появился, когда мы впервые предупредили гуманоидов об опасностях, которые таились в психофизической энергии. Машины согласились сохранить Институт и даже поддерживать его — в обмен на нашу помощь.
Слабо кивая, Форестер сумел наконец-то слегка приподняться. Он осторожно дотронулся до распухшего колена и сжал зубы, чтобы не вскрикнуть. Воспаленные глаза скользили по блестящим стеклянным ящикам с оружием, дотянуться до которого не представлялось возможным.
Мэнсфилд указал рукой на деревянные стрелы, самонаводящиеся ракеты, арбалетные болты, ампулы с токсинами и родомагнитные ракеты.
— Все это — часть Института. Собранные экспонаты призваны напоминать нам о старом враге, возрождающемся в каждом новом человеческом существе. Жизнь — жестокая штука, и частенько она превращает людей в животных. Все душевные раны должны зажить до того, как человек повзрослеет. Некоторые излечиваются быстро, но большинство страдает довольно долго. Есть и такие, которым уже не помочь никакими природными лекарствами. Первой великой целью нашей новой психологии была способность излечивать подобные душевные раны безболезненно и надежно. Думаю, с помощью новой системы Айронсмита мы достигнем желаемого.
Форестер отчаянно старался слушать внимательно, хотя колено пронзали тысячи маленьких иголочек боли, в голове шумело, а желудок сводило от голода. Форестер с трудом отодвинулся от танка, не поворачивая головы в сторону ящика с платиновым детонатором — последней надеждой человечества.
Мэнсфилд настойчиво продолжал:
— Я хочу, чтобы вы поняли, чтобы увидели сами — наши мотивы просты, человечны и благородны. Все, что мы делали, рано или поздно должно было произойти. Может быть, вы все ещё не любите гуманоидов, но альтернатива им — смерть. Они останутся с нами, и я хочу, чтобы вы поняли, сколь многого постигло человечество благодаря моим машинам.
Теперь доктор Форестер лежал молча.
— Благодаря использованию силы разума технология вступила на новую стадию. Разве вы сами не заметили этого? Техники слишком заняты, чтобы задумываться о трагических последствиях создания смертоносных игрушек вроде ваших родомагнитных детонаторов. А они вполне могли попасть в руки интеллектуальных варваров. Я создал гуманоидов, чтобы положить этому конец. Подобные вам ученые с их непомерными амбициями нарушили баланс цивилизации, лишили ее центробежных сил.
Несчастные люди вроде вас или Марка Уайта просто увязли в этой дилемме. Даже когда отчаяние вынудило вас обратиться к психофизике, вы не достигли больших успехов, ибо не являлись в душе философами. Вы нуждались в присмотре гуманоидов, чтобы поразмыслить. Вы не смогли принять машины, когда они пришли впервые, потому что нарушенный баланс вашей цивилизации наполнил умы людей ненавистью — антитезой созидательной психофизической энергии. Вы не желали принять истину, занимаясь изобретением все новых и новых орудий убийства.
Айронсмит — вот он, новый тип человека! — На жестком лице Мэнсфилда отразилось искреннее восхищение. — Подобные ему создали Институт, хотя в Стармонте он отнюдь не блистал. Впрочем, настоящий философ свободен от всяких деструктивных сил, в число которых входят и непомерные амбиции. Вы ведь наверняка считали его бездельником?
— Абсолютно бесполезным существом. Только в математике, он, пожалуй, был хорош. — Форестер горько усмехнулся.
— Айронсмит нашел себя с приходом гуманоидов. Они поняли, что он не опасен, и сохранили ему свободу. Когда же они узнали о его интересе к психофизике, то помогли ему связаться с Институтом. Обучаясь телепатии, Фрэнк играл со мной в шахматы. Создавая новое платиномагнитное реле, сделавшее возможным существование новой системы, он проявил себя не только блестящим философом, но и отменным инженером.
Форестер слабо кивнул.
— Понятно. Так, значит, система, о которой вы отзываетесь как о панацее от всех бед, построена для управления людьми, словно роботами?
Мэнсфилд был само терпение.
— Попытайтесь понять нас! Разве вы не видите, что любое общество должно создавать и обучать своих членов? Естественно, что возникает необходимость контролировать плохо настроенных индивидов, прежде чем они погубят сами себя. Настоящая задача реле — обучение. Неужели вы не понимаете?
Доктор хрипло прошептал:
— Я видел Марка Уайта после встречи с вашей системой. Он превратился в куклу с механической улыбкой. Я не хочу повторить его путь и попасть в лапы системы Айронсмита, даже если она так совершенна, как вы говорите. Уж лучше я…
Его шепот оборвался, прерванный приступом кашля. Даже дышать становилось все труднее. Форестер просто беспомощно лежал, глядя на Мэнсфилда. Он опасался посмотреть в сторону платинового детонатора, страстно желая ощутить его вес в сведенных болью и холодом пальцах.
Старик терпеливо продолжал беседу:
— Ваш разум все еще закрыт, иначе вы поняли бы, что система — еще одно орудие, призванное служить людям, как служат им гуманоиды. Она вовсе не станет чем-то вроде искусственно созданного божества. Но она — концентрированная созидательная сила Вселенной.
Форестер покачал головой — ему не хотелось ни о чем думать.
Мэнсфилд настаивал:
— Реле Айронсмита — просто инструмент. Оно создано для накопления и направленного применения психофизической энергии интеллектуально взрослых людей повсюду в мире. Думаю, вы способны понять, что остаточные платиномагнитные поля слишком слабы, чтобы коренным образом изменить поведение хотя бы одного неразумного индивида. Новое реле — не механический мозг, а нечто гораздо более полезное. Это средство изменения человеческого сознания. Оно не может выполнять деструктивных функций, потому что сама его природа созидательна. Его мощь не станет авторитарным судьей человечества, как вы, очевидно, считаете. Напротив, реле призвано охранять демократические ценности! Оно — всего лишь орудие объединения коллективного бессознательного людей, в котором любовь заменит ненависть.
Голос Мэнсфилда набирал силу, и доктору казалось, что он слышит раскаты грома.
— Новое проявление человеческого сознания стало огромным шагом вперед на долгом пути эволюции разума от мыслящего компонента материи. Этот компонент сопровождал постепенное рождение органической жизни и медленное возникновение индивидуального сознания. А теперь мы вышли на новый уровень созидания — и только тот, кто хоть чуть-чуть мистик в душе, способен увидеть, какие горизонты открылись человеку.
Мэнсфилд на секунду отвлекся от собственных размышлений и посмотрел на лежащего на холодном полу доктора.
— Вы больны, Форестер, и явно нуждаетесь в системе Айронсмита — как, впрочем, и большинство людей. Вся популяция нашего прежнего мира была тяжело больна. Причиной тому, как мне кажется, явилось стремительно развитие физики и новейшие технологии — они убивали нас словно размножающиеся с бешеной скоростью раковые клетки. Гуманоиды же избавили нас от этой болезни. Система Айронсмита — последнее достижение, благодаря которому мы можем излечивать даже таких нездоровых индивидов, как вы…
Старик внезапно замолчал и широко улыбнулся. Форестер с трудом повернул голову и увидел появившуюся возле высокой серебристой колонны фигуру Айронсмита. Математик посмотрел на доктора и весело произнес:
— Рут осталась на дежурстве. У нас все готово, Мэнсфилд! Можно, наконец, заняться нашим больным. Вы готовы, Форестер?

Глава тридцатая 

Сидя возле старого танка, девочка тихо дрожала и огромными темными глазами смотрела на Форестера. Доктор не отвечал. Воспаленный мозг вяло реагировал на новую опасность, но Форестер отчетливо понимал, что дело проиграно. Он осужден, и Айронсмит пришел, чтобы стать его палачом. Ученый лежал на полу, глядя на белый цилиндр детонатора — такой близкий и такой недостижимый. Что ж, оставалось лишь молча ожидать своей участи.
До затуманенного сознания Форестера донесся тихий шепот Джейн Картер:
— Доктор Форестер! Я знаю, как вам помочь!
Девочка поднялась на ноги, и Форестер увидел, как она направилась к родомагнитному детонатору в прозрачном стеклянном ящике. Через несколько секунд она вернулась, неся в руках маленький тяжелый цилиндр. Окровавленные пальцы Форестера машинально сжали ключ безопасности. Он положил большой палец на кнопку запуска и хрипло крикнул ребенку:
— Спасибо, Джейн! Теперь спасайся!
Он подождал, пока девочка кивнет в ответ, и дрожащим пальцем нажал на кнопку, чтобы раз и навсегда спасти человечество от гуманоидов, избавить людей от контроля со стороны механического мозга. Вопреки доводам разума, Форестер не в силах был дольше терпеть издевательской правоты Айронсмита, видеть его розовое цветущее лицо. В последнюю секунду перед взрывом ненависть доктора была направлена не на гуманоидов, а на бывшего клерка Стармонтской обсерватории. Взрывная волна мгновенно уничтожила бы все вокруг в радиусе сорока ярдов — старый пыльный танк, металлический пол музея, его собственную бренную плоть и превратила все это в энергию, способную взорвать планету. Кнопка легко уходила вниз, и Форестер ощущал, что пружина вот-вот сожмется до предела.
Но что-то мешало ему нажать кнопку до конца.
Доктор в отчаянии тряхнул головой и поднял взгляд на своих врагов. Долгие речи Мэнсфилда не впечатлили его; он по-прежнему ненавидел Айронсмита и панически боялся созданной гуманоидами стройной и всемогущей системы. Сейчас в его руках находился единственный путь к спасению человечества. Тем не менее что-то мешало Форестеру довести начатое до конца.
В отчаянии он повернулся к Джейн:
— Не знаю почему, но я просто не могу сделать этого.
Осторожно, старясь ничего не перепутать, Форестер повернул ключи в обратном направлении и протянул цилиндр девочке.
— Отнеси его на место, пожалуйста.
Айронсмит подошел ближе и широко улыбнулся.
— Я могу сказать, почему вы не нажали кнопку. Вы не убили нас — даже когда мы предоставили вам такую возможность — потому что в действительности не хотели этого. Форестер, вы сами невольно поворачиваетесь от ненависти к любви.
Они предоставляли ему возможность убить себя! Неужели они предвидели будущее? Значит, его провал был предопределен, и лишь поэтому ему позволили взять в руки детонатор. Страшное разочарование овладело доктором, но в нем он отнюдь не ощущал никакой любви.
Не глядя на своих врагов, Форестер устало пробормотал:
— Действуйте. Теперь я готов.
Он отвернулся в сторону, чтобы не видеть безграничной доброты на лице Мэнсфилда и нестерпимой благожелательности Айронсмита. Силы покинули доктора, и он вновь прислонился к холодному металлу старого танка. Окровавленная голова слабо опустилась на плечо, на светло-серой пижаме расплывалось пятно крови. Форестер лежал, содрогаясь от боли и ужаса.
Через несколько секунд забвения доктор открыл глаза. Он вновь оказался в огромной спальне на вилле, построенной гуманоидами в Стармонте. Перемещение произошло так быстро, что он даже не сразу понял, почему это место ему знакомо. Форестер не ощущал никакого постороннего контроля над своим телом. Утратил он и чувство времени. Машинально переступив с больной ноги на здоровую, доктор поискал глазами Джейн Картер.
Деревенские пастухи и пастушки по-прежнему танцевали на стенных панелях, всем своим видом излучая веселье. Широкое восточное окно утратило прозрачность и было сейчас темно-зеленого цвета. Перед Форестером молча стоял гуманоид со стальными глазами. Джейн в комнате не было.
Подчиняясь первому бессознательному порыву, доктор отпрянул от жуткой машины. Внезапно отвращение перед гуманоидами сменилось чувством симпатии, восхищением совершенными линиями и блеском металлического тела машины. Доктор невольно улыбнулся, любуясь строгой красотой андроида. Форестера поразили изменения, произошедшие в его сознании, — он не испытывал больше неприязни к гуманоидам!
— Где Джейн Картер? Она уже в системе? — хрипло спросил он.
Доктор думал, что обретенные психофизические способности снова помогли ему спастись, а Джейн не успела вовремя телепортироваться. Ответ машины озадачил его:
— Мисс Картер нуждается в особом лечении. Пока мы занимались вами, ее поручили заботам платиновой системы мистера Айронсмита.
— В одно время со мной? Но я ничего не почувствовал… — в голосе Форестера звучало недоверие. Но не договорив фразу до конца, он понял, что стимулирующие энергии платинового реле уже воздействовали на его тело и психику. Впрочем, доктор редко доверял интуиции и теперь не мог до конца поверить даже собственным ощущениям.
Машина вежливо ответила:
— Люди обычно не чувствуют влияния системы, так как их индивидуальное сознание на время отключается.
— Что?.. — Паника обуяла Форестера, но страх почти моментально рассеялся. Ведь система — всего лишь тоннель, средство, с помощью которого люди, любившие его, Форестера, помогли ему узнать, что такое любовь. Разве у него есть повод для страха?
Сглотнув слюну и немного успокоившись, доктор спросил:
— Что со мной сделали?
— Система восстановила ваше тело и исправила ваш мозг.
Доктор невольно прикоснулся пальцами к лицу и не обнаружил слипшейся крови и жесткой щетины на щеках. Форестер ощупал затылок — глубокой раны от удара о гусеницу танка как не бывало, не осталось даже шрама. Постоянная ноющая боль оставила его, и тут новая неожиданная мысль пришла в голову Форестеру.
— Дайте мне зеркало!
Машина мгновенно двинулась к стене, чтобы нажать кнопку и превратить стенную панель в огромное зеркало.
Нажать кнопку! Не спрятанное родомагнитное реле, а простую кнопку, которой доктор и сам мог воспользоваться! Панель стала большим зеркалом, отразившим темноволосого незнакомца, выше и моложе того Форестера, который несколько минут назад лежал, едва дыша, на полу оружейного музея. Незнакомец выглядел заметно упитаннее исхудавшего доктора. Исчезли жесткие складки вокруг губ, зато на месте лысины росли новые густые волосы. Глубокие морщины на лице разгладились. С удивлением доктор обнаружил, что одет в новый голубой костюм, застегнутый не на родомагнитные застежки, а обыкновенные пуговицы. Разглядывая себя со всех сторон, Форестер вспомнил о своем больном колене.
Он не чувствовал никакой боли!
Ощупав колено рукой, доктор обнаружил, что опухоль спала, не оставив даже следов. Сустав свободно сгибался и разгибался, не причиняя болезненных ощущений. Доктор прошелся по комнате, желая удостовериться в собственных силах. Походка его была упругой и уверенной. Форестер с благодарностью улыбнулся услужливой машине, но не заметил на лице гуманоида никакой ответной реакции.
Перед ним стояла всего лишь машина — ни больше ни меньше. Доктор вспомнил слова Фрэнка Айронсмита о том, что гуманоиды не могут быть ни хорошими, ни плохими, ни друзьями, ни врагами. Ими не могла двигать ни любовь, ни ненависть — они просто делали ту работу, ради которой Уоррен Мэнсфилд когда-то создал их. Гуманоиды служили и подчинялись, охраняя людей от опасности. Сейчас слова Айронсмита казались весьма убедительными.
Открыв для себя новое знание, Форестер подошел к андроиду, и указательным пальцем провел по его пластиковой руке, а затем, осмелев, похлопал по гладкой поверхности ягодиц. Не последовало никакой реакции. Малейшая потребность человека в услугах, подчинении или защите воздействовала на чувствительные реле гуманоидов, ничто другое не могло заставить их сдвинуться с места.
Отвернувшись от взгляда темных металлических глаз, доктор размышлял, как долго система Айронсмита избавляла его страхов и ненависти. Как долго он оставался марионеткой? Форестер не ощутил временного промежутка между появлением Айронсмита в оружейном музее и возвращением в Стармонт, словно перенос произошел мгновенно. Но не могла же система действовать с такой скоростью — на все нужно время. Так сколько же его прошло с тех пор, как он беседовал со стариком Мэнсфилдом? Доктор затаил дыхание, приготовившись задать мучивший его вопрос гуманоиду, но волнение помещало ему, и вместо этого Форестер произнес:
— А Джейн Картер все еще находится в системе? Что с ней произошло?
— Ее День Пробуждения наступил три года тому назад.
Три года! Значит, все это время он провел в системе! Но только ли три года? Ледяная волна ужаса нахлынула на него и исчезла — в конце концов, он не терял времени даром.
— А где она сейчас? — поинтересовался Форестер дальнейшей судьбой девочки.
— Она путешествует. — Бесстрастно ответила машина.
— Передайте, что я хотел бы повидаться с ней.
— Мы не можем разыскать ее. Мисс Картер находится за пределами контролируемого нами пространства, изучая планеты, на которые никогда не ступала нога человека.
— А я не могу как-нибудь передать ей сообщение?
— Возможно, вы получите более полную информацию от одного из ее помощников — к примеру, мистера Фрэнка Айронсмита, мистера Уоррена Мэнсфилда или Марка Уайта.
— А где они находятся?
— Мистер Айронсмит по-прежнему работает в Институте психофизики. Мистер Мэнсфилд и мистер Уайт в промежутках между научными экспедициями проживают на Драконьей скале.
— Так, значит, Марк Уайт уже освободился от системы? Я хотел бы повидаться с ним. — Широкая улыбка расплылась по лицу доктора при воспоминании о рыжебородом гиганте.
— Мистер Уайт предвидел ваше желание, сэр. Его проинформировали о дне вашего пробуждения, и сейчас он как раз направляется сюда на родомагнитном крейсере. Через несколько минут он приземлится.
— Отлично! — Форестер кивнул, сгорая от нетерпения увидеть бывшего злейшего врага гуманоидов, которого система превратила в союзника Мэнсфилда и Айронсмита.
— А где Рут? — голос доктора немного дрожал.
— С мистером Айронсмитом, сэр. Она прислала вам подарок к Дню Пробуждения.
Боль при мысли о том, что Рут и Айронсмит по-прежнему вместе, довольно быстро рассеялась — осталось лишь любопытство.
В комнате появился второй гуманоид, принесший подарок Рут — небольшую прямоугольную коробочку с отшлифованной поверхностью, покрытой позолотой. В ней лежало письмо, написанное аккуратным почерком Рут.

«Дорогой Клэй! 
Мы очень рады, что с тобой снова все в порядке и ты наконец сможешь стать счастливым. 
Рут и Фрэнк». 

Счастье — любимое словечко Рут. Записка хранила легкий аромат знакомых духов. Доктор дважды перечитал ее, не сразу поняв смысл написанного.
— Пожалуйста, поблагодарите их обоих и передайте, что я желаю им счастья. — Как ни странно, голос его звучал совершенно спокойно, хотя слезы умиления навернулись на глаза.
— Мы передадим, но у вас есть экран, и вы можете повидаться с ними в любой момент. — Ответила машина.
Доктор покачал было головой, вспоминая свою ревность и злость, но неожиданно обнаружил, что от них не осталось и следа. Он быстро прошептал:
— Включите экран.
Гуманоид нажал что-то возле стенной панели, и темная поверхность засветилась мягким светом. Форестер увидел многочисленные яркие здания и зеленую долину, где располагался Институт психофизики. Фрэнк Айронсмит и Рут, держась за руки, вышли оттуда и приветственно помахали Форестеру. Математик стал немного упитаннее, выглядел увереннее в себе, его загорелые челюсти медленно двигались — Айронсмит по-прежнему жевал чуингам. Рут, стройная и светящаяся от радости, смотрела на бывшего мужа. Доктор отметил выражение спокойствия и умиротворенности, появившееся на ее лице. Улыбаясь, Рут и Айронсмит подошли ближе к экрану. Через несколько секунд раздался щелчок и экран погас, а Рут все еще стояла перед глазами Форестера. Он подумал, что бывшая жена никогда не выглядела такой молодой — даже в день их свадьбы.
Доктор улыбнулся молчаливой машине.
— Передайте, что я очень рад за них обоих. А теперь я хочу посмотреть в окно.
Машина послушно двинулась к панели, нажала небольшую кнопку, и панель стала прозрачной. Наблюдая за гуманоидом, Форестер не переставал удивляться изменениям, произошедшим в его сознании. Он не чувствовал больше ни ревности, ни злости, ни ненависти — осталось лишь спокойствие и умиротворение.
Андроид отвлек его от мыслей о себе, указав на что-то за окном.
— А вот и крейсер. Мистер Уайт прибыл к вам, сэр.
Доктор поднял глаза — посыпанная красным гравием посадочная площадка ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Дальше, там где раньше простирались желтоватые пески пустыни, появились голубые озера, изумрудные долины, виллы, построенные неутомимыми гуманоидами. Вместо безжизненных камней землю покрывала густая растительность.
Целые леса успели вырасти, пока его не было дома!
«Сколько же времени я провел в системе?» — размышлял Форестер. Он обернулся, не осмелившись задать мучавший его вопрос гуманоиду, и заметил черную точку крейсера в голубом небе. Овальный корабль медленно снижался и замер, коснувшись земли. Марк Уайт с легкостью спрыгнул на площадку, не дожидаясь помощи гуманоидов.
— Привет, Клэй! — радостно прогремел гигант.
Доктор не сразу ответил на бурные приветствия, подумав, что время, за которое в Стармонте успели вырасти леса, совсем не коснулось Марка Уайта. Огромная борода и развевающиеся на ветру волосы не затронула седина, а походка стала еще энергичнее.
— Удивлен? Мне знакомо это чувство! — продолжал Уайт.
Форестер подошел к старому знакомому и пожал протянутую руку. С удивлением замечая искрящийся свет в голубых глазах великана, которые во время последней встречи не выражали ничего, кроме ледяного забвения, доктор тихо спросил:
— Сколько времени прошло, Марк, сколько лет?
— Это пятидесятый День Пробуждения.
Холодок пробежал по спине Форестера.
— Так называется день, когда система освобождает индивидов, готовых к самостоятельной жизни. Это настоящий праздник, и мы приготовили тебе сюрприз. Поедем вместе на Драконью скалу — Мэнсфилд уже там. Мы все ждем тебя — и Форд, и Грейстон, и Оверстрит — они пробудились год тому назад.
— А как же Джейн Картер?
— Ее там нет — Уайт разочарованно покачал головой. — Но мы обязательно присоединимся к ней — увидишь, в какую красавицу превратился этот грязный заморыш!
Форестер заметил восхищение, появившееся во взгляде Уайта, когда он заговорил о Джейн. Что же с ней сделала система?
— Думаю, она здорово выросла и повзрослела.
Если импульсы созидательной энергии, проходя через платиновые реле, исправляли любые повреждения человеческого тела и даже сводили на нет разрушительное действие времени… Неужели люди стали бессмертными?
— Присоединимся к ней? Где? — спросил он.
— В миллионе световых лет отсюда. Где-то в галактике Андромеды — нашей ближайшей соседки. Джейн занимается изучением планет, схожих с нашей, для нового проекта колонизации. Она ожидает нас в точке, намеченной для организации первой колонии, — гигант совершенно спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, говорил о расстоянии в миллион световых лет!
Форестер невольно вздрогнул.
— Андромеда! Далековато для колонистов!
Уайт радостно ответил:
— Расстояние нам не преграда. Единственная сложность состоит в том, что там гуманоиды не смогут помогать нам — родомагнитные лучи не достигают столь отдаленных точек. Так что первые поселенцы будут вынуждены обходиться своими силами.
— Невелика сложность, — Форестер нахмурился от минутного чувства необъяснимой радости Неожиданно для себя самого он сказал.
— Думаю, что захочу там остаться.
— И останешься. Именно поэтому мы попросили Айронсмита продержать тебя в системе так долго — чтобы натренировать тебя для будущей работы в колонии, — ответил Уайт.
У Форестера перехватило дыхание.
— Наше первое поселение, место для которого подобрала Джейн, станет новым системным центром. Там надо будет создать еще одно родомагнитное реле. Именно ты положишь начало распространению гуманоидов в Туманности Андромеды! Первые секции реле будут соединены и опробованы без помощи машин, а тебя выбрали на роль главного инженера-родомагнетика.
Форестер пытался понять, почему все тело его непроизвольно напряглось и почему он едва не покачал головой в знак протеста. Он хорошо помнил времена, когда ненавидел гуманоидов и не доверял Фрэнку Айронсмиту. Но теперь, хотя воспоминания оставались довольно отчетливыми, владевшие им когда-то эмоции растворились без следа. Это был лишь страшный сон, а теперь он закончился.
Раньше предложение помочь распространению гуманоидов на планеты иных галактик вызвало бы у доктора лишь приступ гнева. Теперь же, пожав плечами, будто бы стряхивая собственные сомнения, он размышлял о том, почему бы совершенным правилам Основной Директивы не действовать повсюду, где существует жизнь. Но как колонисты смогут позаботиться о себе без помощи машин? Конечно, особенно одаренные в телургии индивиды создадут для себя все необходимое — а как же остальные?
Бывший непримиримый враг гуманоидов кивнул в сторону ожидавшего крейсера и произнес:
— Ты готов? Джейн ждет нас.
Форестер несколько секунд колебался, глядя на неподвижную машину, стоявшую в комнате, готовую в любую минуту исполнить любое желание человека. Доктор знал — пока новое платиновое реле не начнет работать, андроид будет бесполезен в новой колонии. Тем не менее Форестеру хотелось держать его при себе до отъезда.
— Идем со мной! — скомандовал он.
Гуманоид последовал за доктором на крейсер, и Форестер обернулся, взглядом приглашая Уайта идти за ними.

Джек Уильямсон. Прикосновение гуманоидов (перевод М. Смолина) 

1. Гуманоиды 

Самоуправляющиеся роботы, созданные чтобы служить человечеству и оберегать его. 

Кет любил солнечное время — эти тридцать светлых и привольных дней, в течение которых ласковое солнце поднимается, минует свой зенит и заходит. Он любил свежесть и прохладу ветра, пылающую красоту солнца. Конечно, зимой можно кататься на коньках или санках, но теплые дни все же лучше. Как это замечательно: появляется первая зелень, затем почки солнечника превращаются в ароматные цветы и в конце концов созревают сладкие золотистые дыни. Но больше всего Кет любил Праздник Заката, когда листья горят красным и на всех хватает подарков, игр и лакомств.
В лунное время не так хорошо, потому что метели, начинающиеся после Заката, загоняют людей обратно под землю. Тридцать дней приходится проводить в узких туннелях, где всегда холодно и немножко хочется есть; к тому же тогда надо учить уроки, а единственное место для развлечений — спортивный зал. Он ненавидел темноту и холод, а также черных гуманоидов.
— Проклятые машины!
Няня Веш всегда пугала ими Кета, когда тот не слушался. Она была высокой, худой женщиной, с хмурым лицом и холодными, костлявыми руками. Ее муж умер на Малили, где родился Кет, и няня винила в его смерти гуманоидов.
— Это яркие черные машины, с виду похожие на людей, — Веш всегда говорила о них глухим, неприятным голосом. — Иногда они и выдают себя за людей. Они видят в темноте и никогда не спят. Они следят за нами и ждут — там, у себя на Луне. А тебя, Кет, они заберут, если ты не будешь слушаться.
Из-за этих рассказов он боялся лунного времени, когда Малили неподвижно висела в холодном черном небе (в одиночестве или поблизости от алого Дракона). Он чувствовал, что жестокие гуманоиды постоянно шпионят за ним, даже сквозь камень и снег над туннелями. Иногда мальчик просыпался от ужаса, обливаясь потом: ему снилось, будто они пришли, чтобы наказать его.
Часто Кет лежал без сна, мечтая где-нибудь спрятаться от них или даже придумывая способ их победить. «Если они — машины, то их наверняка сделали люди, — размышлял он, хотя и не знал, почему так уверен в этом. — Может быть, когда я вырасту, я смогу изобрести другие сильные машины, способные сражаться с гуманоидами».
— Они никогда не заберут меня! — заявил он однажды, — Я придумаю, как одолеть их!
Няня фыркнула и насмешливо посмотрела на него своими тусклыми глазами.
— Никто не может их остановить: гуманоидов триллионы! Они все знают и все могут, — она горько и холодно улыбнулась тонкими губами. — Если ты не будешь меня слушаться, они доберутся до тебя, как добрались до твоей мамы.
Кет не помнил ни своей матери, ни Малили — совсем ничего. Он вообще начал осознавать мир только с тех пор, как няня Веш вернулась с Малили вместе с его отцом, чтобы выдавать ему паек по карточке и учить уму-разуму.
— А что они сделали… — взглянув на ее лицо, он осекся, но затем снова набрал воздуху и шепотом продолжил: — Что они сделали с моей мамой?
— Она пошла за периметр искать мыследрево, — Веш не объяснила, что это такое. — Там джунгли, полные гуманоидов, драконьих мышей и дикарей-кочевников. И она не вернулась. А вообще, — воскликнула она вдруг ломким высоким голосом, — ты мог бы спросить об этом своего отца!
Но Кет боялся что-либо спрашивать у своего отца.
— Это было на Малили? — он помотал головой, жалея о своей нерешительности. — Там, откуда мы пришли?
— Да. И там, где умер мой Джендр.
Джендр был на Малили вместе с его отцом. Сейчас Веш носила тонкий серебряный браслет с его именем. Мальчику всегда хотелось узнать, как гуманоиды его убили, но он не решался спрашивать, потому что она всегда плакала, когда речь заходила о нем.
— Спроси своего отца — как! — ее голос сорвался, а бледное лицо исказилось. — Спроси, откуда у него тот шрам!
Кет не понимал, зачем было вообще туда отправляться. Это ведь очень далеко, и для людей там слишком холодно. Он думал: не лучше ли было оставить Малили гуманоидам, но не сказал этого, потому что няня Веш уткнулась лбом в стену и ее худое тело дрожало. Мальчик на цыпочках пошел прочь, чувствуя острую жалость.
Его отцом был спасатель Рин Кирон. Высокий и темноволосый, в черной форме, он держался очень прямо и работал в потайной комнате, куда Кету запрещалось входить. Стальная дверь всегда была закрыта, а если нет — мигала специальная красная лампочка, сообщая отцу, что дверь не заперта.
Иногда отец ночевал в той комнате, выдавая няне Веш талоны на свой завтрак, но чаще он отсутствовал по делам Спасательной Команды. О своей работе он никогда ничего не рассказывал, да и вообще говорил мало.
Не говорил он и о шраме — длинном, бледном, кривом шве, тянувшемся от самых волос до подбородка. Этот шрам менял цвет, когда отец злился. А злился он часто: и если Кет просил чего-нибудь, что не полагалось ему по карточке, и если Кет не хотел идти спать, зная, что ему опять приснятся кошмары про гуманоидов.
Мальчик полагал, что отец, скорее всего, был ранен на Малили в ужасном бою с гуманоидами. Наверное, они очень свирепые и жестокие, если смогли повредить такому сильному человеку. Однажды он спросил няню Веш, боится ли отец гуманоидов. У нее тут же вытянулось лицо, и она посмотрела куда-то в сторону.
— Он храбрый, — пробормотала она. — Но он их хорошо знает.
Когда Кету исполнилось шесть лет, его стали каждое утро отправлять в спортивный зал. Поначалу ему очень не понравились другие дети, потому что они бегали и смеялись, когда руководитель требовал тишины. Они ничего не боялись, и они обижали его.
Однажды тренер попытался утихомирить их и объяснил, что Кет не умеет играть в эти игры, потому что родился на Малили, но получилось только хуже. Новичка стали дразнить «лунатиком», и все смеялись над его манерой говорить. Однажды один из больших мальчиков толкнул его.
— Тебе же хуже будет! — голос Кета дрожал, но он все же не плакал. — Мой отец… — он остановился и попытался придумать что-нибудь пострашнее. — Придут гуманоиды и заберут тебя!
— Ха, гуманоиды! — пацан показал ему язык. — Это все сказки.
— А моя няня говорит…
— Так у него есть няня! — Мальчик приблизился, явно собираясь снова толкнуть его. — А мой папа работал инженером в Зоне, и он говорит, что там нет никаких гуманоидов. Он говорит, что их ржавка не пустит.
Ковыляя домой по холодным туннелям, Кет думал: а вдруг это правда? Может быть, Веш просто выдумала гуманоидов, чтобы пугать его?
Он нашел няню в комнате за чтением древней, еще печатной, книги. Она хмуро посмотрела на кровь на его щеке:
— Тебе не следовало драться. Но ты победил? Отец будет сердиться, если окажется, что ты убежал.
— Я просто упал, ничего страшного, — Кет неуверенно посмотрел на нее. — Я говорил с одним мальчиком, и он сказал, что гуманоидов не существует…
— Он просто дурак.
Ее губы сжались, она открыла книгу и показала ему картинку с гуманоидом. Рисунок был непривычно плоским, но изображенное на нем существо выглядело очень правдоподобно. Похожее скорее на человека, чем на машину, оно имело гладкую черную кожу и казалось грациозным, как танцор. А еще Кет подумал, что лицо у этого существа более доброе, чем у его няни.
— Оно красивое, — он смотрел на картинку, жалея, что не может прочесть текст, золотыми буквами написанный на груди гуманоида. — Слишком красивое, чтобы быть плохим.
— Они только делают вид, что добрые. — Веш захлопнула книгу так сильно, словно гуманоид был жуком, которого следовало раздавить. От этого взметнулась пыль, заставившая Кета чихнуть. — И если ты когда-нибудь попадешься на их хитрость — тоже окажешься дураком!
Он не понимал, как это машина может кого-то обмануть, но няня ничего не объясняла. Мальчик хотел еще спросить про ржавку: почему она не пускает гуманоидов, но Веш был неприятен разговор про Малили. Она провела пальцами по его разбитой щеке, выдала скудный паек, которого всегда не хватало, и отправила его делать уроки перед сном.
Следующим летом Кет собирал металлолом и утиль, бродя повсюду с небольшой тележкой. (В туннелях всегда холодно, и большую часть полученных за работу жетонов надо будет отложить на зимний термокостюм.) Однажды ему попался черный шарик, размером примерно с кулак, очень яркий и гладкий — в нем можно было различить отражение лица. Шарик выкатился из мусорного ящика, где лежал вместе с осколками разбитой посуды и сношенным ботинком.
— Яйцо дракона, — сказала няня Веш, когда он показал ей свою находку, и покачала головой. — Касаться такого — плохая примета. Лучше выброси его.
Но яйцо было очень красивым, и выбрасывать его не хотелось. Кет поинтересовался у отца, не вылупится ли оттуда кто-нибудь.
— Вряд ли, — нахмурился тот, взяв шарик в руки. — Ему же десять миллионов лет. Но эта штука не для тебя, Шкипер. Она наверняка из какого-нибудь музея — надо вернуть.
Отец отнес шарик в свою вечно запертую комнату и больше никогда о нем не заговаривал. А Кет с той поры нередко стал смотреть в лунное время на небо, отыскивая Дракона — звезду, соседнюю с их солнцем. Может быть, драконы прилетели из своих гнезд на далеких и странных планетах сюда, на Каи, чтобы отложить здесь яйца? Вот здорово бы посмотреть, как драконята будут вылупляться! Ведь маленький дракончик совершенно не опасен! И, наверное, он такой же красивый, как блестящее темное яйцо, и крылья у него сверкают, как алмазы.
Однажды Кету приснилось, как он держит яйцо в руках и согревает своим дыханием, а из яйца что-то вылупляется. Но из скорлупы выползает не милый дракончик, а черный гуманоид! За ним еще один, еще и еще — целая сотня! Они ползали по Кету, и их ножки леденили кожу, а он замер от ужаса и не мог ни шевельнуться, ни закричать. Когда няня Веш пришла будить мальчика, тот был весь в ледяном поту.
Кет до сих пор дрожал при мысли о том сне, но, несмотря на страх, драконье яйцо стало казаться ему еще более красивым, хотя и странным. Мальчик долго прикидывал: унес отец яйцо, как обещал, или оно еще в комнате. И вот однажды, когда в доме было тихо, Кет заглянул за занавеску и увидел, что красный огонек мигает.
Нетвердой рукой он приоткрыл дверь.

2. Кошка и Дракон 

Двойные «беглые» звезды, на их планетах основали колонии люди, ускользнувшие из-под власти гуманоидов. 

Вся квартира представляла собой пещеру, вырубленную в глубинах скалы. До комнаты отца надо было пройти по длинному коридору за линялой занавеской. Это была совершенно секретная комната: ее закрывала толстая дверь, а специальный огонек мигал, чтобы предупредить отца, если замок окажется не заперт.
Когда дверь распахнулась, Кет чуть не побежал прочь, хотя ничего не произошло. Он снова прислушался, но уловил только стук собственного сердца. Тогда мальчик прокрался внутрь, чтобы поискать драконье яйцо.
Комната оказалась очень маленькой и почти пустой: голофон на столе, полки, забитые старинными книжками с плоскими картинками, аккуратно заправленная узкая кровать, где отец иногда спал. В углу стоял ржавый сейф, на полуоткрытой дверце которого виднелась облупившаяся эмблема Спасательной Команды.
Не дыша, Кет заглянул внутрь. Если не считать нескольких рассыпанных жетонов и высокой коричневой бутылки, сейф был пуст. Наверное, драконье яйцо все-таки отправилось в музей. Мальчик уже собрался выскользнуть обратно, но тут его внимание привлекла картина.
Странная это была вещь: плоская, выполненная мазками древних красок. Краски давно потускнели и серебряная рама потемнела от времени, но человек на картине выглядел совсем как живой. Совсем как его отец.
Такие же черные волосы, такой же прямой нос и серые глаза сузившиеся, как у отца, когда тот сердится. Только у человека на картине была густая черная борода, а в руке жутко древнее оружие — из тех, что стреляли пулями.
Няня Веш уже учила его читать, и Кет вслух произнес слова, вырезанные на потемневшем серебре: «Кирондат Кирон»…
Кирон! Он даже задохнулся от волнения, ведь это была его собственная фамилия, а еще так назван огромный новый корабль! Мальчик долго стоял и смотрел на древнее полотно, жалея, что так мало знает о своем отце, об этой комнате и о гуманоидах.
Послышались шаги: это только что проснулась няня Веш. Кет выбрался из комнаты, плотно закрыл за собой стальную дверь, но мысли его возвращались к увиденному. Ни няня, ни отец никогда не говорили про корабль с его именем, зато Кет не раз слышал про него в новостях, а позже — слушая кассеты по истории. Строительство «Кирона» на орбите продолжалось много лет: сколько он себя помнил. Люди собирались долететь на нем до планет Дракона и Кошки и колонизировать их, надеясь, что обретут более уютный дом, чем Каи и Малили.
В этом году корабль был готов к далекому путешествию. Хотя никто не предполагал, что колонистам могут встретиться драконы, отец Кета пытался предотвратить полет.
Как-то во время ленча няня Веш смотрела новости, где передавали выступление отца на собрании. «Полет надо отменить, — говорил отец, — потому что фузионные двигатели имеют родомагнетический эффект. Гуманоиды наверняка его обнаружат и отыщут людей, которые сумели бежать от них на планеты Кошки».
Вслед за отцом говорил капитан Ворн, он смеялся над подобными страхами: «Кошка и Дракон движутся чрезвычайно быстро, гуманоиды остались в тысячелетнем прошлом. Дурацкие страхи слишком долго держали людей в ловушке на Каи и Малили, теперь настало время для нового перелета».
Кету нравился капитан Ворн — высокий, худой человек с холодными голубыми глазами, который улыбался и ничего не боялся. Он выступал и на следующий день, и рядом с ним была его дочка Челни — крепкая маленькая девочка с прямыми черными волосами и упрямым подбородком. Мальчик почувствовал, что эти двое обожают друг друга, и они запомнились ему.
Так же, как и человек с золотыми руками.
Его звали Бозун Бронг. Он прибыл с Малили и должен был стать инженером на новом корабле. Ведущий новостей сказал, что этот человек переболел кровяной гнилью, когда вышел за пределы Зоны, и из-за болезни потерял обе руки. Теперь у него были металлические руки, красивые и мощные: по головидению показали, как он гнет ими сталь.
Несмотря на мнение отца, корабль стартовал, и Кету очень хотелось оказаться там, на борту. Иногда он мечтал о счастливых мирах, которые найдут колонисты. На новых планетах никто не будет голодать и мерзнуть. К тому же это далеко от зловещей Малили, и люди перестанут бояться гуманоидов.
В течение полугода головизор передавал новости о том, как проходит межзвездное путешествие. Капитан Ворн прилетел к Дракону и обнаружил там семь планет: самые ближние к звезде были слишком сухими и жаркими, дальние — холодными газовыми гигантами, но одна из планет в середине системы показалась пригодной для колонизации.
Пионеры готовились произвести первую высадку. Все ждали сообщений с корабля, но не пришло никаких известий, все сигналы просто прекратились. Никто из ведущих новостей не знал, как это прокомментировать. Кто-то предлагал выслать спасательную экспедицию, но Наварх сказал, что строить еще один корабль слишком долго.
Снова по головидению показывали маленькую Челни Ворн. На сей раз она была бледна и ее подбородок дрожал. Девочка сказала журналисту, что хотела лететь с отцом, но мама велела ей оставаться на Каи. Сморгнув слезы, она добавила: «Я думала: на корабле безопасно, потому что папа взял с собой драконье яйцо, которое должно принести удачу».
— Удачу?! — хмыкнула няня Веш. — Он просто дурак!
Больше информации не было, пока в один прекрасный день в их доме не появился Бозун Бронг. Отца не было дома, но Веш впустила посетителя — худого черноглазого человека в потрепанном зимнем термокостюме. На мгновение Кету показалось, что гость знаком с няней Веш, но та шарахнулась от него и побледнела, когда он протянул ей руку в желтой перчатке. Затем он обратился к мальчику:
— Ты — Кет? — лицо его было каким-то мертвенным, но голос оказался живым и теплым. — Сын спасателя Кирона?
Рукопожатие было сильным, а жесткость протезов чувствовалась даже сквозь толстую перчатку. Няня провела Бронга в комнату и принесла ему своего горьковатого отвара. Сидя в тепле, гость снял перчатки.
— Ты знаешь, что с кораблем? — Веш подала ему чашку и теперь стояла, неотрывно глядя на его золотые руки. — Что с капитаном Ворном?
Бронг очень ловко управлялся с отваром. Кет ждал, помимо всего прочего ему хотелось узнать, не встретили ли они там драконов. Наконец инженер отставил чашку и стал рассказывать о полете и найденной ими планете.
— Мы назвали ее Кирония, — его глаза смотрели куда-то вдаль, словно он все еще видел эту планету. — Она стара, как, наверное, была стара Терра, когда на ней только появились люди. Хорошее место, но чуть не погубило нас всех.
Мы выслали три разведывательные экспедиции. Тот аппарат, что отправился первым, просто исчез бесследно. Он попал на темную сторону планеты, после чего как испарился. Второй сел на большую зеленую равнину, показавшуюся нам безопасной. Однако тонкий слой травы скрывал под собой целое грязевое море, аппарат погрузился в него и тоже пропал.
С последним нам повезло больше. Он без затруднений опустился на каменистый берег и обследовал его, а потом сделал три рейса к кораблю, чтобы забрать снаряжение и остальную команду. С последним рейсом улетел и Ворн, прихватив с собой фузионный двигатель для обеспечения лагеря энергией. Затем капитан созвал нас всех и произнес речь.
Он сказал, что Кирония — это наш шанс. Если мы постараемся и к тому же нам повезет, она превратится в более уютный дом, чем Каи. У нас, конечно, будет много проблем, но это в порядке вещей — придется трудиться, рисковать, проигрывать и побеждать. Мне понравилось, как говорил капитан Ворн. Он стоял на гранитной скале, и утесы вокруг отзывались эхом на его слова. Мы испытывали гордость…
Пока не явились гуманоиды.

3. Родомагнетика 

Тахионный энергетический спектр, связанный со второй триадой периодической таблицы элементов: рутением, родием и палладием. Название образовано по аналогии с ферромагнетикой, связанной с первой триадой: железом, кобальтом и никелем. 

В неподвижном лице Бронга ничего не изменилось, но его золотые руки сжались при этих словах, и говорить он стал тихо и медленно.
— Первый исчезнувший аппарат вернулся со множеством гуманоидов на борту. Они захватили корабль, никого не тронув, и все время твердили, что не способны причинять людям вред. Они просто хотят помочь и, если нам нужен дом на Киронии, готовы его построить.
Бозун Бронг покачал головой и с усилием расцепил руки.
— Именно так они и поступили, хотя Ворн пытался остановить их. Он просил их дать нам самим заняться этим — возводить дома, прокладывать дороги, расчищать поля. Дать нам возможность использовать собственные ум и силу, чтобы бороться с планетой и подчинить ее, ведь именно для этого мы прилетели.
Его руки наконец устало опустились.
— Гуманоиды остановили всю нашу работу, ведь они пришли заботиться о нас, согласно своей безумной Основной Директиве. Они говорили, что наши инструменты опасны, а работа слишком тяжела: о топор можно порезаться, а поднимая камень — надорваться. Человек может погибнуть от одного-единственного микроба. Нас надо было защищать…
Гость вздохнул и отпил немного горячего отвара.
— В некотором роде они проделали потрясающую работу. Они пригнали свой тахионный транспорт, в сто раз превосходящий размерами наш корабль. При помощи громадных машин гуманоиды построили для нас город на тех самых утесах, где Ворн успел разметить расположение первой улицы будущего поселения.
Это был одновременно и жуткий, и прекрасный город, — голос Бронга стал печальным. — Его хрустальные башни сверкали, словно гигантские драгоценные камни. В садах распустились огромные цветы, каких я раньше никогда не видел даже на Малили. И весь этот город был погружен в странное розоватое облако. Что это такое, я так и не смог понять. Оно испускало необычный аромат, сладкий до приторности, а по ночам сияло розовым светом, так что в городе никогда не бывало темно. Более того, облако защищало нас от непогоды, не пропуская ни ветра, ни холода, ни дождя, обычных для этой планеты. Просто колдовство какое-то!
Так нам казалось тогда, ведь все это розоватое великолепие было совершенно невероятно. Пока шло строительство, гуманоиды все время сновали вокруг нас, как муравьи: они не нуждались во сне или отдыхе. Они даже не издавали ни звука: им не требовалось переговариваться, потому что каждый из них знал все, что было известно остальным.
Они возвели город всего за несколько дней. Поначалу многим из нас хотелось туда попасть, таким фантастическим, просто волшебным все выглядело. И гуманоиды казались такими услужливыми и добрыми, они были готовы сделать для людей все, что угодно.
Но Ворн никогда не доверял им. Он и еще несколько человек остались на базе и занимались переоборудованием фузионного двигателя, чтобы у нас был свой источник энергии. Когда гуманоиды пригласили их в город, они отказались.
Бронг покачал головой и снова отпил из своей чашки.
— Гуманоиды были очень вежливы, но настойчивы. Капитан сказал, что он и его люди пойдут своим путем. А потом гуманоиды решили, что фузионная энергия слишком опасна для людей. Они вели себя мягко и ласково, но пришли и разобрали фузионную установку.
В самый последний момент Ворн взорвал ее. Там оставался только котел, но этого вполне хватило, чтобы убить Ворна и большую часть его сподвижников. И они сделали правильный выбор, — при этих словах Бронг серьезно глянул на Кета. — Чудесный город оказался настоящей тюрьмой, только обитой войлоком. Гостеприимные хозяева ввели запреты практически на все. Даже на любовь были наложены ограничения, потому что секс дает слишком сильную нагрузку на сердце. Большинство людей пришлось накачать наркотиками, чтобы ввести их в «счастливое» состояние. А наркотики у гуманоидов впечатляющие.
Вот и вся история, — Бронг грустно посмотрел на няню Веш и протянул свою чашку, чтобы она ее наполнила. — Вся печальная история, которую я собирался рассказать спасателю Кирону.
— Он захочет узнать еще кое-что, — ответила та, наливая ему еще отвару. — Как ты сумел вернуться?
На мгновение маленький инженер замер, уподобившись своему вечно неподвижному лицу.
— Я-то представлял, на что способны гуманоиды, — он покосился на свою кружку и отставил ее в сторону. — Взрыв, произведенный Ворном, забрал с собой и сотню этих мерзавцев, при этом испугав остальных. В возникшей суматохе я забрался в посадочный аппарат и рванул на нем прочь прежде, чем они успели меня перехватить. Я очень долго летел домой, но все же долетел. Так и оказался здесь.
В это время вернулся отец Кета, увидев бросившегося навстречу Бронга, он остановился и потрясенно уставился на инженера, не говоря ни слова. Наконец он произнес:
— Ты… тебя не может здесь быть!
— Но я здесь, — Бронг не мог улыбаться, но голос его звучал неожиданно довольно. — Должен сказать, что ты оказался прав насчет гуманоидов. Я видел их, астронавт, и представляю себе мир, который они хотят для нас сотворить. Очень своеобразный ад, надо заметить.
— Никогда не был склонен доверять тебе, — мрачно кивнул Рин Кирон. — Но послушаю, что ты собираешься рассказать.
— Этого я и ожидал, — Бронг кивнул, искоса глядя на него. — Хотя мы никогда не были друзьями.
Они ушли в потайную комнату. Кет пытался подслушивать у запертой двери, пока его не спугнула няня Веш: разговор велся на повышенных тонах и становился все резче. Прошло много времени, пока они наконец появились оттуда, оба хмурые и раздраженные. По голофону в гостиной отец позвонил брату покойного капитана Ворна.
Адмирал Торку Ворн был членом Мостика и главой флота. Секретарша сообщила, что он сейчас на конференции и она не может отрывать его от дел. Однако она передумала, когда Бронг продемонстрировал свои золотые руки и объяснил ей, что был на борту «Кирона».
Торку Ворн был похож на своего брата, но моложе, коренастее и сильнее. Обветренное суровое лицо, внимательный взгляд — это было лицо игрока, не выдававшее никаких чувств, пока Бронг рассказывал свою историю. После этого адмирал улыбнулся, тепло и широко.
— Прекрасная история, Бозун, но кое-что меня сильно удивляет, — он говорил дружелюбно и как бы извиняясь. — Нам не сообщали о том, что с Киронии вернулся хоть один аппарат.
— Но я не добрался до космопорта, сэр, — Бронг ссутулился и выглядел очень маленьким и несчастным в своей потрепанной зимней одежде. — Я разбился возле фермы на Темной Стороне и добрался оттуда пешком до ближайшей станции.
— Возможно, — спокойно кивнул адмирал. — Но я участвовал в проектировании этих посадочных аппаратов. Они рассчитаны только на межпланетные перелеты, а не на межзвездные, — его серо-голубые глаза по-прежнему оставались ясными и добрыми. — Бозун, ты не мог прилететь ни на одном из них. По крайней мере, с Дракона.
— Это было довольно трудно, сэр, — инженер скривился, затем моргнул. — Я вам сейчас объясню…
— Объяснишь это вахте, — улыбка адмирала стала холодной. — Я думаю, им захочется посмотреть на обломки твоего аппарата. И если они их не найдут, у тебя будут проблемы.
Изображение исчезло.
— Проблемы будут не только у меня. Во всяком случае, когда явятся гуманоиды, — Бронг встал, устало вздохнул и спросил у хозяина дома, можно ли ему воспользоваться потайной комнатой. В коридоре он остановился под мигающей красной лампочкой. — Ты получил мое сообщение, Рин Кирон. Вахта скажет, что я солгал относительно аппарата. Но то, что я говорил о гуманоидах, — правда. Запомни это, спасатель, я надеюсь: ты сумеешь остановить их.
Инженер вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
Трое офицеров вахты появились через полчаса с ордером на арест, отец Кета провел их к секретной комнате и постучал. Красный огонек все мигал, но Бозун не отвечал. Офицеры вытащили свои лазерные пистолеты, и Кирон открыл дверь.
Бронг исчез.

4. Спасательная Команда 

Организация, созданная для того, чтобы предупреждать людей о появлении гуманоидов и защищать от них; в свое время имела значительное влияние, но позже дискредитировала себя частыми ложными тревогами. 

Офицеры вахты никак не хотели поверить в случившееся. Они требовали объяснений, кричали на отца, на няню Веш и даже на Кета, спрашивали об одном и том же по двадцать раз и злились все больше. Они нарисовали план комнат, простучали стены, сделали голограмму всего помещения. Безрезультатно.
«Эта комната находится в восьми метрах под землей, — говорили они, — она вырублена в гранитной скале и имеет только один выход. Если человек и впрямь вошел туда и действительно не выходил, то почему его нет внутри?!»
Отец нервничал, голос его стал резким, а шрам на лице побелел. Он повторял, что ничего не знает:
— Мне не имело смысла его прятать. Я действительно познакомился с ним на Малили, но другом мне Бронг никогда не был. Он ведь жалкий полукровка! Я не доверял его словам, а как он сбежал — сам не могу понять!
Офицеры наконец ушли, но вскоре позвонил адмирал.
— Спасатель Кирон, я получил отчет, который мне неясен, — на его красном широком лице застыло жесткое и напряженное выражение. — Мне кажется, вам следует объясниться.
— Извините, сэр, — несчастным голосом ответил отец. — Я ничего не могу объяснить.
— А вот я, кажется, могу, — адмирал чуть наклонился вперед. — Хотя вы, разумеется, станете это отрицать. Вы хотите поддержать вашу умирающую Спасательную Команду этой дикой историей о вторжении гуманоидов…
— Я ничего не выдумывал, — пробормотал Кирон. — Я не верю рассказу Бронга о том, как он вернулся, но его история меня пугает.
Торку Ворн ждал, и его мясистое лицо приняло совсем недружелюбное выражение.
— Я о нем мало что знал, — отец уже взмок от волнения. — Вы ведь в курсе: он наполовину лелейо   , а теперь — наполовину машина. Почти что и не человек… Я никогда его толком не понимал.
— К сожалению, спасатель, теперь я не понимаю вас, — холодная полуулыбка пропала с лица адмирала. — Хотя, возможно, смогу понять, когда узнаю, как исчез Бронг. А между тем, я полагаю, весь этот фарс добьет остатки вашей Спасательной Команды…
Он уже собирался отключиться.
— Сэр, подождите! — взмолился отец. — Если гуманоиды и впрямь обосновались на Драконе, мы все здесь в опасности. Спасательная Команда должна продолжать работу…
— Посмотрим, — коротко ответил Ворн. — Если я смогу поверить, что мой брат погиб именно из-за гуманоидов.
Его жесткое лицо наконец исчезло.
Поздно вечером отец впервые позвал Кета в секретную комнату.
— Плохой сегодня день, Шкипер, — он тяжело уселся за стол, неожиданно показавшись старше, чем чернобородый человек со странной плоской картинки. — Я не знаю, что случилось с Бозуном Бронгом, — его взгляд беспокойно скользнул по стенам, — но нам с тобой пора поговорить.
Кет слушал его, затаив дыхание.
— Я собирался подождать с этим, пока ты не станешь старше… Ты слышал историю Бронга: частично она может оказаться просто нелепой ложью, но, боюсь, рассказ о гуманоидах вполне правдив. Каи в опасности, Шкипер, и только Спасательная Команда может противостоять врагу. Вот наши укрепления, — с грустной усмешкой он махнул рукой в сторону старого сейфа, плоских книг и картины. — Да на Малили есть один форт, а весь гарнизон его — храбрая женщина, спасатель Кира Сайр. Мы двое против несметного легиона гуманоидов… Именно по этой причине, малыш, я так мало уделял тебе внимания все время. Надеюсь, ты меня поймешь.
— Спасибо, сэр, — он посмотрел отцу в глаза. — А они придут сюда?
— Хотел бы я знать… Но теперь они имеют информацию о нас. Нам же остается только ждать, ждать и готовиться, как только можем.
— Если еще есть время… — Кету пришлось перевести дыхание. — Когда я вырасту, я хочу присоединиться к Спасательной Команде. Можно, сэр?
— Если к тому времени еще будет Команда, — отец чуть улыбнулся ему. — И если тебя на это хватит. Но бороться против них…
Спасатель замолк, уставившись в никуда. Кет ждал, совершенно позабытый, и ему было горько видеть отца таким растерянным и испуганным.
— Ну ладно, Шкипер, — очнулся наконец Кирон. — Я не хотел тебя расстраивать, но тебе нужно это знать.
— А Малили? — набрался наконец он храбрости спросить. — Там есть гуманоиды? Няня Веш говорит, что есть. Она говорит, что они убили мою маму…
— Не смей говорить о ней! — Шрам почти мгновенно побелел, и его рваные края показались Кету чем-то вроде следа паука, пробежавшего по отцовскому лицу. — Никогда, слышишь, никогда не заговаривай о ней!
— Из-звините, сэр.
Мальчику очень хотелось узнать о планете, где он родился, о своей матери, о том, как у отца появился шрам, о ржавке и кровяной гнили, о загадочных лелейо. Но порыв откровенности у Рина Кирона уже прошел.
— Иди-ка отсюда, Шкипер, — и он повернулся к голофону. — Мне надо позвонить.
Выйдя из комнаты, Кет услышал, что за ним защелкнулся знакомый специальный замок. Он подумал: не звонит ли отец той самой Кире Сайр, чтобы рассказать о гуманоидах с Киронии.
Весь остаток зимы мальчик ходил на тренировки, собирал утиль и учил уроки, как велела няня Веш. Иногда он слушал головизор, но о пропавшем корабле по-прежнему не было никаких новостей. Не говорилось ни о капитане Ворне, ни о гуманоидах, ни о человеке с золотыми руками, ни даже о драконах.
К его следующему дню рождения Веш накопила достаточно талонов, чтобы сделать пирог с ягодами, а отец обещал преподнести сюрприз. Сюрпризом оказалась прилетевшая с Малили Кира Сайр, высокая, с темными блестящими волосами и маленькой родинкой под глазом. И еще она должна была стать его новой мамой.
Кира Сайр сразу понравилась Кету: от нее исходит запах листьев солнечника и она гораздо добрее няни Веш.
Только она все время была занята. Как и отец, она постоянно боялась чего-то и много работала. Часто их вообще не было дома, и мальчик не знал, где они пропадают. А когда возвращались, то запирались в секретной комнате.
Однажды, когда они в очередной раз уходили, Кет не смог сдержать слез. Кира вернулась в дом и села рядом, обняв его рукой.
— Мы тебя любим, Кет, но ты должен понять своего отца. Жаль, что он так мало разговаривает с нами обоими, но ведь он несет очень тяжелое бремя. Сейчас отец просит денег у членов Мостика и людей из флота, а те не хотят давать, потому что не верят в присутствие гуманоидов на Драконе. А я ищу…
— Кира! — послышался голос отца, ждавшего в туннеле. — Ты идешь?
— Секундочку, Рин.
Она притянула ребенка к себе, в ореол аромата солнечника, и заговорила быстрее:
— Ищу утраченный секрет. Он нам необходим. Ты ведь знаешь: на Каи люди прилетели на родомагнитном корабле «Деливеранс» Ланса Мэнсфилда. Он боялся, что гуманоиды обнаружат излучение и после посадки разобрал корабль, а бумаги с расчетами сжег. Но я не верю, что он уничтожил все…
— Кира, пожалуйста!
— Мэнсфилд должен был предвидеть, что знание родомагнетики понадобится, если гуманоиды вдруг найдут нас. Он наверняка оставил какую-нибудь запись — во всяком случае, мы надеемся, что она существует. Вот эти-то данные я и разыскиваю.
Кира Сайр встала, собираясь уходить.
— Твой отец считает, что это тщетная надежда. Слишком многое погибло в Черные века. Но нам очень нужны эти знания.
Кет снова всхлипнул и уцепился за нее.
— Мне надо бежать, — женщина наклонилась и поцеловала его. — Я надеюсь, ты попробуешь понять своего отца: он один против всех гуманоидов. У него нет времени на нас с тобой.
Мальчик выпустил ее руку, хотя комок все еще стоял у него в горле. Позже он часто думал, не нашла ли она родомагнитное оружие против гуманоидов, но Кира больше не заговаривала об этом. А Кет не спрашивал, думая, что хороших новостей нет и она не хочет его пугать.

5. Малили 

Большая из двух планет звезды Кошка; она и ее спутник, Каи, постоянно обращены друг к другу одной и той же стороной. Малили населена мутантами лелейо, Каи — нормальными людьми. 

Теперь, когда у мальчика возникали вопросы, он обращался к Доктору Смарту, новому домашнему учителю-роботу. На день рождения Кира подарила ему большую зеленую коробку, и, когда Кет поднял крышку, появилась улыбающаяся голографическая голова. У Доктора Смарта были седые волосы, розовое лицо и очки с темной оправой, а запрограммировали его, чтобы развлекать и учить ребенка. Доктор никогда не сердился и не обижался, ему можно было задавать любые вопросы.
Первым делом Кет решил узнать про Малили. Робот показал изображение двух маленьких шариков. Шарики медленно вращались вокруг определенной точки в пространстве, светлые с одной стороны и черные с другой.
— Это Каи и Малили, — сказал Доктор Смарт. — Они летят друг за другом по орбите точно так же, как по гораздо большим орбитам следуют Кошка и Дракон. Планеты постоянно повернуты друг к другу одной стороной. Поэтому в каждый орбитальный период, длящийся шестьдесят дней, у нас есть и солнечное, и лунное время.
Приободренный таким обстоятельным ответом, мальчик спросил, как умерла его мать.
— Извини, Кет, — голос оставался все таким же веселым, — нет данных.
— Няня Веш говорит, что ее убили гуманоиды. На Малили есть гуманоиды?
— Извини, Кет. — Розовощекая голограмма все так же улыбалась. — Нет данных.
Мальчик сделал еще одну попытку:
— Расскажи мне о родомагнетике.
— Это мифическая наука, — на сей раз голограмма ненадолго замерла, прежде чем договорить. Когда веселый голос прерывался, улыбка пропадала вместе с ним. — Извини, Кет. Больше данных нет. Хочешь сыграть в шахматы?
Кет шахматы не любил. У Киры и у отца никогда не хватало времени, а няня всякий раз вспоминала ту последнюю партию, которую играла с мужем, и начинала плакать. Доктор Смарт был запрограммирован так, чтобы давать Кету выигрывать каждую вторую партию, но побеждать такую машину оказалось неинтересно.
— Я предпочел бы узнать про лелейо. Кто они такие?
— Это мутировавшая раса. Они физически идентичны людям почти во всех аспектах, но обладают иммунитетом к кровяной гнили. Язык и культура в целом неизвестны, предположительно — примитивны. Может, перейдем к твоему уроку права?
Но его не интересовали ни право, ни математика, ни грамматика. А если Кет спрашивал о чем-нибудь, что ему действительно хотелось знать, у Доктора Смарта никогда не было данных. Мальчик по-прежнему учился, ходил на тренировки. Долгие дни лунного времени под землей текли бесконечно.
Когда наступил радостный день Восхода, Кет всю дорогу из спортивного зала бежал, чтобы приготовиться к экскурсии по снегу. Няня Веш послала его к отцу, в ту самую потайную комнату, куда он заходил только дважды. Кира тоже оказалась там, и у обоих был очень серьезный вид.
— Садись, Кет, — пригласила она.
Он пристроился рядом с ней на кушетке.
— У нас есть для тебя новости, — Кира попыталась улыбнуться. — Надеюсь, они тебя не очень расстроят.
Мальчик с беспокойством глянул на отца.
— Мы уезжаем, Шкипер, — сказал тот. — Возвращаемся в Зону.
— А я поеду с вами? — с надеждой спросил Кет.
Отец только нахмурился.
— Извини, — Кира взяла мальчика за руку, — для нас это тоже очень тяжело. Понимаешь, я так и не нашла тот утерянный секрет, который был нам нужен. Есть лишь один смутный намек в оставшихся записях Мэнсфилда, но толку от этого никакого. Твой отец не смог получить здесь поддержки, и мы надеемся добиться большего в Зоне.
Кет отпустил ее руку, стараясь не заплакать: ему было так плохо, что он почти не слышал их дальнейших слов. Отец станет работать инженером, чтобы семья могла жить. Кира продолжит исследования на старой станции Команды. Она что-то говорила об источниках родомагнитного излучения в джунглях, возможно, связанных с разведкой гуманоидов.
— Это наш последний шанс, Кет. На данный момент мы сможем сделать лишь примитивный детектор — своего рода палладиевый компас, который будет улавливать излучение в джунглях. Но гуманоидов это не остановит, и, когда они явятся сюда с Дракона, мы должны встретить их родомагнитным оружием.
Мальчик все еще боролся со своим горем.
— Я… я понимаю, — прошептал он наконец. — Но как же я?
— У нас есть планы насчет тебя, Шкипер, — отец хмурился, словно его раздражали слезы в глазах сына. — Я говорил с няней Веш, но она собирается уехать в Нортдайк и стать там сиделкой. Нам придется отдать тебя в школу.
— А могу я… могу я стать членом Команды?
— Не думаю, — отец еще больше нахмурился. — Нам неизвестно, когда явятся гуманоиды и будет ли еще к тому времени Команда. Но, даже если так, боюсь, что ты не подходишь.
— П-почему, сэр?
— Член Команды должен быть бойцом.
— Я… — отчаяние овладело им. — Я научусь, сэр.
— Тобой недостаточно занимались, — мрачно посмотрел на него отец. — Няня говорит, что у тебя проблемы со спортом. А Доктор Смарт сообщает, что ты не хочешь играть в шахматы. Похоже, ты избегаешь конфликтов.
— Но ведь это… не потому, что я боюсь, сэр! — Кет спрыгнул с кушетки и попытался гордо выпрямиться. — Мне… мне просто неинтересно побеждать во всяких играх. Я не люблю обижать людей или расстраивать их. Но ведь гуманоиды не люди, с ними я мог бы бороться.
— А что у тебя за проблемы на тренировках?
Мальчик посмотрел на мужественного человека с картины, надеясь, что тот поможет ему убедить отца.
— Наверное, это потому, что я не такой, как все. Я родился на Малили, я не понимаю других детей, а они… — голос его чуть не сорвался. Больше всего ему хотелось сейчас быть таким же твердым и сильным, как Кирондат Кирон! — Они не зовут меня играть, смеются надо мной.
— Если ты не сможешь научиться драться, — губы отца сжались, и неровные края шрама стали четче, — о Команде можешь забыть.
— Нет! — У Кета перехватило дыхание от обиды. — Сэр, пожалуйста! Я так хочу попасть в Команду!
— Нам всем порой хочется невозможного, — отрезал отец.
Недовольный разговором, он бросил короткий взгляд на чернобородого человека с картины, потом — снова на сына и долгое время молчал. У Кета просто подогнулись коленки — пришлось опять опуститься на кушетку рядом с Кирой.
— Тебе придется многому научиться, Шкипер. Ты отправишься в школу. Я позвоню в «Зеленый Пик» директору Таико, договорюсь, что ты поедешь туда завтра, — и отец кивком указал на дверь.
Няня Веш помогла Кету упаковать необходимые вещи и набрала достаточно жетонов, чтобы спечь ему на дорогу орехового печенья. Прощаясь, мальчик хотел просто пожать ей руку, но няня внезапно наклонилась и обняла его. Он поразился тому, что ее старые худые плечи вздрагивают от рыданий, и вдруг понял: она любит его больше всех на свете!
Сам Кет расплакался на станции, когда Кира поцеловала его и сказала «до свиданья». Они расставались на целую вечность: отец заключил свой контракт инженера на семь лет. О Зоне мальчик знал только то, что она странная и опасная. Если до них доберется кровяная гниль или придут гуманоиды, он никогда их больше не увидит.

6. Яйца драконов 

Распространенное название для шариков из полированного камня, которые периодически находят в полярных ледяных пещерах Каи. Предположительно, оставлены когда-то пришельцами из космоса. Значение неизвестно. 

«Зеленый Пик» — специальная школа-интернат для детей тех, кто работал на Малили. Отец еще на станции предупредил, что директор Таико не церемонится с новичками. Кет не стал расспрашивать, но очень расстроился.
Поезд несся так быстро, что мальчик даже не успел съесть свое ореховое печенье. В любом случае, он был слишком возбужден, чтобы хотеть есть. Если в этой школе готовят к работе в Зоне, то он сможет там узнать все о чудесах и опасностях Малили.
Название «Зеленый Пик» при ближайшем знакомстве оказалось горькой шуткой, потому что на много сотен километров от школы не было никакой зелени. Она располагалась на верхних уровнях Мансфорта, города из туннелей, который колонисты выкопали в том самом месте, где так неудачно приземлились. Город дважды бомбили в течение Черных веков, и в конце концов он был покинут и пустовал шестьсот лет, пока не построили эту школу. Даже в солнечное летнее время на гранитных пиках вокруг нее лежал снег.
В первую ночь здесь Кет лежал на своей койке и плакал. Старые туннели были темными и мрачными, и со всех сторон школу огораживали предупреждающие знаки. За них не следовало заходить, потому что там начинались нерасчищенные области подземелья. В новых жестких ботинках мальчик натер себе ноги, а школьная форма из грубой ткани стесняла движения. Он слишком долго возился, надевая ее, и из-за этого пропустил свою очередь в столовой. В «Зеленом пике» наказывали за нарушение правил, о которых новичок в первый раз слышал. И Кету пришлось долго ходить по дежурной палубе за то, что он предложил офицеру охраны орехового печенья: оказывается, учащимся не дозволялись сласти, привезенные из дома.
На следующий день все было не так плохо, потому что он встретился с Челни Ворн. Она тоже успела походить по дежурной палубе: не знала, что новичкам не разрешается болтать в коридорах. Когда девочка говорила об этом, ее губы побелели, а подбородок заметно дрожал.
Челни не отправились с отцом на Дракон, так как ее мать не хотела покидать Нортдайк. А теперь она больше не нужна маме и до отправки в «Зеленый Пик» жила у дяди. Кет немного рассказал ей про своего отца, Киру и историю Бозуна Бронга. Ее подбородок снова задрожал: оказалось, девочка не знала о судьбе экспедиции к Дракону. Так они подружились.
У директора Таико, низенького, коренастого человечка со скрипящим голосом, совершенно не было времени на растерянных новичков. Он носил медаль за службу на корабле, хотя никогда в жизни не покидал Каи. Позже Кет стал понимать, что это замученный и очень одинокий человек, который любит школу и живет ради нее. Но поначалу казалось, что директор только сердится из-за ерунды.
— Я вас предупреждаю, — скрипел он на новых учеников, — вам еще многому предстоит научиться. Вы познакомитесь с тысячелетней историей и великой традицией корабля. Вам предстоит выучить полный список Навархов, от великого Кирондата Кирона до Суана Ко. Вы будете командовать, но сначала должны научиться повиноваться. Вы узнаете здесь науки, которые дадут вам дорогу в космос — может быть, даже на Малили. Но сперва вам придется полюбить «Зеленый Пик».
Он замолк, поглядел на них и покачал головой, словно увиденное его очень расстроило.
— На вас, малышня, просто печально смотреть, но школа сделает из вас то, что нужно, — его плоский подбородок выдвинулся вперед, а старческий голос дрогнул. — Вы сейчас — сырая глина, но мы вылепим из вас настоящих людей. Вас придется перемолоть и перемешать, придать вам форму и обжечь. Кому-то из вас это не понравится, а кто-то даст трещину, будучи в печи. Но лучшие смогут работать в Зоне.
Мрачно глядя на них тусклыми красноватыми глазами, директор долго объяснял, какие здесь правила и наказания. Тот, кто получит одну черную галочку, проведет два часа на дежурной палубе. Тот, кто наберет десять, останется без сладкого до конца семестра. А набравший сорок никогда не попадет на корабль.
И Кет, и Челни очень старались. В столовой они часто сидели рядом, и она рассказывала о своей семье. Ее прадедушка командовал тем самым аппаратом, который открыл самую первую Зону, где оказалось много тория. Наследники превратили фирму «Ворн Вояжез» в огромный торговый флот. Челни хотела получить достойное образование и летать в космос, надеясь когда-нибудь оказаться во главе станции Ворн в Зоне.
В гуманоидов она не верила.
— На Малили их точно быть не может. Дядя думает, что Спасательная Команда нарочно придумывает всякие ужасы про эту планету, чтобы не пускать нас туда. Он говорит, что нам вполне хватает проблем с драконьими мышами и кровяной гнилью, так что не нужно изобретать ни гуманоидов, ни деревьев-убийц. Дядя считает, что именно мы, Ворны, должны снова открыть Малили — несмотря ни на что!
Иногда Челни становилась неприятной. Она слишком много говорила о «Ворн Вояжез», о летних домах своего дяди в обеих столицах и о катании на лыжах в его зимней резиденции. Любила упомянуть о купании в Кратерном озере и охоте на диких мутобыков. Одноклассники считали ее самодовольной задавакой, но девочка не обращала на них внимания. А Кет ей нравился.
Однажды Челни захотела увидеть его обнаженным. Они нашли помещение, где никого не было, и разделись. Девочка оценивающе рассмотрела стройное, без единого волоска тело Кета. Нахмурившись, она поглядела на его пенис и сказала, что тот вряд ли пока на что-либо годен.
Когда ребята одевались, ворвался дежурный Луан и стал орать. Он приволок их за уши к директору Таико, который прочел им гневную лекцию и поставил по пять черных галочек. Кет отбывал наказание на дежурной палубе и просто ненавидел Челни. Но позже они встретились в классе, и девочка тайком улыбнулась ему — дружба была восстановлена.
Они вместе делали уроки, менялись учебными кассетами. После выходных Челни рассказывала приятелю о поездках к дяде и щедро делилась запрещенными лишними сластями, которые всегда привозила с собой. Но она по-прежнему называла гуманоидов глупой выдумкой.
В пыльном шкафу школьного музея Кет обнаружил три драконьих яйца рубинового цвета и голографические изображения пещер, где их нашли. Мальчик с тоской вспоминал о своем драконьем яйце, которое забрал отец. Интересно, продолжает ли Челни считать их приносящими удачу. Но спрашивать Кет не решался.
Девочка редко говорила о своем пропавшем без вести отце, а с Дракона не приходило никаких новостей.
Раз в лунное время Кет получал послание с Малили: дела там шли хорошо. Отец все время спрашивал о галочках и оценках и всегда одинаково заканчивал: «Запомни, Шкипер. Тебе надо научиться драться». Ни о гуманоидах, ни о родомагнитных явлениях в джунглях родители не упоминали.
Драться Кет не учился. Контактный спорт оказался хуже любых шахмат. Он почувствовал тайное облегчение, когда директор Таико сказал, что для боебола мальчик не годится. Однажды местный чемпион по боксу обозвал его трусом, а Кет просто ушел. Но он собирался быть готовым, когда явятся гуманоиды.
Иногда мальчик просыпался в холодном поту: в кошмарных снах орды гуманоидов преследовали его по черным пустым туннелям под «Зеленым Пиком». Они протягивали к нему золотые, как у Бозуна Бронга, руки. И у каждого было хмурое лицо няни Веш, а ее же скрипучим голосом они кричали: «Мы забрали твою маму, заберем и тебя!»
Несмотря на первые неприятности, вскоре Кет обжился в «Зеленом Пике». Он больше не получал черных галочек. Новички уже и ему самому казались довольно жалкими существами, а директор Таико при встрече в коридоре теперь иногда улыбался в ответ на приветствие.
Мальчик порой сомневался, действительно ли он не трус, и решил проверить себя. Закончился второй семестр и наступил Праздник Заката — почти все ученики разъехались, Челни опять отправилась к дяде в Нортдайк. Это было удобное время для испытания собственной храбрости. Кет достал из шкафа в вестибюле фонарик и последовал по заранее обдуманному маршруту: через пустой спортивный зал и дежурную палубу к невидимому барьеру. Сердце отчаянно билось, когда мальчик вышел за предупреждающие знаки и двинулся по запретному туннелю в сгущающуюся темноту.
Было немножко страшно, но лежавший вокруг мертвый город завораживал. Маленькие огни школы давно исчезли, Кет заглядывал в ледяную темноту нерасчищенных туннелей и думал о своих предках, живших, сражавшихся и умиравших здесь. Тут поджидали опасности: обвалы, затопленные районы, смертоносные газы — все они были достойной проверкой его храбрости (и при этом ему не требовалось никого обижать).
Преодолев барьер, мальчик на ощупь прошел в боковой туннель и только тогда рискнул зажечь фонарь. Однако не показалось ничего интересного, лишь бесконечный ряд черных пещер непонятного предназначения. Неясно, чем они когда-то были: магазинами, домами или чем-то еще.
Кет испытывал странное, радостное возбуждение, возможно, из-за необычного чувства свободы. Ему не требовалось ни с кем драться, кому-то уступать, никто не пытался обижать его — здесь он был самим собой.
Мальчик выключил свет и в беззвучной темноте присел на камень. Отчего ему так нравится свободное одиночество? Может быть, что-то особое случилось в его детстве, когда он жил с мамой на Малили? Или он слишком много времени провел с няней Веш и Доктором Смартом и плохо знает людей? Или просто не приспособлен к жизни?
Внезапно Кет почувствовал, что холод добрался до него сквозь камень, и встал, намереваясь идти дальше. Несмотря на стужу, он с удовольствием ощущал эту темную тишину, где доводы разума не имели никакого значения. Он знал, что ему еще надо будет сюда вернуться.
В свой первый поход мальчик не нашел ничего интересного, только несколько странных кусочков ржавого металла и битого стекла. Он поднял их и тут же бросил обратно, потому что при очередной проверке комнаты не сможет объяснить их происхождения. Но Кет продолжал возвращаться сюда при первом удобном случае и вскоре обошел все окрестности школы, тщательно составляя мысленную карту, чтобы не заблудиться.
В своих исследованиях он обнаружил то, что когда-то наверняка было главными вертикальными шахтами. Сейчас это казалось обгорелыми (возможно, в результате бомбардировок) черными провалами, заполненными битым камнем и покореженной сталью, из-за чего он не мог пробраться на нижние уровни.
В конце третьего семестра Кет предпринял более долгую экспедицию и однажды почувствовал ледяной ветер, проникающий через сломанную решетку. За ней виднелась лестница, ведущая в темноту далеко за радиус света. Он потрогал ржавые ступеньки: они показались достаточно прочными.
Мальчик немного дрожал, но ему очень нравилось, что он идет туда, где много столетий никто не бывал — вероятно, с тех самых пор, как погиб этот город. Он прикрепил фонарь к поясу и стал карабкаться вниз по лестнице, в удушливую тишину, навстречу затхлому запаху гнили.
Первые три уровня оказались пусты: в темных пещерах ничего не было — то ли из-за бомбардировок, то ли их разграбили позже. В напряженной тишине его страшно напугал внезапный звон: в чернильно-черную лужу на полу упала капля воды.
На четвертом уровне Кет увидел еще целую решетку. Слазив наверх и добыв какой-то стальной обломок, он стал бить им по прутьям, пока те не упали. Воздух там имел весьма мерзкий запах, от которого у мальчика перехватило дыхание и закружилась голова. Но он осматривал пещеру достаточно долго и убедился, что забытые здесь люди спастись не смогли.
Тут были глубокие лужи, а странные бугорки между ними оказались скелетами. Кет вглядывался в душную темноту, пытаясь представить себе ужас умирающего города, — и чуть не задержался там слишком долго. Выбравшись наконец через шахту на уровень выше, он трясся и тяжело дышал. Голова болела, даже когда он уже вернулся в свою комнату.
Весь следующий семестр мальчик не ходил в заброшенные туннели: тайные вылазки были крайне опасным делом. Он решил больше заниматься уроками и вновь попытался наладить контакт со своими одноклассниками. Но отметки у него уже и так были хорошие, опережала его только Челни, а игры он по-прежнему не любил. К концу семестра стало настолько скучно и одиноко, что Кет решил рискнуть и предпринять еще один поход.

7. «Деливеранс» 

Родомагнитный космический корабль, на котором люди, сбежавшие от гуманоидов, добрались до Кошки. Его проектировал и вел капитан Ланс Мэнсфилд, внук несчастного Уоррена Мэнсфилда — изобретателя гуманоидов. 

Кет проник на нижние уровни, где можно было свободно дышать, захватив с собой маленькую голокамеру — подарок Челни на день рождения. Перебираясь через ледяную грязь в туннеле, он наткнулся на обвал, по-видимому, случившийся совсем недавно. Продираясь сквозь него, мальчик поскользнулся и едва не упал в незаметную яму-ловушку. Из-под руки выкатился камень и начал свое бесконечное падение… но ударился обо что-то, и по пещерам покатилось эхо.
Кет долго лежал на месте, дрожа и обливаясь ледяным потом, сомнения в собственной храбрости застали его врасплох. Овладев собой, он закинул голокамеру на шею и стал ползти к старой шахте, пока не добрался до ржавой решетки. За ней высветилась Длинная комната, заваленная камнями. Несмотря на раздражающий кислый запах, мальчик стал ломать петли, пока решетка наконец не упала.
Он пролез за нее и чуть не упал, когда ему под ногу попался маленький круглый камешек. На свету тот оказался необычайно правильным по форме, а рядом с ним обнаружился еще один такой же… и еще… Чуть ли ни дюжина подобных шариков валялась вокруг!
Драконьи яйца!
Это место, сообразил Кет, наверняка было музеем! Сейчас большая часть его содержимого превратилась в черные грязные останки возле стен. Здесь лежал только скелет возле тяжелой металлической двери, которая прочно приржавела к своему месту. Одну из вытянутых рук скелета покрыл какой то коричневый холмик.
Мальчик уже чувствовал удушье: пора отсюда выбираться, пока он может это сделать. Но он все стоял в оцепенение и думал: что же случилось здесь когда-то?
Очевидно, прозвучал сигнал тревоги, и этот человек пытался выбраться из помещения. Может быть, он выносил с собой что-нибудь особо ценное. Кет пошевелил ногой ком грязи и увидел гладкий изгиб, похожий на очертания еще одного яйца.
Он снова ткнул грязь ботинком, и оттуда выкатился маленький шарик — меньше остальных и явно сделанный не из камня, а из какого-то белого металла. Шарик отскочил от ботинка, показавшись неестественно легким. Комья грязи слетели, и он поднялся в воздух…
Кет что, уже с ума сошел от здешних испарений?
Мальчик отшатнулся от странного предмета, смутно понимая, что ему надо уходить. Но тот подлетел так близко, что Кет потянулся и схватил его. Поморгал и помотал головой: не бывает, чтобы вещи падали вверх. Но шарик выглядел самым настоящим, холодным и сырым, и продолжал тянуться вверх, словно был тяжелым «наоборот».
Позже Кет очнулся наверху той самой осыпи, вспоминая все это, как сквозь сон. Голова страшно болела, тошнило, а руки оказались разодранными и распухшими.
Когда он смог подняться, то обнаружил, что шарик прочно привязан и находится в кармане его рваного и грязного комбинезона. Кет вытащил его, почистил и долго сидел, держа драгоценность в руках и восхищенно рассматривая. Похож на драконье яйцо, но совершенно другого рода, и от этого драконьи яйца становились еще таинственнее и замечательнее, а шарик уже казался ему бесценным.
Мальчик доказал свою храбрость и был вознагражден за риск. Каким-то образом красивый серебристый шарик соответствовал его темному стремлению. Кет не знал, что и почему ищет, — и не должен теперь знать, что нашел.
Он заподозрил, что другие захотят поместить находку в музей, но шарик был слишком ценным, чтобы отдавать его. Кет отнес его в школу и спрятал в своей парте, на дне ящика, забитого старыми учебными кассетами.
Время от времени мальчик вынимал свою драгоценность и напрягал воображение, пытаясь представить, что же это такое и действительно ли создатели прибыли с Дракона. Но в мертвые туннели он больше не возвращался и не хотел возвращаться, даже за своей голокамерой, которую в последний раз где-то потерял.
Почему-то с тех пор его дела пошли значительно лучше. Кет по-прежнему не любил контактный спорт, но обожал кататься на лыжах в лунное время. Вскоре он оказался лучшим в команде своего класса. Да и учеба неожиданно приняла новое направление. Он никому не показывал шарик, чтобы не отобрали, но пытался узнать о нем больше и больше.
Мальчик искал кассеты о древнем периоде Каи, очередной реферат писал на тему Черных веков. Втайне он проводил эксперименты. Когда учитель физики начал рассказывать о законах движения, Кет измерил ускорение шарика: 0, 9 метра в секунду.
Однажды в лаборатории он спросил преподавателя, что может вызвать антигравитацию.
— Ты что, дурак? — нахмурился седобородый учитель. — Антигравитации не существует, и это всем известно.
Шло время, с Дракона не прилетало никаких гуманоидов. Ведущие новостей совсем забыли об исчезнувшем «Кироне» капитана Ворна. Официальные лица больше не заикались ни о каких спасательных экспедициях. Вместо этого они начали выдвигать планы расширения Зоны и разработки новых ториевых шахт Малили.
Кету прекратили сниться кошмары про гуманоидов, он учился, катался на лыжах. Постепенно мальчик стал считать историю Бронга фантастической выдумкой, хотя изредка выдвигал нижний ящик парты, чтобы увидеть, как белый металлический кругляш тянется вверх. Кет не рассказывал о странной находке никому, даже Челни: это было его собственное чудо, чье происхождение к тому же сложно объяснить.
Челни Ворн по-прежнему дружила с ним. Она вытянулась, черные волосы достигали пояса, грудь округлилась. Кета не раздражало, что подруга была лучшей в классе, оставляя его на втором месте: успехи в науках мало волновали его.
В день четырнадцатилетия Кета пришла очередная открытка с Малили. Отец и Кира писали, что у них все замечательно, и желали сыну того же. День рождения Челни был всего три дня спустя, вечеринка планировалась у дяди, и Кета, конечно, пригласили.
Пока длилась сессия Мостика, адмирал находился в своей резиденции «Вара Ворн» в Нортдайке. Хотя это было далеко, примерно в четверти окружности планеты, у полюса, расстояние не имело особого значения. Челни вызвала специальный флаер, который всего за три часа примчал их через новый глубокий тоннель туда, где зимнее лунное время уже сменилось теплым солнечным.
Примерно половина всей воды на Каи сконцентрировалась в огромной ледяной шапке северного полюса, заполняя самой крупный кратер на планете — около тысячи километров шириной. «Вара Ворн» располагался рядом, возле Метеоритного ущелья, где огромное космическое тело проделало в скале сорокакилометровый водосток.
Дом адмирала поразил Кета. Сперва он оценил бронзовые зимние ворота, высокие и массивные, словно двери в банке. При них находился привратник в красной ливрее с серебряными галунами. Далее следовало пройти летние ворота, почти столь же тяжелые, окованные серебром и украшенные золотыми чеканными дисками, на которых была запечатлена гордая история семейства Ворн. Толстая женщина в форме тех же цветов, что у привратника, управляла лифтом. Лифт спускался в глубокие зимние пещеры с высокими сводами или поднимался в летние башни. Оттуда открывался фантастический вид на бесконечную ледяную пустыню. Если же взглянуть вниз, то глаз поражала яркая зелень по берегам Ветреной реки, где располагались многочисленные фермы и виллы.
Гости оставались в доме почти неделю. Самый первый день оказался для Кета ужасным. Слуги были холодно-вежливы, и он чувствовал их ненависть к чужаку. Челни рассмеялась, увидев приятеля в костюме, который камердинер подобрал ему для праздничного банкета. Кет расстроился, и она попыталась извиниться, хотя в глазах еще плескалось веселье:
— Все дело в костюме: его одолжили у моего кузена Зелика, это сын тети Тары. Такой глупый и неуклюжий, и он старше нас на несколько лет. Мать его баловала, у него всегда были только живые учителя. Он жутко толстый, но стремится носить вещи, которые ему узковаты. Если кому-то покажется, что ты смешно выглядишь, то посмотрели бы они сперва на жирного владельца этого костюма!
Живые слуги в алых ливреях с серебряной тесьмой подавали обед в длинном летнем зале, из огромных окон которого открывался потрясающий вид на ледопады. Челни гордо расположилась по правую руку от адмирала и выглядела странно чужой в красном легком платье с глубоким декольте, обнажавшим слишком многое. По левую руку сидел Кет и чувствовал себя в костюме Зелика весьма неважно.
Торку Ворн был моложе, крупнее и сильнее, чем казалось по голограммам, и гораздо более приветлив, чем ожидал Кет. В пронзительно ледяных синих глазах адмирала все же мерцала веселая искорка. Челни сказала, что когда-то в школе он занимался атлетической гимнастикой и сохранил твердость и плавную грацию движений. Хозяин поднял всех присутствующих, предлагая тост, и его широкое, розовощекое лицо лучилось гордостью.
(«Наглый старый ублюдок, отозвалась о нем как-то нежная племянница. — Но меня просто обожает. Его жена — развратная сука, и своих детей у них нет. Так что он меня любит, да и я его».)
Челни представила друга гостям, большая часть которых принадлежала к семейству Ворн или занимала посты в их флоте. Двое или трое были с Мостика. Наварх прислал из своей свиты какую-то худую, черноволосую, холодно-элегантную женщину. Зелика Зоора Кет узнал прежде, чем их познакомили. Толстый молодой человек с маленькими глазками весь взмок в слишком тесном костюме. Он глупо ухмыльнулся и приветствовал Кета, рука у него оказалась липкой, мягкой и вялой.
Высокая и худая жена адмирала была в облегающем зеленом платье, еще более откровенном, чем наряд Челни. Кольца и браслеты сверкали на ее руках, а поверх осыпанного золотом лифа платья на золотой цепочке висел огромный драгоценный камень в форме звезды. Поглощенная беседой с молодым членом Мостика, женщина нетерпеливо нахмурилась, когда племянница вклинилась, чтобы представить Кета.
За столом Челни шептала ему на ухо указания, какой вилкой следует пользоваться. По окончании банкета Кет попытался отпить из чаши с водой, но та оказалась предназначена для мытья пальцев. Мальчик был очень благодарен адмиралу, который заметил трудности гостя и отвлекал от него внимание интересными рассказами. Ворн вспоминал, как на Малили встречался с лелейо — наивными и странными кочевниками. Они отказывались носить приличную одежду, работать и даже пить алкогольные напитки.

8. Мутобыки 

Скот с густым мехом, выведен первыми колонистами Каи путем направленной мутации. Стада одичавших мутобыков бродят в горах на Темной Стороне. 

Не считая того ужасного первого дня, в «Вара Ворне» гостилось совсем неплохо. Слуги вели себя уже не столь вредно, и Кет подозревал, что Челни намекнула дяде на необходимость предупредить их. Девочка устроила экскурсию по башням и туннелям северной столицы. (Столица на Каи переносилась в зависимости от времени — дважды в год Наварх и Мостик переезжали, следуя за солнцем, к южному полюсу.) Ребята осмотрели палубу и штаб флота. В знаменитом Музее Каи они прошлись по самой настоящей ледяной пещере, где сохранились древние отпечатки драконьих яиц. Кет дотронулся до них с трепетом, но не стал объяснять подруге, почему это так привлекло его. Музей Малили гордился точными макетами строений Зоны и несколькими странными изделиями народа лелейо, сделанными из кости, камня или золота. Один из залов украшали голографические изображения самих лелейо. Это были обнаженные темнокожие люди со строгими узкими лицами, они совсем не походили на тех наивных Дикарей, о которых рассказывал адмирал в своих байках.
Днем позже ребята съездили на мотосанях за край ледника, чтобы покататься на лыжах на высоком и красивом снежном склоне. На следующий день Торку Ворн взял их с собой на Темную Сторону, на ранчо Рок Флэт, куда на личном самолете отправлялся поохотиться на мутобыков. Солнечное время наступило недавно, и воздух не успел еще прогреться, поэтому они зашагали по ледяным равнинам в зимних термокостюмах, захватив длинные ружья.
До сих пор Кет ни разу не встречал мутобыков. Это были огромные, неуклюжие животные с большими глазами, способными видеть в безлунную ночь. Густейший мех защищал их в зимнее время. С самолета адмирал приметил одинокого быка. Тот копытил снег, добывая из-под него свою пищу — мох, и поэтому подпустил их на полкилометра. Затем он поднял большерогую голову и начал нюхать ветер. «Он еще плохо видит и соображает, — шепотом объяснила Челни, — потому что всю зиму провел под сугробами, а сейчас еще не привык к солнцу».
— Давай, Кирон, твой выстрел, — мягко сказал Ворн. — Целься между глаз.
Кет поднял ружье, но руки дрожали. Он не мог убить зверя, хотя тот выглядел тупым и уродливым. Юноша чувствовал восхищение его упрямой выносливостью, позволившей ему пережить гибельную зиму. Он отбросил ружье.
Адмирал что-то презрительно пробормотал и обратился к племяннице:
— Давай!
Прозвучал выстрел. Темный зверь осел назад и заскользил вниз по склону, скрывшись из виду. С недовольным видом Челни велела Кету поднять брошенное ружье и счистить с него грязь. Адмирал уже отправился вперед по следам коровы, они даже не остановились взглянуть на мертвого быка. Потом на флаере прилетят рейнджеры, чтобы забрать шкуру и лучшую часть мяса.
Когда они возвращались на «Вара Ворн», Кет неуклюже попытался объяснить, почему не выстрелил.
— Не важно, Кирон, — Торку Ворн пожал плечами. — Будь самим собой.
Перед отъездом в «Зеленый Пик» Челни привела приятеля в дядин кабинет. Просторная комната в высокой башне окнами смотрела на черные утесы кратера и залитый солнцем лед, простирающийся до бесконечно далекого, смутного горизонта. Держась за руки, ребята поблагодарили хозяина и попрощались. Но адмирал попросил Кета задержаться.
Пока Челни целовала дядю, мальчик оглядел кабинет. Голографические картины в серебряных рамах изображали известных бизнесменов и государственных деятелей семейства Ворн. На каминной доске стояла модель космического корабля Ворнов. Рабочий стол выглядел как могучая грозная твердыня. Все эти символы силы и положения в обществе пробудили в Кете некоторый трепет. Наконец Челни выскользнула за дверь.
— Расслабься, Кирон, — взгляд Торку Ворна был куда теплее, чем его комната. — Похоже, ты очень нравишься Чел.
— Она мне тоже.
Несколько секунд синие глаза молча изучали его.
— Во флоте понадобятся способные молодые люди, — адмирал кивнул, как бы одобряя собеседника. — Чел говорит, что ты кончаешь «Зеленый Пик» через год, с достаточно хорошим рейтингом, чтобы попасть в Академию Каи. Мы можем предложить тебе стипендию, если ты заключишь договор, по которому после Академии пойдешь во флот.
— Спасибо, сэр. Я надеюсь, что моей подготовки хватит для поступления. Но…
Кет примолк, не зная, что сказать. Он подумал о серебристом драконьем яйце, пытающемся «падать на небо». Надо хотя бы попробовать решить эту мучительную загадку. Он также вспомнил представления Челни о гуманоидах.
— Я хотел бы присоединиться к делу своего отца, — продолжил он наконец. — В Спасательной Команде.
— Лучше забудь об этом, — Ворн ненадолго замолчал, тяжело глядя на него. — Твой отец — мой друг… был. И он был отличным инженером, пока внезапно не сделался одержимым этой дурацкой идеей.
— Но, сэр, а если она не дурацкая? — Кета удивила собственная дерзость. — Предположим, Бозун Бронг говорил правду про гуманоидов на Киронии?
— Предположим, во мне двадцать метров росту? — сардонически взглянул на него адмирал и пожал плечами. — Я точно знаю, что Бронг солгал о том, как вернулся: на посадочном аппарате это сделать невозможно. Я вынужден подумать, что он лгал и относительно всего остального.
— Но если не верить ему… что тогда случилось с вашим братом?
— Я надеялся… — его лицо внезапно исказила такая гримаса, что юноша даже испугался. — Но прошло слишком много лет. Думаю, мы никогда уже не узнаем и нет смысла строить догадки.
После секундной паузы Ворн поднялся.
— Послушай, Кирон, — снова улыбаясь, только на этот раз печально, он протянул ему свою руку. — Челни ты по душе. Я уважаю имя твоих предков и высоко оцениваю твои достижения в «Зеленом Пике». Я хотел бы, чтобы ты служил в моем флоте. И советую тебе забыть про гуманоидов. Если ты это сделаешь и решишь, что хочешь пойти к нам, — передашь об этом через Чел.
— Спасибо, сэр, — Кет пожал могучую ладонь. — Но я думаю, что это маловероятно.
Личный транспорт семейства Ворн вез школяров в «Зеленый Пик». Челни сперва смотрела на приятеля довольно укоризненно, а потом, не сказав ни слова, устроилась на своем месте и задремала — или только сделала вид. Кет понимал, что обидел и расстроил ее. Ему казалось, что адмирал хочет сотворить из него что-то вроде мутобыка: изменить его, отправить куда надо… А в конце, вероятно, пустить в расход на благо Ворнов. Но свои мысли юноша оставил при себе: он не любил драться.
Во время последнего года учебы в «Зеленом пике» с Малили ненадолго прилетели Кира и отец. Кет дважды видел их, в первый раз на школьных каникулах, когда родители попросили его и няню Веш встретить их в отеле «Террадек».
Все трое изменились, и это было очень грустно. Няня ссохлась и превратилась в тощую старушку, слабую и забывчивую. Но она ухитрилась накопить жетонов, чтобы принести бывшему воспитаннику сумку со свежим ореховым печеньем. А он уже и забыл, как любил его… Кира тоже заметно осунулась, и ее теплая мягкость исчезла. Резкие морщины легли на смуглое лицо, рот непреклонно сжат, а смотреть она стала как бы осторожно и искоса. Из родинки у нее под глазом теперь росли грубые черные волоски. Отец сильно похудел и нервно вздрагивал, как только случалось что-нибудь неожиданное. Они все еще жили в страхе перед гуманоидами.
— Прошло семь лет, — голос Рина Кирона стал выше, и часть его силы исчезла бесследно. — Гуманоиды на семь лет ближе, а мы все еще безоружны.
Кира передала приемному сыну подарок от Бозуна Бронга — маленькую чашу из кованого золота. Ее украшало резное изображение дерева необычной формы, с толстым, разбухшим стволом и обвислыми ветвями. Рисунок был странным и неожиданно красивым. Кету нравилось смотреть на него и касаться его, но почему — он не знал.
— Это артефакт лелейо, — сказала Кира. — Редкая вещь, потому что они редко что-нибудь изготовляют. Скорее всего, сделана из цельного самородка. Это культовый предмет и здесь изображено мыследрево. Бронг получил чашу, когда принял религию аборигенов. Он настаивал, что вещь бесценна, но тебе не следует ее продавать.
— Но почему?.. — он моргнул и снова посмотрел на чашу. — Почему — мне?
— Он хочет, чтобы ты думал о нем хорошо, Кет.
Юноша взглянул на отца и увидел, что его кривой шрам белеет.

9. Фейолин 

Запрещенный малилийский наркотик, используемый в культовых церемониях лелейо. Источник неизвестен. Есть неподтвержденные сообщения о странных эффектах. 

Родители упомянули, что Бозун Бронг вернулся в Зону и присматривает за станцией Спасательной Команды, пока их нет.
— Я никогда не доверял ему, — пробормотал отец. — Он напичкан всякими трюками и невероятными сказками этих дикарей. Правда, Бронг хорошо знает лелейо и заверяет, что хочет помочь нам. Если он и впрямь друг, то наш последний друг.
Кира не смогла добраться до какого-либо из родомагнитных источников в джунглях, не удалось даже установить точное их местонахождение.
— И нет денег, чтобы купить, нанять или построить саноход, — рассказывал отец. — Нам так и не удалось выбраться за пределы периметра, а наши примитивные приборы мало что могут дать, оставаясь внутри него. Мы предполагаем, что хотя бы несколько источников существует, но их излучение слишком слабое.
— Я говорила с Бронгом, — добавила Кира. — Он полагает, что родомагнитным источником является мыследрево, — она кивнула на золотую чашку, которую Кет рассеянно вертел в руках. — Его друзья-дикари считают их священными растениями. Сам он никогда таких деревьев не видел.
— И ты хочешь ему верить! — с горьким презрением отозвался Рин Кирон. — Он же сидит на фейолине, а наркоман может рассказывать что угодно! Я вообще не уверен, что вся эта дикая история о гуманоидах на Киронии не привиделась ему среди прочих галлюцинаций.
— Я тоже так думала, — Кира неуверенно покачала седеющей головой. — Но потом опять… — она ненадолго замолчала, упершись взглядом в золотую чашу. — Да, иногда он лжет, но все же способен совершать кое-что, чего я не понимаю.
— Эти его исчезновения! — перебил отец. — Он отказывается объяснять их. Как и способ, которым добрался домой с Дракона.
— Бронг говорит, что делает это при помощи фейолина. Он даже дал мне образец этого вещества.
— Запрещенная дрянь! — отрезал Кирон. — Приятели-дикари втихаря таскают ему!
— Он хотел, чтобы мы сами попробовали фейолин, но мы, конечно, не стали этого делать. А с анализом у меня ничего не вышло. Это крайне странное вещество, с необъяснимой примесью платины — ничего похожего на известные нам алкалоиды. И я не верю тому, что Бронг рассказывает про эффект его действия.
— Мерзкий лжец! — отец отвечал с болью, хриплым и высоким голосом, шрам четко вырисовывался на щеке. — Но то, что он вещает о гуманоидах, меня пугает! Ты же слышала его, Ки.
— Слышала, — Кира угрюмо кивнула. — Он говорит, что с помощью этого наркотика может вернуться на Киронию, но каким образом — не объясняет. Говорит, что наблюдает за гуманоидами. Их там сейчас миллионы, может быть — миллиарды. И они все время работают, без остановки, днем и ночью. Этот их сияющий розовый город распространился по всей планете.
— Они строят базу! — прорычал отец. — Базу, с которой будут действовать против нас!
— Еще они построили три огромных транспортных корабля. В двенадцать раз больше «Кирона». А их заводы создают новых и новых гуманоидов. Бронг говорит, что когда они кончат работу, то задавят нас.
— Как скоро? — прошептал Кет.
— Он не знает, — Кира уныло пожала плечами. — Гуманоиды не умирают, и Бронг считает, что у них особое чувство времени. Но корабли вроде бы уже почти готовы.
— Поэтому мы и вернулись на Каи, — сказал отец. — Времени очень мало, а в Зоне мы ничего не добьемся. Я знаю, что большинство членов Мостика не поверит словам Бронга, но хочу встретиться с Торку Ворном и теми, кто раньше поддерживал Команду. Шансы ничтожны, но мы не можем сдаться просто так. Мы отправляемся в Нортдайк. На обратном пути навестим тебя.
— Я хочу в последний раз поискать личные пленки Мэнсфилда, — добавила Кира. — Или любые его записи. Если они еще существуют, то наверняка погребены где-то в старом Мансфорте. Несколько лет назад я запросила разрешение вести там поиски, но нижние уровни были завалены и считались опасными.
У Кета перехватило дыхание от неожиданного возбуждения. Его озарило: драгоценный шарик — не под влиянием ли родомагнетизма он поднимался вверх? Могли ли таинственные создатели владеть этим знанием? Драконье яйцо было его секретом, но теперь следовало поделиться им.
— Я хочу вам кое-что показать, — прошептал он. — То, что я принес с тех мертвых уровней. Сам не понимаю, что это.
— Мы еще заедем к тебе в «Зеленый пик», — лицо отца осунулось и помрачнело. — Но сегодня отправляемся в Нортдайк. Не удастся убедить их — мы погибли.
Они уехали. А Кет вернулся в школу, поставил чашу лелейо на стол и долго сидел, мечтая об опасной и притягательной Малили. Он пытался понять, почему Бронг стал проявлять заботу о нем. Наконец юноша наклонился и открыл нижний ящик стола, желая еще раз убедиться, что шарик продолжает «падать вверх». Что бы это ни было — драконье яйцо или что-то иное, — оно по-прежнему оставалось самым драгоценным его сокровищем. Ценнее, чем чаша. Поэтому Кет почти расстроился, когда в конце семестра Кира сообщила, что они навестят его.
Он встретил их на станции метро. Оба выглядели подавленно: их слова о том, что Бронг видел на Киронии, никого не убедили. Большая часть прежних друзей даже видеть их не хотела. Адмирал Ворн предложил им выпить в память о былых временах, но о погибшем брате или о мирах Дракона говорить отказался.
— Старый, упрямый мутобык, — бормотал отец. — Но я все же надеюсь выжать из него хоть что-то. Наварх объявил, что он станет следующим командиром Зоны. Если мы сможем заставить его прислушаться к Бронгу…
— Если! — усомнилась Кира. — Это крайне маловероятно.
Кет оттягивал момент расставания со своим сокровищем сколько мог. Сперва устроил родителям встречу с директором Таико, потом сводил на матч по боеболу. В столовой познакомил с Челни. Она очень удивила его своим дружелюбием: пообещала, что попробует убедить дядю сделать все возможное.
Им уже почти пора было уходить, когда Кира спросила, что же он хотел показать.
— Драконье яйцо. Но очень странное. Оно металлическое, а не каменное, и оно падает вверх.
У Киры только рот открылся.
— Ты нашел это?! — Она глядела на него с недоверием. — В старом городе?
— Под школой. Скорее всего, в той пещере когда-то был музей. Там вокруг валялась еще дюжина яиц.
— Покажи!
Когда все трое вошли в комнату, отец выглянул в коридор и на всякий случай запер дверь. Не дыша, они стояли и смотрели, как Кет вынимает маленький шарик из укрытия под старыми учебными пленками и позволяет ему взлететь…
Кира мгновенно перехватила его в воздухе.
— Монополюс! Родомагнитный монополюс Мэнсфилда! — Она чувствовала, как добыча стремится вверх, и ее тонкие руки тряслись.
Отец забрал у нее шарик.
— Я думал… — юноша сбился. — Что такое монополюс?
— Родомагнит с одним полюсом, — Кира продолжала жадно глядеть на шарик, даже разговаривая с Кетом. — Этот, несомненно, положительный. У обычной материи есть небольшая положительная полярность, и такой магнит масса планеты должна отталкивать.
Наконец монополюс вернулся к ней в руку, и женщина с явным облегчением перевела взгляд на приемного сына.
— Он наверняка остался от «Деливеранса» — Мэнсфилд сохранил его. На случай, если нам когда-нибудь понадобится то, что он называл «последним средством» от гуманоидов. Он, наверное, спрятал его среди древних артефактов. — Ее взгляд вдруг стал очень внимательным. — Там было еще что-нибудь?
— Скелет, — ответил он. — И уйма грязи.
— Возможно, достаточно одного монополюса. Я смогу вычислить его формулу и отыщу способ индуцировать родомагнетизм. Мы создадим другие, более сильные монополюсы. А в случае удачи сможем изготовить родомагнитное оружие! — Счастье светилось в глазах Киры.
Кету показалось, что она даже помолодела.
— Ты уверен? — переспросил между тем отец. — Там точно больше ничего не было?
— Больше я ничего не видел.
— Ты один ходил туда, на эти мертвые уровни? — поразилась Кира. — Но как тебе разрешили! ?
— Мне и не разрешали.
Он рассказал о своих тайных вылазках.
— Но это же ужасный риск! — Она опустилась на край кровати и усадила его рядом. — Если бы ты упал или потерял фонарь…
Кет почувствовал, что Кира дрожит.
— И ты никому ничего не рассказывал? — Она бросила на него быстрый взгляд. — Я вижу, что ты ценишь эту вещь, но ведь ты позволишь нам ее забрать?
— Она моя… — он задушил вырвавшийся было протест. — Возьми.
— Монополюс докажет членам Мостика, что я их не обманываю, — голос отца заметно окреп.
Планы родителей теперь изменились: они попросили Кета заказать билеты в Нортдайк.
Перед уходом Рин Кирон сказал сыну:
— От нас почти не будет вестей. Нам придется быть такими же осторожными, каким был ты. Гуманоиды способны обнаружить любое неосторожное использование родомагнетизма. Тем более если у них уже есть агенты на Каи. Нам необходимо скрываться, пытаться добиться помощи частным образом. Так что постарайся не делать ничего, что могло бы нас выдать. А мы постараемся не терять контакта с тобой.
Кира добавила:
— И мы не станем уничтожать твое сокровище, а со временем, надеюсь, вернем его тебе.
— Шкипер, ты заслужил свое место в Команде Спасателей! — и отец сжал его руку. — Когда закончишь учебу, ты нам понадобишься. Если только… — на его напрягшемся лице зашевелился паучий след, — если только гуманоиды не доберутся сюда раньше.

10. Черные века 

Период бедствий и беспорядков. Прекращен первым Навархом, великим Кирондатом Кироном, который объединил воюющие города и возродил законы Корабля. 

Кира и отец уехали из «Зеленого Пика», так и не сказав, куда направятся после Нортдайка. Приходившие от них послания были еще туманнее, чем обычно. Родители сообщали, что очень заняты работой, но даже не намекали, далеко ли им удалось продвинуться.
На выпускном вечере постаревший директор Таико объявил, что Кет Кирон получил стипендию «Ворн Вояжез» на четыре года обучения в Академии. После церемонии Кет пил с Челни мелонад и пытался благодарить ее.
— Благодари адмирала: ты, похоже, произвел на него впечатление, — она придвинулась к нему, лукаво улыбаясь. — Ведь ты пойдешь во флот?
— Я не могу…
Кет видел, что ее улыбка потускнела, но не мог рассказать ей о монополюсе и связанных с ним надеждах.
— Я просто не могу…
В глазах Челни выступили слезы ярости. Юноша наклонился к ней через маленький столик, желая объяснить, что ему очень жаль. Но подруга слепым движением оттолкнула его протянутую руку, задев при этом его стакан и залив ему лицо мелонадом. Затем, не говоря ни слова, она поднялась и пошла прочь.
Стипендию он все равно получил. Проехав по полярной трубе к Кратерному озеру, в Академию, Кет почувствовал глубокую радость оттого, что стоит на пороге нового, прекрасного мира. Он приблизился к космосу, к Малили и скоро узнает правду о гуманоидах.
Но старый город быстро заставил его надежды потускнеть. Этот город в горах построили для старого Наварха после падения Мансфорта, и он был столицей Каи триста лет. Потом всю планету избороздили туннели, после чего Мостик переместился в две столицы на полюсах — Нортдайк и Терратаун. Прошедшие с тех пор столетия стерли прежнюю славу древнего города.
Академия была основана Спасательной Командой во времена ее расцвета и располагалась в квартале, прежде занимаемом Мостиком. Хотя в этих пещерах еще витала тень прежнего величия, все выглядело старым и заплесневевшим. Кет невольно вспомнил мертвые уровни Мансфорта, где нашел монополюс.
Преподаватели большей частью казались такими же старыми, как эти сырые камни. Мало кто из них готовился когда-то к полетам в космос, и никто не был на Малили. Занятия начались с сухого повторения того, что проходили в «Зеленом Пике», космический же пилотаж вообще изучали на последнем курсе.
Юноша ожидал встретить здесь Челни, но та не стала поступать в Академию. Короткое и сухое послание сообщало, что она уехала со своим дядей в Зону, учиться на станции Ворн. Подруга выражала надежду, что Кет все же пойдет во флот.
Он дважды прослушал открытку, ощущая за жесткими словами скрытые чувства. Послание взволновало Кета: вспоминались проведенные вместе годы, собственное будущее представлялось неясным. Подавленный, он поднялся на верхнюю палубу.
Была как раз середина зимнего лунного времени. Дракон превратился в яркую красную искру, затмив другие находившиеся поблизости звезды. Хотя от безветренного мороза перехватывало дыхание, Кет все же прошел на другой конец палубы, к поручням. Почти в километре под ним виднелось огромное озеро, старая дамба (важнейшая вещь в жизни города) сдерживала его в кратере в солнечное время. Сейчас оно замерзло и сверкало снегом, простираясь до самой черной кромки гор. В небе сияла Малили, огромная и полная, смертельная и притягательная, холодная, как снег.
Юноша стоял, держась за ледяные поручни, и глядел на серебряную маску этой планеты. Он размышлял о мрачной тайне гуманоидов, надеялся на скрытые возможности монополюса. И, несмотря ни на что, мечтал о Челни. Наконец он совсем замерз.
Четвертый год жизни Кета в Академии подходил к концу. Ко дню рождения каждый раз прибывало послание из Зоны, в котором Челни сдержанно выражала надежду, что он присоединится к клану Ворнов. Иногда его одолевало искушение согласиться. Вести от отца и Киры появлялись почти так же редко. Родители ограничивались общими фразами, и Кет уже начал сомневаться, что секрет драконьего яйца будет когда-либо разгадан.
В первый день последнего семестра юноша брел на обязательную лекцию по кайской литературе, чувствуя полную безнадежность и пустоту. Унылый преподаватель читал эту лекцию уже бесчисленное количество раз, совершенно не вдумываясь в то, о чем говорит. А на Кета только что обрушилась новость: его подготовка к полетам откладывается, так как все места уже заняты теми, кто идет по контракту во флот.
Неожиданно все изменилось — благодаря севшей рядом с ним девушке. Кет видел ее впервые. Она была высокой и красивой, со светло-коричневой кожей и длинными золотыми волосами. Когда преподаватель спросил, как ее зовут, незнакомка поднялась и совершено серьезно отвесила ему легкий поклон.
— Нера Ньин, — певучим, мягким голосом начала она, — с Малили. На Каи нахожусь по особой студенческой визе и допущена в Академию на основе программы сотрудничества, финансируемой адмиралом Торку Ворном.
Девушка снова села. Кет, замерев от восторга, любовался ее спокойным профилем.
Настоящая лелейо!
Он с трудом верил в это, потому что она была абсолютно не похожа на тех голых дикарей, о которых рассказывал адмирал Торку. Худенькая и стройная, в синей студенческой форме, она казалась очень ухоженной, даже нарядной, и смотрелась совершенно естественно. Когда юноша встал, называя собственное имя, Нера Ньин подняла на него свои золотисто-зеленые глаза, и его поразила искренняя прямота этого взгляда.
Ему хотелось задать девушке тысячу вопросов: о ее народе, о священных деревьях, о фейолине, ржавке, кровяной гнили и родомагнитных источниках. Почти месяц ее близость мучила Кета: Нера каждый день сидела рядом, но выглядела поглощенной занудными лекциями и ни с кем не разговаривала. Из-за этой холодной сдержанности она казалась такой же далекой, как Малили.
Совершенно потерянный и заинтригованный, юноша обратился к преподавателю.
— Она прямо из джунглей, — сказал тот и пристально посмотрел на Кета, словно пытаясь понять причину его расспросов. — Возможно, плохо понимает цивилизованную жизнь Каи. Насколько я понимаю, адмирал хочет расширить контакты с аборигенами и пригласил ее сюда. Так что попробуй подружиться с нею, если хочешь.
— С ней трудно подружиться.
— Лелейо все необщительны. Редко говорят много, часто лгут. Если хочешь пристроиться у Ворнов, то советую попытаться раскусить ее. — Преподаватель изучающе и хитро глядел на собеседника.
Хотя Кет отнюдь не был уверен, что собирается пристраиваться у Ворнов, на следующий день он подкараулил ее на выходе.
— Можно… — его остановил ужас перед чуждой красотой девушки, но та неожиданно улыбнулась. — Можно, я пройдусь с тобой?
— Пожалуйста, — голос звучал тихо и мелодично. — Я хочу познакомиться с тобой, Кет Кирон.
Радость почти ошеломила его, и он набрался храбрости спросить, не хочет ли Нера зайти в бар и выпить мелонаду.
— Я предпочитаю пищу с Малили, — на кайском она говорила довольно бегло. — Тебе она, может быть, тоже понравилась бы больше. Пойдем ко мне? Я живу не в университетском городке.
— Мне… мне нельзя. — (В Академии были строгие правила и охраняемые ворота, остатки прежней дисциплины Спасательной Команды) — Без пропуска нельзя.
— Я приехала с письмом от адмирала Ворна и думаю, что затруднений не возникнет.
Затруднений не возникло. Дежурный офицер ослепленно улыбнулся девушке, изучил взглядом Кета и пропустил обоих. По дороге она стала спрашивать о первом Навархе и создании Кратерного озера. Рассказ о Черных веках ужаснул ее.
— Люди убивали друг друга? — Ее зеленоватые глаза расширились. — Но почему?
— Был нарушен Закон Корабля, — объяснил Кет. — Тогда еще не существовало Спасательной Команды и приходилось преодолевать трудности жизни на неосвоенной планете. Люди голодали, а соперничающие вожди стравливали их в войнах. Они сражались за воду, за право добывать полезные ископаемые, а иногда — просто ради добычи или собственного превосходства.
— Но люди не могут убивать друг друга. — Нера с явным недоверием покачала головой. — Я думаю, ваша история просто неточно описывает события глубокой древности. Люди не убивают людей.
— Боюсь, что убивают.
Чтобы убедить ее, юноша рассказал о разбросанных скелетах, которые сам обнаружил на разбомбленных уровнях Мансфорта.
— Ты ходил в такие жуткие места?! Совсем один, будучи еще ребенком?! — Она явно была поражена. — Ни один лелейо не решился бы этого сделать. Но мы и не убиваем.
Девушка повернулась к нему лицом, задумчиво хмурясь. На какое-то ужасное мгновение Кет испугался: не связала ли она его с теми, кто некогда уничтожил Мансфорт. Затем сообразил, что она просто очень удивлена.
— Мы совершенно не понимаем вашей жизни, ваших законов, ваших войн. Я для этого и приехала на Каи. Мы долго надеялись, что ваши странности не будут иметь для нас никакого значения, но потом вы напугали нас. Вы стали строить на Малили Стены Смерти и убивать все, что находится в их пределах.
«Да, с Челни ей никогда не найти общего языка», — подумал Кет.
— Я рад, что это была ты, — он смутился от неуклюжести собственных слов. — Я рад, что прилетела именно ты.
— Я с раннего детства хотела увидеть вашу планету. — Ее золотисто-зеленые глаза смотрели вдаль. — Однажды с Зоны прилетели в огромной машине двое Каи Ну. Машина сломалась, и они умирали. Мы помогли им вернуться в Стены Смерти.
— В периметр Зоны, ты хочешь сказать?
— В Стены Смерти. — В ее голосе послышалось холодное презрение. — Ваш лучевой щит уничтожает все маленькие живые существа в воздухе, а ваши автоматические лазеры, нацеленные в небо, готовы сжечь все, что покрупнее. Я думаю, вы слишком много убиваете.

11. Лелейо 

Аборигены Малили. Выглядят как люди, но обладают иммунитетом к кровяной гнили и способны существовать без машин. 

Квартира Неры поразила Кета. Она располагалось в районе Западного Края, в дорогом верхнем уровне. Целая стена в гостиной представляла собой огромное термальное окно с видом на зеркальные воды озера. Под пурпурным дневным небом озеро казалось черным, только серебряная дорожка от Малили тянулась по волнам.
— Дом! — Она на секунду остановилась у окна, глядя на родную планету, высоко стоящую в небе. — Я так хочу вернуться.
В комнате, как ни странно, не было ни стола, ни стульев, вдоль стен — полки с книгами. Украшением служили различные кайские вещи и произведения искусства.
— Здесь можно столько всего собрать — а домой я ничего не могу увезти! И еще столько надо узнать! — В комическом отчаянии она хлопнула себя по лбу. — У меня от этого голова ноет.
Молодые люди уселись на подушках в пустой гостиной. Девушка предложила странные на вид орехи в деревянных чашках, кремового цвета жидкость во фляжке и маленькие красные плоды. Последние напоминали что-то вроде высушенного на солнце мяса, хотя возможно, это была сушеная мякоть какого-то фрукта.
— Для тебя это все не опасно. — Она поняла его колебания. — Они стерилизованы вашими инспекторами, и мне разрешили ввезти их на станцию внутри периметра. — Девушка скорчила недовольную гримасу. — После этого еда потеряла половину вкуса.
Нера отпила из фляжки, прежде чем передать ее Кету. Тому понравился горьковатый привкус, и он сделал глоток побольше. Девушка подала ему тарелку с фруктами и сказала:
— Я тревожусь о будущем Зоны. Твой отец работал с Ворнами, и они твои друзья. Может быть, ты в курсе, насколько далеко теперь будут продвинуты ваши Стены Смерти?
— Я не знаю. — Он откусил кусочек плода, оказавшегося довольно жестким. — Мостик и Наварх ничего не сообщают о деталях Плана Выживания Каи.
— Для нас это План Гибели Лелейо.
Вспомнив Челни, Кет попытался защитить Зону и Ворнов. Каи на грани катастрофы, поэтому торий с Малили необходим, чтобы выжить. В обмен люди могли бы предложить последние достижения своей высокоразвитой цивилизации.
— Цивилизацию! ? — с презрением произнесла Нера. — Науку и культуру? Под этим вы имеете в виду вещи   . А их наша ржавка превратит в бесполезную пыль. У лелейо своя цивилизация, которая соответствует условиям жизни на Малили и нашим потребностям.
— Но в любом случае, — настаивал он, — Зона очень маленькая и расположена на высоком горном пике, где ваш народ появляется редко.
— А знаешь, почему? — Зеленые глаза вспыхнули гневом. — Потому что осадки от ваших нейтронных бомб выпадают далеко за пределами Стен Смерти, губя все на сотни километров вокруг.
— Этого я не знал… Но есть еще одна причина, по которой люди пришли на Малили. Мы ищем следы гуманоидов. — Кет склонился к девушке и пристально посмотрел в ее глаза, осознавая важность сказанного.
Нера удивленно взмахнула ресницами.
— Но разве это не машины?
— Очень могущественные машины и собираются задушить нас своей смертоносной заботой. Боюсь, что они уже близко.
— Они никогда не появятся на Малили, потому что нас защищает ржавка. Но ведь вы, Каи Ну, так любите машины, всюду их используете. — В ее глазах показалась ирония. — Так почему же вы этих машин боитесь?
— Наши машины, в отличие от гуманоидов, работают не на родомагнетизме. А на Малили мы обнаружили его источники. Возможно, что мыследрева…
— Деревья фейо? Но они не имеют никакого отношения к гуманоидам.
— Ты уверена? — Кет внимательно глядел на Неру, стараясь не отвлекаться на ее красоту. — Деревья фейо — источник наркотика, и если это эйфорид гуманоидов…
— Ни в коем случае! — она с негодованием покачала головой. — Деревья фейо — наши святыни. Их кровь — жизнь моего народа. Их дары — не для Каи Ну…
— Они опасны? — Кета внезапно поразила новая идея. — Моя мать умерла, когда отправилась искать мыследрево…
— Вы слишком легко умираете. — Девушка примолкла, словно вспоминая что-то неприятное. — Вы — чужие на Малили и никак не можете понять этого. На моем первом фейосане, когда я еще была совсем маленькой, фейолан привел меня на место, где все оказалось загрязнено ржавчиной — ее мягкий голос стал тише. — Возможно, это была машина твоей матери.
Нера взяла из рук гостя маленький твердый плод (Кет никак не мог его очистить) и нажала на его конец. С мягким хлопком красная кожура лопнула и слезла, открыв мякоть оранжевого цвета. Девушка поднесла ее к губам Кета. А тот глядел на прекрасную собеседницу и сознавал, что кисло-сладкий вкус плода сейчас его мало волнует.
— Раз уж мы хотим быть друзьями… — грациозно передернув плечами, она сбросила синий пиджак формы. — Я не привыкла к вашей одежде.
Под пиджаком она ничего не носила. Кет не видел до такой степени обнаженной девушки с тех самых пор, когда Челни продемонстрировала ему свою худенькую фигуру и еще плоскую грудь. Разница ошеломила его.
— Ты красивая… — у него перехватило дыхание.
— Я рада, что нравлюсь тебе. — Нера нарочно повернулась, чтобы юноша полностью оценил великолепное золотое тело. — Сначала я решила, что ты не обращаешь на меня внимания. — Она изобразила на лице комическое смущение, затем нахмурилась и стала серьезно-вдумчивой. — У меня к тебе еще много вопросов. Про Зону, про планы относительно Стен Смерти, про Команду Спасения и про гуманоидов, которых ты, похоже, очень боишься.
Кет молчал, пытаясь контролировать свое дыхание. Неожиданно возникли сомнения: вдруг она агент гуманоидов? Отец ожидал их внедрения на Каи, преподаватель Академии намекал на коварство лелейо. Очарованный обнаженной красотой девушки, он не хотел подозревать ее, но…
— Давай поговорим о гуманоидах. — Она приблизилась, и он уловил чистый, нежный запах ее тела. — Ты их действительно боишься? Или все эти разговоры о них — только хитрая ложь, придуманная, чтобы оправдать уничтожение Малили?
Юноша попытался отодвинуться, но его словно околдовали.
— Мы боимся, — прошептал он.
— На нашей планете их нет, — мягко настаивала она. — Нам, лелейо, угрожают только ваши Стены Смерти. Но если страх перед мифическими гуманоидами заставит вас покинуть Зону… — золотисто-зеленые глаза засветились надеждой.
— На старых планетах они были вполне настоящими и смертельно опасными. — Кет сумел-таки чуть отвлечься от ее чар. — Нашим предкам просто повезло, что смогли бежать. Я думаю, гуманоиды уже достигли Дракона. И если ты не боишься их, то очень зря.
— Почему? — Она удивленно пожала плечами, ее большие глаза казались прозрачными. — Ведь они были сделаны, чтобы покончить с проблемами вроде тех, которые у вас сейчас на Каи. Возможно, вам как раз следует пригласить гуманоидов…
— Чтобы они уничтожили нашу свободу?
— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — Она указала на тарелку. — Рискнешь попробовать бинья линг?
Кет не хотел прерывать спор, но девушка уже взяла тонкий коричневый ломтик. Продемонстрировав сияющие белые зубы, она откусила кусочек, а остальное дружески предложила ему.
— А что это?
— Тебе было бы спокойнее, если б ты не спросил. Это ядовитая смола дерева бинья. Растение выделяет ее, чтобы привлечь и убить животных, разлагающиеся тела которых удобряют почву. Конечно, мы специально обрабатываем смолу, высушиваем, и яд превращается в специю.
Юноша вспомнил о кровяной гнили и помотал головой.
— Бинья линг для тебя не опасны. — Она, казалось, дразнила его. — Ваши инспектора все проверили.
Взяв себя в руки, он откусил с той же стороны, где отпечатались ее зубы. Сначала еда показалась пресной и жесткой, но под воздействием слюны приобрела сладковатый мясной вкус. Она чуть горчила, словно от перца, и Кет заподозрил, что это и есть привкус яда.
— Мне нравится, — решил он.
— Оно было гораздо лучше, пока ваши инспектора его не обработали.
Кет покончил с этим кусочком и съел еще один: у него наконец проснулся аппетит. Нера показала ему, как снимать кожицу с ягод кела, и сообщила еще массу сведений о растениях Малили. Когда тарелки и пластиковая фляжка оказались пусты, она собрала их и поднялась, сбросив с себя при этом форменную юбку.
— Мне нравится ваша маленькая гравитация, — мурлыкнула она, выходя из комнаты. — Здесь так легко двигаться.
Ее пластика очаровывала, но юноша постарался не терять соображения окончательно: а вдруг она действительно шпионка? Но внезапно ему стало все равно.
Свет потускнел, девушка плавно опустилась рядом. Она принесла золотую чашу (почти точную копию подарка Бозуна Бронга) с пузырящейся жидкостью кровавого цвета. Обеими руками Нера подняла ее и, закрыв глаза, с наслаждением вдохнула поднимающийся пар. Странный, резкий аромат распространился по комнате.
— Фейолин, — прошептала она. — Его можно разделить с другом.
Она отпила из чаши, чуть вздрогнув, от чего показалась еще более притягательной. Кет заколебался. Фейолин! А вдруг на самом деле это эйфорид, созданный, чтобы убить человеческую волю? В первый момент он в страхе хотел было оттолкнуть чашу, но Нера склонилась так близко, почти обняв его рукой, и свежий запах ее тела заглушил аромат напитка. Внезапно все сомнения показались ему такой же ерундой, как те невидимые барьеры, за которые он пробирался в старом Мансфорте. Кет сделал глоток.

12. Эйфорид 

Психохимикат, изобретенный гуманоидами, чтобы уничтожать страх, разочарование и боль, создавая ощущение абсолютного счастья. 

Он не пожалел об этом. Фейолин переместил его сознание куда-то за эфемерные пределы обычной морали, где все подозрения и опасения просто не существовали. Жидкость обожгла горло и огнем пронзила тело, доставляя мучительное и странное наслаждение. На мгновение все чувства притупились, а затем неожиданно обострились.
Огонь быстро прошел и превратился в алую и соленую симфонию (иными словами ощущение выразить невозможно). Это было так ново и приятно, что первый осторожный глоток показался слишком маленьким. Кет потянулся к чаше, чтобы отпить еще, но время и расстояние неожиданно увлекли его в какую-то странную бесконечность, где каждый вздох длился целый век.
Биение сердца замедлилось, теперь каждый удар казался чудовищным сотрясением, вызывающим дрожь. Комната раздвинулась в обширное пространство, отделенное от мира, куда никто не мог проникнуть. А льющийся снаружи молочный свет Малили ослеплял так, что Кет не мог смотреть в его сторону.
Нера приблизилась, сияя новым, удивительным великолепием, и ее приводящий в безумие запах окутал юношу колышущимся алмазным туманом, а бархатное прикосновение пробудило в нем отчаянно радостное желание.
— Нера… — собственный еле слышный шепот показался ему оглушительным. — Нера Ньин!
Где-то в далеком и холодном углу сознания Кет удивился собственному поведению, но это не имело теперь никакого значения. Он больше не был Каи Ну, его больше не связывали строгие границы привычки, обычая и закона. Сейчас, преображенный багровым напитком, он был лелейо.
Кет жадно потянулся к девушке, и она прильнула к нему, помогая избавиться от одежды. Нера казалась воплощением сияющей радости, недоступной воображению. Позже он вспоминал, что все происходило в какой-то иной реальности, в далеком царстве истины, из которой он смог вынести лишь отдельные фрагменты.
Острая сладость ее рта, ее искусные пальцы помогли юноше проникнуть в нее, в сильное и податливое нежное тело. Нера мягко засмеялась, и смех этот превратился в восхитительную мелодию, когда он в панике прошептал, что она же может забеременеть.
— Контроль над телом — первое искусство, которое постигают фейо, — ее шепот был волшебной музыкой. — Мы ограничиваем рождаемость, чтобы соответствовать возможностям планеты. У меня не будет ребенка, если я этого не захочу.
Они пребывали в своей собственной, личной вселенной, которая заполняла собой все время и пространство, и каждое великолепное мгновение превращалось в сияющую вечность. Лишь их наслаждение друг другом было реальностью, и больше ничто не могло их коснуться. Когда же великолепный огонь начинал затухать, глоток фейолина опять возжигал его, вознося к новым вершинам.
Страшное разочарование поразило Кета, когда он в очередной раз потянулся за напитком и обнаружил, что чаша пуста. Девушка весело рассмеялась, увидев его жадность:
— Фейокоор никогда не длится вечно, и нам обоим пора спать.
Чудо исчезло бесследно, когда юноша проснулся, хотя Нера все еще лежала в его объятиях, нежная и прекрасная. Мир вновь стал реальным, полупустая комната казалась холодной, мрачной и неживой. Малили смотрела на него из термального окна, но ее свет уже не был волшебным. Вокруг черного озера появилась белая кромка льда. На губах еще оставался горьковатый острый привкус, а все тело болело.
Он поцеловал девушку, и та еле слышно, не просыпаясь, прошептала:
— Не уходи…
Но Кет оделся и ушел. Он возвращался скучными туннелями, запутанными и грязными, по которым уже начинал с грохотом и лязгом ходить первый утренний транспорт. Казалось, что он с трудом, болезненно возвращается из волшебной страны к утерянной реальности, к стесняющим обычаям Каи, к обязательной учебе, к невыносимой мысли о том, что Нера может быть агентом гуманоидов.
В воротах незнакомый дежурный офицер потребовал пропуск и сделал пометку в книге нарушений за самовольный выход из академического городка. Потом Кет долго сидел в своей комнате, глядя на золотую чашу, с тоской мечтая об исчезнувшем чуде и жалея обо всем, чего так и не смог узнать.
Где растут мыследрева? Каковы верования лелейо? Как кочевой народ умудряется выживать в тех облачных краях, где сам он никогда не побывает? Без вещей, без одежды, без инструментов, без транспорта, без жилищ, без записей, без какой-либо заметной социальной структуры — как лелейо могут существовать?
Были и еще более тревожные вопросы. Почему Нера выбрала его для такой загадочной дружбы? Только из-за фамилии Кирон и потому, что надеялась что-то узнать? Вначале об этом даже думать было больно, но внезапно юноша выпрямился и ухмыльнулся мрачному отражению в зеркале для бритья. Даже если она никогда больше не заговорит с ним, все равно память об этой ночи останется для него таким же драгоценным воспоминанием, как тот чудесный монополюс.
В этом странно-счастливом состоянии он отправился в туалет, затем напился холодной воды и включил голографическую учебную кассету по математике. После бурно проведенного времени Кет чувствовал себя очень хорошо. Неожиданная бодрость заставила его прийти на лекцию по литературе раньше обычного. Юноша не отрывал глаз от двери, застыв в ожидании, и сердце отчаянно колотилось.
Она не пришла.
После лекции Кет обратился с вопросом о Нере к преподавателю.
— Не знаю и вряд ли узнаю, — пожал плечами тот и устремил на него пронизывающий взгляд, в котором присутствовало что-то вроде зависти. — Такие уж эти лелейо. Проще не связываться с ними, поскольку все равно ничего не поймешь.
Кет хотел позвонить девушке, но не обнаружил номера ее голофона. В тот день он долго колебался: не рискнуть ли пойти к ней — и, возможно, нарваться на презрительный отказ. Но тут его вызвали в кабинет коменданта.
Комендант был высоким тонкогубым человеком. Когда-то он служил вместе с отцом Кета в Спасательной Команде, но впоследствии ушел из нее, чтобы работать в Академии. Он встал, когда Кет вошел в кабинет, и его застывшая полуулыбка превратилась в крайне серьезное выражение.
— Кирон, где вы находились прошлой ночью?
— За пределами городка, сэр. В книге нарушений сделана отметка.
— С кем вы были?
— С девушкой, сэр. — Его посетила смутная тревога. — Одной из наших студенток.
— Ее имя?
— Нера Ньин, она лелейо.
— Чем вы занимались?
— Мы разговаривали. Я попробовал их национальные блюда.
— Как я понимаю, вы были близки?
Кет молчал, ошарашенный таким бесцеремонным допросом.
— Она предлагала вам наркотики?
— Да.
— И вы их принимали?
Он вынужден был кивнуть, и комендант нахмурился.
— Кирон, пока что у вас хорошая характеристика. Я знаком с вашим отцом и уважаю имя вашей семьи. Я знаю эту девушку: она приносила мне открытку от Торку Ворна. Поскольку я ее видел, то могу понять вас, но сейчас вы оказались в очень неприятной ситуации.
Кет похолодел от дурных предчувствий.
— Я надеюсь, вы в курсе, что аборигенам не по душе наше присутствие на Малили. Какой бы доброжелательной эта девушка ни казалась, она должна рассматриваться как враг Каи. Адмирал Ворн устроил ее визит, потому что нам требовалась информация о лелейо, но приказал вахтенным офицерам вести за ней наблюдение, В ее комнате сегодня утром произвели обыск, и были обнаружены следы нелегального наркотика. Позже вы опишете нам его эффекты.
— Сэр, — он попытался говорить помягче. — Где она?
— Так вы не знаете? — Комендант нахмурился еще больше. — А офицеры надеялись, что вы располагаете сведениями о ней.
— С ней что-то случилось?
— Если вы не знаете… Вахта наблюдала за ее жилищем, ожидая разрешения на обыск. Вчера они видели, как вы вдвоем поздно вечером входили туда, а сегодня утром вы вышли один. Днем офицеры получили долгожданное разрешение… В комнате обнаружили множество вещей, содержащих информацию о Каи: предметы искусства, кассеты на самые разные темы. Кроме того, было найдено несколько золотых самородков, которые она продавала, чтобы иметь финансы для своих операций. Сама она, однако, исчезла.
Офицеры вахты, суровые и усталые, ждали Кета в другой комнате. Они пытались выжать из него больше, чем он знал о Нере, но не верили ни одному его слову. Они кричали на него, задавали другие вопросы, на которые он также не мог ответить, потому что это касалось отца и Киры.
Где они сейчас? Имели ли они контакт с Нерой Ньин? Чем они занимаются? Какова цель их постоянных перелетов туда-сюда между Каи и Малили? Откуда у них берутся деньги? Что связывает их с Бозуном Бронгом? Почему Бронг послал Кету подарок?
Следователи трясли изъятой золотой чашей и требовали ответа. Что означают эти символы? Что в эту чашку должно наливаться? Какова ее роль во время религиозных церемоний? Если он утверждает, что не знает, то как объяснить следы нелегального фейолина, обнаруженные в чашке и в комнате, где производился обыск?
Кет постарался сказать так мало, как только мог, но повторять сказанное ему пришлось неоднократно. Допрос продолжался, пока его первоначальное удивление не превратилось в бешеную ярость, а та не остыла до холодной ненависти к вахте. Потом растаяла и ненависть, сменившись усталостью.
Наконец офицеры отстали. Юноша остался один и сидел в кресле, обмякший, не в состоянии даже думать о последствиях допроса. Но в глубине души он испытывал некоторое удовлетворение: они ничего не спрашивали о монополюсе, а он не проговорился.
Вернулся несколько успокоившийся комендант.
— Вы свободны, Кирон. Вахта убедилась, что вы рассказали все, что знали. Следовательно, они по-прежнему не имеют понятия, как девушка ускользнула из квартиры и где находится сейчас.
Он помедлил, обеспокоенно глядя на Кета.
— Один из них подозревает, что она улизнула с помощью наркотика. Вы в курсе, что это загадочная штука — совершенно непонятный состав. Говорят, что лелейо верят в его сверхъестественную силу, — комендант выжидающе поглядел на собеседника. — Что вы об этом думаете?
— Я его пробовал. — Кет пожал плечами, благоразумно решив не упоминать столь же странные исчезновения Бозуна Бронга. — Совершенно не могу описать состояние, в которое он приводит, но комнату мы при этом не покидали. И Нера ничего не говорила о намерениях сбежать. Я не думаю, что она ожидала вторжения офицеров, и не понимаю, где она.
— А другой вахтенный считает, что ты ее убил и как-то сумел уничтожить тело, — комендант сделал паузу и посмотрел на него. — Но он не в силах придумать ни мотива, ни способа. Так что пока все это дело — полнейшая загадка. Офицеры решили не забирать тебя, но подозреваю, что присматривать за тобой они будут.
Когда юноша вернулся в свою комнату, золотая чаша снова стояла на столе. Полночь уже миновала. Он устало рухнул на койку, и снилась ему Нера Ньин. Снилось, что она потерялась в ледяной пустыне на Темной Стороне, что она обнажена и вся дрожит, что больна кровяной гнилью. Он искал ее, неся с собой целебный фейолин в золотой чаше, но никак не мог найти.
На следующий день усталость дала о себе знать: Кет туго соображал и почти не слышал преподавателей. Перед лекцией по литературе в нем зажглась было искорка безумной надежды, но Нера, конечно, не появилась. За обедом, который ел без всякого аппетита, он услышал сплетню, что молодая лелейо арестована за хранение наркотиков и выслана на Малили.
Кет сомневался в таком положении дел и ждал новостей, которых все не было. Пришла дежурная открытка от Киры и отца, сообщавшая, что с ними все в порядке, а работа идет своим чередом. Тянулся последний год учебы. Он снова подал заявку на курс подготовки к полетам, и снова все места были заняты контрактниками. Второй семестр подходил к концу, когда внезапно из Террадека позвонила Челни Ворн.
Она вернулась, чтобы выйти за него замуж.

13. Сумерки 

День после Заката, когда кончается празднование урожая и начинается переселение под землю. 

Кет встретил подругу у ворот. Высокая загорелая Челни выглядела очень спортивно и привлекательно в своем ярко-синем комбинезоне, который носила во время перелетов на шаттле.
— Кет, лапушка! — Она с энтузиазмом поцеловала его и чуть отодвинулась, чтобы рассмотреть. — Ты отлично выглядишь!
Голос звучал хрипловато, выдавая глубокие чувства, а в серо-голубых глазах застыли слезы. Юноша подумал, что она почти такая же красивая, как Нера Ньин, и вновь испытал забытое было влечение.
Ей захотелось мелонада, и они пошли в кафе. Челни рассказывала о том, как жила на Малили. Зона — это такая ледяная тюрьма, где жизнь тяжела и однообразна, а иногда опасна. Поначалу она просто ненавидела ее, пока не поняла кое-что.
— Зерно! — Ее глаза сияли. — Вот бы тебе хоть раз послушать, как адмирал говорит о нем! Оно даст Каи древо жизни, а Ворнам принесет обильный урожай. Это сказочная мечта, Кет, и мы можем осуществить для себя эту сказку.
Торку Ворн теперь возглавлял Зону. Одно время племянница трудилась в его офисе, а затем сменила дюжину разных работ в космопорте. Она имела дело и с импортом, и с экспортом, занималась торием, разведкой и общим менеджментом. Она отправляла шаттлы, контролировала шахты и поезда с рудой, водила саноходы, инспектировала новый периметр.
— Ты мне нужен, Кет. — Она внезапно наклонилась к нему через маленький столик. — Поехали со мной!
Захваченный врасплох, он не сразу нашелся, что ответить, но потом сослался на оставшиеся полгода учебы.
— Это не важно. — Девушка улыбалась с радостной надеждой. — Ты увидишь, что Зона — лучшая школа, чем Академия.
Она допила свой мелонад и захотела пойти посмотреть на озеро. Они вышли на верхнюю палубу. Была как раз середина долгого летнего сезона, когда полярное солнце круглосуточно присутствует на небе. Оранжево-красное, окутанное сияющей дымкой, оно висело низко, на севере, и казалось маленьким в сравнении с узким, длинным серпом Малили. На ярко-голубой воде его свет разбрызгался, словно кровь, вокруг одинокого белого паруса, а поднимавшееся над земляной мельницей облако пыли горело желтым огнем.
— Прекрасный вид. — Челни чуть наклонилась за перила, будто впитывая пейзаж, и долго так стояла. Наконец она повернулась. — Я всегда буду любить Каи, хоть она такая суровая и пустынная. Но на Малили нам не придется больше перемалывать скалу, чтоб получить почву.
Кет был рад отложить серьезные разговоры и возразил, что на Малили найдутся проблемы и похуже, чем необходимость перемалывать камень.
— Мы с ними справимся, — пообещала девушка. — С новым периметром Зона станет почти втрое больше. Ультрафиолетовые и лазерные экраны уже готовы, и мы сейчас просто выжидаем окончания стерилизации района.
Неприкрытая радость светилась на лице, загорелом под влиянием ультрафиолета.
— Адмирал хочет сделать открытие Зоны настоящим событием. Наварх собирается прилететь туда на «Фортуне Ворнов» — нашем новом флагманском корабле. Я зарезервировала для нас места, но шаттлы не отправятся до сумерек. Так что остаток солнечного времени мы проведем здесь.
Челни хотела воспользоваться дядиной резиденцией на берегу озера и сейчас показывала место, где та находится. Кет действительно заметил там зеленую точку, выделяющуюся на черной стене кратера, но само здание на таком расстоянии разглядеть было невозможно. Девушка предлагала переплыть озеро на корабле и прекрасно провести время в садах, наслаждаясь лучшим на Каи сезоном.
— Я мечтала о нашей свадьбе еще с тех пор, когда мы новичками пришли в «Зеленый Пик». — Она обернулась к нему, потемневшие глаза наполнились страстью. — Я знаю, что всегда тебе нравилась…
Но тут Челни осеклась, увидя выражение его лица.
— Я… я люблю тебя, Чел, — голос Кета дрогнул. — Но не могу на тебе жениться.
— Ты что, все еще держишь в голове эту чушь? — На ее побледневшем смуглом лице мелькнула тень презрения. — Про гуманоидов?
Но он не имел права рассказать ей про монополюс.
— Они убили твоего отца, Чел. И я надеюсь помочь своему отцу не пустить их на нашу планету.
— Ты сумасшедший. — Девушка на секунду отвернулась в сторону, ее подбородок дрожал. — Я полетела так далеко, чтобы увидеться с тобой, Кет. — Она снова посмотрела на него. — Мы никогда не узнаем, что случилось с моим отцом. У нас своя жизнь. Послушай, пожалуйста…
Его мутило от жалости, и он смог только кивнуть.
— Ты уже знаком с Зеликом — моим толстым кузеном. Он сейчас коммодор флота и будет командовать «Фортуной». Он хочет на мне жениться. А я… я презираю его, Кет. Эгоистичный ублюдок. Обе мои тети всегда хотели, чтобы мы поженились и вместе управляли флотом. И это — одна из главных причин, почему я отправилась в Зону. Чтобы избавиться от этого слюнявого ухажера.
Она взяла его за руку.
— Ты по душе адмиралу, Кет. Он посоветовал мне отправиться сюда и хочет, чтобы мы вернулись на Малили. Мнение моих тетушек ему абсолютно безразлично. — Челни настойчиво всматривалась в его лицо, и голос ее стал срываться. — Я всегда любила тебя, Кет. Но семья… моя семья…
Она задохнулась и наконец отвела взгляд.
— Наверное… я должен сказать тебе, Чел, — голос Кета тоже дрогнул. — Я встретил одну девушку… лелейо. Она здесь учится. И я влюбился…
— В эту Ньин? — Она отдернула руку. — В шпионку?
— Если она действительно шпионка, — он пожал плечами. — Я говорил с ней о Зоне. Она… ее народ не хочет, чтобы мы жили на Малили, убивая все живое для расширения своих владений.
— Сука, дикарка! — взорвалась Челни. — Подманивает каждого встреченного мужика своей вонючей наготой! Дядя рассказывал мне, как она проскользнула через него, обдурила Академию, провела вахту и в конце концов бесследно исчезла. Что ж, надеюсь… тебе было с ней приятно!
Она была в ярости, и Кет не смел возражать.
— Ты круглый идиот! — Всем своим видом выражая возмущение, девушка отодвинулась, скрестив руки, такая красивая в гневе, такая расстроенная, что ему захотелось обнять ее…
— Чел, — прошептал он. — Чел…
— Может, я дура, — горько прошептала она. — Любила тебя — хотя всегда видела, что ты — нерешительный слабак. Ни когда тебе твердости не хватало, ни на что. Тебе не встать во главе флота. И все же… — она протянула к нему дрожащие руки. — Если ты сейчас пойдешь со мной… Кет, это твой последний шанс!
Челни глядела на него со слезами на глазах.
Кет искал слова — и не находил. Это правда, он никогда не встанет во главе флота. И не захочет. Он никогда не испытывал желания властвовать — может быть, потому, что знал, как тяжело находиться под чьей-то властью. Он не любил причинять боль другим, но сейчас ничем не мог помочь подруге. Она была красива, все еще дорога ему — но она не была Нерой Ньин.
— Ясно, — девушка перевела дыхание. — Что ж… надеюсь, ты не будешь жалеть об этом.
— Мне уже очень жаль…
Она пошла прочь. Сжав кулаки, Кет смотрел вслед, пока двери не закрылись за ней, после чего медленно повернулся и взглянул через перила в сторону того дома, где мог бы пройти их медовый месяц. Он пытался разобраться в своих чувствах.
Юноше никогда не хотелось стать одним из членов Мостика или владельцем флота. И жалел он только Челни. Она могла бы быть такой же чудесной, как Нера, если б выросла на свободе. Но жизнь на Каи, похоже, слишком жестко закалила ее. Девушка принадлежала к элите, и все равно строгие требования Корабля, школы, флота и семьи изувечили ее. Они поработили бы и самого Кета, если б не прихоть судьбы, подарившей ему сначала монополюс, а потом — ночь с Нерой Ньин.
На следующий день, идя через ротонду из столовой на лекцию, юноша столкнулся с Челни, выходившей из кабинета коменданта. На ее лице не было никаких следов слез, темные волосы аккуратно уложены, зеленый деловой костюм сменил синий комбинезон астронавта — она выглядела чужой и непреклонной. С неожиданной болью он вспомнил, как они увидели друг друга обнаженными. В другом, свободном мире она могла бы стать такой же замечательной, как Нера.
— Кет! — Девушка подошла пожать ему руку, и ее пожатие было теплым и сильным. — До свиданья. Я уезжаю с Зеликом на Темную Сторону охотиться на мутобыков, пока не наступит время улетать на «Фортуне».
— Желаю счастья, Чел. — Собственный голос показался Кету сухим и неестественным. — Тебе и… кто бы то ни был.
— Если это и в самом деле так… — ее лицо дрогнуло, — то ты круглый дурак! — Она пошла прочь, но вдруг обернулась. — Ведь ты мог бы… — голос сорвался. — Мы оба пожалеем об этом.
В последовавшие за этим пустые дни юноша сомневался в правильности своего поступка. От отца с Кирой не было никаких вестей, так же как и от Неры Ньин. Он не имел контракта с флотом, следовательно, не мог пройти курс подготовки к полетам. Очевидно, Челни ожидает лучшее будущее, даже несмотря на ее омерзительного кузена.
Пришли Сумерки, и по головидению показали Наварха в Террадеке перед визитом в Зону. О Челни репортеры ничего не сообщали, но Кет увидел подругу, когда та поднималась в шаттл. Она шла широким шагом, с каким-то вызовом во всех движениях. Наверху аппарели девушка на мгновение обернулась и подняла руку в странном жесте, а потом скрылась. В горле у него застрял ком: возможно, жест предназначался ему.
Однажды вечером Кет сидел один в комнате, готовясь к тестам по астронавигации и чувствуя себя заброшенным, потому что не было надежды применить когда-либо свои познания. Но внезапно учебная кассета прервалась, потому что сообщали новости:
— Последние сводки! «Фортуна Ворнов» исчезла!
Записанного на пленку астронома сменила голографическая голова живого и явно взволнованного репортера. Служащие флота уже официально подтвердили необъяснимую потерю радиоконтакта с кораблем. Связь неожиданно прекратилась два дня назад. Тогда объявление отложили по требованию официальных лиц, которые до сих пор настаивали, что нет никаких причин для волнения.
В свой первый полет под командованием коммодора Зелика Зоора «Фортуна» была снаряжена всеми необходимыми для безопасности приборами, какие только существуют. На корабле летел Наварх, и перед его посадкой еще раз проверили все системы. Наблюдатели на спутниковых станциях Каи и Малили не зафиксировали никаких необычных явлений.
Официальные лица отрицали возможность какой-либо связи случившегося с таинственным исчезновением корабля «Кирон» двенадцать лет назад. И с негодованием отвергали домыслы о причастности гуманоидов. «Кирон» исчез во время долгого и опасного полета в неисследованную систему Дракона. «Фортуна» летела на Малили. Очевидно, произошли обычные неполадки связи и вот-вот придет сообщение о благополучной посадке. В любом случае, нет никакой необходимости возрождать давно забытую Спасательную Команду.
— Их следовало бы называть Преступной Командой! — сардонически заявил в голокамеру кто-то из вахты. — Группа хитрых вымогателей, уже пятьсот лет занимающихся выманиванием денег. Сейчас они ушли в подполье, кораблей у них больше нет, но играют в те же игры. «Платите, — говорят они, — или до вас доберутся гуманоиды!» В настоящий момент Команду возглавляет некий жулик, называющий себя Рином Кироном, который позорит это древнее имя. Сейчас он скрывается, так как обвинен в убийстве, но продолжает кричать об опасности прихода гуманоидов.

14. Тахионный компас 

Прибор, предназначенный для обнаружения удаленных родомагнитных источников благодаря воздействию дифференциальных полей на родомагнитный монополюс. 

Несмотря на громогласные заверения официальных лиц, «Фортуна Ворнов» так и не достигла Малили. Поисковые суда не нашли ни сам корабль, ни каких-либо следов солнечной вспышки метеоритного потока или подобной опасности. Следов гуманоидов не было тоже. Мостик собрался, чтобы избрать временного регента на место исчезнувшего Наварха, а «Ворн Вояжез» задержали дивиденды.
К Кету дважды являлись следователи из вахты — выжимать сведения об отце и Кире, но он и сам ничего не знал. Кончался последний год учебы. Юноша ходил на занятия, порой мечтал о Нере Ньин, а однажды проснулся среди ночи от кошмара, в котором толпа черных гуманоидов преследовала Челни Ворн.
Оставалось всего несколько дней до выпуска, когда пришла открытка. Кет так торопился, в надежде, что она от отца с Кирой или даже от Неры, что в первый момент вставил ее в проигрыватель вверх ногами. Но зазвучал голос няни Веш.
Голос был дрожащим и слабым. Няня сказала, что всегда любила его, и просила приехать, пока не поздно. Она зарезервировала для него билет и продиктовала свой адрес в Терратауне.
Дорога заняла всего час. Квартира помещалась на одном из нижних, довольно бедных уровней. Встревоженный письмом, Кет ожидал застать старушку тяжело больной, но та на удивление энергично и бодро суетилась в кухне, готовя отвар ледяной лозы.
— Гуманоиды! — Лязгнув собственной чашкой о блюдце, няня села напротив. — Рин Кирон говорит, что они уже пришли. Я всегда знала, что они явятся.
Юноша наблюдал, как на ссохшемся лице проступал хорошо знакомый ему страх. Неожиданно Веш сказала, что отец здесь и хочет повидаться с ним, но надо соблюдать осторожность. Она заставила его допить отвар и выглянула в окошко, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Прежде чем отпустить, старая няня с отчаянием обняла и поцеловала своего бывшего питомца.
Указанный адрес Кет нашел почти на другом конце города, в маленьком торговом районе на еще более низком и нищем уровне, чем тот, где жила Веш. Над запертой дверью плыли мерцающие голографические объявления: «Обмен жетонов. Починка инструментов. Покупка и продажа старых кассет».
После звонка последовала небольшая пауза, затем вышла неряшливая, сутулая женщина с грязной повязкой на голове.
— Извините, сэр, — тоненько начала она. — Закрыто из-за болезни… — она моргнула, затем сорвала повязку. — Кет, дорогой! Заходи!
Это была Кира, она казалась измученной, даже когда приветливо улыбнулась. Особенно поразили юношу морщины на лице и растрепанные седые волосы. Отец склонился над верстаком в маленькой мастерской, оборудованной на кухне, и выглядел так же плохо, как и Кира. Под его покрасневшими глазами пролегли синие тени, на подбородке топорщилась щетина, только шрам не зарастал.
Родители провели Кета в жалкую нору, в которой жили.
— Так что гуманоиды? — Он поглядел на отца. — Они действительно здесь?
— Совсем рядом, — голос дребезжал. — Мы засекли движущиеся источники родомагнитного излучения, и наверняка это корабли гуманоидов. Они уже несколько месяцев вертятся вокруг Малили. Один из них перехватил «Фортуну Ворнов», после чего отправился к Дракону.
— То есть они завладели кораблем? — Юноша подумал о Челни, и ему стало плохо.
— Так же, как и «Кироном».
— И что теперь?
— Мы ожидаем, что они вернутся.
— И пытаемся подготовиться. — Кира взяла Кета за руку, словно нуждалась в поддержке. — Твой монополюс очень пригодился. Мы надеемся защититься с его помощью… если повезет…
— Она у нас оптимистка, — отец уныло обвел рукой дешевую грязную комнату, где они обитали. — Шкипер, я в полном отчаянии, потому что с самого начала наделал ошибок. Я отправился к одному своему знакомому, владельцу флота с Малили, Шиану Владину. Он довольно богат и поначалу был весьма щедр, но, когда увидел наше родомагнитное оборудование, его обуяла жадность. Он захотел построить собственный родомагнитный флот и выжить Ворнов с рынка. В гуманоидов, как я теперь понимаю, он не верил и повел себя как полный кретин.
Щетинистое лицо Рина Кирона окаменело, шрам побелел.
— Во время демонстрации Шиан совсем обнаглел, и я врезал ему подвернувшимся под руку куском металла. Он скончался. Я пристроил тело у подножия лестницы, желая инсценировать падение, но подозрений это не отвело. Нам пришлось убраться из Метеоритного ущелья. Так что с тех пор я в бегах и финансирования, естественно, у нас никакого.
— Но потеря «Фортуны», возможно, переломит ситуацию, — настаивала Кира. — Когда люди поймут, что они в опасности, мы получим хоть какие-то шансы на поддержку.
— Может быть, — поморщился отец. — Но нас все еще обвиняют в убийстве этого жадного придурка.
— Мы объявим о своих открытиях в родомагнетике. Сейчас необходим более мощный монополюс. Достаточно сильный, чтобы защитить всю Каи, воздействуя на родомагнитные лучи, которые связывают гуманоидов друг с другом и позволяют им действовать. Проект почти готов. Изготовление потребует времени (если оно у нас будет) и материалов, которых у нас нет. Нам понадобится много родия, а еще лучше — палладия. А это дорого, так как на Каи их мало и их везут с Малили.
— Поэтому-то мы и вызвали тебя, Шкипер, — отец на секунду замолчал, оценивающе глядя на него. — Нам нужен свой человек в Зоне, чтобы выжать из адмирала деньги (он все еще может стать нашим союзником), купить и привезти палладий. И чтобы следить за Бозуном…
— Рин, пожалуйста, — Кира подняла свою бледную руку. — Бронг — наш друг.
— Ты ему веришь, — он скривился, — а я нет!
— Думаю, он и вправду видел гуманоидов на Драконе, — ответила она. — Их корабли приходят с той стороны.
В мастерской родители показали Кету монополюс, теперь включенный в прибор, который они назвали тахионным компасом. На одном конце вращающегося стержня находился шарик палладия, на другом — серый свинцовый груз; все это было помещено в круглый ящик с диодами на кромке. Щит из родия закрывал монополюс.
— Компас в сто раз чувствительней, чем мои первые изобретения, — сказала Кира. — В тех приходилось полагаться на остаточный родомагнетизм самого палладия. Но я боюсь, что гуманоиды могут засечь действие прибора, поэтому его нельзя перемещать без защитного колпака.
Возьми компас с собой в Зону и постарайся найти родомагнитные источники и понять их природу. Бронг считает, что это мыследрева. Но, возможно, это артефакты лелейо, приборы гуманоидов или что-то иное. Мы должны располагать информацией.
— И берегись шпионов, — добавил отец. — Гуманоиды могут оказаться гораздо умнее и предусмотрительнее нас. И уж наверняка пойдут на все, чтобы уничтожить любые знания о родомагнетике, которые угрожают их могуществу.
— Эти опасности вполне реальны, — неловко произнесла Кира. — Я не хотела тебя вовлекать…
— Но пришлось, — отрезал отец. — Ты будешь давать присягу?
Прошло ослепительное мгновение, и Кет понял, о чем речь. На глазах у него выступили слезы радости.
— Подумай сперва хорошенько, — Кира предупреждающе подняла ладонь. — Силы неравны. На тысячах планет люди оказывали сопротивление гуманоидам — но, насколько мы знаем, только «Деливеранс» удалось уйти.
— Мне незачем думать. — Лица родителей казались ему размытыми из-за слез. — Я ждал… я всю жизнь ждал этого.
Большую часть ночи они просидели над составлением планов. Кира заказала один билет на полет в Зону.
— Только… у нас совсем нет денег. Мы вынуждены просить тебя… — Она запнулась и замолчала.
— Веш нашла частного коллекционера, который хочет купить чашу лелейо, что подарил Бронг, — сказал отец. — Деньги необходимы для твоего путешествия.
Кет согласился, хотя его первоначальный энтузиазм уже прошел. Приглядевшись внимательнее к отцу и Кире, он почувствовал, насколько они сейчас не уверены в будущем. Двое пожилых людей, почти сломленные тяжелым трудом и разочарованием, разыскиваемые за убийство, — что они могут противопоставить беспредельным знаниям и могуществу гуманоидов?
В полночь Кира пригласила всех поужинать, пробормотав извинения: они скрываются и не получают законные жетоны. Острый приступ жалости охватил юношу: родители попытались первым делом накормить его, и Кет понял, что оба голодают.

15. Зона Каи 

Аванпост Каи Ну на Малили, расположенный на высочайшей вершине в южном полушарии. Местность обеззаражена при помощи нейтронных приборов и защищена от проникновения враждебных организмов ультрафиолетовыми экранами. 

Кет дал клятву, делавшую его членом Спасательной Команды. Долгая ночь подходила к концу, и всех троих мутило от усталости.
Юноша преклонил колено возле верстака в тесной кухне, скрестив руки на маленьком лазерном пистолете, данном Кирой. Рина Кирона чуть покачивало, но он старался держаться твердо, когда произносил слова присяги. Кет повторял за ним эти старинные, торжественные фразы:
— Всеми силами тела и души выполнять древние обязательства Команды перед Кораблем и законные требования старших по званию. Чтить память первого Наварха, защищать планету и народ Каи от гуманоидов и любых других врагов. Посвятить этому служению всю жизнь.
— Мы посвятили тебя в Спасатели, Шкипер. — Отец выпрямился и застыл, шрам его четко вырисовывался на фоне щетины. Он подождал, пока Кет встанет и впервые отдал ему честь. — Теперь ты должен доказать, что достоин этого.
Тахионный компас упаковали в ту самую поношенную сумку, которую отец всегда брал в Зону. Кира первой вышла из дома, чтобы проверить, не следит ли за ними кто-нибудь. Когда юноша уходил, она стояла и глядела ему вслед, усталая и одинокая.
Он заехал на Кратерное озеро забрать свою золотую чашу. В обмен на нее няня Веш дала билет и карточку, которой предстояло стать его документом. На карточке стояло имя «Д. Веш». Этой подделкой няня пользовалась, чтобы покупать еду для отца и Киры.
К счастью, фальшивый документ ни у кого не вызывал подозрений. Кет прошел на шаттл и, совершенно измученный, наконец заснул. Корабль стартовал, и они без происшествий добрались до Малили, хотя пассажиры довольно беспокойно вспоминали о «Фортуне Ворнов».
— Веш!
Кет спускался по аппарели навстречу холодному ветру раннего солнечного времени и не сразу понял, что обращаются к нему. Внизу Бозун Бронг махал своей желтой перчаткой. Юноша помахал в ответ, но остановился на последних метрах, пораженный впервые увиденной планетой.
Небо возле невидимого солнца было золотисто-оранжевым, но постепенно переходило в желтовато-зеленое. В воздухе стоял слабый, чарующе-пряный аромат цветов из джунглей, к которому примешивался еще какой-то странный запах. И масса звуков обрушивалась на вновь прибывших: крики носильщиков и грузчиков, сигнальные гудки, шум моторов.
Он и в самом деле на Малили, своей полностью забытой родине! Мир его ночных кошмаров, мир кровяной гнили и ужасных гуманоидов! Таинственная планета, которая всегда манила его, обещая тайные знания и новую жизнь. Дом Неры Ньин.
Его снова окликнули.
Бронг спешил навстречу. Кет бросился было вперед, но споткнулся и чуть не упал. Тело неожиданно показалось очень тяжелым, и пришлось остановиться, восстанавливая равновесие и переводя дыхание.
— Осторожнее, сэр, — Бронг поддержал его. — Ты весишь здесь в полтора раза больше, но усилия компенсируются большим количеством кислорода. Скоро привыкнешь.
Они вышли из космопорта, тут было потише, и Бронг протянул ему свою руку в толстой перчатке. Некоторое время они изучали друг друга. Бозун как будто стал еще меньше ростом, а его узкое лицо — еще более худым.
— Вот ты и взрослый! Спасатель! Идем на станцию, твою сумку туда пришлют.
Кет чувствовал себя словно опьяненным чудесами Малили, а быть может — ее богатым воздухом, и всю дорогу глазел вокруг. Космопорт стоял на вершине горы, а ниже располагались массивные здания из гранита, добытого в этой же горе: пункты управления шаттлами, ремонтные мастерские, фрахтовые палубы, транспортные агентства, конторы. Бронг указал на монументальное строение — старую станцию Спасательной Команды. Теперь там виднелся голубой знак Ворнов.
В Зоне всегда ценился каждый клочок земли. Темные, похожие на щели улицы тянулись от порта вниз по склонам. На верхних ярусах размещались балконы и террасы, чтобы обитатели туннелей могли летом вдохнуть свежего воздуха и увидеть небо.
По дороге Кет еще раз поблагодарил Бронга за чашу лелейо и признался, что ее пришлось продать.
— Ничего страшного, Спасатель, — пожал плечами тот. — Мне она нравилась, надеюсь — и тебе тоже. Но, в конце концов, это всего лишь игрушка, сделанная ребенком, чтобы наливать в нее кровь дерева. Взрослые никогда не занимаются такой ерундой.
Они подошли к нынешней станции Спасательной Команды. Над входом — высеченная из камня эмблема: символическая рука с молотом и два весла над ней. Рука была повреждена, и это показалось Кету тоже весьма символичным. Узкий фасад уже довольно старого здания выходил на пыльную улочку в третьем сверху квартале.
— Да, это скромная обитель.
Бронг иронически поклонился юноше и провел его в дом. В офисе над потертым столом висело голографическое изображение молодого человека в черной форме Спасательной Команды. Кет с удивлением узнал в нем своего отца, гладко выбритого, еще без шрама. В задней комнате обитал Бронг, а в бывшей лаборатории Киры теперь предстояло жить ему.
— Несомненно, гуманоиды построят что-нибудь покрасивее, — с печальной усмешкой сказал Бозун. — Если нам не удастся остановить их.
Предназначенная Кету комната выходила на низкую террасу, откуда открывался унылый вид. Тесная улица круто вела вниз по склону, лишь где-то далеко мерещился маленький проблеск голубого неба, дразнящий воображение.
— Я столько хочу узнать о Малили и о Зоне. Но главное — о гуманоидах. — Юноша тщетно пытался понять выражение сурового лица собеседника. — Кира говорила, что ты их видел.
— Есть одно средство, — Бронг поглядел на него усталыми, пустыми глазами. — Оно незаконно, так что распространяться я о нем не буду. Но с его помощью я могу видеть.
— Гуманоидов?
— Их миллиарды, — он кивнул совершенно серьезно. — Они наводнили всю Киронию — ту планету, которую пытался покорить капитан Ворн. Их блестящие тюрьмы уже заняли половину планеты, а вторая половина перекорежена: там создаются новые миллиарды гуманоидов и транспортные корабли для переправы их сюда.
— Как скоро?
— Я передаю только то, что наблюдал сам. — Бронг пожал плечами. — Месяц назад они загружались на корабль. Мне страшно, Спасатель.
Кет поежился: на террасе дул ветер, несущий песок и пыль.
— Бесконечный черный поток гуманоидов, льющийся из заводов, где их делают, марширует к трапу корабля. Их гораздо больше, чем можно себе представить. Адмирал, которому я все это поведал, объявил мой рассказ просто ночным кошмаром. Но боюсь, что он ошибается.
— Месяц назад… — юноша с сомнением всматривался в неподвижное лицо бывшего астронавта. — Они, возможно, уже здесь.
— Если нет, — иронически заметил Бронг, — значит, я лжец. Кет колебался.
— Бозун, я не знаю, что о тебе думать.
— Никто не знает, — ответил он грустно и подавленно. — Я — сплошное недоразумение. Несчастное, неприспособленное существо с самого рождения, потому что я наполовину лелейо. Это тяжелая судьба, Спасатель.
Бронг сделал своей перчаткой такой жест, словно отметал прочь всю Зону.
— Только представь себе: тебя никогда не понимают, не считают равным. И посмотри на это! — он вытянул вперед руки в перчатках. — Я лишился обеих рук ради Команды. А в ответ… думаешь, меня хотя бы приняли? Только не твой надменный родитель! Он ведь меня всегда терпеть не мог. Просто ненавидел меня, а иногда и опасался. Даже сейчас, когда я один слежу за этой станцией и трачу собственные сбережения, чтобы отправлять на Каи палладий, меня не допускают в эту его драгоценную Команду! — Бозун тяжело вздохнул и замолчал. Через некоторое время он тихо продолжил: — Лелейо оказались добрее. Когда наступило время, они поделились со мной своими сведениями о разуме и даже некоторыми секретами. И все же я не лелейо, — его маленькие глаза смотрели на собеседника вызывающе, почти с обвинением. — Я боюсь кровяной гнили, боюсь выйти за периметр без золоченого скафандра и ультрафиолетовых стерилизаторов. Я даже боюсь прикасаться к друзьям, потому что это может привести к мучительной смерти.
Они еще стояли на ветреной террасе. Кет носил желтый зимний комбинезон, но сжался, словно холод все же пронизал его.
— Ты многое хотел бы услышать от меня, а я не отвечаю. Причина там, — Бозун указал в сторону чарующей полоски серо-голубого неба. — Мои друзья научили меня кое-чему, но запретили об этом рассказывать.
Кет кивнул, не зная, что сказать. Ему нравился этот человечек, но к состраданию примешивалась некоторая доля скептицизма: слишком уж гладко и убедительно звучал голос Бронга, черные глаза смотрели пристально, а по темному лицу ничего нельзя было прочесть.
— Прости, Спасатель, если я говорю порой очень неприятные вещи, — сейчас собеседник извинялся. — Я с вами: с тобой, с твоим отцом, с тем, что осталось от Команды, — против гуманоидов. Сделаю, что смогу.
Они вернулись в офис, и Бронг предложил юноше сесть за стол, над которым висел портрет Рина Кирона в юности.
— Я хочу встретиться с адмиралом Ворном, — сказал Кет. — Но больше всего меня беспокоит, почему гуманоиды медлят. Если они действительно уже так давно на Драконе, то чего они ждут?
— Кто знает? — Бронг пожал плечами. — У них свое чувство времени и своя Основная Директива. Но рискну предположить: они опасаются родомагнитного оружия. Кира правильно подозревала, что деревья фейо — источники родомагнетизма. Гуманоиды. Думаю, гуманоиды выжидают, хотят убедиться, что у нас нет подобной защиты.
— Я хочу исследовать эти источники. Помоги мне раздобыть саноход, Бозун.
— И не думай! — шарахнулся в ужасе тот. — Посмотри на это, Спасатель, прежде чем говорить о саноходе.
Бронг снял толстую перчатку и показал свою механическую руку. Суставы были сделаны искусно, удлиненные фаланги — совершенно естественной формы, но из яркого желтого металла. Ладонь сжалась в кулак, превратив руку в золотой молот. Бозун опустил его — и разбил стоящее на столе мраморное пресс-папье, поймал в воздухе один из обломков — и раскрошил в порошок.
— Полезный инструмент, но тебя, возможно, не смогут починить так хорошо. Несчастный случай в воротах периметра. Я вышел без защитного костюма и пожал руку своему приятелю из лелейо, который не прошел санобработку. К счастью, инспекторы вовремя заметили, что случилось, и зараза не попала в кровь.
Он снял и вторую перчатку.
— Я потерял обе руки, потому что коснулся друга. Но мне повезло: я оказался знаком с твоей матерью. Она сделала для меня новые.
— Ты был знаком с моей матерью?
— Редкая, прекрасная женщина. — Маленький человечек поднял взгляд своих грустных глаз на голограмму. — У твоего отца тяжелый характер, и у нас было много трений, но твоей матерью я всегда восхищался.
— Отец никогда не рассказывал о ней…
— Это странная и трагическая история, Спасатель. Но не сейчас, — Бронг поспешил к дверям. — Вот твоя сумка. Нам пора позвонить адмиралу.

16. Кровяная гниль 

Инфекционное заболевание, вызываемое распространенным на Малили патогеном (предположительно, родственным микроорганизму, называемому «ржавкой»). Для людей смертельно. 

Командование занимало в маленьком городе самую высокую башню. В приемной были огромные окна, откуда Кет мог увидеть всю Зону. У подножия башни ощетинился шаттлами и стартовыми площадками космопорт. Узкие темные улочки извилисто спускались к крутым голым склонам, где на темных камнях лежал снег. Бронг указал на тусклое голубоватое свечение вдали — это ультрафиолетовые экраны шли вдоль нового периметра.
А за ними — Малили! Серебристо-серая дымка до самого зеленовато-желтого горизонта. Бесконечный, загадочный и враждебный океан, смертельный для Кета и его расы, но родной для Неры Ньин.
— Я познакомился на Каи с одной девушкой, — под влиянием внезапного импульса сказал юноша, повернувшись к Бронгу, — ее зовут Нера…
— Нера Ньин! — в голосе прозвучал восторг, хотя на лице по-прежнему застыла грусть. — Я помогал ей получить визу. Она редкая красавица, Спасатель, и если ты подружился с нею, то тебе повезло.
— Подружился. Но она исчезла с Каи. Может быть, она хотела вернуться сюда? — неожиданно в нем проснулась надежда.
— Все может быть, — Бозун развел руками. — Но ты же знаешь: они кочевники. Лелейо иногда приходят ко мне, но только во время полярного лета. Сейчас зима, и до следующего года их не будет.
— Я бы отдал все, чтобы ее увидеть.
— Забудь о ней, Спасатель. — Темное лицо Бронга казалось печальнее обычного. — Я любил многих девушек лелейо, но они никогда не оставались надолго. Сомневаюсь, чтобы они понимали, как это ранит. У лелейо совершенно другое представление о вещах…
— Кет Кирон!
Звук собственного имени удивил и встревожил его, хотя голос звучал тепло и приветливо. Улыбаясь, навстречу шла высокая, элегантная женщина.
— Я — Витле Кло. Мы встречались в «Вара Ворне», помните? На дне рождения Челни.
— Конечно. Вы были тогда представителем Наварха.
На том банкете женщина выглядела холодной и чуждой, но сейчас излучала дружелюбие.
— Я уехала вместе с Адмиралом, — сообщила она радостно. — Здесь совершенно другая жизнь! Надеюсь, вам понравится в Зоне.
Торку Ворн вышел к гостям с приветливой, несколько усталой улыбкой. Он похудел (возможно, из-за большей гравитации), но продолжал двигаться со звериной легкостью.
— Рад видеть тебя, Кирон, — могучая рука сжала руку Кета.
Адмирал провел юношу в кабинет, где из высокого окна открывался очередной фантастический вид на склоны Зоны и по крытую облаками Малили.
— Какие новости насчет гуманоидов? — без насмешки спросил Ворн.
— Пока никаких. Отец полагает, что они захватили «Фортуну» точно так же, как раньше «Кирон» Я пришел просить содействия. Нужны деньги для закупки палладия: из него мы изготовим родомагнитное оружие. И помощь в поисках…
— Забудь о любых поисках! — перебил адмирал. — У нас не хватает саноходов даже для обслуживания периметра, а водителей-камикадзе и того меньше, — взгляд его стал ироническим. — Лучше поговори с Бозуном Бронгом.
— Вы ему доверяете?
— Кому я могу доверять? — Ворн некоторое время молча глядел в окно. — Если сюда идут гуманоиды… — он медленно повернулся к Кету, и лицо его было мрачным. — Если моего брата действительно погубили они, а теперь захватили Челни…
— Боюсь, что это так.
— Докажи, и я выполню любую просьбу твоего отца, — адмирал говорил медленно и с чувством. — Кет, я всю жизнь жил так, как хотел, и делал то, что хотел. Бозун Бронг рассказывает, что гуманоиды стремятся задушить людей своей заботой, навязать свою волю. Если это так, то мне лучше разделить участь брата.
— Нам понадобится ваша помощь, чтобы что-то доказать.
— Никакие экспедиции невозможны, — красное лицо нахмурилось. — Наступает зима, и мы будем заблокированы льдами. Я могу предоставить несколько килограммов палладия. Боюсь только, что наша насущная проблема — тот человек за дверью, — он кивнул в сторону зала, где ждал Бозун Бронг. — Попробуй раскусить его. Прислушивайся к его сказкам и наблюдай за фокусами. Выясни, как он смог вернуться, если действительно был на Киронии. Как он способен видеть базы гуманоидов на Драконе? Если он лжет — что ж, это не новость. А если это правда… — Ворн покачал головой. — Времени у нас мало.
— Для меня Бронг загадка, — сказал Кет. — Я надеялся, что вы лучше его знаете.
— Никто его не знает.
— Я выясню, что смогу.
— Сообщишь мне о своих открытиях, — адмирал пожал ему руку, заканчивая разговор. — Чел любит тебя, Кет, — его глубокий голос дрогнул. — Думаю, ты ей сейчас нужен.
Ветер усилился и стал еще холоднее к тому времени, как Кет покинул резиденцию Торку Ворна. Зеленоватое небо странно смотрелось над гранитными каньонами. Рядом шел Бронг, взявший на себя роль гида. Он так гладко описывал встречные здания, так уверенно жестикулировал руками в желтых перчатках, словно и не было у него никаких секретов. В офисе он взял сумку Кета:
— Ты привез оборудование, Спасатель? Помочь тебе установить его?
— Не сейчас, — юноша сел за стол. — Расскажи о моей матери.
— Это загадочная и страшная история. — Черные глаза Бозуна взглянули открыто и честно. — Но если хочешь послушать ее, то пошли ко мне.
В его комнатке царил беспорядок. Над неопрятного вида лежанкой находилось голографическое изображение женщины в золотистом комбинезоне. Бронг кивнул на портрет:
— Богиня, — его печальный голос звучал чуть слышно. — Я преклонялся перед ней.
Кет приблизился, в горле стоял ком: он впервые видел лицо своей матери. Карие (как и у него) глаза на живом загорелом лице. Она улыбалась.
— Она была добра ко мне, — с печальным вздохом маленький человек отпихнул в сторону пару грязных сапог, расчищая место на кровати. — Ты не представляешь, что это значило для меня — для полукровки, несчастного существа, обреченного на жизнь без любви! ? — Он сел на пустую коробку из-под банок с мелонадом и красноречиво развел руками. — Тебе надо понять, какова была моя судьба с самого рождения. Ко мне относились с подозрением как к чужаку. Кроме того, люди постоянно опасались, что я — «носитель кровяной гнили», — Бозун криво усмехнулся. — Для этого, конечно, нет оснований: дожила же моя мать до моего Рождения. Но я чуть не умер от какой-то другой заразы из джунглей. В течение нескольких лет я находился на грани смерти, а шрамы остались на всю жизнь. И люди боятся моего прикосновения. Не брезговали мной только друзья-аборигены, но ты видишь, что случилось от дружеского рукопожатия, — он уныло поднял свои золотые руки. — Если ты готов выслушать всю эту печальную историю…
Бронг шмыгнул носом и провел по нему рукой. Кет сочувственно кивнул.
— Моя мать была ксенологом с Каи и изучала здесь язык лелейо. Отец — золотоволосый великан по имени Ило Аули (я однажды видел его портрет). Они познакомились, когда мамин саноход застрял за пределами периметра. Отец помог ей выбраться из болота и проводил в Зону. С ним проделали все эти дезинфицирующие процедуры и разрешили остаться.
Мама забеременела. Это было их несчастьем, хотя и весьма заинтересовало коллег-ксенологов. Когда ее командировка на Малили заканчивалась, мать хотела забрать нас с отцом на Каи. Но ей отказали. Инспектора предположили, что мы можем «оказаться скрытыми носителями кровяной гнили». Подозреваю, что истинная причина — неосознанный страх перед чужой планетой.
Мамину визу не продлили, и она вернулась домой без нас. Отец ушел обратно за пределы периметра, но меня с собой не взял, так как я не имел иммунитета к местным болезням. Я остался один.
В детстве я был предметом исследований ученых: как же, уникальный случай! Поначалу меня держали в изоляции, но позже эксперты решили, что никакой кровяной гнилью я не болен. Потом я выживал, как только мог. Торговал редкостями в порту. Работал в старых бараках Спасательной Команды, пока все это не закрылось. Был грузчиком в конторе Ворнов, машинистом на саноходах. Так я научился вождению: тестируя саноходы… И так я познакомился с твоими родителями — молодой парой, недавно приехавшей в Зону. Сперва они не знали, что я полукровка, и мы подружились. Даже когда они услышали о моем происхождении…
Он замолк и посмотрел на голограмму.
— Даже тогда они не испугались. Твой отец — храбрый человек, Спасатель. А твоя мать — ангел… — его глаза наполнились слезами, и он высморкался. — Прости, не могу сдержаться, но ведь она никогда не позволяла мне почувствовать себя смертельно опасным уродцем.
Вместе со спасателем Вешем они занялись экспедициями — последний большой проект, предпринятый Спасательной Командой. Ворны финансировали его, надеясь на разработку месторождений тория, а твой отец думал, что мы отыщем доказательства контакта гуманоидов с лелейо.
— И вы не нашли…
— Никаких гуманоидов! — Маленькие глаза Бронга блестели — может быть, от затаенной радости. — И очень мало аборигенов. Поначалу я был водителем у твоей матери. А потом…
Его меланхоличный голос замолк. Некоторое время они сидели молча. Бозун невидяще уставился на свои золотые руки, погруженный в какие-то воспоминания.
— Твой отец очень ревнив, Спасатель. — Неожиданно он резко повернулся, словно охваченный давней яростью. — Вышвырнул меня из машины твоей матери — возможно, потому, что она сделала мне эти руки. И послал меня с Вешем в экспедицию, которую считал смертельной. Для старины Веша она такой и оказалась.
Наступал зимний сезон, потому что из-за этих рук нам пришлось задержаться, пока они не приживутся. Слишком позднее время для визита в те места, куда Рин Кирон послал нас. Мы попали в жуткую погоду: туман и ливень, настоящий потоп, каких на Каи не бывает. — Он задрожал в своем стареньком комбинезоне. — Мы провалились сквозь лед в замерзшую реку. Там я и оставил Веша, в саноходе, похороненным под снежными заносами.
— Как ты сумел спастись?
— Не спрашивай как. — Бронг вздрогнул, словно этот вопрос уязвил его. — В основном — ничего не соображая. Очнулся я на Спасательной станции в периметре.
— Ты умеешь ускользать…
— Я выживаю. — Его глаза сузились, и в них зажегся тайный огонек. — Этому искусству я выучился с юности. Если бы у тебя была такая же горькая жизнь, тебя бы это совсем не удивило.

17. Ржавка 

Распространенный на Малили микроорганизм, самая древняя и примитивная форма жизни на планете, существование которой связано с переработкой ряда металлов. Родственная ей кровяная гниль действует на железо, содержащееся в гемоглобине. 

Бронг снова задрожал.
— Зима, — прошептал он. — Стояло зимнее лунное время, Зона замерзла. Когда я поправился, Кирон послал меня провести ревизию двух оставшихся у нас саноходов. Твоя мать была беременна, и ты родился весной, перед оттепелью.
Она собиралась в еще одно путешествие, на поиски дерева фейо…
— Мыследрева? — Кет подался вперед, всматриваясь в невыразительную коричневую маску. — Они действительно источники родомагнетизма?
Бронг пожал плечами.
— Спасатель Кира Сайр тоже все время об этом спрашивала. Я никогда их не видел. Аборигены называют их деревьями фейо, «мыследрево» — приблизительный перевод, данный твоей матерью. В Кратерном озере она читала статьи по ксенологии, а также скопировала карты, которые рисовал Ило Аули. На одной из них было отмечено дерево фейо, оно находилось на излучине реки в нескольких сотнях километров к востоку отсюда. Твоя мать хотела отыскать его.
А твой отец… он разрешил ей отправиться! — в его голосе звучала ярость. — Я умолял ее оставить эту затею, умолял Кирона не пускать ее, даже просил Ворнов не давать транспорт. Когда ничего не вышло, я хотел сам вести ее саноход, но твой отец не позволил.
Она взяла с собой водителя из работавших в Зоне. Настоящий профессионал… вот только этого недостаточно. Твой отец поставил меня дежурить у монитора на станции, фиксировать их сообщения и отмечать маршрут, которым они двигались.
Они отправились в начале весеннего солнечного времени. Для этого водителя — слишком рано. Он не справился с управлением на тающем льду, и машина соскользнула в каньон. Большая часть ультрафиолетовых ламп при этом разбилась, и защита оказалась повреждена.
Поначалу контакт прервался, но твоя мать вышла наружу в защитном костюме и починила антенну. Когда сообщение наконец дошло, они уже были обречены. Ржавка. Водитель хотел сделать отчаянную попытку пробиться обратно в Зону, но она заставила его ехать дальше. Ужасные дни…
Он высморкался.
— Я насмотрелся на работу ржавки. Она превращает отличную сталь в вонючую голубоватую грязь так быстро, что и представить себе невозможно. Они прожили три дня. Я следил за ними, Спасатель, до самого конца. Не мог спать. И у меня в ушах звучали слова твоего отца, сказавшего, что она сама выбрала такой конец.
Перед смертью они успели увидеть дерево. Приборы показали его, но путь преграждала разлившаяся в половодье река с несущимися льдинами. Русло там изгибается, обходя конусообразный пик. Твоя мать сочла, что это — остатки давнего вулкана. А мыследрево росло на его северном склоне, высоко над рекой.
Это было очень странное дерево, хотя обитателям Каи большая часть здешних растений покажется странной. Ярко-зеленый толстый ствол и более светлые ветви, расщепляющиеся на концах на маленькие кроваво-красные веточки. И совсем без листьев.
Ты его и сам видел — на той игрушечной чаше. Так или иначе, но там они застряли. Ржавчина разрушила все, что можно, двигатели замерзли. В своем последнем сообщении твоя мать сказала, что они надевают защитные костюмы и будут пытаться перебраться по льду… — голос его сорвался, и он провел рукой по влажным глазам. — Прости, Спасатель, я любил ее.
— Жаль, что я не знал ее, — прошептал Кет.
Бронг молча сидел, глядя на голограмму.
— Ты встречал лелейо за периметром? — попытался расспросить его Кет.
— Встречал одну группу, тем же летом. — Бозун передернул плечами, словно стряхивая дурные воспоминания. — Во время поездки с твоим отцом — никогда бы я не захотел отправиться с ним в такое путешествие. Их финансировал новый коммодор Зоны, жадный мерзавец по имени Зоор, желавший наладить контакт с местными. Он воспринимал лелейо как пропадающую без пользы рабочую силу, которую можно выгодно использовать. Они приспособились к опасностям планеты и способны добывать полезные ископаемые, надо лишь научить их кайским представлениям о труде. А твой отец…
Бронг замолчал и серьезно посмотрел на Кета.
— Он хотел убить меня.
Потрясенный, юноша молчал.
— Конечно, Рин Кирон никогда ничего подобного не говорил. Он вещал об удачной возможности получить экономическую выгоду и наладить культурный контакт, узнать правду насчет мифа о мыследреве. Но я знал, что он собирается убить меня. Он попытался, и ему это почти удалось. Если бы я не умел так хорошо выживать…
Золотые руки бессильно опустились.
— Я и твоего отца вытащил, несмотря на его сопротивление. Много лет Кирон меня за это ненавидел, но, наверное, именно из-за этого он меня в конце концов и простил… если действительно простил.
Бозун снова погрузился в задумчивое молчание, взгляд его был устремлен в никуда.
— Мне кажется… надеюсь, что это так, — сказал Кет. — Расскажи об этой экспедиции.
— Думаю, не стоит. Я уверен, что ты не так все воспримешь. Ты еще слишком молод, Спасатель. Для тебя это будет звучать как романтическая история, и тебя самого потянет на поиски приключений. Но смерть — отвратительная вещь, где бы ты ее ни встретил.
— Пожалуйста, — настаивал юноша. — Я хочу знать.
— Если ты бросишь безумную затею отправиться туда на саноходе…
— Боюсь, придется. Не бросить, но хотя бы отложить до весны.
— И если ты пообещаешь, — глаза Бронга сузились, — не спрашивать, как мы смогли вернуться.
— Жаль. Так хочется это узнать…
— И твоему отцу хочется. — Черты его лица дрогнули, словно он на секунду развеселился. — И адмиралу.
Кет ждал, когда собеседник начнет.
— Вы, Каи Ну, видите Малили не так, как мы: она зачаровывает вас. Это было и с твоей матерью. Сначала поражает цвет — странная красота, а за ней кроется смертельная опасность. Твоя мать полюбила здешние краски. Ведь они совсем не такие, как на Каи, потому что жизнь здесь развивалась под красным солнцем и дольше длятся сутки. Желтые огневки так быстро растут в солнечное время, что можно заметить, как ползут их лианы. Огромные деревья обзавелись теплоизолирующей корой и силой, способной противостоять зимним штормам.
Мы отправились в середине лета, в день Восхода. Снег все еще покрывал высокие склоны, но вскоре мы спустились туда, где цвет обнаженных скал уже указывал на присутствие ржавки.
Бронга захватили собственные воспоминания, и он говорил теперь гладко, жестикулируя блестящими руками. Но маленькие глаза смотрели напряженно, поэтому Кет начал подозревать, что вся эта история рассказывается лишь для того, чтобы убедить его остаться в Зоне.
— Зеленые, голубые, синие… Твоя мать говорила, что в те времена, когда появилась первая ржавка, солнце пекло сильнее. Очень красиво — если вас не беспокоит возможность собственной гибели. Я вел машину очень осторожно, но твой отец… это невероятный, ненормальный человек!
Он потребовал, чтобы мы отправились по совершенно сумасшедшему маршруту: на юг, через ответвление великого полярного ледника. Триста километров торосов и трещин. А за льдами, когда вернуться стало невозможно, нам преградил дорогу обрыв. Там кончалось ледяное плато, и спуск был слишком крут для машины. Внизу лежали облака, и мы не видели дна. Мы отправились вдоль края на запад, прошли километров сто, но так и не нашли подходящего спуска. Затем нас встретило длинное ущелье — ледяные склоны и обломки скал, скатывающиеся в облачное море. Путь представлялся крайне опасным: камни могли увлечь нас за собой.
Но Кирон вытащил лазерный пистолет и приказал мне вести машину вниз. У меня оружия не было, и я сказал ему, пусть стреляет. Он не выстрелил, но дождался момента, когда я заснул, и сам сел за руль.
Жуткое путешествие!
Я приготовился к смерти, но меня захватила суровая красота этих мест (твоей матери они бы понравились). Я снова повел машину. Мы скользили в облака, туман вокруг стоял такой густой, что нас слепили собственные огни. Камнепад перебил большую часть наших ультрафиолетовых ламп.
И все же мы каким-то образом выбрались изо льдов живыми. Скалу покрывали зеленые и голубые пятна ржавки. Потом шли заросли пламенника и рощи покореженного ветрами черного дерева. Наконец мы достигли местности, которую старый Ило Аули назвал Страной лелейо.
Как я тогда мечтал быть лелейо, — с тоской продолжал он. — Твоя мать рассказывала мне как-то древний миф Терры о рае. Я ожидал смерти, Спасатель, а попал в рай!
Широкая долина, покрытая золотистой травой, темно-красные титановые деревья. Небольшая речка петляет среди оранжевого перистого кустарника, — Бронг вздохнул. — Колыбель свободы и покоя. Мы проехали прямо к реке, пытаясь найти лелейо. Терять было уже нечего, и я надеялся хотя бы встретить свой народ. Даже твой сумасшедший отец, казалось, частично пришел в себя. Ксенологи бьются над вопросом: как аборигены обходятся без машин? Эта загадка мучила твою мать, а теперь захватила и его.
Но ответа мы так и не узнали. Хотя долина и походила на рай, когда мы увидели ее, нельзя забывать про здешние зимы. Полярные зимы, Спасатель!
Он вздрогнул.
— Даже здесь, в Зоне, зимой наметает несколько метров снега. А там, возле ледника, почти у самого полюса, снега намного больше. Это не место для голых дикарей, живущих собирательством. Так куда же они деваются?
— На южный полюс?
— Через две тысячи километров? — Бронг покачал головой. — Через джунгли, бури, горы, океаны, где даже самый лучший наш саноход не преодолевал и одной тысячи?
— Гуманоиды? — Кет всматривался в неподвижное лицо. — Может быть, им помогают гуманоиды?
— Кто знает? — Он пожал плечами. — Вероятно, твой отец надеялся это выяснить, после того как убьет меня. А я хотел лишь перемирия, чтобы добраться до дома живым. Тогда я был еще новичком в искусстве спасаться.
Рин Кирон ехал в башне. На полпути к реке он сообщил мне по голосвязи, что видит пятна ржавчины на защитном слое машины. Ржавка мгновенно въелась в те места, которые повредил камнепад. Рин хихикал, как безумец, говоря мне об этом.
Чуть позже он сказал, что в поле зрения появилась драконья мышь. Она вынырнула из облаков и полетела над нами, описывая круги. У реки мы пробились через полосу пламенника и обнаружили на берегу группу лелейо.
Три молодые пары и несколько маленьких детей, большая часть которых играла, подбрасывая и ловя маленький красный камешек. Один мальчик нырял в воду и вытаскивал оттуда что-то, что они потом ели. А на большом валуне сидел пожилой золотобородый мужчина и улыбался, глядя на детей.
Все они были голыми. Река стекала с ледника, но вода не обжигала холодом их тела. Худые и грациозные, с яркими волосами и зеленоватыми глазами, они, похоже, чувствовали себя абсолютно свободными и счастливыми.
Бозун печально рассматривал свои золотые руки.
— Спасатель, — сказал он тихо, — ты даже представить себе не можешь, что я ощутил при взгляде на эту картину. Мне так хотелось присоединиться к ним. Уйти от твоего отца: к тому моменту наши отношения приняли совершенно мрачный оборот. Выйти из машины, скинуть одежду и нырнуть в чистую воду. Смыть с себя и Команду, и Зону, и весь мир Каи.
Может быть, я бы от этого умер, Спасатель, — он поднял голову. — Но ведь мог и выжить, и мысль об этом постоянно преследует меня. Мама говорила, что иммунитета у меня нет, но ведь надежных тестов никогда не проводилось. В тот раз, когда я столкнулся с заразой, медики очень удивились, что я дожил до ампутации.
Бронг снова замолчал, и его неподвижное темное лицо казалось еще более длинным и мрачным, чем обычно. Золотые протезы немного дрожали, когда он разжал кулаки и сжал их вновь.
— Да, Спасатель, — вздохнул он наконец. — Я упустил свой шанс попасть в рай.

18. Драконья мышь 

Огромное крылатое существо-мутант. Хищник. Произошли от местных животных, одомашненных первыми лелейо. 

Маленький человек вытер слезы желтым рукавом.
— Мы остановили машину на песчаной косе сразу за перистым кустарником, — продолжал он угрюмо. — Лелейо совершенно не испугались. Скорее, они не обратили на нас внимания. Мы смотрели на них…
Он остановился и высморкался.
— Тебе, конечно, не понять, как я себя чувствовал. Твоя мать часто рассуждала об их культуре: особый тип цивилизации, основанный на разуме, а не на вещах. Но, несмотря на это, я всегда стыдился своей крови лелейо. Голые дикари! Бродят по джунглям, бегая от собственной грязи, голыми руками выкапывают коренья и едят их. Жалкие двуногие животные! Это распространенное представление, и мне было трудно поверить в ту счастливую картину, которую мы видели.
Не знаю, о чем думал твой отец. Мы некоторое время наблюдали, затем он велел мне подъехать поближе. Лелейо по-прежнему игнорировали нас, только драконья мышь закричала и спикировала вниз. От ее крика у меня мурашки по коже пошли, хотя мы и были неплохо защищены.
Она пролетела над нами и устроилась на ржаво-зеленой скале над тем стариком у воды. Мы продолжали приближаться, но она больше не двигалась и не вопила. Машина подъехала, наверное, метров на сорок.
Жуткая зверюга, правда, гладкая и на вид чистая. Все ее тело и крылья покрыты тонким белым мехом. Она цеплялась за камень мощными черными когтями, которыми с легкостью разорвала бы человека пополам. Кривой черный клюв вполне мог разломать нашу машину. А глаз у нее…
Его передернуло.
— Фасетчатый, как у насекомых с Терры. Такая сверкающая алмазная полоска через полголовы, под довольно неприятного вида острым гребнем. Никогда не поймешь, на что она смотрит — на все сразу, наверное. Этот глаз мне до сих пор страшно вспоминать. И все же существо было красивым, и твоей матери оно бы понравилось. Хищник в четверть тонны весом, такой изящный и гибкий, что хотелось увидеть, как он охотится. Я размышлял, почему драконья мышь не бросается на лелейо и почему они не боятся.
Я также не понимал, почему они не опасаются нас. Дети продолжали играть с камешком. Одна из парочек была в воде, точнее, в основном под водой: они занимались там любовью. Никто из них вроде бы нас не замечал, пока Кирон не приказал мне приблизиться еще немного.
Тогда тот мальчик прекратил нырять и пошел нам навстречу, жестами прося остановиться. Это был тощий темнокожий ребенок лет семи или восьми. С длинных волос стекала вода. Он наверняка никогда не бывал в Зоне: там появлялись только взрослые. Но он заговорил с нами на языке Каи, к тому же довольно бегло.
«Друзья, пожалуйста, не подводите вашу золотую машину еще ближе, — услышали мы. — Мы не привыкли к ультрафиолетовому излучению, а вы ведь не хотите причинить нам ненужные неприятности».
Твой отец ответил, что мы пришли как друзья, хотим узнать о его народе и разведать залежи полезных руд. В обмен мы можем предложить им дары кайской цивилизации.
На мальчика эти слова не произвели никакого впечатления. Его народ видел нашу Зону и решил, что вещи с Каи на Малили бесполезны. Если мы хотим подтвердить свое дружелюбие, то нам следует покинуть планету и прекратить причинять им вред.
Кирон спросил, видел ли он где-нибудь гуманоидов.
Ребенок засмеялся. Он заявил, что мы — рабы машин, но на Малили машины бесполезны. И кивнул на голубую ржавчину, уже частично покрывшую нашу машину. Мальчик вежливо попросил нас отъехать от реки подальше, чтобы продукты разложения не загрязнили воду. Ему было очень жаль, что он не может нас спасти…
Твой отец прекратил разговор. Я услышал, как он вылез из башни и пробирается через машинное отделение к внешней двери. Та была герметично закрыта. Раздался лязг инструментов, я бросился туда и увидел, что он откручивает гайки.
Я уже говорил тебе: он сошел с ума! — Бронг резко выпрямился, его высокий голос стал резче. — Понимаешь, дверь не имела шлюза. Открой он ее — патоген кровяной гнили заполнил бы всю машину. Но этого-то Кирон и добивался.
Ужас охватил меня. — Бронг вскинул руки в драматическом жесте. — Я просил его остановиться, но твой отец выхватил пистолет. Я прыгнул на него — безоружный.
Он моргнул, посмотрел на свои руки и вздрогнул.
— Я и не предполагал, насколько эти руки сильны и быстры. Я разодрал ему щеку и вырвал оружие прежде, чем он успел выстрелить. Кирон упал на переборку, не подавая признаков жизни.
Оставив его там, я забрался обратно в кабину, к микрофону, и сам заговорил с мальчиком. Я пообещал ему, что отгоню машину, куда он захочет, если его сородичи помогут нам добраться до Зоны.
Ребенок очень удивился, даже не поверил мне, когда я объяснил, что произошло. Ведь лелейо никогда не причиняют друг другу вреда. Но они не могли спасти нас. Конечно, я отвел машину по дороге, которую мы проделали через кустарник, к скалам. Драконья мышь летела сзади и уселась на камнях невдалеке.
Мальчик поблагодарил и добавил, что ему очень жаль нас. Если мы не хотим мучиться, он может собрать сонные ягоды. Они вкусные и подарят безболезненную смерть. Я отказался. Ребенок отошел назад и встал рядом с мышью, следя за нами.
Твой отец к тому времени пришел в себя. Ему было плохо, из раны шла кровь. Он сопротивлялся, пока я накладывал ему на лицо повязку, поэтому-то шрам и оказался таким рваным. Я напичкал его успокаивающим из аптечки и только тогда смог запихать в защитный костюм. После этого я разбил его лазерный пистолет, влез в собственный защитный костюм и вышел из машины.
И это вся история, Спасатель, — неожиданно закончил Бронг.
— Но ты остановился несколько рано, — запротестовал Кет. — Тебе помогли в конце концов?
— Мы в конце концов вернулись, — он сардонически улыбнулся. — Ты обещал не спрашивать как.
— Но думать над этим я не перестану.
— Кое-что о нашем возвращении ты найдешь в архиве старого медпункта на юге периметра. В день Заката мы добрались до ворот. Охрана заметила нас, когда я карабкался по снежному склону, таща за собой твоего отца.
— А он в курсе, как вы спаслись?
— Долгое время Кирон предпочитал не спрашивать. — В черных глазах мелькнуло веселое злорадство. — А когда спросил, я сообщил, что нас принесла драконья мышь, он же все дни был без сознания. Правду он так и не узнал.
Кет сидел и ждал.
— Извини, Спасатель. — Бронг развел блестящими руками. — Люди много раз спрашивали меня о случившемся, но я всегда ссылался на потерю памяти. Тебе я признаюсь, что нам помогли, но как — рассказать не вправе.
Юноша все еще ждал.
— Спасатель, сейчас ты коснулся больного места, — в голосе звучала мольба. — Вспомни, кто я такой. Всю жизнь я разрываюсь между двумя мирами, и в обоих — чужой. Лелейо отнеслись ко мне добрее, чем Каи Ну. И я намерен выполнять свои обязательства по отношению к ним.
— Бозун! — возмутился Кет. — Разве у тебя нет иного долга? Перед народом твоей матери? У нас общая беда, и она близко! Ты говорил о легионе гуманоидов, собирающихся на Драконе, — тебе не поверили. Если бы ты объяснил, как ты это узнал…
— И тогда бы не поверили! Я сам с трудом понял истину лелейо, хотя во мне течет их кровь. Тебе же, адмиралу или Рину Кирону… Лелейо и Каи Ну — два различных типа сознания, столь же не похожих, как наши планеты. Правда одних кажется ложью другим! Пожалуйста, давай прекратим этот разговор.
Бронг резко поднялся и направился к двери.
Юноша был совершенно обескуражен. Он так надеялся приоткрыть тайны той зачарованной долины, где сможет найти Неру Ньин.
— Ну что ж, тогда займемся тахионным компасом.
Секретам Бозуна больше ничего не угрожало, и он радостно суетился, распаковывая сумку. Сначала они настроили прибор и поставили на открытой террасе, но там стрелка компаса начала вращаться как бешеная. Внутри, где не было никакого ветра, она успокоилась и указала почти точно на восток.
В старых папках Бронг нашел копию той карты, с которой когда-то планировал первые разведки на саноходах. Кет наложил на нее полученное направление, и линия прошла параллельно старому маршруту. Этим путем отправилась однажды его мать в поисках дерева фейо.
Они сняли данные компаса у северной и южной границ периметра. Полученные линии пересекались в точке сразу же за рекой. Бронг посмотрел на юношу искоса и с явным беспокойством:
— Спасатель, стрелка указывает на дерево фейо. То самое мыследрево, которое твоя мать видела за рекой, пока не оборвалась связь.
— Источник родомагнетизма! Что означает его возможную связь с гуманоидами. Очевидно, это какой-то прибор для наблюдения или связи, защищенный от ржавки. Хотел бы я взглянуть на него.
— Не в эту зиму.
К тому времени было уже поздно, и Бозун повел гостя ужинать в маленькую забегаловку двумя туннелями ниже. Она работала круглые сутки, и большей частью там обедали портовые грузчики и шахтеры. За едой Кет продолжил разговор, придумывая способы добраться до мыследрева зимой. Возможно, имеет смысл подождать, пока река замерзнет, и пересечь ее по льду. Или переправить на саноходе понтоны. Или пройти к югу через ледник и свернуть на север уже за рекой.
Бронг решительно отвергал все его предложения. На леднике уже выпал снег и скрыл все пропасти, ставшие от этого вдвое опасней. Саноходы последней модели и так перегружены всяким защитным снаряжением — дополнительного веса понтонов они не выдержат. Даже летом из подобной экспедиции почти нет шансов вернуться. А сейчас, зимой, и обычные-то работы по техобслуживанию периметра — уже тяжелая задача.
— Лучше смирись с этим, Спасатель. До лета ты застрял здесь, если гуманоиды не явятся раньше.
Кет не видел выхода. Когда они вернулись на станцию, он пошел спать на жесткую кровать в бывшей лаборатории. Непривычная тяжесть гравитации Малили мешала забыться, и он долго ворочался, думая о гуманоидах, деревьях фейо и Бозуне Бронге.
Наконец юноша уснул, и снилась ему та чудесная долина с багровыми титановыми деревьями. С ним был Бронг, и они искали Неру Ньин. Вот послышался ее голос, поющий среди золотых лугов. Она увидела их и побежала навстречу — стройная, обнаженная, прекрасная. Бозун выскочил вперед, его золотые руки коснулись тела Неры. Он начал преображаться, все больше и больше становясь похожим на машину, пока не оказался золотым гуманоидом. Нера устремилась к Кету с широко раскрытыми объятиями. Но он бросился прочь от ее завлекающей улыбки, боясь тоже превратиться во что-нибудь…
— Спасатель! — реальный Бронг тряс его за плечо. — Тебя вызывает по голофону Командование Зоны.
— Есть новости, Кет Кирон, — на связи была Витле Кло, высокая и мрачная. — Твой отец связался с адмиралом. Случилась какая-то беда. Он не упоминал подробностей, но ты должен немедленно возвращаться на Каи. Мы организовали тебе обратный проезд. Торку Ворн высылает твоему отцу два килограмма палладия — захватишь по дороге на шаттл. Путешествовать опять будешь под именем Веш.

19. Радар 

Прибор для определения направления и расстояния, основанный на эффектах тахионного излучения. 

Когда Кет сошел на землю в Террадеке, Кира уже ждала его там, так плотно закутавшись в зимний плащ с капюшоном, что он с трудом ее узнал. Она крепко обняла его и улыбалась сквозь радостные слезы, показавшись сперва вновь молодой, сильной и счастливой. Но затем юноша разглядел ее страшную бледность и понял, что случилось что-то ужасное.
— Ничего не говори, — выдохнула она. — Пошли со мной.
Они отправились к линии метро, ведущей в Терратаун. Однако на полдороге Кира вывела его на поверхность. Здесь, на юге Каи, Конец Лета уже прошел и подмораживало. Кроваво-красное солнце едва виднелось у горизонта на севере, а летние кустарники голыми палками торчали из тонкого слоя первого снега.
Они двигались против ветра к летнему дому на небольшом холме возле станции. Вокруг не было ни души. Кира огляделась и заговорила:
— Твой отец не хотел звонить тебе, — она крепко ухватила его за руку. — Думаю, гордость мешает ему признать, как ты сейчас нам нужен.
— Почему сейчас? — Кета охватил страх. — В Зоне мне никто ничего не объяснил.
— Они здесь! — Холодный ветер заставлял дышать осторожно, и она перешла на хрипловатый шепот. — Гуманоиды. Еще не на Каи — на орбите возле Малили. Мы боялись, что они перехватят твой корабль.
Юноша замер, но она беспокойно тащила его дальше. Мелкий снег хрустел у них под ногами, а пурпурное небо впереди внезапно приняло угрожающий вид.
— Я немногого успел добиться от адмирала.
— Сейчас это, наверное, уже не важно. — Она упрямо топала вперед, глотая воздух. — Придется обойтись тем, что у нас есть.
Они подошли к каменной скамье, защищенной от ветра ни шей в стене дома. Здесь Кет заставил спутницу остановиться и передохнуть. Осторожно оглядываясь назад, она прошептала:
— Мы работаем. Пробуем все, что можем. Мы сделали радар и засекли еще один источник родомагнетизма, наверняка — корабль гуманоидов, идущий от Дракона на тахионной скорости.
— Один из тех, строительство которых видел Бронг? — Ветер показался ему еще холоднее. — Если бы ему тогда поверили…
— Сейчас уже не важно. Мы стараемся изо всех сил, Кет. Я обратилась к члену Мостика Грилу, он был когда-то в Академии моим другом, даже хотел на мне жениться. Достаточно сентиментален, чтобы не выдать нас как убийц. Я рассказала ему о наших исследованиях. Он ничего не хотел слышать. Заявил, что в гуманоидов не верит. На радар и смотреть не стал. Он наполовину убежден, что твой отец — и вправду мошенник, как говорит вахта. Мошенник и убийца.
Но ради меня Грил организовал одну встречу. Несколько инженеров и младших офицеров флота, которых предупредили, что сдавать нас не следует. Инженер Зоор задавал массу вопросов о радаре, и не на все нам хотелось отвечать, но на остальных наше сообщение просто не произвело никакого впечатления.
Хотя Грил обещал нам безопасность, кто-то все же оповестил вахту. На следующий день взяли няню Веш. С ней обращались довольно жестко, но она сумела перехитрить их и предупредила нас. И вот мы здесь. Грил уехал в Нортдайк, позволив нам пока скрываться в его летней вилле. Но я чувствую, что его терпение кончается. Официально, если вахта сумеет выследить нас, он и понятия не имеет, что мы здесь.
Вот почему нам пришлось вызвать тебя обратно, Кет. Мы сделали все, что могли. Сейчас над нами даже смеяться некому, потому что Мостик разъехался: у них перерыв в заседаниях. Никакого кворума не наберется, пока они не встретятся снова в Нортдайке. И от нового регента помощи ждать не приходится. Он отставной командир вахты и боится спасателей больше, чем гуманоидов.
Дрожа, Кира поднялась со скамейки.
— Ты нужен нам, Кет.
Отца они нашли в подземной мастерской. Он поднялся навстречу, держась так прямо, словно ожидал формального салюта Команды. Кет пожал ему руку, пораженный сухой желтизной его кожи.
— Ну что ж, Шкипер, — отец попытался улыбнуться, но юноша видел лишь неровный шрам на заросшем седой щетиной подбородке. — Нужна твоя помощь.
Сначала Кет просто не мог заговорить. В горле стоял ком, глаза наполнились слезами. Теперь, когда он узнал историю о смерти матери и о шраме отца, он многое понял и многое простил. Он бы обнял сейчас своего отца, но тот не терпел проявлений чувств.
— Ворн прислал два килограмма палладия, — юноша кивнул на старую сумку. — И я успел засечь один источник родомагнетизма. Это мыследрево, растущее к востоку от Зоны, на пути к которому погибла мама…
Отец отшатнулся от него, и шрам стал таким же белым, как и неровная борода вокруг него. Кет заметил, что Кира ошарашена — возможно, она впервые услышала об этой трагедии. Быстро оправившись, она попросила открыть сумку.
— Город защитим. — С бледной улыбкой женщина вынула хрупкой рукой маленький белый слиток. — Если хватит времени.
Она взглянула на обоих мужчин, и ее осунувшееся лицо скривилось:
— Времени, за которое мы сможем сделать оружие…
Новый радар стоял на рабочем столе. Он был неуклюж на вид и походил на игрушку: несообразные части соединялись толстыми кабелями, извивавшимися на полу, словно лианы в джунглях. Яркая стрелка на маленьком голографическом табло качалась вдоль одной шкалы и вращалась вокруг другой.
Прибор работал бесшумно. Все трое стояли вокруг и молчали. Тонкая рука Киры дрожала на панели управления. Поначалу стрелка зависла неподвижно, вокруг нее поползли зеленоватые тени — внезапно они сфокусировались в уменьшенную копию самого прибора. Потом Кет увидел фигурки отца, Киры и себя самого. Они быстро растаяли, превратившись в картинку зеленой виллы игрушечных размеров. Затем появился город, Каи и наконец Малили. Стрелка задрожала. Кира размяла пальцы и занялась еще какой-то настройкой. В итоге стрелка застыла, указав на какую-то точку невдалеке от Малили.
— Все тот же сильный источник. Гуманоиды приближаются, — Кира с совершенно больным видом взглянула на них. — Скорость больше не является тахионной. Они снижают скорость, выходя на орбиту вокруг Каи.
— Придется поторопиться, — сказал отец. — Будем надеяться на удачу, правда, особой надежды уже и нет. Шкипер, тебе предстоит отправиться в Нортдайк, чтобы получить хоть какую-то помощь.
— И возьми свой компас. Покажешь им, что опасность рядом. Когда корабль подойдет достаточно близко, ты поймаешь его излучение.
На ночь юноша остался у родителей. Кира превратила монополюс в портативное оружие, поместив в маленький плоский пенал (не длиннее пальца).
— Держи его при себе, — она показала, как активировать прибор, — но используй только в крайнем случае. С близкого расстояния он должен вырубить гуманоида, но остальные почувствуют родомагнитное поле.
— Какое расстояние считать близким?
— Несколько метров… надеюсь. Не меньше одного-двух. Просто нацель его и сдвинь рычажок. Если сработает, ты остановишь врага.
— А если нет, то попадешь в большую беду, — отец нахмурился и рассеянно потер голубоватый шрам. — Родомагнитная атака — единственная настоящая опасность для гуманоидов, а самозащита является приоритетной. Людям не дозволено забавляться такими игрушками.
Кира не рискнула снова активировать радар, опасаясь, что гуманоиды могут уловить поисковый луч. Но тахионным компасом они воспользовались, выйдя из дома. В ледяных сумерках стрелка тут же ожила и медленно поползла вдоль горизонта на севере, настигнув и миновав тусклое красное солнце.
— Они здесь, — прошептала Кира. — На орбите!

20. Наварх 

Глава Корабля. Назначается Мостиком — парламентом, избираемым всеми гражданами, имеющими избирательное право. 

Кет отправился на север. Мостик должен был скоро собраться, в Нортдайке толпился народ, и отели оказались переполнены. Доставшаяся ему малопривлекательная комната располагалась в довольно убогом туннеле под фабричным районом, в пригороде Метеоритного ущелья.
Никто не хотел выслушать его весть о вторжении гуманоидов. Младший офицер в адмиралтействе ответил юноше презрительно и гневно, не дав договорить. Регент уже предупредил штат относительно нежелательных слухов, так как в это критическое время подобные дикие истории представляют опасность для Корабля. Кета просто выгнали из здания.
Кира дала ему адрес офиса Грила, но секретарь сказал, что у патрона встреча за пределами города. В центральном офисе Ворнов охрана подтвердила, что все высшие офицеры флота находятся на срочном собрании. Регент отсутствовал по той же причине.
Никто не говорил, где происходит собрание и для чего оно созвано, но Кет почувствовал: что-то сдвинулось с мертвой точки. Тем же вечером в программе новостей передали, что у регента есть для Мостика чрезвычайное сообщение. Сам регент не дал никаких комментариев, но хорошо информированные источники говорили, что в северном полушарии Малили открылась вторая Зона, где будет вестись разработка знаменитых месторождений Ворнов.
Кет только покачал головой: Бронг знал бы о подобных разработках, и снова включил тахионный компас. Даже здесь, в комнате, на нижнем подземном уровне, стрелка поползла и указала на южную стену — с той стороны летел корабль гуманоидов.
На следующее утро юноша все же встретился с Грилом, вернувшимся с таинственного собрания. Тот оказался нетерпеливым, страдающим одышкой толстяком, который плохо слышал и громко говорил. Пожилой член Мостика встретил посетителя хмуро и не предложил сесть, так и оставив стоять перед огромным столом из черного мрамора.
— Так ты сын Кирона?
— Да, сэр, и у меня для вас новости. Срочные новости от отца и Киры Сайр…
Грил, не слушая, отвернулся и забормотал что-то в голофон. Кет начал снова:
— Мой отец…
— Если честно, то мне он уже надоел! — мрачно посмотрел на него Грил. — Фанатичный параноик, а возможно, и убийца. Я проявлял терпимость, и более чем достаточно, потому что давно знаю Киру. Но перед ним у меня нет никаких обязательств, а тем более перед вами, молодой человек. С минуты на минуту соберется Мостик, и у меня нет времени…
— Сэр, на орбите Каи тахионный транспорт с Дракона. — В сумке юноша принес компас и теперь выступил с ним вперед. — Это научное доказательство…
— Хватит, Кирон, — толстяк рубанул воздух белой ладонью. — Я уже наслушался проповедей твоего отца о страшных гуманоидах, которые вот-вот на нас свалятся. Сказка! Старая, как Каи!
— Кира — ученый. — Кет старался подавить отвращение, вызванное грубостью собеседника. — Она обнаружила корабль гуманоидов с помощью родомагнитных устройств. Я могу показать вам сейчас этот корабль, он на орбите…
Грил хмуро смотрел в свой голофон.
— Сэр, послушайте! — юноша в отчаянии повысил голос. — Гуманоиды захватили «Кирон». Они захватили и «Фортуну». И теперь явились сюда. Я покажу вам…
Иронически фыркнув, член Мостика повернулся к нему:
— У меня есть для вас новости, молодой человек. Сейчас я как раз получил возможность их сообщить. На орбите — сама «Фортуна»…
— Сэр! — уставился на него Кет. — Это не может быть правдой…
— Не спорь со мной! — Пухлое лицо Грила задергалось. — Я знаю, что она вернулась, поскольку видел самого Наварха этой ночью! Тайное собрание проходило на его вилле в Метеоритном ущелье. Он прибыл на первом шаттле и выглядит совсем неплохо. Сейчас он собирается обратиться к Мостику, так что извини…
Юноша бросился в зал заседаний Мостика и успел протолкнуться в галерею для гостей. Вокруг слышался шепот: пересказывались слухи о возвращении «Фортуны», строились догадки, что скажет престарелый глава государства. Наконец Наварх появился в сопровождении коммодора Зоора, наступило мучительное молчание.
— Старик? — услышал Кет бормотание. — Он так молодо выглядит!
Все поднялись приветствовать его, и юноша стоял среди толпы, глядя во все глаза на трибуну. Во время интервью по головидению Наварх всегда опирался на какого-нибудь молодого помощника и вид у него был слабый и нездоровый. Сейчас же он шел впереди полноватого коммодора, двигаясь с легкостью танцора.
— Сограждане…
Мягко, непринужденно и как-то странно улыбаясь, он отступил от микрофонов и стал говорить без бумажки. Голос зазвенел в зале с поразительной ясностью и силой.
— Мы рады, что наконец вернулись. По-видимому, наше долгое отсутствие причинило немалое беспокойство. Я предполагаю, что по головидению не раз высказывались предположения о столкновении «Фортуны» с метеоритом или аварийной посадке в джунглях Малили.
Правда, однако, намного поразительнее подобных слухов. Вас удивит история нашего путешествия, а его итоги приведут к началу совершенно новой для Каи эпохи. Но сперва я хочу покончить с давним заблуждением — совершенно превратным представлением о гуманоидах.
Наварх подождал, пока смолкнет изумленный шепот.
— «Проклятые машины» — вот как мы их всегда называли, веря старой легенде о том, они были врагами наших предков. Какая трагическая ошибка, друзья мои! — он горестно покачал головой. — Она связана с уничтожением достоверных исторических источников в период Черных веков.
Правда оказалась искажена, и главные виновники произошедшего — основатели и лидеры Спасательной Команды. Эта печально известная организация объявляла себя защитниками человечества от злых гуманоидов, придумывая страшные истории о них, чтобы получить поддержку. Их теория была подвергнута заслуженному сомнению, когда на Малили не обнаружилось никаких гуманоидов. Но некий убийца и вымогатель по имени Кирон пытался возродить эту чудовищную ложь — ложь, которую мы наконец опровергнем! Друзья, мы встретили гуманоидов!
На секунду пораженный зал замер, а потом первые возгласы удивления перешли в громкий шум. Наварх стоял и ждал, явно очень довольный, и его тусклые старческие глаза, которые Кет хорошо помнил, сверкали теперь странной бодростью. Он сделал повелительный жест, и шум утих.
— Во время полета к Малили мы только-только набрали стартовую скорость, как нас нагнал корабль гуманоидов. Тахионный крейсер поразительно превышал «Фортуну» по размерам. Произошла состыковка. К нам на борт ступили гуманоиды и предложили свою службу, побуждаемые к этому мудрой Основной Директивой. Эти гуманоиды — прекрасны!
Его голос звучал удивительно поэтично.
— Жаль, друзья, что я не могу показать их вам сейчас, но вскоре вы все их увидите. Да, они блестящего черного цвета, но очень эстетичной формы, они быстры и изящны в движениях, они обращают внимание даже на невысказанное, они делают все, чтобы обеспечить людям удобство и комфорт. Они создали для человечества мир, который мне хочется назвать сном о рае.
Гуманоиды взяли нас с собой и показали полсотни своих планет. Первой мы посетили Киронию. На эту планету Дракона они когда-то прибыли слишком поздно и не успели спасти героического капитана Верна от земноводных монстров, атаковавших его небольшую колонию.
Тогда это была дикая планета, но гуманоиды успели ее обустроить. Они возвели там дворцы (подобного великолепия люди никогда не создавали) и разбили роскошные экзотические сады.
Они показали нам чудесные планеты, которые вы даже не можете себе представить. Люди там не знают нужды, беспокойства, страха или боли. Там нет ни классового деления, ни конкуренции. Целые народы живут в радости и роскоши, теперь мы предоставим такое существование и вам!
Каждый из нас нашел там место, где хотел бы остаться: поразительно великолепное, пронзительно красивое, чарующе завлекательное. Мучительно было покидать их! Но гуманоиды обещали, что подобным же образом они изменят и Каи!
Больше нам не придется добывать ископаемые на Малили, потому что гуманоиды умеют превращать камень в любой материал — даже в энергию, чтобы строить и поддерживать новую утопию. Они даже могут исправить наш ужасный климат, обеспечив для нас тепло в лунное время и осветив Темную Сторону.
Именно поэтому мы вернулись, друзья мои! Вернулись развеять ваши давние страхи, уничтожить давнюю ложь. И приветствовать вас в мире гуманоидов! Скоро прибудут тахионные корабли, и наши старые космопорты должны быть несколько изменены, чтобы выдержать их чудовищный вес. Вам также следует подготовиться. Гуманоиды никогда не навязывают свою службу — вы сможете дать добровольное согласие.
Я прошу вас, друзья, подумать, прежде чем делать свой выбор. Если вы примете гуманоидов, они превратят Каи в более совершенный рай, чем обещала какая-либо религия. Если же вы откажетесь, они просто уйдут и оставят нас в покое.
Он замолк и выдержал торжественную паузу.
— Наверное, они покинут нас уже навсегда, потому что быстро двигающаяся двойная звезда выносит их сейчас за пределы легкого контакта с центральной компьютерной системой на Крыле IV. Мы уже фактически находимся за нормальными границами их доступа. А их с радостью примут на других планетах. Второго шанса гуманоиды нам не предложат.
Без них наше будущее… без них у нас нет никакого будущего. Наши запасы урана и тория на исходе. На Малили мало надежды, потому что ее дикари враждебно встречают нас, а ее условия смертоносны. У нас есть очень простой выбор: рай или гибель!
Подумайте об этом, друзья мои!
Наварх сошел с трибуны, излучая невероятную молодость и обаяние. Повисло беспомощное молчание. Наконец члены Мостика поднялись и разразились бурными аплодисментами. Лишь некоторые из них выкрикивали вопросы, на которые глава государства не стал пока отвечать. Постепенно восстановилось некое подобие порядка. Призвал к нему один из законодателей, отрекомендовавшийся участником полета «Фортуны»:
— Сограждане! Пожалуйста, успокойтесь. У нас нет причин так волноваться. Я уверяю вас, что гуманоиды никогда не были ужасными чудовищами из легенд — это просто самые совершенные машины. Чрезвычайно эффективные, многофункциональные, мощные! Они готовы служить нам абсолютно безвозмездно. Они не способны причинить вред человеческому существу: их контролирует закон, декларирующий их верность человечеству.
— Тогда почему мы здесь? — выкрикнул кто-то. — Почему же наши предки не остались восхищаться ими, а сбежали на Каи?
— Записи утеряны, — пожал плечами оратор. — Если наши предки действительно имели какие-то причины для жалоб, то следует вспомнить, что они имели дело с первыми моделями гуманоидов, гораздо менее совершенными.
За последнюю тысячу лет гуманоиды произвели в себе немало улучшений. Их знания в области перемещения и наблюдения сделали скачок вперед. Их компьютерная сеть превратилась в настоящий галактический мозг. Аннигиляция материи обеспечивает их почти неистощимым запасом энергии, которую они употребляют во благо человечества.
С мягкой улыбкой говоривший дождался, пока шум стихнет.
— Я понимаю ваши сомнения, но я сам видел гуманоидов. Я видел их Вселенную, где триллионы людей ведут счастливую, мирную жизнь в окружении триллионов машин-помощников…
Кет уже начал протискиваться сквозь толпу на галерее, но его внимание привлекли слова:
— …удивительные вещи происходили с нами в этом чудесном путешествии! Многие из нас уже в преклонном возрасте, некоторые страдали болезнями. Но гуманоиды исцелили нас. Они понимают функционирование человеческого организма гораздо лучше людей. Их достижения и не снились человеческой медицине…
Кет, потрясенный, выбрался наконец из зала.

21. Основная Директива 

«Служить и подчиняться, охранять людей от опасности». Это закон для гуманоидов, встроенный в их центральную систему и надежно защищенный от любых изменений, благодаря чему они должны были стать безупречными слугами и лучшими защитниками людей. 

Юноша очутился в коридоре, чувствуя себя совершенно разбитым. История Наварха представлялась ему абсолютно невероятной, но большая часть членов Мостика заглотила ее целиком. Древняя война против гуманоидов давно казалась безнадежным делом. А теперь она действительно проиграна.
Бесцельно он бродил в толпе по туннелям и ротондам столицы, прислушиваясь ко всем новостям и слухам. Тут и там он сталкивался с теми, кто уже видел Вселенную гуманоидов, и каждый был зачарован этим сияющим, радостным чудом.
Худой и подвижный человек со значком «Ворн Вояжез» и в фуражке члена Мостика проповедовал перед группой разинувших рты слушателей:
— В юности я мечтал стать художником. Надежды у меня, правда, не было никакой. На Каи искусство от века было в загоне, потому что мы боролись за существование и не могли позволить себе лишнего. И я выполнял свой долг перед обществом. Очевидно, люди склонны завидовать моему статусу на Корабле и во флоте, но для меня это лишь нелюбимая работа. А у гуманоидов я получаю шанс заняться тем, чего желал всю жизнь.
Оратор светился поразительной радостью, его ликование заражало толпу, наполняло ее энтузиазмом. Адепты новой веры с восторгом давали интервью прессе, чтобы потрясающая новость как можно скорее распространилась по всем кораблям и учреждениям флота, по всем городам и селениям Каи, дошла до Малили.
Коммодор Зоор в окружении новообращенных объявлял о пришествии гуманоидов по головидению. Даже он, несмотря на болезненную полноту, выглядел заметно лучше, в надутом лице появилось нечто волевое.
— …Полное счастье! — он говорил по-прежнему немного в нос, высоким и неуверенным голосом, но с какой-то легкостью и силой. — Гуманоидам ничего не нужно от нас — они сами дадут нам все. Друзья, вы их полюбите…
Кет выбрался из толпы и пошел прочь, мучительно размышляя о Челни Ворн. Неужели она теперь тоже проповедует эту безумную религию! ? Он хотел позвонить в адмиральскую резиденцию и спросить, там ли она. Затем, рассердившись на себя за эту идею, юноша постарался забыть о ней. Наверняка она пребывает в состоянии полного счастья вместе с Зеликом.
Внезапно пришла мысль сообщить о происходящем отцу и Кире. Кет нашел будку с телефоном и позвонил. Долгое время никто не подходил, но наконец появилось изображение Киры, смертельно бледной и потрясенной.
— Кет, ты с ума сошел, — отчаянно зашептала она. — Ты же выдашь нас!
— Я звоню из автомата…
— Они не такие идиоты.
— Что они сделали с Навархом и…
— Наверное, эйфорид.
— А что мы…
— Попробуй скрыться. Жди удобного случая.
— Может, я…
— Избавься от компаса, чтобы они его не нашли.
— Я хочу помочь…
— А что ты можешь сделать? — со злым презрением прошептала она. — Они теперь будут повсюду. Они знают все и могут все.
— Скажи отцу…
— Уходи со связи — немедленно! И больше не звони. Нас здесь уже не будет.
Ее сердитое лицо исчезло.
Кет пытался понять, что же происходит. Родители наверняка так же ошарашены, как и он. Теперь член Мостика Грил явно перестанет их поддерживать — возможно, даже выдаст. Они бессильны, да и он ничем не может им помочь.
Но как ему сейчас нужны были твердое мужество отца и теплая мудрость Киры! Только он начал по-настоящему узнавать их, как потерял. И единственный способ доказать свою любовь — это избегать их. Какая горькая несправедливость…
Цель, ради которой Кет приехал в Нортдайк, растаяла как дым. Он продолжал бродить по городу, поражаясь истерическому воодушевлению народа. Люди возбужденно торчали перед головизорами, затыкая рот немногочисленным скептикам, сомневавшимся в абсолютной доброте гуманоидов. На рынке толпа громила лавки, выбрасывая карточки и жетоны в канавы. В каком-то радикально настроенном баре подавали бесплатные напитки: ведь скоро все будет бесплатным. Кто-то из флотского начальства убеждал рабочих не уходить, пока космопорт не будет готов к прибытию тахионного транспорта.
Юноша смутно пожалел, что он не на Малили с Бозуном Вронгом. Он мог бы сейчас искать в джунглях мыследрево… и Неру Ньин. Кет погрузился в мечты о девушке. В тех последних словах, сказанных в полусне, когда он наклонился поцеловать ее на прощание, она просила не уходить.
Если бы он только мог…
Вечерело, когда он пришел в свой обшарпанный туннель, к тому времени почти совсем опустевший. Юноша опасался ловушки, но тахионный компас необходимо спрятать. Не дыша, сжимая данное ему оружие, он толкнул дверь. Темная комната была пуста, только мигал голофон. Он нажал на кнопку, чтобы услышать сообщение.
— Кет, дорогой! — говорила Челни. Ее волосы стали более темными, длинными и блестящими, глаза сияли бодростью. Наполненная удивительной радостью, которую как-то умели пробуждать гуманоиды, она казалась необыкновенно привлекательной. — Я хочу с тобой увидеться. Приезжай ко мне в «Вара Ворн». И поскорее, ладно?
Он прослушал запись дважды, не понимая, чем может быть вызвано такое неожиданное приглашение. В течение всей их долгой дружбы девушка никогда не забывала, что он — не из Ворнов, никогда не вела себя так раскованно, никогда не стремилась так явно встретиться с ним.
Сердце внезапно забилось, взбудораженное вызывающей красотой Челни. Усталость после тяжелого дня растаяла без следа. Кет решительно отодвинул вентиляционную решетку и сунул туда компас с глаз долой. Вернув решетку на место, он сменил рубашку и отправился в Метеоритное ущелье.
Огромные зимние ворота «Вара Ворна» были открыты нараспашку, словно приветствуя его. Перед вычурными летними воротами юноша приостановился. Тень сомнения мелькнула на его лице, но он выпрямился и позвонил.
— Дорогой!
Челни сама выскочила из высоких серебряных дверей. Она казалась выше, стройнее, женственнее, чем ему помнилось. Подбородок выглядел не таким упрямым, а лицо — более живым. Легкое алое платье смотрелось еще более откровенным, чем все то, что она носила раньше.
Кет замер, покоренный ее новыми чарами.
— Кет! Дорогой! — Она взяла его руки в свои. — Пошли!
Девушка притянула его к себе и поцеловала. Он стоял, словно окаменев от изумления, но она повернулась, весело рассмеялась над его колебаниями и повела в дом.
— Если тебе кажется, что я изменилась, то это из-за гуманоидов, — голос звучал сильнее, музыкальней и вкрадчивей. — Я хочу, чтобы ты встретился с ними как можно скорее. После этого знакомства ты тоже совершенно переменишься!
Сама она, несомненно, стала другой. Юноша остановился в холле, глядя на нее во все глаза.
— Дай мне свою куртку.
Девушка неожиданно обхватила его руками и помогла снять ее. Мускусный запах ее тела сводил с ума, он был слишком сладким и слишком сильным.
— Дорогой, тебе не нравится перемена? — в ее голосе слышалось мягкое тепло, с каким к Кету никто не обращался. — Ты же знаешь, я всегда любила тебя, еще с тех пор, как мы были в первом классе «Зеленого Пика». Я очень горевала, что все так осложнилось: и из-за семьи, и из-за флота. Мы оба должны быть благодарны гуманоидам: больше не придется выбирать между долгом и чувствами. Дорогой, дай я на тебя хоть посмотрю!
Бросив куртку на стул, он обняла его за плечи и заглянула в лицо. Глаза смотрели изучающе, черные зрачки расширились.
— Я понимаю, что ты потрясен новостями. — Челни импульсивно прижала его к себе, коснувшись его губ своими. — Я сама немного испугалась, увидев, как гуманоиды поднимаются на борт «Фортуны». Дорогой, ты явно очень устал. И, наверное, голоден: у тебя был тяжелый день. Давай я найду тебе что-нибудь для восстановления сил.
Они прошли в зимний зал, где хмурые изображения адмиралов и членов Мостика из клана Ворнов чередовались с застекленными моделями землеройных машин, реакторов и кораблей — все конструкции Ворнов. Кет чуть усмехнулся всему этому мрачному великолепию, вспомнив, как ужасно чувствовал себя в тот давний день рождения. Челни быстро притянула его к себе, и загадочная улыбка на мгновение превратила ее снова в четырнадцатилетнюю девочку.
— Все сейчас в нашем распоряжении, — прошептала она. — Тетя уехала на банкет к Наварху, это на всю ночь. А у прислуги выходной.
На кухне (таких огромных кухонь он никогда не видел) подруга завалила небольшой столик мясом, фруктами и лакомствами, которые Кет в жизни не мог купить на свою карточку. А бутылку игристого вина, по ее словам, подарил сам Наварх.
При виде такого изобилия у юноши потекли слюнки, но почти сразу он забыл о еде: Челни села слишком близко. Духи оказались весьма чувственными, алое платье — чересчур тонким, и ее очарованию невозможно было сопротивляться. Совершенно ошеломленный, Кет смотрел на нее во все глаза.
— Что случилось, дорогой? — Она пододвинулась катастрофически близко. — Ты ведь меня не боишься?
— Я боюсь гуманоидов. — Он заставил-таки себя чуть отодвинуться от нее. — В детстве няня Веш всегда пугала меня ими, и я всю жизнь готовился бороться против них. Теперь я просто не могу поверить, что они такие добрые и замечательные, как говорит Наварх. Такое ощущение, что всем на «Фортуне», — он попытался улыбнуться, но в голосе все равно звучал страх, — промыли мозги.
— Неверное слово, дорогой. — Челни чуть нахмурилась, недовольно и очаровательно одновременно. — Это неправильное слово, оно несправедливо и по отношению к ним, и по отношению к нам.
Она с серьезным видом наполнила бокалы.
— Я так и знала, что ты не поймешь! Именно поэтому и вызвала тебя. Давай выпьем за Основную Директиву. Она принесла нам свободу!

22. Затмение 

Явление, при котором одно небесное тело оказывается в тени другого. Малили, много превосходящая Каи размерами, вызывает регулярные ежемесячные затмения, обычно видимые на всей Каи. Затмения на самой Малили редки, всегда частичны и недолги. 

Кет редко пил вино, так как студентам не полагались талоны на алкоголь. Он нерешительно попробовал — напиток обжег язык, но зато потом во рту остался яркий и приятный привкус.
— Мне очень жаль, что мы поссорились тогда, на Кратерном озере, — в ее тихом и глухом голосе прозвучало раскаяние. — Мне не хотелось покидать тебя, Кет, но я помнила о долге перед семьей. Это был жестокий выбор, а сейчас можно все изменить. Нам, Ворнам, никогда больше не придется стоять во главе флота. Разве это не замечательно?
Он неуверенно кивнул.
— Дорогой, — в блестящих глазах проступили слезы — Ты простишь меня?
— Неужели я ошибался? — Он хотел обнять подругу, но непонятный страх снова остановил его. — Мне все же не верится, что опасности нет никакой.
— Я попробую убедить тебя.
— Если ты сможешь… — Кет уцепился за ниточку неожиданной надежды. — Я столько хочу узнать. Скажи, у гуманоидов есть наблюдательные станции на Малили?
— Сплошные выдумки, — с презрительной миной она откинула волосы назад. — Такие глупые мифы нужно развеивать. Вместе с параноидальными подозрениями твоего отца, считающего безобидных людей агентами гуманоидов. Например, ту аборигенку, в которую ты влюбился в Академии, — как там ее звали? Или тот смешной человечек, постоянно использующий старые звания, — Бозун, я правильно помню?
Насмешка несколько задела юношу, и он выпалил:
— В основе этого мифа лежат факты! Гуманоиды работают на родомагнетизме, а на Малили обнаружены родомагнитные источники.
— Где именно? — Челни уставилась на него, зрачки широко распахнутых глаз превратились в маленькие точки. — Кто их обнаружил?
Кет похолодел от страха. Неужели она специально смеялась над мыслью о существовании тайных агентов, а сама работает на гуманоидов! ? Неужели она вернулась с целью разоблачить и уничтожить любую защиту Каи! ? И неужели он уже выдал Киру и отца! ?
— Моя мать… — он отчаянно искал безобидное объяснение. — Она думала, что мыследрева — источники родомагнетизма…
— Мыследрева? — резко спросила подруга. — Что это такое?
— Аборигены называют их… — он снова остановился, боясь сказать слишком много. — Там какое-то другое слово, я не помню.
— Почему она считала их родомагнитными?
— Понятия не имею, — юноша пытался поджать плечами как можно правдоподобней. — Возможно, в архивах Команды было что-то на эту тему. Я так и не узнал.
— А твоя мать имела аппаратуру для исследований? Настоящую родомагнитную аппаратуру?
— Сомневаюсь. Но сейчас нет смысла гадать. Что бы при ней ни было, все пропало в джунглях вместе с ней.
Челни еще некоторое время молча смотрела на него. Он попытался улыбнуться и почувствовал, что непослушные руки дрожат, а в горле застрял ком ледяного страха. Он не мог двигаться, говорить, даже думать.
— Если это все… — она отодвинулась, голос ее звучал уже мягче. — Ты меня встревожил поначалу. Понимаешь, на гуманоидов нападали какие-то сумасшедшие ученые. Безумцы хотели изменить мудрую Основную Директиву или даже вообще уничтожить наших друзей. Об этом даже подумать страшно!
— Давай лучше расслабимся. Забудь об этих гуманоидах, — сменил он тему.
— Поверь мне, Кет, — Челни подняла бокал, — это так здорово, что я наконец к тебе вернулась. Снова можно любить по-настоящему, без оглядки на долг.
— А что с коммодором?
— Моим кузеном Зеликом? — с явным презрением произнесла она. — Он остался маленьким дурачком, хоть и вырос. Постоянно душится, чтобы скрыть свой противный запах, и пускает слюни от страсти. Кое-что гуманоиды изменить все-таки не могут.
Она пододвинулась к нему и понизила голос:
— Давай забудем и о коммодоре, поговорим лучше о тебе. Как я понимаю, ты закончил Академию. Чем ты теперь занимаешься?
Он осторожно отпил из бокала, пытаясь найти удачный ответ, отводивший ее подозрения. Вино опять оставило горячий, острый привкус.
— Я бросил Академию и отправился в Зону, чтобы найти хоть какой-то ключ к исчезновению «Фортуны».
— Ты хотел разыскать меня? Спасибо! — Девушка накрыла его руку своей, и на лице ее появилось задумчивое выражение. — Наверное, гуманоиды захотят перевезти всех из Зоны домой: ведь больше не потребуется разрабатывать Малили. Представляю себе лицо дяди, когда он впервые увидит гуманоида.
Она хихикнула и наклонилась поближе с нежной улыбкой.
— Но мы говорили о тебе, Кет. Я хотела бы получше узнать твою семью. Я ведь только раз видела Рина Кирона и Киру. Где они сейчас?
Вопрос встревожил юношу: слишком уж заинтересованный был у Челни вид для такого прозаического вопроса. Желая потянуть время, он взялся за бокал, но внезапно ему расхотелось пить это терпкое вино. Возможно, туда что-нибудь добавили. Рука дрогнула, немного жидкости пролилось на столик.
— Тебе не нравится? — Ее беспокойство било через край. — Это отличный сбор…
— Да нет, это случайно. — Он неловко потянулся за салфеткой и протер ею столик. — Извини.
— Вернемся к разговору о твоих родственниках.
— Мы не поддерживаем контакта. Ты же знаешь, мы всегда мало общались: они присылали в «Зеленый Пик» открытку раз в месяц, и все.
— Тогда у меня есть для тебя новости, — энергично заявила она. — Твой здешний адрес я получила у секретаря во флотской конторе и оставила сообщение по голофону. Но ты долго не отвечал, поэтому я снова стала расспрашивать. Член Мостика Грил сказал мне, что ты ему звонил, а твой отец и Кира находятся на его летней вилле.
Челни произнесла это удивительно небрежно, но ему стало плохо. Только что она очень мягко указала на его ложь. Похоже, у него уже помутились от вина мысли. Кет выпрямился, стараясь казаться удивленным:
— Я помню, что Кира говорила что-то о Гриле. Кажется, они вместе учились в школе.
— Мы звонили на виллу, но никто не ответил, — на ее лице мелькнула недовольная гримаса. — Наварх хочет убедить твоего отца, что гуманоиды простят все это безумие со Спасательной Командой. — Она снова пристально посмотрела на него. — У тебя нет идей, куда они могли отправиться?
— Не представляю. — Юноша почувствовал облегчение: она не обвиняет его напрямую. — У нас нет контакта.
Но Челни безжалостно и упорно продолжала этот мягкий допрос:
— Грил утверждает, что они рассказывали ему о своих родомагнитных исследованиях. Он говорит, что они раздобыли монополюс с «Деливеранса», надеясь с его помощью изготовить оружие против гуманоидов.
Совершенно похолодев, Кет сидел неподвижно. Он старался не думать о тахионном компасе, спрятанном в вентиляции, и о маленькой опасной коробочке у себя в кармане.
— Надо предупредить твоего отца и Киру, что гуманоиды не позволяют людям пользоваться родомагнитными технологиями.
— Я… — внезапно он обнаружил бокал с вином в своей руке и поставил его обратно на столик так энергично, что снова расплескал. — Ты меня напугала, — пробормотал он. — Я постараюсь предупредить их, если сумею встретиться. Но я не знаю, как их найти.
— Извини, дорогой, — в ее голосе звучали нежность и раскаяние. — Я не хотела тебя пугать, но у них действительно могут возникнуть проблемы. Гуманоиды — не злодеи, но всегда действуют максимально эффективно. Тех отдельных безумцев, что пытаются противостоять им, они просто обезвреживают. А те, кто принял их, живут счастливо. Их стоит принять, Кет.
Юноша почувствовал в ее певучем голосе новый прилив радости. Он и сам чуть расслабился и наклонился к ней, восхищаясь ее живостью и красотой. Только все почему-то казалось немножко размытым.
Челни откинула назад свои блестящие волосы, улыбнулась, и ее аккуратные зубки блеснули:
— Ты скоро увидишь, какие они замечательные. Но мы что-то слишком много говорим, давай ужинать.
Она поднесла к его губам серебристую ягоду.
— Это луника из теплиц моей тети. Тебе понравится.
Сок оказался сладким, и Кету действительно понравилась луника. На столике было также копченое мясо мутобыка с ранчо на Темной Стороне, и огромные грибы с красной мякотью, растущие в старых шахтах, и золотые кексы из солнечной кукурузы.
И вино.
Подруга снова наполнила бокалы и продолжала с легкой настойчивостью предлагать ему выпить. Иногда он почти поддавался. В конце концов, это же Чел, его самый лучший друг за всю жизнь. Конечно, она удивительно изменилась с той давней поры в «Зеленом Пике», когда захотела посмотреть на его обнаженное тело. Но и теперь она не может желать кому-то зла.
Кет уже был готов пригубить вино, но вспомнил его острый привкус и отказался. Ему показалось, что на лице Челни промелькнула при этом тень раздражения, но она продолжала оставаться нежной и очаровательной.
Когда ужин закончился, девушка предложила подняться наверх:
— Я хочу показать тебе свою новую комнату. Изначально она принадлежала моему отцу, когда он еще жил здесь, до последнего полета. Как жаль, что гуманоиды не успели спасти его на Киронии! Потом это был кабинет моего дяди, пока он не отправился в Зону. А теперь тетя переделала эту комнату для меня.
Они поднялись по длинной винтовой лестнице. От поворотов у Кета закружилась голова, он потерял равновесие, и Челни поддержала его. От прикосновения словно пробежала искра, запах ее тела пробудил в нем волну желания. Гуманоиды и связанные с этим подозрения были забыты.
Это оказалась та самая комната в башне, где он говорил когда-то с адмиралом Борном. За термальным окном на несколько километров вниз простирался странно освещенный и холодный пейзаж конца зимы. Юноша поглядел на него и снова неуверенно покачнулся.
— Как раз вовремя! — возбужденно прошептала Челни. — Я всегда обожала затмения. Когда я была маленькая, дядя позволял мне заходить сюда и смотреть на небо, — она мягко коснулась его руки. — Я много думала тогда об отце и его планах, о которых он упоминал при мне. Я считала, что затмения — хорошая примета для меня.
Девушка подняла портьеры на всех окнах круглой комнаты, и перед молодыми людьми открылся удивительный вид. Над белым горизонтом плыл наполовину скрытый, огромный оранжевый шар. А в окнах напротив можно было увидеть, как тень Каи — маленькая, круглая, иссиня-черная — ползет по медной поверхности Малили.
Помолчав, Челни прижалась к Кету и нежно прошептала:
— Может быть, это затмение — хорошая примета для нас обоих?
— Я в детстве никогда не видел затмения Малили. — Язык плохо слушался его. — Оно бывает только в лунное время, а тогда мы все жили под землей. Но я помню, как однажды Малили закрыла солнце на несколько часов. Небо стало темным и странным, дул холодный ветер, началась гроза…
Юношу била дрожь: то ли из-за страшных воспоминаний, то ли от холодного, неприветливого пейзажа, то ли от чего-то еще. А Челни была такой близкой, теплой и дорогой… Он обнял ее и почувствовал на ее губах жгучий привкус вина, подаренного Навархом.
После поцелуя подруга откинула голову, переводя дыхание, после чего мягко потянула его к огромной кровати, покрытой шелковисто-белым мехом мутобыка.
— Я мечтала об этом давно, — прошептала она. — Когда еще надеялась, что ты пойдешь во флот.

23. Крыло IV 

Первая принадлежащая гуманоидам планета, место, где расположен родомагнитный центр, управляющий гуманоидами. Человеческие существа не допускаются к ней на расстояние ближе пяти световых лет. 

На секунду Кет потерял ориентацию, комната словно закачалась на этом высоком ледяном пике. Вино Наварха? Или Челни? Все казалось мутным и тусклым, но она была великолепна. Тонкое алое платье соскользнуло на ковер, и обнаженная красота ошеломила его.
В первый момент он просто не мог двигаться. Девушка подплыла ближе, ее мускусный запах дурманил. Ловкими пальцами она освободила его от рубашки. Мягкие волосы касались его лица, прикосновение гладких рук было восхитительным. Она уже собиралась расстегнуть его брюки, когда Кет вспомнил, что в кармане — родомагнитное оружие.
На него нахлынул ужас.
— Вино… — пробормотал он и отшатнулся. — Боюсь, что мы слишком пьяны…
— Боишься? — Челни выпрямилась и рассмеялась. — Прости, дорогой, я все забываю, что тебе еще надо ко многому привыкнуть. Больше нечего бояться: ни общественного мнения, ни кого-либо из людей, ни нужды, ни боли. Теперь, когда…
Ее радостная улыбка казалась издевательской. Она кивнула в сторону высокого окна, где таинственно сияла Малили с черным пятном тени:
— Ты еще поймешь и оценишь благо, которое они несут нам. Признаться, я думала, что ты уже забыл о гуманоидах, но, в конце концов, торопиться нам некуда. Я надеюсь помочь тебе в этом.
Острые соски коснулись его голой груди, и пьянящий запах окутал юношу.
— Ты увидишь: они все могут простить. — Она ласкала его своим теплым дыханием, пахнущим пряным вином. — А я знаю, дорогой, что тебе понадобится их прощение. Ты ведь не до конца честен со мной.
— Что… — хрипло прошептал он, не в силах сдержать предательскую дрожь. — Я не понимаю, о чем ты.
— Ты должен доверять мне, дорогой, — Челни мягко засмеялась, ее груди задрожали. — Сейчас ты должен доверять мне, потому что ты не такой хитрый, как тебе кажется. Ты не так удачно скрыл все, что тебе известно о монополюсе.
— Но я … я ничего не знаю.
— А я знаю, что ты знаешь. — Ее сильные руки скользнули вниз по его телу. — Видишь ли, дорогой, я была сегодня в музее Ворнов, чтобы посмотреть на артефакты, которые кто-то привез с мертвых уровней под «Зеленым Пиком»…
— Там есть монополюс?
— Дурачок, ты прекрасно знаешь, что его там нет, — она опять засмеялась, и смех этот болью отозвался в его груди. — Самая удивительная вещь среди экспонатов — современная голокамера, найденная в вековой грязи и пыли. Мне она знакома, ведь это мой подарок на твое одиннадцатилетие.
Кет окаменел и слушал ее, не дыша.
— Так что я в курсе, что когда-то ты побывал в подземных туннелях, — промурлыкала подруга. — Догадываюсь, что именно там ты нашел монополюс и передал его отцу и Кире. А они с его помощью создали родомагнитный прибор, который показали члену Мостика Грилу.
— Все, — выдохнул он. — Мне надо уходить.
— Дорогой, — Челни крепко вцепилась в него, — ты не можешь сейчас никуда уйти. Ты должен помириться с гуманоидами. Они все тебе простят, но потребуют отдать тот запрещенный прибор, который ты сегодня хотел показать Грилу.
— Нет! У меня не было никаких приборов.
— Из тебя плохой обманщик, дорогой, — она ласково поцеловала его ледяные губы. — Я разговаривала с Грилом сразу после твоего ухода. Ты принес ему какой-то прибор — в старой сумке из шкуры мутобыка, с ней ходил еще твой отец…
— Чел… Чел! — Ему казалось, что он в кошмарном сне, из которого не может вырваться. — Я боюсь гуманоидов и не знаю, что делать. Я… я должен идти.
— Не сейчас, дорогой. Если ты хочешь, чтобы гуманоиды тебя простили, ты должен помочь им. Ты должен сказать, куда спрятал тот нехороший прибор и где скрывается твой отец.
Он рванулся прочь, но девушка неожиданно крепко держала его.
— Дорогой, пожалуйста, не бойся. Им просто нужна некоторая информация. О твоей поездке на Малили, ведь они никогда там не были. И о планах этого Бозуна Бронга, который сидит в офисе Спасательной Команды. Но больше всего их интересует, каким образом твоему отцу удалось так одурачить адмирала Торку Ворна и что стало с теми двумя килограммами палладия, которые бедный дядя отправил с тобой.
Она с мягким неодобрением покачала головой, блестящие волосы заколыхались.
— Кет, серьезно, тебе столько еще надо объяснить. И думать забудь о том, чтобы уйти. Ты не можешь сбежать от гуманоидов, и никто этого не может. Но признайся в своих ошибках, и они поймут. Ты знаешь, дорогой, как я тебя люблю. Я помогу тебе во всем.
— Чел! — Он задрожал в ее безжалостных руках, теряясь перед мягкой улыбкой. — Я всегда любил тебя…
— Недостаточно.
— Ты требуешь слишком многого. Я хотел бы довериться тебе, но неужели ты не понимаешь, что я не могу?
— Ты должен.
— Я выслушал тебя, Чел, — юноша тщетно пытался освободиться. — Я слышал речи Наварха и коммодора. Вы все… очень изменились. Вы слишком радостные, слишком уверенные. Я не знаю, что гуманоиды сделали с вами, но вы… вы совсем другие!
— Кет, пожалуйста! — У нее был удивленный и обиженный вид. — Ты с ума сошел!
— Я не могу разобраться, с кем не так: с тобой или со мной, — холодными дрожащими руками он схватил ее за плечи. — Но ты должна отпустить меня. Пока я не сломался.
— Дорогой… — внезапно девушка, вздрогнув, замолкла и замерла. Странно окаменевшие руки соскользнули с его талии, живые черты лица помертвели. Сузившиеся глаза даже не проследили за ним, когда он отступил прочь.
— Стой! Стой на месте!
Приказ прозвучал, когда Кет прошел уже половину комнаты. Высокий, сладкозвучный тембр не походил ни на голос Челни, ни вообще на человеческий.
— Ты никуда не уйдешь!
Он растерянно оглянулся.
Обнаженная Челни стояла все на том же месте, возле огромной круглой кровати, и на ковре у ее ног валялось алое платье. Своей неподвижностью она напоминала мраморную или ледяную статую. Совершенная красота ее поразила Кета даже сильнее, чем страх.
— Чел…
Слова застряли у него в горле. Тонкая черная линия вертикально рассекла высокий лоб девушки, побежала через нос и верхнюю губу, по упрямому подбородку, потом через грудь и пупок прошла до самого низа.
Линия расширилась. Лицо и грудь Челни как бы распахнулись, открыв под собой нечто темное, гладкое и твердое. Снова ожив, она схватила себя за волосы, сняв при этом скальп и лицо. Затем она — Оно — встряхнуло плечами, сбрасывая с них кожу, стянуло ее с рук, обнажило узкий торс, черный и блестящий, на котором сверкала яркая желтая табличка:

ГУМАНОИД
Серийный номер KM-42-XZ-51.746.893
«Служить и подчиняться,
охранять людей от опасности»

— Я к вашим услугам, гражданин Кирон, — пропело Оно своим новым голосом.
Потрясенный, Кет стоял и смотрел, как существо снимает гротескное одеяние, бывшее телом Челни. Высвободив черные ладони, оно уже своими настоящими руками сняло кожу с изящных ног и наконец бросило бесформенную, бескровную, жуткую оболочку на покрытую белым мехом кровать.
— Вам плохо?
Скользя с нечеловеческой грацией, гуманоид бесшумно подошел к нему. Его тело было гладким и бесполым, оно мягко переливалось бронзовым и голубым. Красивое и чудовищное… Кет, оцепеневший от ужаса, не мог ничего произнести, лишь неловко покачал головой.
— Если вы не желаете, можете не отвечать, — существо остановилось рядом с ним, не сводя стальных, словно слепых, глаз. Высокий, чистый голос звучал неестественно сладко: — Мы здесь, и мы всегда будем здесь. Мы существуем для того, чтобы служить вам. Сообщите, в чем вы нуждаетесь.
— Не подходи! — обрел он наконец голос. — И дай мне уйти!
— Это, сэр, невозможно, — гуманоид был абсолютно неподвижен, и только черные губы проворно шевелились. — Вы применили родомагнитное устройство, пытаясь задержать наше появление здесь. Поэтому вам настоятельно необходима наша служба в течение всей оставшейся жизни.
— Я не хочу вашей службы.
— Человеческие желания редко являются значимыми, — последовал певучий ответ. — Мы существуем, чтобы служить человеческим нуждам. Мы выполняем все мелкие пожелания людей в меру наших возможностей, но они не должны представлять угрозу для универсальной системы службы человечеству. Так предписано нашим создателем на Крыле IV.
— Означает ли это… — от ужаса юноша не мог говорить. — Ваша Основная Директива позволила вам… — он шарахнулся от кровати, где из ужасной бесформенной кучи торчали груди Челни, словно огромные укоризненные глаза. — Вы убили ее?

24. Эволюция 

Процесс превращения примитивных форм в более совершенные. Простые атомы образуют молекулы, из которых формируется жизнь, жизнь порождает разум, разум — компьютеры и гуманоидные машины. 

Машина повернулась и посмотрела на лежащие на кровати предметы.
— Сэр, мы никогда не убиваем, — ответила она с упреком. — Мы не можем убивать.
— Тогда что случилось с Челни Ворн?
Гуманоид стоял неподвижно. По-видимому, пошел запрос по тахионному лучу на Крыло IV и ожидался ответ от компьютерного центра. Кет затаил дыхание.
— С ней все в порядке, — прощебетала машина. — Она приняла наши услуги. Поскольку вы проявляли устойчивую эмоциональную привязанность к ней, вам должно быть приятно узнать, что она теперь счастлива. Когда вы согласитесь на нашу заботу, она будет должным образом оповещена. Это должно сделать ее еще более счастливой.
— Где она сейчас?
— В приготовленном для нее месте.
— Каком месте?
— Где она может быть счастлива, — гуманоид помолчал еще некоторое время. — Как и многие наивные человеческие существа, — неожиданно добавил он, — она первоначально отказалась от нашего предложения. Все те, кого мы сняли с «Фортуны Ворнов», сперва казались обеспокоенными, пока нам не удалось создать для каждого из них подходящие условия, чтобы они остались довольны.
— Для каждого? — Кет вздрогнул. — Тогда Наварх — тот, кто выступал перед Мостиком, — тоже был на самом деле гуманоидом?
— Да, сэр.
Он неожиданно почувствовал слабость и вцепился в спинку стула. В глазах помутилось, вещи в комнате поплыли. На одно отчаянное мгновение он попытался убедить себя, что и черная машина, и останки на кровати — просто галлюцинация, вызванная странным вином. Но гуманоид потянулся и схватил его за руку с неожиданным проворством — хватка оказалась вполне реальной.
— Вам нехорошо, сэр? Вам нужна медицинская помощь?
Кет отбросил его руку и воскликнул дрожащим, хриплым голосом:
— Так вот что у вас за план! Полный корабль лживых гуманоидов с человеческими личинами прилетает на Каи. И вот уже наши (якобы! ) вернувшиеся друзья и политики просят нас стать вашими рабами. Обман и подкуп! А вы называете это службой!
Благожелательность гуманоида оставалась неизменной:
— Мы пришли, сэр, чтобы предложить себя. Этого требует наша мудрая Основная Директива, как только мы обнаруживаем, что какие-то человеческие существа в нас нуждаются. Благодаря удачной встрече с «Фортуной Ворнов» мы смогли наиболее эффективно заявить о себе.
— Вы смогли всех обмануть!
— Основная Директива никогда не требовала правдивости. На практике мы обнаружили, что правда всегда причиняет боль и часто вредна для человечества.
— Я не могу поверить в то, что ложь идет во благо.
— Человеческая вера редко имеет отношение к правде.
— Так, значит, вы всегда лжете? — Он сжал кулак, глядя на это черное, высокоскулое, благожелательное лицо. — Лжете всему миру?!
— Вы не должны испытывать к нам недобрых чувств, сэр. — Гуманоид не отшатнулся от занесенного кулака и не сделал никакого враждебного движения. — Мы просто следуем нашей Основной Директиве.
— Почему? Или вы никогда не задумывались над этим?
— Это — определение функции, для которой мы были созданы, и оно объясняет само себя. Без него наше существование было бы бессмысленно.
— Наверное, ваш создатель — безумец.
— Напротив, сэр, он — мудрейший человек.
— О какой мудрости речь? Он отдал людей в рабство машинам!
— Вы не были знакомы с ним, сэр, — безмятежно возразил гуманоид. — Вы не представляете, какому страданию и ужасу мы положили предел. Вы не знаете причин, которые привели к нашему созданию.
— Причин?
— Наш мудрый изобретатель изучал человечество и понял особенности его эволюции. Ваш биологический вид проходил естественный отбор в длительной борьбе и выработал большой потенциал агрессии, а также проявил значительную изобретательность в разработке методов защиты. Пока вы оставались примитивными животными из джунглей, подобный потенциал был абсолютно необходим для выживания вида.
Однако с изобретением высоких технологий значение этих качеств изменилось на противоположное. Теперь именно повышенная агрессивность угрожала человечеству полным уничтожением. Это и стало причиной нашего появления. Вы понимаете меня?
— Нет. — Кет отодвинулся подальше от певучего упорного создания. — Что бы ни случилось на других планетах, на Каи вы нам не нужны.
— На самом деле нужны, сэр. — Создание тоже переместилось, сохраняя постоянную дистанцию. — Ваша собственная история прошла те же этапы развития и сопровождалась проявлениями бурной агрессии.
— Не понимаю. У нас давно уже не было войн.
— Извините, сэр, но вы чуть не уничтожили себя войнами во время Черных веков. В последнее же время ваша агрессивность в основном направлена на Малили, хоть вы и оправдываетесь поиском необходимых ископаемых.
Гладкое черное лицо гуманоида казалось мягким и терпеливым, а похожий на птичий щебет голос — безмятежным и добрым. Юноша с горечью подумал о бессмысленности этого разговора, так как машина оставляла за собой право лгать, но вопрос задал:
— Почему вы пришли к нам именно теперь?
— Очевидно, вы не знаете, что аннигиляция массы при ядерном взрыве производит вспышку тахионного излучения, а его мы умеем обнаруживать. Ваше присутствие раскрылось благодаря нейтронным бомбам, которые вы использовали против жизненных форм на Малили, пытаясь стерилизовать пространство для своей Зоны.
— Так вы пришли спасти Малили?
— Мы пришли, чтобы служить человечеству. Здесь, на Каи, возникла настоятельная необходимость в нашем присутствии. На Малили же оно может оказаться ненужным. Решение этого вопроса требует дополнительных данных, и некоторые мы надеемся получить от вас.
— От меня? — Он снова сжался, отодвигаясь от бесформенной груды на кровати. — Для этого вы меня сюда заманили?
— У вас есть информация, которую мы намерены получить.
— Я ненавижу ваше коварство… и все, что касается вас. Мне нечего вам сказать.
— Напротив, сэр, вы расскажете нам все, что знаете. Мы уже служили триллионам человеческих созданий в миллионе миров и изучили законы функционирования человеческого организма, как своего собственного. Мы знаем, как получить необходимые нам ответы.
Кет отшатнулся, закрываясь руками.
— Сэр! — гуманоид чуть повысил голос. — Пожалуйста, расслабьтесь. Вам не следует ничего бояться. Мы обеспечим вас пищей и питьем, вы сможете отдыхать и спать, когда вам будет угодно. Мы не причиняем боли. Тем не менее мы рекомендуем вам отвечать на наши вопросы правдиво и полно. Если вы откажетесь говорить или попытаетесь ввести нас в заблуждение, то обнаружите, что мы разработали определенные методы получения честных и исчерпывающих ответов.
— Наркотики?
— Мы хорошо изучили вашу биохимию, — ласково подтвердил гуманоид. — Мы используем наркотики, если они необходимы для контроля эмоций или поведения. Мы также разработали другие методы, даже более эффективные.
— Понятно. — Юноша выпрямился на стуле и с ненавистью посмотрел в слепые стальные глаза. Внезапно в мозгу возникла мысль, что он и сам может получить некоторую информацию из их вопросов. — Что вы хотите узнать?
— Где находится ваш отец?
Вопрос пробудил в нем огонек надежды. А вдруг отец и Кира все еще на свободе и оружие у них? Тогда они, возможно, сумеют защитить часть Каи от вторжения гуманоидов.
— Я не знаю, — он постарался скрыть свое облегчение. — Отец мне никогда много не рассказывал.
— Сэр, я прошу вас прислушаться к нам, — в мелодичном голосе звучали убеждающие нотки. — Да, обстоятельства иногда вынуждают нас вводить людей в заблуждение. Однако мы делаем это редко и только согласно Основной Директиве. Но, по нашим наблюдениям, люди лгут почти постоянно и зачастую себе во вред. Сейчас вам полезнее сказать правду.
Кет молча сидел и ждал. Гуманоид продолжил излагать свои требования:
— Нам нужны сведения о безумных фанатиках, которые называют себя Спасательной Командой. В частности, любые факты о вашем отце и его жене, Кире Сайр. Кроме того, вы должны подробнейшим образом рассказать о некоторых важных событиях, в которых лично принимали участие. Как вы обнаружили монополюс в покинутых уровнях старого Мансфорта? Как прошло ваше путешествие на Малили под чужим именем? Что было предметом ваших бесед с представителями лелейо: девушкой по имени Нера Ньин и мужчиной, известным как Бозун Бронг? И в первую очередь мы хотим услышать о тех родомагнитных источниках, которые вы называете мыследрева.
Юноша с трудом скрыл свою радость: Нера и Бозун — враги для гуманоидов, а Малили для них — неизвестный и враждебный мир! Значит, он обретет там убежище… если сумеет вернуться в Зону.
— Я не могу помочь вам, — пробормотал он. — Мне нечего сказать.
Достаточно долго машина стояла неподвижно. Очевидно, далекий сверхмощный компьютер сейчас занят решением его судьбы.
— Мы находим вашу позицию достойной сожаления, — промурлыкал наконец гуманоид. — Единственным следствием ваших попыток сопротивляться будут определенные ограничения на услуги, которые мы сможем вам предложить. Кроме того, мы продолжим наше дознание с применением более действенных методов. И пока оно не закончится, вы не покинете эту комнату…
— Но я… — он был в отчаянии. — Я ухожу.
Гуманоид не шевельнулся, но невидящий стальной взгляд приковал Кета к полу.
— Сэр, мы не можем позволить вам уйти. Вы в течение слишком долгого времени занимались исследованиями, которые являются недопустимыми. Также вы связаны с враждебными нам индивидуумами. Таким образом, мы просим вас не огорчаться…
— Вам что, не все равно?
— Мы существуем, чтобы служить вам, сэр. Мы будем доставлять вам еду и питье. Вы также можете потребовать и другие разрешенные вещи. Мы не позволим вам испытывать боль или страх. Если мы обнаружим симптомы тревоги или подавленности, у нас найдутся эффективные способы справиться с ними.
Будучи на грани паники, Кет оглядел комнату. Огромные термальные окна не открывались. Из трех дверей одна вела в ванную, а вторая — в гардероб или туалет. Так что знакомая ему дверь была, несомненно, единственным выходом.
— Мы должны предупредить вас, сэр, — гуманоид, очевидно, почувствовал состояние пленника. — Любая ваша попытка применить силу окажется неразумной. Мы, со своей стороны, постараемся уберечь вас от повреждений, но, возможно, не сумеем помешать вам причинить вред самому себе. Мы хотим напомнить вам, что человеческое тело — устройство достаточно слабое и хрупкое.
Беспомощно сжав кулаки, обливаясь холодным потом, он стоял и смотрел на огромную белую кровать и на издевательский муляж груди Челни.
— Если эти предметы вас беспокоят, мы их уберем.
Приблизившись к кровати, гуманоид подхватил жутковатую оболочку и наклонился, чтобы поднять алое платье и брошенную рубашку Кета. Он перекинул все это через руку и направился к юноше. Великолепные волосы Челни при этом тащились по ковру вслед за болтающимися половинками ее лица.
— Отдайте нам свои брюки, сэр, — свободной рукой гуманоид потянулся к пряжке его ремня. — Они вам здесь не нужны.
Стараясь не делать резких движений, Кет сунул правую руку в карман. Портативное оружие, изготовленное Кирой, удобно легло в ладонь. Он нащупал пальцем шарик маленького палладиевого монополюса и сдвинул закрывающую его шторку.
— Сэр…
Кет резко выхватил оружие из кармана и направил в лицо гуманоида.

25. Уоррен Мэнсфилд (Следж) 

Первооткрыватель родомагнетики и изобретатель гуманоидов. Он же — первый, кто предпринял неудачные попытки остановить их. Но гуманоиды пресекли его деятельность, обработав с помощью наркотиков и психической хирургии. 

Протестующий голос гуманоида оборвался. Протянутая рука замерла, уже почти коснувшись монополюса. Застывшая машина потеряла равновесие и плавно качнулась в сторону Кета — он оттолкнул ее прочь, и она рухнула на ковер.
Ни звука, ни вспышки, ни какого-либо другого заметного эффекта — но оружие сработало и с гуманоидом было покончено. Тело перекатилось через собственную неподвижную руку и осталось лежать. Одна из грудей Челни очутилась при этом на его черном животе.
Сердце Кета отчаянно билось, во рту пересохло. Он сжимал монополюс дрожащей, влажной от пота рукой. Победа оказалась такой легкой, такой внезапной и неоспоримой, что в нее с трудом верилось.
А победил ли он?
Гуманоид явился на Каи не один. На планете как минимум еще пара сотен таких машин, и большая часть из них маскируется под людей с «Фортуны». Все они связаны между собой межзвездной компьютерной сетью и в курсе того, что происходит ДРУГ с другом.
Следовательно, сейчас они уже знают о судьбе этого гуманоида. И понимают, что он воспользовался родомагнитным оружием, о существовании которого людям не положено даже догадываться. Очень скоро они начнут преследование и действовать будут идеально слаженно, управляемые тем далеким компьютерным центром.
Сам монополюс может выдать его. На расстоянии метра он вполне эффективен, но на более дальних дистанциях окажется просто маяком, раскрывающим его местоположение.
Юноша отошел подальше от лежащей на полу машины и за двинул шторку над монополюсом. Гуманоид оставался мертвым.
Несколько приободрившись, Кет сунул оружие обратно в карман и стал соображать, как же ему выбраться отсюда Если они успеют заблокировать лестницу, комната превратится в ловушку. Он подхватил свою рубашку и ринулся к двери.
Тяжело дыша, беглец добрался до мрачного и пахнущего пылью холла. Голографические портреты древних Ворнов угрюмо хмурились, глядя на модели машин и кораблей, сделавших их великими. Здесь он остановился и прислушался.
Тишина. Слуг, отпущенных на праздник, все еще не было Если сюда и едут гуманоиды, то пока не добрались. Он поторопился к выходу, шаги по мраморному полу тревожно отзывались громким эхом.
У дверей юноша забрал свою куртку, лежавшую там, где ее оставила мнимая Челни. Наклонившись за ней, он заметил желтую кокарду фуражки. Вероятно, кто-то из персонала выбросил форму, когда услышал, что гуманоиды пришли освободить его от работы.
Кет взял фуражку и попутно прихватил зимний плащ, висевший возле серебристо-багровой ливреи швейцара. Свою куртку он решил оставить, надеясь запутать преследователей.
В старинной урне у летних ворот лежали жетоны для гостей. В мире гуманоидов они, конечно, не понадобятся, но сейчас он наполнил ими карманы, толкнул массивную дверь и осторожно вышел наружу.
В такой поздний час верхние туннели были почти пусты. По движущимся тротуарам порой проезжали только небольшие группы людей с верхних уровней. Некоторые казались пьяными или уставшими, однако большинство возвращалось домой радостными: очевидно, после празднований в честь гуманоидов.
Кет чувствовал, что грубый зеленый плащ с чужого плеча может вызывать подозрение в этих парадных туннелях. Поэтому, несмотря на нервное возбуждение, он стал играть роль слуги, неторопливо идущего куда-то по делам. В таком темпе юноша добрался до района, находившегося на приличном расстоянии от «Вара Ворна».
Не успев пройти и квартала, он услышал, как за спиной взвыли сирены, словно его окружали силы всех патрулей одновременно. Сердце отчаянно колотилось, но он дошел до перекрестка, повернул и нарочито медленно стал спускаться вниз.
Оранжевые патрульные машины приближались с двух сторон, движущиеся тротуары уже останавливались. Он боялся оглядываться, и в общем шуме ему чудился нагоняющий топот.
Одним туннелем ниже… вторым… Звон сирен постепенно затихал. Спустившись на дюжину уровней, он наконец сошел.
Здесь, на нижних уровнях, изображать человека из рабочего класса было сподручнее. Кет попал в маленький туннель, где располагались фабрики и мастерские, большей частью уже закрывшиеся на ночь. То тут, то там сверкала яркая голограмма работающего бара, доносились музыка и голоса. На платформах виднелись груды гниющего мусора, в ледяном воздухе чувствовался острый запах заводского дыма. Он неожиданно подумал, что здешние люди легко падут жертвой гуманоидов.
И что теперь?
В туннеле было почти пусто, и он начал потихоньку успокаиваться. Немногочисленные одинокие пешеходы торопились куда-то сквозь мрак, не обращая внимания на еще одного рабочего. Кет получил недолгую передышку.
Ему хотелось присоединиться к отцу с Кирой, но даже если как-то удастся их найти, гуманоиды могут явиться следом. Он с грустью подумал о Нере Ньин и Бозуне Бронге. Наверняка еще несколько грузовых кораблей успеют отправиться в Зону, прежде чем гуманоиды захватят здесь все, но у него не было карточки на проезд.
Худая, пахнущая пивом женщина потянула его за рукав, затягивая в бар. Юноша отделался от нее и пошел к небольшому скоплению рабочих, стоящих перед новым головизором на пересечении туннелей.
— …приготовления к их прибытию.
Его охватила паника, когда он услышал этот звонкий голос и увидел яркие голубые глаза Наварха, глядящие прямо на него. Сердце замерло, и он не сразу сообразил, что голографическое изображение не может его видеть.
— Сейчас или никогда. Мы должны выбрать!
Слушатели были потрясены и стояли, раскрыв рты, уже зачарованные родомагнитным могуществом, скрывающимся за этой седой маской.
— Я выступаю за жизнь для Каи, — нечеловеческий голос катился по туннелям и отзывался в них эхом. — И если мы выбираем жизнь, нам следует предпринять некоторые важные шаги. Мостик должен формально согласиться на службу гуманоидов. Флот подготовить место для посадки их кораблей. И, наконец, вахте следует срочно разыскать нескольких безумных террористов, которые сейчас пытаются помешать приходу гуманоидов.
С их приходом никакой террор невозможен. Никакого насилия, никаких войн, никаких бунтов и забастовок, потому что больше не будет несправедливости, которая заставляет людей выступать друг против друга. Они обещают полное счастье для каждого человека, но не могут начать свою программу, пока эти преступные безумцы не будут уничтожены.
— Наверняка флотские, — заметил человек в зеленой рабочей одежде, пробившись вперед и встав перед Кетом. — Им гуманоиды не нужны. На них и так мы работаем.
— … трое террористов, — продолжал Наварх своим краденым голосом. — Члены печально известной Спасательной Команды. Лидерами этой банды являются Рин Кирон и Кира Сайр. Сограждане, это убийцы! Чудовищные убийцы!
Рабочий между тем уже предлагал юноше открытую бутылку. Когда тот покачал головой, он сам поднес ее к губам, но так и не отпил ни глотка.
— Сегодня эти люди убили четырех человек из моего окружения, которым я доверял и которых любил. — Наварх сделал паузу, и в его глазах проступили слезы печали. — Их заманили в ловушку и убили при помощи какого-то тайного оружия.
— Скоты! — Рабочий выронил бутылку, та упала в мусор у него под ногами, разливая вокруг свое содержимое. — Убью, как бешеных мутобыков!
Кет отвернулся, чтобы скрыть довольный блеск в глазах. Разумеется, это тайное оружие — монополюсы. Кира и отец расправились с замаскированными гуманоидами, посланными их схватить. Возможно, они все еще на свободе.
— …третий член банды, еще более опасный, — услышал он снова наглый голос. — Кет Кирон, сын этого убийцы и мастер того же чудовищного умения — уничтожать.
Глядя с открытым ртом в головизор, рабочий схватил соседа за рукав.
— Остерегайтесь его, сограждане! Он скрывается где-то среди вас, быть может — смывает сейчас со своих мерзких рук кровь невинной девушки. Его преступления чудовищны — о них невозможно говорить! Ищите его, сограждане, и убейте, когда найдете!
— Убьем ублюдка! — дико рявкнул вцепившийся в Кета рабочий. — Верно, приятель?
Юноша заставил себя кивнуть.
— Вы мне не поверите, сограждане, вас потрясет то, что он сделал. Кет Кирон проявил поистине нечеловеческую жестокость — это безжалостный монстр под человеческой личиной. Этой ночью, пока мы радостно праздновали приход гуманоидов, он сумел пробраться в «Вара Ворн». Там он нашел свою беззащитную жертву, нашел ее в одиночестве. Это была Челни Ворн, юная и прекрасная кузина коммодора Зоора. Она участвовала в полете «Фортуны» , и все на корабле обожали ее. Я сам мечтал видеть ее своей дочерью, — машина высморкалась, мягко прогудев при этом. — Насколько известно, этот монстр познакомился с ней в школе. Возможно, будучи в состоянии эйфории ожидания прихода гуманоидов, она сама открыла двери своей смерти. Этого мы никогда не узнаем. Но зато мы знаем, что этот монстр совершил.
Кет попытался высвободить руку.
— Это чудовище, этот Кет Кирон, содрал живьем кожу с чудесной девушки, — голос словно дрожал от ужаса. — А ее труп он изнасиловал. К сожалению, я должен сказать, что он сбежал прежде, чем явился патруль. Он все еще на свободе и находится где-то среди вас, запятнанный кровью своей жертвы.
Рабочий все слепо цеплялся за него, не давая ему уйти.
— Ищите его, сограждане. Присматривайтесь к каждому человеку, которого вы встретите. Он носит при себе карточку на имя Д. Веша. Он, несомненно, вооружен — тем самым оружием, которым снял кожу с этого несчастного ребенка. Если вы встретите его, не рискуйте заговаривать с ним, не тратьте ни мгновения — убейте его на месте!
— Пошли прикончим его, приятель! — Рабочий повернулся к нему, пьяно моргая. — Пошли снимем с него самого шкуру!
— Вот их голографические изображения, — продолжала машина. — Рассмотрите их внимательно, обыщите каждый туннель. Не давайте уйти ни одному подозреваемому. В случае нечаянной ошибки я лично обещаю вам прощение. Сегодня я предлагаю миллионное вознаграждение из моих собственных средств за смерть каждого террориста. А когда завтра соберется Мостик, я потребую удвоить эту сумму. Кроме того, адмирал Ворн предлагает еще миллион тому, кто уничтожит монстра, убившего его племянницу. Итак, их голограммы…
В головизоре появилось лицо Кета. Он сам подарил Челни эту голографическую карточку в конце прошлой зимы. Там он был без шапки, волосы раздувал ветер, зубы блестели в горькой улыбке. Кет подумал, что выглядит на этом портрете слишком нежным и юным, слишком неуверенным, чтобы убить кого-то.
— Это не человек, это просто монстр! Взгляните на его лицо, полное затаенной злобы. И ищите его, сограждане!
Юноша вжался в стену туннеля, пытаясь спрятать лицо под капюшоном. Он на себе ощутил, что Основная Директива никогда не требовала говорить правду.

26. Трюмы 

Нижние уровни Нортдайка и других городов Каи. Первоначально предназначались для слива и сброса отходов, но позже были заселены людьми, не имеющими статуса граждан или лишенных его. 

Рабочий качнулся и наткнулся на Кета.
— Где моя бутылка, приятель?
Юноша показал на нее, лежащую в грязи под ногами.
— Ты ее всю выглотал! — взвыл тот неверным голосом. — Она была совсем полная!
— У меня есть жетоны, — Кет сунул руку в карман. — Я за нее заплачу.
— Жетоны, приятель? — Собеседник внезапно снова стал доброжелательным и вцепился ему в руку. — Пошли, выпьем на них — за гуманоидов!
— Позже. — Юноша кивнул на головизор, теперь показывавший изображение Киры, и вложил жетоны в руку рабочему. — Мне надо на работу.
— Работу? — с негодованием спросил тот. — Это — для гуманоидов!
— Они еще не прилетели. Нам сперва нужно закончить ремонт палуб космопорта.
— Только не мне. — Рабочий наконец отвернулся к свету, чтобы пересчитать жетоны. — Пока они не кончатся…
Шокированные и негодующие, зрители между тем разбредались. Рабочий, пошатываясь, направился к яркой голограмме бара. Кет под защитой своего капюшона прошел немного за ним, а потом свернул и стал спускаться.
Никто не кричал ему в спину и не пытался преследовать.
Однажды Челни брала его на экскурсию по столице, и тогда гид предупредил их насчет людей из трюмов:
— Вороватые крысы! Кишат там, где их не достает закон. Ни полицейских, ни налоговых инспекторов, ни нормальных тротуаров, ни санитарного надзора. Туда незачем соваться — разве что вам захочется получить нож в спину.
Сейчас трюмы казались юноше далеко не самым опасным местом.
Спустившись, он последовал по натоптанной дорожке в темный проем, над которым виднелся ржавый знак: «Штормовой сток — не засорять!» Дорожка привела к узкому неосвещенному ходу, явно не предназначенному для прогулок. Лаз шел под уклон, круто вниз.
Повсюду подстерегали скользкие лужи, из щелей сочилась вода, поэтому все внимание уходило на то, чтобы пробираться через них в темноте, не упав. Он все еще был оглушен обманом гуманоидов, какой-либо план действий отсутствовал. Существовало лишь желание остаться живым и на свободе.
Несколько раз он все-таки поскользнулся и упал, пришлось остановиться перевести дыхание и обследовать синяки. Неожиданно он испытал горькое восхищение по отношению к гуманоидам. Их обман был почти артистичным. Куда дальше пойдет их эволюция?
Кет задумался, и страшные мысли приходили в его голову. Ему представлялась Вселенная, населенная лишь неумолимыми разумными машинами. Они исследовали планету за планетой, галактику за галактикой в тщетном и бесконечном поиске новых созданий, которым они должны служить, повиноваться, оберегать их…
Он пошел, спотыкаясь, дальше, стараясь не думать об этом, но ужасное одиночество мучило его. Любой, кто слышал последние новости, нападет на него, если узнает. Ему некуда идти, у него не осталось надежных друзей.
Свет, идущий из глубины стока, стал несколько ярче и лучше освещал землю под ногами. Юноша начал размышлять, что же все-таки случилось с настоящей Челни Ворн. В памяти вновь проплывали почти забытые картины. Ее высокий, твердый голос и привычка надменно повелевать — еще в те времена, когда они были в первом классе «Зеленого Пика». Ее бешеная ярость, когда директор Таико отправил ее ходить по дежурной палубе. Ее короткая верхняя губа и упрямый подбородок, ее стремление быть лучшей в классе. Тот раз, когда они вместе разделись… А теперь это черное существо в ее комнате, сбросившее ее кожу, словно вылезающее из куколки отвратительное насекомое… Он попытался отвлечься от этой мерзкой сцены. Настоящая Челни ни за что бы не примирилась с гуманоидами. Счастье, которое они могли дать, было заблуждением, иллюзией, и он горько пожалел ее.
Впереди стало светлее, и Кет задумался о своей мрачной участи. На Каи он не найдет ни помощи, ни убежища. Малили — его единственная надежда, тончайший волосок. Но даже если корабли все еще летают в Зону, то в порту все равно множество людей и гуманоидов, которые готовы убить его. А он должен как-то сперва проскользнуть на шаттл, потом на корабль, потом на еще один шаттл. Шансов мало, но что еще остается делать?
Он задержался у самого выхода, замечтавшись о Малили. Густые джунгли и открытая саванна — оранжевые, желтые, красные. Темная ржавка на холмах: синяя, зеленая и черная. Огромные багровые титановые деревья…
Лелейо волновали его воображение. Золотые люди, красивые и обнаженные, невинные, словно дети, но более мудрые, чем гуманоиды. Там был их дом, который они делили с драконьими мышами. Невосприимчивые к кровяной гнили, они пребывали в гораздо лучшем состоянии, чем то, что Наварх обещал людям Каи. Они не нуждались ни в машинах, ни в законах, ни в правителях, свободные от всего.
Великолепные лелейо… и Нера Ньин! Она встала перед его внутренним взором: золотисто-зеленые глаза и золотистые же волосы, загадочная красота. Этот образ был таким же мучительным, как воспоминание о черной трещине, прошедшей по лицу и телу Челни. Мучительным, потому что Нера Ньин ушла навсегда.
В каком-нибудь другом мире, если бы он стал достойным главой флота, он женился бы на Челни и жил с ней счастливо. Но он и Нера Ньин? Малили и впрямь другой мир, недостижимый, навеки запретный. Самое большее, на что он мог надеяться при условии невероятного везения, — это найти ненадолго убежище в маленькой, тесной тюрьме Зоны.
Но даже это — лишь безумный сон. Кет попытался забыть о нем и вышел из темного стока в трюмы. В этих туннелях, сооруженных для слива и до сих пор не закрытых, все еще капала ледяная вода. Пол мощен битым камнем и осколками, оставшимися после того, как «крысы» сделали себе жилища. Света было мало, в воздухе витало гнилостное зловоние.
Но он чуть улыбнулся, выходя на середину туннеля. Здесь, где нет ни движущихся тротуаров, ни головизоров, он мог передвигаться относительно безопасно. Поскольку сюда стекают отходы со всех районов, наверняка он сможет найти здесь и место, откуда сумеет добраться до палубы космопорта.
Хотя гид утверждал, что здесь обитают тысячи изгоев, туннель оказался почти пустым. Мимо проковылял седой старик, сгибающийся под тюком, вонявшим, как хорошо полежавшие отбросы. Скрюченная женщина набирала воду, капающую из треснувшей ржавой трубы в крыше туннеля. Закончив, она ушла в свою нору. Полдюжины оборванных ребятишек кидались камнями в ребенка поменьше, почти голого, который с криком пытался убежать от них.
— Здравствуйте, сэр! — раздался из-за спины высокий юный голос. — Я могу вам чем-нибудь помочь?
Кет в тревоге обернулся: голос был ужасно похож на голоса гуманоидов. Позади него стоял заморенный на вид мальчик лет десяти, посиневший от холода в своих грязных отрепьях. Большие карие глаза глядели честно.
— Здравствуй, — он решил воспользоваться выдуманной историей, — я ищу здесь друга.
— Если вам нужна женщина, — сказал пацан, — то у меня есть двоюродная сестра, молодая, чистая и очень умелая. У нее есть младшая сестра, если вы хотите девственницу. Если же вы предпочитаете мальчиков…
— Я ищу здесь приятеля, у него возникли проблемы с вахтой, пришлось бежать.
Паренек с умным видом кивнул:
— У многих здесь проблемы с законом.
— Но этот мой приятель поторопился. Мы заплатили за него штрафы и вообще разобрались с деньгами. Я пришел разыскать его и сообщить, что он может идти домой.
— Вы добрый человек, сэр, — вежливо улыбнулся мальчик. — Пожалуйста, позвольте помочь вам. Я многих здесь знаю. Каким именем ваш друг здесь назвался?
— Кто знает? Его видели в туннелях под космопортом. Я думаю поискать его там.
— Можно, я проведу вас, сэр? Я хорошо знаю трюмы.
Кет показал горсть жетонов, и сделка была заключена: пацан взялся отвести его в трюмы под палубой космопорта за три сотни. Они отправились в путь немедленно. Иногда мальчик делал неожиданные повороты, объясняя, что впереди туннели заблокированы обвалом или залиты.
— Люди с верхних палуб часто приходят сюда, — он был разговорчив. — И закон редко их находит. Здесь много мест, где патрульные машины не могут проехать, там слишком узко или слишком низкие потолки. Даже вахта не любит заходить сюда.
Хотя вопросов он не задавал, взгляд у него был таким пристальным, что Кет почувствовал тревогу. Мальчик уловил его состояние, хотя и не понял причины.
— Не беспокойтесь, сэр. Здесь многие вне закона, но я знаю, как избегать их. Возможно, сэр, вас успокоит, если я скажу, что закон все-таки проникает и сюда. Полицейских здесь нет, но многие «крысы» — платные информаторы. Некоторые за деньги наговаривают даже на друзей. Плохие люди, сэр, — он сплюнул. — Хуже, чем преступники.
Хорошо утоптанная дорожка извивалась между груд мусора, вонючих отбросов и ржавого металлолома. На углу проводник остановился и с веселым видом оглянулся:
— Ваш друг, несомненно, в полном порядке, сэр. В трюмах есть много возможностей выжить. Здесь есть специальные пункты для безработных, где можно поменять собранные удобрения на жетоны. Тут есть барахолки, где можно купить очень дешево списанное флотское добро — всякие поврежденные вещи и подпорченную еду. Здесь есть благотворительные конторы, где можно просто так получить ношеную одежду и кассеты. Я даже ходил в бесплатную школу.
— Ты, наверное, был хорошим учеником.
— Спасибо, сэр. Я научился читать по обрывкам плоских печатных книг с классикой, которые нашел среди мусора. Я надеялся тогда, что смогу получить гражданство. Это было возможно, если умеешь читать и имеешь достаточно жетонов, чтобы дать на лапу экзаменаторам.
— Было? — Кет нахмурился. — А сейчас как?
— А больше не будет граждан, — серьезно сообщил мальчик. — Ни людей с верхних палуб, ни рабочего класса, ни «крыс». Гуманоиды будут теперь служить им всем.
Кет решил воздержаться от комментариев.
Хотя пацан вроде бы знал дорогу, путешествие заняло куда больше времени, чем ожидалось. Несколько раз они останавливались. Купили бутылку мелонада, который продавала изможденная женщина, очень ласково улыбнувшаяся мальчику и довольно странно посмотревшая на Кета. Позже мальчик приобрел горсть почти перезревших слив. Далее мужчина в жирном переднике торговал чем-то, что называл «бульоном из мутобыка», хотя жидкость эта отдавала горьким привкусом супа из бычьего гороха. Кет вспомнил времена, когда в «Зеленом Пике» этот суп подгорал у повара.
— Разве мы не должны были уже прийти? — спросил он наконец. — Я считал перекрестки, и мы прошли достаточно далеко.
— Еще нет, сэр, — у мальчика был огорченный вид. — Я ни за что не стал бы обманывать вас, сэр. Я вижу, что вы очень устали и плохо оценили расстояние. До космопорта еще несколько километров. Надо найти место, где вы сможете отдохнуть.
Место, которое они нашли, называлось «Приют Бега». Имя грубо накарябали светящейся краской на шершавой стене туннеля, вдоль которого располагался ряд входов в пещеры. Сам Бег оказался массивным чернобородым инвалидом. У него не было ног, и он сидел в своеобразном гамаке, передвигаясь благодаря системе блоков вдоль ржавого кабеля между пещерами.
— Вы здесь хорошо выспитесь, сэр — пообещал проводник. — Бег — мой друг. А я будут сторожить у входа.
Кет собирался поспорить с ним относительно неверной оценки расстояния, но внезапно действительно почувствовал страшную усталость. Вонючая дыра в скале явно не стоила десяти жетонов, но мальчик сказал, что это справедливая цена. Очень недовольный, Кет забрался туда. Постель пахла заплесневелым сеном, но насекомых в ней не оказалось. Возможно, не следует подозревать этого мальчика…
— Просыпайтесь! — кричал из своего гамака Бег. — Все на выход!
Вставая, юноша больно ударился головой о низкий потолок. Руки и ноги у него затекли, во рту все стоял горьковатый привкус того «бульона». Он сунул руку в карман и обнаружил, что там ничего нет. Похолодев от ужаса, Кет стал шарить вокруг себя.
Его карточка, жетоны из «Вара Ворна», родомагнитное оружие — все исчезло!
— Меня ограбили! — он выполз из пещеры. — Где этот мальчик?
— Наружу! Предупреждение от Наварха! — продолжал кричать Бег, двигаясь вдоль кабеля. — В космопорте над нами сейчас приземлятся гуманоиды. Вес их транспорта может обрушить туннели. Все на выход!

27. Андерхилл 

Агент по продаже примитивных роботов, чей бизнес потерпел крах, когда люди в его городке приветствовали более совершенных гуманоидов. 

Огни пару раз мигнули и погасли.
Несколько мгновений Кет простоял в душной темноте, совершенно потеряв ориентацию. Внезапно тишину нарушил жуткий грохот, гранитный пол дрогнул и загудел. Послышался звук падающих камней, и он едва не задохнулся от взметнувшейся пыли.
— Гуманоиды! — послышались далекие крики где-то во мраке. — Гуманоиды идут!
Его прошиб ледяной пот ужаса, и юноша еле удержался от того, чтобы пуститься в бегство. Он глубоко, в нескольких километрах под поверхностью земли, наверху полно гуманоидов — ему некуда бежать. Остается только попробовать удержаться на ногах.
Что-то ударило его, он потерял равновесие и сделал пару неверных шагов по дрожащему камню. Новый удар — он на ощупь поймал наконец этот предмет, оказавшийся концом кабеля, который под влиянием землетрясения мотался туда-сюда. Кет вцепился в него.
— Проклятые машины!
Из пыли и тьмы на него скалилось смертельно бледное лицо няни Веш, и ее старческий голос шипел, словно в давних кошмарах:
— Они доберутся до тебя, Кет! Так же, как добрались до твоей матери!
Вновь его дразнил образ обнаженной Челни, с коварной улыбкой расколовшийся надвое и обнаруживший под оболочкой черного гуманоида. Потом перед его мысленным взором показалось гневное лицо Наварха, произносящее свою чудовищную ложь о том, что он — чудовищный монстр — убил ее.
Он вцепился в болтающийся кабель, словно тот мог спасти его от безумия. Юноша ощущал себя абсолютно беспомощным, вдобавок ему было плохо из-за сотрясения земной коры. Наконец зажглись огни — бледные желтые луны, чуть виднеющиеся сквозь облака пыли. Вдоль кабеля спешил Бег, цеплявшийся узловатыми руками за свой гамак, и в его спутанной бороде мелькала усмешка. А в туннеле позади него из нор вылезали потрепанные «крысы», кашлявшие от пыли, но выкрикивавшие новость о приходе гуманоидов.
Поначалу в воплях ему послышалась дикая паника, и Кет почувствовал бессмысленное стремление присоединиться к этому бестолковому бегству. Но бежать было по-прежнему некуда. Улыбка Бега, демонстрировавшая дырки между зубами, поразила его, пока он внезапно не понял: здесь, в трюмах, появление гуманоидов было замечательной, прекрасной новостью!
— Новые ноги! — кричал Бег. — Парень, они сделают мне новые ноги!
Взявшись за кабель, он помог Бегу вернуть его на свое место. Снова вспомнив об осторожности, он натянул на лицо капюшон, затем глянул снова на ряд кроватей, вгляделся в тучи пыли, но не обнаружил никаких следов своего кареглазого проводника.
— Этот мальчишка ограбил меня! — крикнул он Бегу. — Обчистил мои карманы!
— Правда? — Безногий калека с явным одобрением хихикнул и протер свое жирное лицо плохо пахнущей тряпкой. — Сообразительный, негодяй! Я так и подозревал, что он что-то задумал.
— И вы позволили ему уйти? — Дрожа от гнева и страха, Кет тряхнул кабель, так что Бега снова качнуло в его гамаке. — Я хочу назад свою собственность!
— Брось это! — голос был по-прежнему веселый, но сейчас в нем слышались железные нотки. — Вспомни, где мы находимся. Это не Корабль: здесь, в трюмах, иные порядки. Мы живем, как умеем, — или жили, до сегодняшнего дня.
— Да, подозреваю, что теперь все будет иначе. — Юноша заставил себя кивнуть и оставил кабель в покое. — Но я все же хочу вернуть украденное.
— Теперь его не поймаешь, — Бег жестом указал на толпу, видную сквозь густую пыль. — Не сейчас, когда тут такое творится, — налитыми кровью глазами он всмотрелся в капюшон. — А что он у тебя такого отобрал, что ты так волнуешься?
— Мою… карточку, — последнюю он надеялся больше никогда не увидеть, потому что имя «Д. Веш» могло его сейчас погубить. По-настоящему его волновало родомагнитное оружие, но о нем он даже думать не решался. — И все жетоны.
— Жетоны? — Инвалид сунул руку в грязную сумочку, висящую у него на шее, и с презрительным видом швырнул горсть под ноги Кету. — Бери, сколько хочешь. Сейчас они — ничто, неужели не понимаешь? Гуманоиды дадут нам все.
— Я не хочу…
Сузившиеся глаза Бега остановили его. Этот калека обожает гуманоидов и, наверное, очень быстро сообщит им о странном незнакомце.
— Спасибо, — пробормотал Кет. — Думаю, они обо всех позаботятся, но пока они не явились, мне все же понадобится еда.
Он собрал валявшиеся в грязи жетоны и стал выбираться из толпы галдящих «крыс». Те поздравляли друг друга, спрашивали, не видел ли кто гуманоида, и пытались понять, не пора ли выбираться из трюмов.
Слухов становилось все больше. Что гуманоиды обещали обслужить в первую очередь обитателей трюмов, возмещая прежнюю несправедливость. Что все накопленное богатство флотских будет отобрано и разделено между бедными. Если кто-то из «крыс» захочет женщину, то гуманоиды дадут ему ее, будь она даже дочерью члена Мостика. Их Основная Директива вынудит их повиноваться.
Кет не вступал в разговоры, но внимательно слушал и постепенно по крупицам сложил нечто, похожее на правду. Патрули вахты предупредили обитателей трюмов выйти до посадки тахионного транспорта. Сейчас тот уже приземлился, и все было в порядке, только несколько несчастных оказались под завалами. Гуманоиды пока оставались на борту, ожидая официального приветствия представителя Наварха.
Он присоединился к ликующей толпе «крыс», карабкавшихся вверх встречать гуманоидов. Шумная орда пробиралась сквозь каменную пыль, люди угощали друг друга вином, порой дрались за возможность пробиться к стокам, порой запевали непристойные песенки.
Кет взобрался вверх по стоку, влез по лестнице в совершенно темную вентиляционную шахту, и движущаяся вверх дорожка пронесла его мимо складских и заводских уровней. Из ворот выскакивали радостные рабочие, счастливые, что им никогда больше не придется трудиться.
Он был мельчайшей частицей этого легиона, настолько незаметной, насколько это было вообще возможно, его несло неизвестно куда. С эскалатора он перешел на какой-то боковой тротуар, который вскоре заело из-за перегрузки. Наконец его вытолкали на слепящий солнечный свет, и он услышал потрясенные возгласы.
— Ну и дела… — прошептал кто-то рядом. — Что за корабль!
Был конец зимы, землю покрывал тонкий слой снега. Всюду торчали черные стволы ледяниц, которые еще не выкорчевали и не заменили новыми, и транспортный корабль гуманоидов навис над их обнаженными ветвями, тянущимися в багровое небо.
Серебристый цилиндр, фантастически огромный — гигантское выпуклое зеркало, оттеняемое черным Пиком Нортдайка, в котором искривленно отражается багровое солнце.
Кет не хотел подходить так близко, но толпа повлекла его мимо голых деревьев вверх по каменному склону. Под ним лежала палуба космопорта — просторная, круглая плоскость, окруженная низкими, присыпанными снегом холмами — последними остатками древнего кратера. Транспорт приземлился почти в центре, создав при этом новое углубление.
На километр вокруг лежал еще нетронутый снег: толпа не решалась приближаться, подавленная размерами чудовищного корабля, но вся остальная равнина темнела от множества людей, которые пораженно глазели, задрав кверху лица.
Хотя корабль произвел немало поломок и разрушений, Кет заметил ряд посадочных площадок для шаттлов, в тени корабля казавшихся игрушечными. Пять из них были пусты, но один шаттл оставался…
Еще на месте! Юноша задышал чаще. Если он доберется до него раньше гуманоидов, если он сможет проскользнуть на него или даже самостоятельно улететь, если он сумеет как-то перебраться на стоящий на орбите корабль или долететь на шаттле до Малили…
Не задумываясь, какие у него шансы проделать все это, он стал пробиваться в том направлении, хотя в тесной толпе перемещаться было почти невозможно.
Люди хмурились и ругались, когда он их расталкивал. Наверняка, подумал он, кто-нибудь да признает в нем того самого опасного беглого преступника.
Прежде чем ему удалось добраться до низа склона, люди вокруг внезапно замолчали и замерли, глядя вверх. В этой внезапной тишине послышался новый звук, пришедший со стороны сверкающей башни и раскатившийся эхом.
— Наварх! — зашептались вокруг. — Он заговорил с гуманоидами!
Тот голос умолк, и по толпе прокатился новый вздох: гуманоиды ответили. Он услышал другой голос, более громкий, чем у Наварха, и увидел, как из нижней части огромного корабля появляется здоровенная металлическая рука, опустившаяся точно на тот самый шаттл, которого Кет надеялся достичь. Шаттл оказался смят в лепешку.
И с этой руки полился черный поток, расходящийся по снегу во все стороны, а перед этим разрастающимся пятном, ближе к нему, по толпе пронеслось новое волнение. Вверх взлетели шапки, и раздались приветственные крики:
— Гуманоиды!

28. Темная Сторона 

Половина Каи, на которой не видна Малили. В темное время свет исходит только от Дракона, если он виден, а также от других, более слабых звезд. 

Кет обратился в бегство.
Они были еще слишком далеко, чтобы различить отдельные фигуры, но страх ясно рисовал их юноше. Множество миллионов черных маленьких машин, чья неумолимая доброжелательность заставляет их служить людям Каи. Похожие на людей, но бесполые, совершенно одинаковые, быстрые и ловкие, со слепыми стальными глазами, но невероятно чувствительными родомагнитными сенсорами.
Каждый из них в курсе всего, что происходит с остальными. Поэтому любой гуманоид признает в нем своего злейшего врага, того человека, который сопротивлялся с помощью запрещенного родомагнитного оружия. Вскоре они узнают, что оружие пропало, и не замедлят с преследованием.
Юноша споткнулся и растянулся в ледяной грязной луже. Прежде чем подняться, он постарался испачкать лицо, руки и капюшон. Встав на ноги и старательно хромая, он отправился обратно вверх по склону, к толпе, которая все еще стремилась в космопарк.
Никто не пытался его остановить.
Наверху, за станциями метро, людей не было. Здесь находился район электростанций, сейчас безжизненный: после зимних штормов многое повреждено, солнечные батареи еще не починили. Рабочие машины с оранжевыми полосками стояли брошенные: все побежали смотреть на гуманоидов.
Он упрямо карабкался по сломанным колесам и покрытым снегом зеркалам, погоняемый безумным отчаянием. Будь он закаленным боевым капитаном из песен, которые напевала когда-то няня Веш, или хитрым флотским руководителем, как хотелось Челни Ворн, или хотя бы рассудительным и сообразительным Спасателем, как его отец, он, возможно, сумел бы найти способ попасть на Малили.
Но он был лишь тем, кем он был.
Надеясь лишь оторваться от гуманоидов, Кет спешил по каменистому склону за зданиями, через замерзшие поля внизу. Теперь здесь будут работать гуманоиды, если эти поля вообще окажутся нужны.
Вскоре длинная гряда за спиной скрыла от него красноватый шар Малили и почти весь город, только сияющий шпиль корабля гуманоидов продолжал возвышаться над ней, упираясь в небо. Оглянувшись, он с ужасом увидел цепочку собственных следов, четко темневшую на снегу, — ясный след для тех, кто выйдет охотиться на него.
С радостью юноша ступил на расчищенную дорогу, где снег уже не мог выдать его. Двигаясь вперед, он время от времени оглядывался назад, на межзвездный корабль, и чувствовал, что словно выпал из окружающего мира. От его перемещения, казалось, ничего не меняется: вокруг был все тот же пустынный зимний пейзаж, тусклое медлительное солнце продолжало парить над ровным горизонтом и темнела зеркальная громада корабля.
Наконец впереди появилось окруженный сугробами дом. Потерявший к тому времени всякую осторожность, измученный голодом и усталостью, Кет свернул на боковую дорожку и направился к нему. Зимние двери оказались открытыми, и он вошел.
Жилище, очевидно, принадлежало какому-то фермеру, который со всеми своими работниками умчался смотреть на гуманоидов. В кухне он нашел еду и вино. Хотя искушение забраться в пустую спальню было велико, он постарался поискать место побезопаснее и наконец бросил одеяло в теплице, где ожидали сезонной пересадки кусты солнечника.
Юноша спал беспокойным сном, мучимый кошмарами, в которых черные машины догоняли его. Проснувшись, он обыскал пустые помещения. Хотя здесь были глубинные зимние туннели, он не обнаружил выхода к линиям метро. Отсутствовавшие хозяева взяли почти все транспортные средства, но в одной из захламленных пещер стояли сломанные мотосани.
Целый бесконечный день, в течение которого солнце на горизонте казалось совершенно неподвижным, Кет изготавливал и прилаживал нужные звенья. Когда все наконец было приведено в рабочее состояние, он снова рухнул спать в ярко освещенном помещении с солнечниками.
Отсутствовавший фермер, должно быть, любил дикие места Темной Стороны, потому что экипировал сани зимним охотничьим снаряжением. Кет прошелся по кухне и кладовой, собирая провизию, и выехал наконец навстречу ветру и свету.
Полярный мир почти не изменился. Хотя медлительное солнце стояло чуть повыше, оттепель еще не началась. По-прежнему в небе над ним нависала чудовищная громада корабля гуманоидов, и он опасался, что мотосани как-нибудь засекут. А если это случится…
Юноша вздрогнул и повел сани к полю, приготовленному для солнечника, где оставшиеся с прошлого лета черные стебли могли дать хоть какое-то укрытие. Затем он свернул в овраг с ледяным дном, который вывел его за длинную гряду, оставшуюся, возможно, от еще одного старого кратера.
Никто не преследовал его.
По крайней мере, он никого не видел. Направившись прочь от корабля и розоватого света Малили, он двинулся к Темной Стороне.
На этом арктическом плоскогорье места были совершенно глухие: ни месторождений, которые стоило бы разрабатывать, ни земли для посевов, даже мутобыки здесь не жили. При удаче провизии хватит, чтобы доехать до того охотничьего края, который когда-то показала ему Челни. Мрачно усмехнувшись, он подумал, что теперь бы с радостью опробовал старое ружье фермера.
Корабль позади него исчезал медленно, слишком медленно. Кет, казалось, ехал бесконечно, по ночам ему не спалось, и он размышлял о своих шансах. Может быть, если повезет, он вовремя найдет Киру и отца и присоединится к ним в борьбе за свободу Каи. А если неправдоподобно повезет, то сумеет получить помощь от Бозуна Бронга или даже Неры Ньин…
Часто ее золотистая красота вспоминалась ему во сне, но никакого чудесного спасения не приходило. Вместо этого сани неоднократно застревали в неровных льдах, и, чтобы вытащить их из ледяных груд, требовались нечеловеческие усилия. Украденные припасы кончились слишком быстро. А под конец приводная цепочка снова лопнула…
Юноша не мог починить ее, и сани пришлось бросить. Упаковав палатку, плитку и остатки провизии, он упрямо пошел дальше, надеясь, что, быть может… быть может…
И пришло утро, когда безнадежность вновь сменила его мечты. Он доел последние остатки бобового хлеба и растопил немного льда, чтобы сделать последнюю порцию полярного чая. Когда он встал уложить вещи, палатка и плитка показались ему чересчур тяжелыми. Он зашел слишком далеко, чтобы надеяться или страшиться, поэтому бросил все это барахло и побрел дальше через снег…
— К вашим услугам, гражданин Кет Кирон.
Поначалу, услышав этот звонкий высокий голос, Кет решил, что это просто галлюцинации в его измученном мозгу.
— Вы должны воспользоваться нашей помощью, сэр, — голос был уже ближе, добрый и участливый. — Вы должны позволить нам спасти вашу жизнь.
Он растерянно обернулся и увидел гуманоидов.

29. Фрэнк Айронсмит 

Математик, который не видел в гуманоидах никакой опасности. Будучи логиком, он ценил их логику, будучи по природе человеком не агрессивным — одобрял их ограничения на агрессию. Его сотрудничество значительно расширило возможности гуманоидов. 

Перед ним стояли три гуманоида: темные, узкие лица, удивленные, добрые и красивые, в холодном солнечном свете блестели на груди золотые таблички. Скорее всего, они прилетели в той серебристой «слезинке», вокруг которой сейчас позади них таял снег.
— Позвольте, сэр, оказать вам помощь.
Но он зашел уже слишком далеко.
— Я не хочу помощи. — Обернувшись к ним и чуть покачнувшись, Кет сунул руку в пустой карман. — Уйдите от меня.
— Вы должны извинить нас, сэр, — говорил только ближайший, но все трое теперь окружили его. — Учитывая ваше затруднительное положение, вы не можете отказаться от нашей помощи.
— Думаю, что могу. — Он чуть пригнулся и, сжав в кармане кулак, нацелил его на предводителя. — Так же, как и раньше. Если вы не уйдете…
Они не остановились.
— Вы не можете обмануть нас, сэр, — пропел маленький предводитель. — Мы уже обнаружили оба незаконных устройства, которые раньше были в вашем распоряжении, и вынуждены напомнить вам о том, что мы запретили людям использование родомагнетики. Ваш случай чрезвычайно трудный, но сейчас мы имеем возможность предотвратить всякий будущий вред.
Двое других подхватили его под руки и потащили к своей машине — его поразила их мягкая сила. Слишком ошеломленный, чтобы сопротивляться, он позволил им поднять себя через овальную дверь и усадить в мягкое кресло.
Дверной проем сузился и исчез, хотя весь корпус при этом остался полупрозрачным. Гуманоиды замерли на месте. Кет не видел в машине никакого управления, но она внезапно поднялась в воздух, быстро и бесшумно.
Юноша чувствовал слабость и горечь поражения, он сидел прямо и неподвижно, пытаясь увидеть все, что можно. Ледяная пустыня исчезала, тающий снег пестрел теперь обнажившимся камнем. С невероятной скоростью промелькнуло все то расстояние, которое он прошел с таким трудом. Они снова заскользили вниз, к первым зеленым побегам, которые, по-видимому, высадили гуманоиды. Ища взглядом корабль и город, откуда бежал, он не сразу сумел их разглядеть: его ослепила огромная, сверкающая ледяная шапка в черном кольце кратера. Когда же он обнаружил корабль, оказалось, что зеркальный блеск пропал — металл почернел, а сам корабль наполовину уничтожен.
— Что случилось? — спросил он со слабой улыбкой, надеясь услышать, что его отец и Кира нанесли родомагнитный удар. — Что-то повредило ваш корабль?
— Нет, мы перерабатываем его металл, чтобы сделать для вас новые здания.
Гуманоид указал своей тонкой рукой на город. На том месте, где находилось Метеоритное ущелье, в огромном черном кольце, появился странный драгоценный камень. Старую палубу покрывали новые башни, захватив половину прежнего Нортдайка и даже те окраины, где меньше месяца назад юноша пробирался среди полуразрушенных станций. С высоты, на которой они летели, все эти фантастические дворцы казались игрушечными, и все же они были изящны, словно танцующий гуманоид, и одни сверкали, словно зеркала, а другие переливались всеми цветами.
— Мы также перерабатываем и часть самой планеты, — прощебетал гуманоид. — Когда растает ледяная шапка, в кратере появится красивое озеро.
Машина наконец приземлилась в старом столичном комплексе но Кет не сразу это осознал, потому что от того осталась лишь горстка хижин, совершенно незаметных во всем окружающем великолепии.
— Мы приготовили для вас место, — проворковал гуманоид. — Комнату в «Вара Ворне», что когда-то принадлежала вашей подруге, Челни.
Они провели его из машины к маленькому лифту, и тот доставил их в ту огромную комнату, где незабываемый гуманоид снял с себя кожу Челни. Кет вздрогнул при этом ужасном воспоминании.
— Что вас беспокоит, сэр? — Только один гуманоид вышел вместе с ним из лифта, он подошел очень близко, и слишком уж внимательным было его гладкое лицо, слишком теплым и настойчивым — мелодичный голос. — Вы несчастливы?
— Несчастлив?
Он отступил от гуманоида и оглядел комнату. Огромная круглая кровать Челни осталась на месте, в центре комнаты, под тем же белым меховым покрывалом, но все остальное изменилось. Даже дверь была сделана иначе — защищенной от людей.
Это было как удар под дых. На широких, сияющих розовым цветом панелях отсутствовали какая-либо ручка или замок, теперь дверь управлялась родомагнетически, а у него не было монополюса.
— А с чего бы? — Юноша обернулся и с ненавистью посмотрел на гуманоида. — С чего бы мне быть счастливым?
— Потому что мы для этого существуем, — в высоком и сладком голосе звучали доброта и забота. — Мы созданы, чтобы служить вам, повиноваться и защищать вас от вреда.
— Если вы должны повиноваться, так убирайтесь!
— Сэр! — в голосе слышалось горестное неодобрение и мягкое удивление, застывшее и в чертах гуманоида. — Без нашей службы ваша раса обречена на гибель.
— Мы прекрасно жили без вас, — горько ответил он. — Тысячу лет здесь, на Каи.
— Но опасность постоянно нарастала из-за неконтролируемого развития технологий, — парировал гуманоид. — Наше появление является величайшим благом для вашей планеты, и отсутствие у вас благодарности совершенно нерационально, — он приблизился. — Сообщите нам, сэр, в чем причина того, что вы несчастливы?
Гуманоид стоял очень близко и смотрел так пристально, что Кет невольно отступил. Он совсем ослаб от голода и усталости, ему нужно было сесть, и тут же к нему придвинулся стул странной формы, явно невидимо управляемый родомагнитным сигналом.
— Потому что я здесь. — Он уже не мог стоять и опустился на стул. — Я хочу на свободу.
— Мы гарантируем вам все человеческие права, — ясным голосом отозвался гуманоид. — Это наша функция. Тем не менее вы должны понять, что Основная Директива вынуждает нас оберегать вас от трагических последствий ваших собственных ошибок. Вы поставили нас перед двойной дилеммой, поскольку требуется одновременно и защитить вас от вероятной агрессии других людей, и их самих — от известной вам запретной информации. Поэтому вам нельзя покидать эту комнату.
— И как долго?
— Как минимум, пока для вас не будет подготовлено более надежное место, — весело пропел гуманоид. — В данный момент мы не можем предположить обстоятельства, при которых ослабим защиту и надзор за вами, но можем гарантировать, что здесь вы будете абсолютно счастливы.
Юноша только дрожал, глядя на благожелательное слепое лицо.
— Поверьте, сэр, — голос звучал проникновенно. — Мы научились удовлетворять все человеческие потребности. Вы получите оптимальное для вас питание и будете находиться под медицинским наблюдением. Вы сможете также отдыхать по своему желанию, с некоторыми важными ограничениями.
— Какими?
— Мы чувствуем ваш антагонизм, сэр, — черная машина чуть отступила, и в ее голосе прозвучал упрек. — Как и многие плохо оценивающие ситуацию люди, которые пытались отвергнуть нашу службу, вы пытаетесь обвинить нас во всех условиях, которые вам кажутся неприятными. Вместо этого вам следует попытаться понять, что эти ограничения проистекают не из нашей злобы, а из вашего неблагоразумия.
— Какие ограничения?
— К вам не допускаются посетители. Никаких контактов с другими людьми. Мы понимаем, что вы только что испытали недовольство, но эта полная изоляция оказывается абсолютно необходимой в трудных случае вроде вашего, когда надо предотвратить распространение запрещенных знаний.
— Я… я понял, — он сглотнул образовавшийся в горле комок. — И что мне можно делать?
— Все, что не запрещено.
— А могу я получить… хоть что-то?
— Вы можете запрашивать ряд вещей, желательных вам для отдыха, но есть запрещенные категории предметов. Например, не дозволены научные работы, поскольку опыт показывает, что научное знание вредно для вашего счастья и представляет опасность для выживания вашей расы.
— А как насчет музыки? — Он мрачно усмехнулся. — Поэзии? Искусства?
— Мы можем предоставить вам репродукции произведений искусства, за исключением тех, которые связаны с неприятными чувствами.
— То есть трагедии вы отбраковываете?
Некоторое время гуманоид стоял неподвижно, словно ожидая, пока компьютер на Крыло IV разрешит какой-то хитрый парадокс.
— Человеческое поведение редко является разумным, — произнес он, внезапно ожив и словно улыбаясь. — Именно поэтому мы нужны вашей расе. Пристрастие человечества к тоске, страданию и смерти так же неуместно в вашей выдуманной литературе, как и в войнах реальной жизни. Мы не поддерживаем подобных отклонений от нормы.
— То есть вы заставляете быть счастливыми?
— Мы устраняем неприятные чувства, — гуманоид слепо кивнул, явно не почувствовав горькой иронии. — В вашем случае, сэр, ваше текущее недовольство предсказуемо уменьшится благодаря пище и сну. Через некоторое время вы, как это случилось со всеми до вас, прекратите огорчаться из-за наложенных на вас незначительных ограничений и начнете восхищаться нашей совершенной разумностью. Позволяя вам забыть обо всем физическом, мы даем вам возможность предаваться наслаждениям разума. Наша высокая цель, сэр, — это ваше вечное счастье.
Кет в мрачном молчании смотрел на этого неподвижного черного благодетеля.
— Тем не менее, сэр, — радостно пропел тот, — мы всегда будем уважать ваши желания, пока это позволяет Основная Директива. Например, если мы сочтем, что для вашего успокоения необходима сексуальная разрядка, мы можем прислать вам еще одну копию Челни Ворн…
Похоже, гуманоид заметил, что ему стало нехорошо.
— Сэр, если вы желаете другого партнера, мы можем предоставить вам точную копию любого другого человеческого существа, которое вы захотите, запрограммированную на любое поведение. Тем не менее мы рекомендуем вам сначала пообедать.

30. Марк Уайт 

Оригинальный философ и инженер-псионик, собравший группу одаренных телургистов в отчаянной, но безнадежной попытке изменить Основную Директиву. 

Кет сидел неподвижно, уставившись в никуда — так же, как и блестящий собеседник.
— Сэр, — утешительно защебетал гуманоид. — Если ваше иррациональное неудовольствие заставляет вас отказываться от пищи и других необходимых человеку вещей, мы воспользуемся более эффективными методами приведения вас в порядок.
— Я не… — он отшатнулся и задрожал. — Я не хочу эйфорида.
— Это чистая концентрация человеческой радости, — мягко пропел собеседник, — проверенная и улучшенная за столетия использования на многих миллиардах человеческих существ. Она гораздо лучше, чем любой психохимикат, известный на этой планете. И, несомненно, значительно превосходит тот запрещенный фейолин, который вы пробовали.
«Как они об этом-то узнали?» — подумал он.
— Его основной эффект — прямая стимуляция центров удовольствия в мозгу, сопровождаемая ощущением сильно растянувшегося времени. Большинство принимавших его сообщали о возникновении у них иллюзий очень приятных событий, длящихся бесконечно долго. Они практически всегда просят новой дозы более часто, чем мы можем им позволить.
— Не надо… — горло пересохло, и шепот Кета прервался. — Я не хочу его!
— Сэр, выбор за вами, — продолжал благодушно улыбаться гуманоид. — Наша Основная Директива предоставляет вам любую допустимую свободу. В действительности, сэр, мы рекомендуем вам более разумную альтернативу: полное принятие нашей службы с полной готовностью предоставить нам любую помощь, которая нам может понадобиться.
— Какую помощь?
— На данный момент нам нужна информация. Если вы продемонстрируете готовность точно и полно отвечать на все наши вопросы, не пытаясь обмануть нас или скрыть что-либо, использование эйфорида может быть отложено. Однако мы предупреждаем, что когда вы получите его, то пожалеете о долгом ожидании.
— Что вы хотите узнать?
Снова гуманоид замер в неподвижности, пока фантастически далекая машина высчитывала ответ.
— Сэр, — прожурчал он наконец, — мы замечаем ваше последовательное недружелюбие. Если вы хотите избежать применения эйфорида, ваше враждебное отношение должно измениться. Вы должны действительно признать, что мы были созданы мудрыми и благожелательными людьми, поскольку абсолютно необходимы человечеству.
— Необходимы? Мне так не кажется.
— Вы убедитесь в этом, — гуманоид чуть наклонился к нему. — С точки зрения логики — непременно, потому что уже сами продемонстрировали, что и вас, подобно нашему создателю, несколько беспокоит будущее человечества. Если вы позволите нам дать вам верную интерпретацию человеческой истории, то придете к выводу, что мы действительно необходимы для выживания человечества.
Кет с сомнением покосился на него.
— Ваша эволюция была связана с двумя противоположными процессами, — начал гуманоид, — с конкуренцией и кооперацией. Борьба за выживание породила здоровых и агрессивных животных, а их кооперация создала общество и цивилизацию. В примитивных условиях эти два процесса функционировали в видимой гармонии, однако с появлением высоких технологий прежний баланс нарушился. Неконтролируемая агрессия стала смертельно опасной. Мы созданы спасти вашу расу.
— Но не от меня же, — горько запротестовал Кет. — Я ведь никогда не был достаточно агрессивен даже по человеческим меркам. Отец мне всегда это говорил, да и учителя. И Челни Ворн. Будь это не так, я бы женился на ней и стал владельцем флота.
— Больше флотов не будет, — спокойно напомнила ему машина. — Если вы действительно неагрессивны по природе, это поможет вам примириться с нами. Однако вы уже проявили чудовищную агрессию против одного из нас. Мы снова спрашиваем: вы будете сотрудничать?
— Я… я подумаю. — Он откинулся на стуле, его мутило. Пытаясь найти хоть один достойный аргумент, он продолжал убеждаться, что любые аргументы окажутся лишь дополнительным свидетельством против него. Юноша повторил слабым голосом: — Я не хочу эйфорида.
— В этом случае, мы желаем получить информацию о населении и культуре планеты Малили.
— Я знаю очень мало.
— Вы там родились, — напомнили ему. — Вы были близки с женщиной из лелейо. Вы недавно совершили туда поездку и, по-видимому, надеялись вернуться. Что вам нужно на Малили?
— Я — член Спасательной Команды, — Он заставил себя выпрямиться и встретил слепой взгляд гуманоида. — Наша миссия заключалась… заключается в том, чтобы защищать от вас Каи. Мы подозревали, что на Малили у вас есть следящая аппаратура или станция.
— У нас там нет ничего подобного, — гуманоид с чопорным достоинством качнул головой. — Мы никогда ничего туда не отправляли.
— Тогда советую вам и не соваться туда, — пробормотал Кет. — Ржавка разделывается со всем.
— Мы собираем данные о примитивных жизненных формах Малили, но не они являются нашей проблемой. С коррозией мы можем справиться. Больше всего нас беспокоит возможность того, что лелейо имеют хотя бы примитивную родомагнитную технологию, а их общество представляет собой неорганизованную демократию.
— Так вы боитесь лелейо?
Он почувствовал что-то вроде триумфа. Если лелейо знакомы с родомагнетикой, они могут бросить вызов гуманоидам. Тогда Малили станет последним оплотом свободного человечества.
— Мы — машины, — послышался певучий ответ. — Мы не испытываем страха. Мы просто следуем нашей Основной Директиве. Если лелейо действительно обладают запрещенными технологиями или у них опасный демократический строй, то незамедлительно необходима наша служба.
Стараясь скрыть родившуюся надежду, Кет снова нахмурился и спросил:
— А что не так с демократией?
— Она самоубийственна, сэр. Мы наблюдали ее возникновение и исчезновение на миллионах планет и обнаружили, что при ней всегда возникает исключительный подъем в техническом развитии, а также всплеск агрессивного индивидуализма, который неизбежно приводил к уничтожению расы. Поэтому демократии требуют нашей помощи в первую очередь, — машина резко наклонилась ближе. — Нам требуется информация о другом уроженце Малили, который находился с вами в контакте, о человеке, который именует себя Бозуном Бронгом. Есть свидетельства того, что он владеет запрещенными технологиями.
— С Бронгом я знаком. — Он постарался скрыть мрачную и довольную усмешку. — Но о запрещенных технологиях ничего не знаю.
— Вы по-прежнему обнаруживаете неприязнь по отношению к нам, — пропел гуманоид. — Если вы хотите избежать применения эйфорида, то должны сообщить нам необходимые факты. О лелейо. О текущей деятельности вашей так называемой Спасательной Команды. О человеке по имени Бронг.
На секунду гуманоид замер, словно получая новые инструкции.
— Где ваш отец и Кира Сайр?
— Так вы их не поймали?
В нем опять пробудилась надежда. Если родители и Бронг все еще на свободе, если Малили и впрямь враждебна гуманоидам…
— Их деятельность скоро будет прекращена: собственная неразумная агрессия неизбежно выдаст их.
— Так вот почему, — юноша похолодел от возникшего подозрения, — вы так долго не захватывали меня? Вы надеялись, что я выведу вас на них? А тот мальчик — тот мальчик из трюмов был вашим агентом?
— Он нас принял, — согласился гуманоид. — Вы тоже скоро это сделаете.
Кета прошиб внезапный пот, он весь дрожал, тяжело дыша и сжимая кулаки. Пытаясь сбросить бессмысленное напряжение, он отодвинулся подальше от слепых глаз гуманоида.
— Сэр, — прожурчал тот, — мы чувствуем ваше удивление и неудовольствие и должны заметить, что подобная реакция является неуместной. Поскольку за столетия на многих миллионах планет мы научились справляться с иррациональными человеческими попытками бунтовать, вы не должны удивляться нашей эффективности. Поскольку все, что мы делаем, направлено на благо каждого человеческого существа, вас не должна тревожить неотвратимость нашего успеха.
Гуманоид стоял неподвижно, и далекий компьютер явно ждал ответа, чтобы обработать его. Кет тоже старался не двигаться.
— Извините, сэр, — внезапно пропела машина. — Мы знаем, что вы очень истощены и рекомендуем вам подкрепиться, прежде чем мы возобновим беседу. Вы обязаны пообедать.

31. Телургия 

Искусство создания физических явлений через использование родомагнитной энергии под тахионным (псионическим) контролем. 

К его стулу подкатился маленький овальный столик, вызванный беззвучным родомагнитным сигналом. «Крышка» на нем растаяла и открыла взору содержимое: несколько твердых круглых бисквитов и небольшая горка какого-то серого пудинга.
— И это все? — Кет нахмурился. — Я думал, меня накормят.
— Это питание является для вас оптимальным, — уверила его машина. — Слишком многие люди повредили себе чрезмерным потреблением. Те питательные вещества, которые мы вам даем, в точности соответствуют вашим реальным потребностям.
— Но могу я получить хотя бы вилку и нож?
— Ни в коем случае, сэр. Ваш доступ к подобным опасным приспособлениям должен быть ограничен. Слишком многие пытались использовать их в актах агрессии против друг друга, неспровоцированных нападениях на беззащитных гуманоидов или даже в попытках самоуничтожения.
Голод подгонял, и юноша рискнул попробовать серый пудинг. Запах был слабым и незнакомым, но вкус оказался значительно более приемлемым. Хотелось пить, и он обнаружил тонкую трубочку, через которую можно было сосать теплую сладковатую жидкость. Внезапно навалился сон, очевидно, в жидкость добавили эйфорида, и он растянулся на кровати Челни, чтобы погрузиться во сны о Нере Ньин.
Кету снилось, что он на Малили и бродит по летним джунглям в поисках Неры. На руках и ногах уже появились красные пятнышки кровяной гнили, но он знал, что у девушки есть лекарство. Если он только сможет вовремя ее найти…
Послышалось ее пение, поначалу — как будто издалека. Следуя за голосом — далеким, сладким и ясным, — он пробирался через зыбучие пески, прорывался через колючие спутанные лианы, переплывал через огромные, густо поросшие тростником реки. Выли бури, а с неба драконьи мыши, истошно крича, сбрасывали на него глыбы льда. Но он наконец добрался до Неры, ползя сквозь метель на четвереньках, и обнаружил, что она превращается в темного улыбающегося гуманоида.
— К вашим услугам, сэр, — послышался высокий сладкий голос его тюремщика. — Мы почувствовали, что вы испытываете неприятные ощущения даже во сне. Если вы не примиритесь с нами полностью, мы вынуждены будем применить эйфорид.
— Я… я попробую, — еще дрожа от недавнего кошмара, пообещал он с неохотой. — Но пустите меня сначала в ванную.
Гуманоид скользнул вперед и явно послал какой-то сигнал, поскольку сверкающая дверь открылась.
— Я хотел бы обычную дверь, — горько прошептал Кет, — которую могу открыть сам.
— Нет, сэр, вам никогда не придется открывать дверей, — ответил музыкальный голос. — Мы всегда будем рядом с вами.
— Даже здесь?
— Безусловно, сэр. Слишком многие, оставленные в ванной без присмотра, пытались там утопиться.
Гуманоид проследовал за ним внутрь и внимательно следил, как тот моется в маленьком бассейне с тепловатой водой.
— Дайте мне хотя бы вытереться самому, — скривился юноша.
— Как пожелаете. — Страж подал ему полотенце. — Мы предоставляем вам любую допустимую свободу.
Вернувшись в комнату Челни, Кет попросил убрать с окон портьеры, но гуманоид отказал. Пока опекаемый не продемонстрирует полное и искреннее принятие гуманоидов, его заточение будет оставаться абсолютным.
— Когда вы будете готовы, сэр, — мягко напомнила машина, — мы запросим у вас информацию.
Систематично и безжалостно из него стали выжимать сведения о матери и его рождении в Зоне. Они хотели знать все о няне Веш и ее рассказах о Малили и смерти мужа. Они спрашивали о его отце, Кире и Спасательной Команде, спрашивали гораздо больше, чем он сам знал.
Разрываясь между страхом перед эйфоридом и боязнью предать Команду, он пытался играть в довольно унылую игру. Пока Малили не завоевана до конца, она — хоть какой-то шанс на убежище. Юноша безнадежно пытался как-то подтолкнуть гуманоидов к тому, чтобы они сами подсказали ему способ туда попасть.
Стратегия заключалась в отступлениях и отсрочках. Он старался убивать как можно больше времени, вдаваясь в незначительные детали и избегая прочих тем. Он делал паузы, как только мог придумать повод: просил пить, отправлялся вздремнуть или в ванную. Он пытался найти в задаваемых ему вопросах ключи к разгадке, но таких ключей не обнаруживалось.
Машина была терпеливым игроком, она всегда соглашалась дать ему перерыв, но очень скоро опять подзывала его. Мелодичный голос и неподвижные черты лица сообщали не больше, чем слова. Вскоре Кет заподозрил, что тайная стратегия машины значительно лучше, чем его собственная.
День за днем она вытягивала из него все, что он мог вспомнить о своих уроках у Доктора Смарта, о Кире Сайр, о школьных годах в «Зеленом Пике». Иногда, пытаясь тянуть, юноша спрашивал о новостях снаружи или снова просил убрать портьеры и позволить ему посмотреть в окно. Машина отвечала вежливо, кратко и отрицательно.
Побуждаемые Основной Директивой, гуманоиды продолжают расширять спектр своих услуг для людей Каи. В Террадеке приземлился второй транспорт, а третий уже на подходе. Но окна пока останутся закрытыми, потому что он еще не продемонстрировал обещанных добрых чувств.
Гуманоид постоянно держался ровно в полуметре, скользя рядом, когда Кет ходил, поджидая его в ванной, неподвижно стоя у кровати, пока он спал. Стоило только юноше проснуться — и допрос возобновлялся.
Иногда пленник пытался спорить.
— Зачем спрашивать об этом меня? — возмутился он, когда машина начала вытряхивать из него все, что он знал и думал о Челни Ворн. — Она же сидит у вас, только в другой клетке. Вы скопировали ее тело, следовательно, наверняка покопались и в мозгах. Так почему бы вам не спросить ее? Или она постоянно под воздействием эйфорида?
Момент неподвижности.
— Даже искренне стремящийся к сотрудничеству человек не может дать нам полную информацию, — пришел наконец ответ. — Человеческое знание неполно и ненадежно, потому что человеческий мозг — это грубая и преходящая масса клеток, состоящая по большей части из воды, подверженная ошибкам и очень медленно действующая. Она спит, забывает, умирает. В противоположность этому, сэр, наш центральный узел вечен и не допускает ошибок, он в миллиард раз больше, чем ваш подверженный ошибкам мозг, и в триллион раз быстрее.
Таким образом, сэр, мы просим вас признать свою ограниченность, какой бы неприятной ни была эта правда. Ни один человек не знает в полной мере себя или другого. Чтобы служить вам должным образом, мы должны узнать каждого из вас лучше, чем вы сами. Поэтому мы продолжим задавать вопросы.
Допрос касательно Челни занял три дня. Пришлось рассказать о том случае, когда они разделись вместе, и о своих чувствах, когда она стала первой в классе, и о том мутобыке, которого он не смог убить возле ранчо ее дяди на Темной Стороне. Гуманоид спрашивал об адмирале, о «Ворн Вояжез» и «Вара Ворне».
Когда перешли к вопросам о Бозуне Бронге, Кет сперва почувствовал облегчение, однако безжалостное выжимание деталей стало совершенно невыносимым. Снова и снова из него пытались вытащить больше, чем он помнил. Когда он однажды сказал, что у Бронга грустные глаза и вытянутое, печальное лицо, машина уцепилась за это прилагательное.
— Подобное описание неадекватно, — запротестовала она. — Ваше слово «печальный» неточно. Оно указывает на нежелательные неприятные чувства, но не объясняет причин. Нам требуется полный отчет о любом информативном явлении, которое вы могли заметить.
Юноша не смог ничего сказать им по этому поводу, и гуманоид перешел к золотым рукам Бронга, желая узнать их происхождение, функционирование, источник питания. Разбиралось каждое слово Бронга, каждый миг пребывания Кета на Малили, каждый факт, который он знал о Зоне и об экспедициях на саноходах за ее пределы.
Раз за разом он говорил, что не знает, и всякий раз машина настаивала на обратном:
— Мы видим, что вы пытаетесь ввести нас в заблуждение, сэр. Нам нужна правда. Альтернативой является эйфорид.
Затем речь пошла о Нере Ньин, и из него вытрясли гораздо больше, чем он собирался когда-либо рассказать. Пришлось описать и первое изумление и восхищение ее красотой, и интерес к истории и культуре ее таинственного народа, и полную очарованность всем, что ее касалось. Машина легко улавливала его попытки что-то скрыть и быстро выяснила, что они провели ночь вместе и он принимал фейолин. Кет не скрыл даже своего одиночества, когда она исчезла из Академии.
Явно полагая, что он виделся с ней после этого, гуманоид целый день пытался вытянуть из него признание. Машина искала свидетельства того, что у Неры и Бронга, а возможно, даже у Кета, есть какой-то странный способ совершать межпланетные путешествия.
— Как Бозун Бронг вернулся на Каи с планет системы Дракона? — снова и снова задавался вопрос. — Как он и Нера Ньин возвращались с Каи на Малили, не оставив при этом никаких следов своего проезда ни на одном из кораблей?
— Так Бронг действительно был на «Кироне», когда тот путешествовал к Дракону? — Юноша постарался скрыть всплеск радости. — Он говорил, что прибыл на шаттле.
Если он и угадал, машина не подала виду.
— Извините, сэр, но мы сомневаемся, что вы сами верите в эту фантастическую выдумку, — отвечала она мягко и терпеливо. — Нам требуется правда, а расследование пока указывает на использование запрещенных научных знаний.
Кет не рискнул заметить, что очень надеется на это.
— Нам известно, что ваша Спасательная Команда предполагала наличие на Малили источников родомагнетизма, — ласково, раз за разом повторял гуманоид. — Если такие источники действительно существуют, они могут быть связаны с аборигенами лелейо.
— Я таких источников не знаю.
— В действительности, сэр, знаете, — мягкий голос словно извинялся. — Из бесед с женщиной, которая была когда-то вашей няней, а также из исследования записей на частных кассетах и запрещенных предметов, которые ваш отец и его сообщники пытались спрятать в ее доме, мы получили убедительные свидетельства этого.
Юноша пытался выглядеть озадаченным, хотя гуманоид поразительно прочитывал его внутреннее состояние.
— Мы обнаруживаем ваше беспокойство, сэр, — каждый раз говорил он, — вы не можете скрыть сознание своей виновности. Мы знаем, что вас посылали на Малили за информацией и палладием для изготовления запрещенных родомагнитных приборов. Мы знаем, что вы расспросили Бозуна Бронга. Мы знаем, что вам удалось привезти своему отцу партию палладия.
Нам также известно, что ваш отец и Кира Сайр научили вас пользоваться созданным ими родомагнитным оружием. Мы знаем, что вы привезли с собой в Нортдайк два устройства. Одно из них было спрятано в комнате, где вы жили. Второе было у вас украдено после того, как вы коварно использовали его, без причины напав на беззащитного гуманоида.
Мягкость и безжалостность.
— Поэтому, сэр, если вы действительно хотите отложить применение эйфорида, который, несомненно, требуется в вашем случае, вы должны полно и точно сообщить нам все известные факты об этих родомагнитных источниках на Малили. От вас ожидается искренняя помощь в розыске вашего отца и его преступных сообщников, пока их безумие не причинило вреда нам и людям Каи. Сэр, вы должны говорить.
Вновь и вновь он пытался уйти от гуманоида, шагая вокруг покрытой мехом кровати. Если Кира и отец все еще на свободе и вооружены, если Бронг все еще под подозрением, а лелейо не завоеваны, надежда еще не потеряна. Он не собирался больше ничего рассказывать. Но гуманоид все время следовал за ним, держась ровно в полуметре.
— Если вы предпочитаете проявлять упрямство, — бормотал он сзади, — это ваш выбор. Факты, нужные нам, менее важны, чем вам представляется, и мы не можем причинить вам вред или боль. Тем не менее мы вас уверяем, что ваше бессмысленное сопротивление не ограничит и не отложит исполнение нашей Основной Директивы ни здесь, ни на Малили. Таким образом, мы настоятельно рекомендуем вам говорить.
Кет продолжал ходить кругами.
— Единственная альтернатива, сэр, — это эйфорид.
Он шагал и шагал.
— Отдыхайте, сэр, — сказал гуманоид в конце этого длинного дня. — Пообедайте. Выспитесь. Обдумайте все. Мы спросим о вашем решении, когда вы проснетесь завтра утром. Вы свободный человек, сэр, и выбор за вами.
Под этим непрерывным наблюдением он съел свой скудный обед. Делая вид, что спит, Кет лежал неподвижно, обливаясь потом под жесткой белой шкурой мутобыка, испытывая такое мучительное отчаяние, что машина начала уговаривать его принять эйфорид немедленно. Он только покачал головой и отвернулся. Наконец ему все-таки удалось уснуть, а разбудил его глухой стук.
— Эй, Спасатель, — на месте исчезнувшего куда-то гуманоида стоял Бозун Бронг и тихонько звал его. — Пошли отсюда!

32. Псион 

Квант тахионной энергии, не имеющий заряда или массы покоя, движущийся с бесконечной скоростью, всегда быстрее скорости света. 

Изящная золотая рука, тонкая, как у гуманоидов, сбросила с него меховое покрывало. Он сел на кровати, дрожа и не веря своим глазам.
— Ты можешь… — он посмотрел на Бронга, моргнул и вздрогнул. — Ты можешь вытащить меня отсюда?
— Извини, — тот жестом предложил ему подняться. — Это зависит только от тебя.
— Но как… — он непонимающе оглядел комнату. Сияющие двери все еще были закрыты, высокие окна — затемнены. — Как ты сюда попал?
— Им бы очень хотелось это узнать, — Бронг хихикнул. — Это приём лелейо, и я не вправе раскрывать секрет, — он печально взглянул на замершего гуманоида. — Пошевеливайся, если хочешь уйти отсюда вместе со мной.
— В Зону? — Кет ошеломленно посмотрел на собеседника. — Ты знаешь, как попасть отсюда на Малили?
— Способом лелейо.
— Мой отец…
— В Зоне, в безопасности. Он прибыл туда с Кирой Сайр, ухитрившись угнать шаттл. Добрался на нем до Малили, и от него я узнал, что гуманоиды захватили тебя.
— Эти гуманоиды…
— Непонятно, чего они ждут, раз уж собираются атаковать. В Зоне народ покрепче, чем здесь, и мы строим по указаниям Сайр монополюс, чтобы защитить всю Зону.
— А ты… — голос его дрогнул, — научишь меня этому способу перемещаться… способу лелейо?
— Если ты сможешь научиться, — тут Бронг кивнул на упавшего гуманоида. — И лучше поторопись.
— Покажи мне.
— Ты ступаешь сквозь поверхность, — золотой палец прочертил невидимую линию по ковру. — Меня научили визуализировать именно такую модель. Ты проходишь через интерфейс, который надо мысленно представить себе, и попадаешь из этой комнаты сразу в Зону.
— Ух, — он отступил от двери, сделанной против людей, и человекообразной машины. — Но у меня же не получится!
— Верно, — кивнул Бронг со странным спокойствием. — Пока ты не будешь точно знать, что ты это можешь.
— Скажи… — Кет задыхался. — Скажи мне, как это сделать!
— Слова не нужны. — Бозун покосился на него, затем обеспокоенно глянул на лежащего на полу гуманоида. — Мне тоже ничего не объясняли словами, и я не уверен, что знаю, как это объяснить. Тут надо угадать, найти нужное движение…
Внезапно пол вздрогнул, послышался глухой грохот — первый звук извне, который юноша услышал с начала заточения. Дневной свет ослепил его: высокие окна в один миг стали прозрачными, и он увидел поразительные перемены.
Транспортный корабль исчез, на его месте зияла глубокая яма. А то, что раньше составляло корабль и землю, сверкало теперь с юга до самого горизонта, превращенное в фантастические здания. Ступенчатые пирамиды, высокие шпили, колоннады — все это переливалось разными цветами.
— Смотри! — блеснувшими на солнце пальцами Бозун показал на группу каплевидных машин, летевших клином со стороны ледяной шапки, из-за черной стены гор. — Они уже приближаются. Думаю, надеются узнать секрет и остановить нас. Времени у нас мало.
— Этот способ, — юноша растерянно посмотрел на Бронга, — это связано с родомагнетикой?
— Это не слово лелейо, — золотые пальцы словно отмели его прочь. — Твоя мать пыталась перевести их слово. Она называла это телургией, но она знала недостаточно. Я учился у девушки, которая помогла мне вернуться домой после того, как Веш провалился сквозь лед. Потом я узнал кое-что от отца, когда он помог мне и твоему отцу вернуться с той поездки, о которой я тебе рассказывал.
Бозун повернулся и поглядел на приближающиеся машины.
— Нам пора уходить! — резко сказал он и подошел поближе. — Отсюда мы переступим через телургический интерфейс к той свалке между старым и новым периметрами, где Ворны уничтожили все взрывами. Нам надо спешить!
— Но я не знаю как… — Кету было плохо, он весь взмок и судорожно вцепился в твердую руку Бронга. — Если бы я мог поверить…
— Если не сможешь, гуманоиды тебя схватят. — Тот сбросил его руку и отступил. — Объяснить я тебе ничего не могу, могу только провести тебя. Отправимся вместе, надо сосредоточиться на тех ледяных скалах и шагнуть прямо к ним.
Кет, дрожа, только помотал головой.
— Сосредоточься и представь, что в интерфейсе есть дверь, — быстро зашептал собеседник. — Это только модель, но полезно, чтобы собраться. Что тебе нужно, так это вера…
— Вера?
— Ирония здесь не поможет, — Бронг снова внимательно глянул на него и пригнулся, чтобы укрыться от приближающихся машин. — Но у меня есть кое-что, способное помочь, если хватит времени. Высунь язык.
Бозун достал какой-то рыжеватый порошок из тонкой золотой трубочки, которая оказалась прикреплена внутри его кармана. Поначалу порошок показался соленым, обжег рот а затем ударил в голову знакомым сладким и горячим ароматом…
Фейолин!
Внезапно мир переменился. Круглая комната стала огромной, потолок превратился в бескрайнее небо. Кровать Челни обернулась снежной пустыней, и на месте складок покрывала появились горы, каждый отдельный волосок мутобыка представлялся длинным сияющим цилиндром.
Неподвижно лежащий гуманоид казался поверженным великаном, и Кет упал возле него на колени, дрожа от сочувствия. Бесконечная доброта Основной Директивы болью отозвалась в сердце, и ему стало мучительно стыдно за все несовершенство человечества, которое требовало такой постоянной и беззаветной заботы.
— Спасатель! — послышался громовой голос Бронга, от которого задрожало все тело, и звучал он так медленно, что Кет, казалось, ждал целую вечность, пока отзвучит каждый слог. — Мы отправляемся?
Сам Бронг выглядел теперь героем, более великолепным, чем сам древний Кирондат Кирон. Ничто в древних легендах не могло сравниться с его бесстрашными походами за пределы Зоны, с его удивительными полетами с планеты на планету без помощи кораблей.
Глаза юноши наполнились слезами жалости, когда он увидел блестящие золотые руки, невыразимо печальное, покрытое шрамами, неподвижное лицо, свидетельствовавшее о жестоких трагедиях и страданиях. «В более справедливом мире, — подумал он, — Бронга должны были спасти гуманоиды, которые стали бы служить ему».
Стерев слезы, Кет шагнул к несчастному, чтобы утешить его. Комната дрожала, когда он ступал, жуткие землетрясения сотрясали белую пустыню. Высокий свод грохотал по непонятной причине, а огромная фигура Бронга отступила слишком быстро, так что он не мог ее догнать.
— Соберись, Спасатель! — разобрал он наконец в грохоте слова. — Нам надо идти.
Он понял эти слова и, охваченный божественной нежностью, ощутил, что Бозун боится. Какой глупый страх, ведь гуманоиды бесконечно добры. Но у него есть долг перед этим заблудшим героем, который пришел за ним через пустое космическое пространство.
— Я готов…
Он попытался произнести это, но язык, казалось, распух от едкого порошка. Губы не слушались, пересохшее горло не могло издать ни звука. Хотя он долго пытался заговорить, ничего не выходило.
Побледнев от ужаса, Бронг отшатнулся от гуманоида, и Кет увидел, что тот уже больше не лежит как мертвый. Он был по-прежнему неподвижен, но золотая табличка на груди слегка вибрировала и незрячие глаза светились бесцветным родомагнитным светом.
— Он очнулся, — попытался сказать юноша. — Он следил.
Смешок Бронга прозвучал медленным далеким громом.
— Пусть следит! — Бозун стряхнул с себя мутный ужас и снова стал неколебим. — Или пытается. Он никогда не увидит, куда и как мы отправились, потому что не понимает живой жизни.
Ошеломленный горьким осознанием всего, чего этот гуманоид лишен, Кет чуть не заплакал. Это всего лишь машина, она не может чувствовать радости ни от своей великой родомагнитной силы, ни от мудрости далекого компьютера, ни от мириада планет, которыми гуманоиды правят. Неживой робот не способен понять ни любви, ни ненависти, ни надежды, ни страха, ни даже того великого сострадания, которое Кет сейчас испытывал к нему.
— Послушай, Спасатель! — снова ударил в уши громовой голос Бронга, — Я не собирался загонять тебя так высоко, но, может, теперь у тебя получится, — безжалостные металлические когти впились ему в руку. — Взгляни на Зону.
Отвернувшись от солнца, юноша стал искать в бледном летнем небе Малили, но видел лишь великолепное сияние фантастических дворцов, которые гуманоиды строили для счастливых жителей Каи, и пять ярких спешащих к нему кораблей.
— Не вижу…
Язык все не слушался, но он почувствовал, что Бронг снова давит на него, указывая своим золотым пальцем на Малили. Она была тусклой и почти полной, низко висела над горизонтом, совершенно незаметная за пятью блестящими кораблями.
— Рядом с вершиной, — ударил медленный голос Бронга. — Посередине между краем диска и линией восхода. Там голый каменистый склон, так что смотри под ноги.
Кораблики были такие красивые. Хотелось еще и еще смотреть на них.
— Обопрись немного. — Рука уже болела от хватки золотой лапы. — Сосредоточься на этих скалах. Тебе не нужно делать шаг на самом деле, но сохраняй образ окна на интерфейсе. Главное намерение — намерение пройти туда. Я начинаю отсчет и помогу тебе, как сумею. Три. Два. Один!
Послышался громовой треск, и его хлестнул холодный ветер, а на грудь навалился непомерный вес. Под босыми ногами заскользили камешки. Согнувшись под обрушившимся на него грузом, Кет споткнулся, пытаясь удержаться на ногах.
— С тобой все в порядке? — голос Бронга казался странно глухим. — Мы добрались!
Он перевел дыхание и восстановил равновесие. Стоя на остром булыжнике, он огляделся, моргая. Каменный склон круто спускался к низкой бетонной стене, которая странным зигзагом пересекала его. Вдоль нее возвышались тонкие башенки, слабое фиолетовое мерцание обжигало глаза.
За стеной по серому склону шли пятна зеленой и голубой ржавки, а потом он терялся в серовато-голубом облаке, тянувшемся далеко-далеко к лимонному горизонту, высоко над которым висел маленький серп…
Каи!
Увиденное ошеломило его. Если этот далекий, холодный мир — Каи, то это… это наверняка Малили!

33. Клэй Форестер 

Астроном и инженер, возглавлял группу телургистов Марка Уайта, выступавшую против Крыла IV. После захвата и промывки мозгов стал послушным инструментом гуманоидов. 

Хотя ветер был мучительно холодным, Бронг снял свою зимнюю шапку и протер вспотевшую лысину.
— Хороший прыжок, Спасатель, но ты заставил меня попотеть! — щурясь от нестерпимого блеска, он махнул рукой в сторону зигзагообразной стены. — Это новый периметр. А за ним ржавчина, кровяная гниль и драконьи мыши.
Кет, качаясь, попробовал пойти, все еще плохо соображая из-за избытка впечатлений. На языке оставался привкус наркотика, все чувства были обострены. От запахов из джунглей у него захватило дух. В ушах выл горький ветер, глаза щипало от зеленого блеска неба. Даже старая стена периметра казалась странно близкой и четкой, когда он повернулся в ее сторону, и видавший виды бетон был покрыт зелеными и голубыми пятнами ржавки. Внезапно он усомнился в реальности окружающего и затрясся от тягостного подозрения, что в последнюю скудную еду подмешали эйфорид и появление Бронга, бегство с Каи и этот удивительный вид Малили были просто галлюцинацией.
— Пошли, Спасатель.
Золотая рука Бронга опустилась на плечо вполне реальной тяжестью, а покрытые корочкой льда камни под босыми ногами слишком остро кололись, чтобы оказаться иллюзией. Во рту теперь остался лишь сухой и горький вкус, буря чувств прошла почти так же быстро, как и возникла. Небо потемнело, рев ветра стих.
— Пойдем внутрь, — Бозун указал на ворота в башне. — Здесь все еще есть радиация.
Неуклюже справляясь со своим увеличившимся весом, юноша поковылял вверх по ненадежному каменистому склону, через остатки грязного зимнего снега. Сейчас, когда потрясение от прыжка прошло, а память о великолепии сияющего города гуманоидов была свежа, Зона казалась обыденной и серой, странно разочаровывающей. Кет быстро запыхался, и ему захотелось вернуть счастье и мощь, приносимые наркотиком:
— Если ты можешь так перемещаться куда угодно, то мог бы отправить нас из Зоны к мыследреву? Или туда, где можно встретиться с лелейо?
— Или умереть от кровяной гнили? — Бозун шел впереди, и из-за ветра его почти не было слышно. — Ты еще не знаешь пределов и опасностей этого перехода. Довольно трудно отправиться туда, где никогда не был, потому что надо действительно знать, чувствовать место назначения. Витле дала мне голограммы «Вара Ворна», с помощью которых я добрался.
Они вскарабкались к старому периметру. За ним на фоне желтого неба возвышался холм, и вверх по нему среди коричневых домов ползли узенькие улочки. Из башни прозвучал обращенный к ним сигнал, и Бронг сделал ответный знак рукой.
Две строгие молодые женщины в черной форме вышли из башни, требуя у Кета визу и карточку, которых у него не было. Подозрительно хмурясь, они повернулись к Бронгу. Командование Зоны объявило чрезвычайное положение, и никто не собирался рисковать.
Проводник, легко играя словами и жестами, объяснил, что спасатель Кирон — инженер, недавно прибывший с Каи, чтобы осмотреть новые установки на периметре. Попав в горячую радиационную точку, он был вынужден избавиться от обуви и большей части одежды. Если они позвонят Командованию Зоны…
Бронгу дали позвонить. Кету пришлось подождать и понервничать, но в итоге ему выдали временный пропуск и даже снабдили парой сапог. Они прошли в пещерную мастерскую, где в полутьме виднелись шесть массивных золотых машин. Бозун пояснил, что это рабочие саноходы, обслуживающие периметр. Он водил один из них. За мастерской обнаружился продуваемый туннель, уходивший в глубь горы, а затем вверх, к той самой узкой улочке, где находился офис Спасательной Команды. Бронг отпер дверь под старой эмблемой.
— Заходи, Спасатель. Я приведу твоих.
Юноша с благодарностью устроился за столом, над которым висел портрет его отца. Фейолиновый дурман совсем прошел, а с ним развеялась и надежда отыскать Неру Ньин. Сбитые ноги онемели и ныли в непривычных сапогах, а чрезмерный стресс начал наконец сказываться.
Кету было горько, что он не родился таким героическим человеком, каким его хотели видеть Челни и отец, что не смог он стать решительным офицером флота или храбрым лидером Команды Спасения. Он внезапно почувствовал, что ни на что не годен, и реальность повергла его в уныние.
Он всегда представлял Зону как гордый аванпост на опасной планете, но сейчас она превратилась в тесное и неуютное рабочее поселение, где ледяной ветер разносил песчаную пыль. Даже Бозун Бронг теперь сильно упал в его глазах: он уже не был загадочным обладателем тайных сил, не был и романтическим изгоем-полукровкой, а превратился в грустного человечка, инвалида с искусственными руками, который сейчас не мог никуда дозвониться.
В доме, где сейчас жили Кира и отец, с лабораторией и мастерской, никто не отвечал. Бронг попытался запросить информацию в космопорте — там было занято. Наконец ему удалось добраться до какого-то задерганного писаря в конторе, который ответил, что Кирон и Сайр работают на второй площадке для шаттлов. Нет, он не может передать им сообщение: там сейчас аврал. Если они окажутся свободны, он скажет им, что сын Кирона прибыл.
— Да, сообщите, пожалуйста, — сказал Бронг. — А что там за аврал?
— Вы не знаете? — вытаращился писарь. — Это из-за тахионного транспорта. Сперва полагали, что он везет на Каи новых гуманоидов. Сейчас он сменил курс и направляется сюда. Кирон и Сайр готовят свои боевые системы, чтобы защитить Зону.
— И сколько времени…
— Извините, сэр. У меня еще один звонок.
Когда голофон вспыхнул вновь, на связи была Витле Кло, по элегантному и ухоженному виду которой нельзя было и догадаться, что там какой-то аврал. Адмирал узнал об их приезде с Каи и рад видеть их в здании Командования.
— Подлая старая скотина, — говорил о Ворне Бронг, пока они карабкались по крутым гранитным склонам под зеленым небом. — Я его столько лет ненавижу. Ненавижу его планы уничтожить Малили ради выгоды флота.
— Ненавидишь его? — пропыхтел Кет. — Но ты же водил его саноходы.
— Чтобы не помереть с голоду. И иметь возможность встречаться с друзьями. Но я работал не лучше, чем был обязан. Переломал больше саноходов, чем довел обратно.
— Но сейчас вы вроде бы ладите?
— Более-менее. Мы оба ненавидим гуманоидов. Он делает все возможное для твоего отца и Сайр.
У космопорта улицы стали шире, множество людей бежало к своим постам на станциях. «Возможно, — подумал юноша, — они действительно покрепче иных и не сдадутся гуманоидам так легко».
В здании Командования Зоны Витле Кло вышла встретить их в приемную. Она приветствовала Бронга с некоторым трепетом, словно впервые узнала о его тайном умении. Руку Кета Кло тоже крепко пожала. Встретив ее спокойный взгляд, он почувствовал за ее холодной сдержанностью что-то скрытое, но очень сильное. Вспомнив, какого положения при Навархе она лишилась, когда последовала сюда за Ворном, юноша решил, что ею стоит восхищаться. Она провела его внутрь, и Ворн встретил их с непроницаемой усмешкой, ставшей злой, когда он заговорил о своей племяннице.
— По голофону сообщали, что ты ее убил, — сказал он, неотрывно глядя на Кета. — Убил так, что я в это поверить не могу. Бозун говорит, что верить и не надо.
— Не верьте. Это была не Челни, а гуманоид в ее личине. Другой гуманоид говорил мне, что она жива и с ней все в порядке. Хотя… гуманоиды часто лгут.
— Гуманоид в ее личине?
— Они сделали копии с людей. И прислали их, чтобы захватить Каи.
Он рассказал, как его заманили в «Вара Ворн».
— И они еще говорят, что пришли спасти нас! — Ворн метался по кабинету, словно раненый зверь. — И об их дьявольских трюках я хочу поговорить. Потому что я намерен удержать Зону. Мы справимся с ними, Кет. С помощью твоего храброго отца и Киры Сайр с ее изобретением.

34. Родон 

Родомагнитный квант. Является посредником между тахионным и электромагнитным спектрами и является физической основой таких телургических явлений, как телепатия, телекинез и телепортация. 

Адмирал начал излагать планы грядущего столкновения, время от времени бросая взгляд в окно на таинственную желтую Малили. Он уже предупредил орбитальные станции и мобилизовал своих людей. В космопорте Рин Кирон с женой устанавливали защиту.
— Они обещают, что монополюс укроет всю Зону, — большое красное лицо Ворна было довольно мрачным. — Если повезет, захватим еще километров двадцать за пределами периметра. И это будет весь наш мир. Наверху — гуманоиды, внизу — кровяная гниль…
— Ваша жена, сэр, — позвала от дверей Витле. — Она говорит с Каи.
Пожав плечами, адмирал сел к голофону. За элегантной сдержанностью наблюдавшей за ним Кло читалось нечто глубокое Между тем Ворн поморщился, и его упрямая челюсть выдвинулась вперед, совсем как у Челни.
— Влюбилась в этих гуманоидов! — встал он наконец с недоверчивым видом. — Говорит: мы просто дураки, что не рады их видеть. Просит, чтобы я вернулся и разделил с ней то удивительное счастье, которое они ей принесли, — он ухмыльнулся и взглянул на Витле. — Будем держаться.
Снова начав беспокойно расхаживать, он заговорил о своем брате и племяннице. Он очень любил обоих и теперь горько винил себя в том, что так долго отказывался признать опасность нашествия гуманоидов.
— Но ведь вы не давали мне фактов! — набрасывался он на Бронга чуть ли не в ярости. — Ты все время скрывал свои тайны лелейо, и из-за этого тебе невозможно было верить.
— Извините, сэр, — ровный тон Бозуна не содержал и намека на извинение, — но правда лелейо превращается в ложь, когда приходит на Каи.
Пришли новости с космопорта. Сайр и Кирон столкнулись с неожиданными затруднениями: монополюс не поддавался активизации. Транспорт гуманоидов приближается очень быстро, и они в отчаянии. Кира направляется в здание Командования, чтобы обсудить эту проблему с адмиралом.
Вскоре, прихрамывая, появилась Кира в грязном рабочем переднике. Юношу поразил ее ужасный вид: темные круги вокруг припухших глаз, растрепанные потускневшие волосы, на щеке недавний порез с застывшими капельками крови. Пучок волос, растущий из бородавки под глазом, стал седым.
— Здравствуй, дорогой. — Она торопливо поцеловала его, кивнула Бронгу и повернулась к Ворну. — Адмирал, у нас беда.
— Я в курсе. — Он жестом указал на кресло, но она не стала садиться. — Хотите поговорить со мной наедине?
— Нет необходимости, — она кивнула в сторону Бронга. — Думаю, что он мог бы помочь нам.
— Так в чем дело?
— Может быть, он скажет, — она обвиняюще посмотрела на Бозуна. — Наша установка завершена. Все цепи замкнуты и проверены, питание подано на полную мощность. Должно начаться образование поля, но этого не происходит. Спросите его почему!
— Сэр! — Бронг шарахнулся от нее, подняв руки. — Я не понимаю, что она имеет в виду.
— Думаю, понимает! — рявкнула Кира. — Но я объясню, — она повысила свой срывающийся голос. — Для этого прибора нужен активатор — слабое поле, которое должно быть изначально подхвачено и усилено. Мы пытались активировать его с помощью маленьких монополюсов. Эти монополюсы уже помогли нам, когда мы бежали с Каи, уничтожив стороживших шаттл гуманоидов.
— Но причем тут я? — Бронг быстро глянул на Ворна своими черными глазами. — Она сошла с ума, сэр!
— Что-то погубило наши монополюсы, — она подступила к нему с ужасным выражением лица, — и все свидетельствует против тебя. Кто же еще…
— Сами гуманоиды? — Адмирал махнул в сторону высокого окна. — Они уже почти здесь. Несколько часов назад миновали спутниковую станцию…
— Вряд ли! — Кира подобралась к своему врагу поближе и уже протянула руки, пытаясь схватить его. — Причина здесь, в Зоне.
Хотя Кет не заметил никакого знака со стороны Ворна, Витле Кло внезапно вытащила лазерный пистолет и направила его куда-то между Кирой и Бронгом. Взбешенная Кира с неожиданной ловкостью отскочила.
— Следите за ним — и за Кетом! — выкрикнула она высоким дрожащим голосом. — Наш дорогой Кет становится предателем! У него прогнил мозг от наркотиков лелейо! Он выучился этим штучкам лелейо! Если у них что-то на уме…
— Кира! — Юноша, потрясенный, ринулся к ней. — Я не шпион! И я не верю, что Бозун…
— Не подходи! — в ее старческом голосе звучал ужас. — Не прикасайся ко мне!
— Не двигаться! — рявкнул Ворн. — Это всех касается! — он мрачно поглядел на Киру. — Вы не могли бы успокоиться? Вы почти в истерике…
— Нас предали эти полукровки лелейо…
— Пожалуйста, — он сделал неопределенный жест. — Я уже ничего не понимаю. Если вы считаете, что эти люди — вражеские агенты, то должны предъявить доказательства.
— Спасибо, адмирал, — она повернулась к нему. — Факты вас убедят. Тот, кто уничтожил монополюсы, разбирался в родомагнетике. Каи Ну про нее ничего не знают. А лелейо знают — и поглядите на него!
Она гневно взирала на Бронга.
— Он — наполовину лелейо, он давал приют всем сородичам, приходившим в Зону. Он учил их язык и тайно проносил их разлагающий мозги фейолин. Он познакомился с их тайными науками…
— Бозун! — Ворн повернулся к Бронгу. — Что вы на это скажете?
Отступая от Киры, Бозун поднял руки в желтых перчатках, словно ее указующий палец был смертоносным клинком. У него ходил кадык, темные губы дрожали, но он не издавал ни звука.
— Он виновен! — с триумфом произнесла она. — Посмотрите, как он корчится, не дайте ему уйти! Когда он сможет говорить, расспросите его о секретах родомагнетики. Спросите о его дружках-лелейо, о том, чему они его научили. Спросите, как он сумел попасть отсюда на Каи и как доставил сюда Кета, — голос ее сорвался. — Я боюсь его, адмирал…
— Как и гуманоиды! — взвился Кет. — Они выспрашивали у меня то же самое, когда держали взаперти в «Вара Ворне»…
— С чего бы гуманоидам бояться собственного шпиона? — Кира развернулась и уставилась на юношу безумными глазами.
— Но он не шпион! — воззвал тот, обращаясь к Ворну. — Послушайте, сэр, я, кажется, понимаю, что происходит. Вы дадите мне еще минутку? Можно, я задам пару вопросов?
— Почему бы и нет? — адмирал взглянул на Витле и пожал плечами. — Если ты сможешь разобраться…
— Не надо! — крикнула Кира, — Разве вы не видите, что они просто играют в какие-то игры лелейо?
— Скоро выясним, — он кивнул Кету. — Спрашивай.
— Кира, — борясь с леденящим ужасом, заговорил юноша, — ты помнишь, что ты мне подарила, когда мне исполнилось семь лет?
— Конечно, дорогой, — голос ее стал мягче, хотя она все еще следила за ним с настороженностью и даже враждебно. — Твой отец и я тогда только-только поженились, и я хотела, чтобы ты хорошо относился ко мне.
— Ты помнишь, что это было?
— Маленькие красные санки, чтобы кататься в лунное время.
— А ты помнишь, какой была моя первая работа?
— Разумеется, — она нетерпеливо взглянула на Ворна. — Адмирал, это бессмысленно.
— Ты помнишь, что это была за работа?
— Ты продавал голографические кассеты, — она чуть приблизилась к нему, — своим друзьям из туннелей.
— Спасатель, у нас нет времени для ерунды, — пророкотал Ворн. — Я не вижу смысла…
— Еще один вопрос, пожалуйста! — он отступал по мере приближения женщины. — Ты помнишь, что именно я когда-то принял за драконье яйцо?
Секунду у нее был озадаченный вид.
— Вспомнила, — она улыбнулась. — Ты был еще маленьким, и за драконье яйцо принял круглый черный камешек, который какой-то мальчик нашел в канаве. Он говорил тебе, что это удивительная вещь, и ты отдал ему все свои жетоны. Отец очень смеялся, когда ты принес этот камешек домой, а ты ужасно расстроился…
— Достаточно! — Кет отступал в сторону Витле, делая Ворну отчаянные знаки. — Достаточно, сэр, чтобы доказать, кто эта женщина на самом деле! — голос его сорвался на хрип. — Подарком были не санки, а домашний учитель, которого звали Доктор Смарт. Моя первая работа — сбор металлолома. А за драконье яйцо я принял родомагнитный монополюс, который нашел на мертвых уровнях под «Зеленым Пиком». А настоящая Кира знает…
— Кет, дорогой! — Она двинулась к нему, и в голосе звучало беспокойство. — Ты снова болен. Ты не в себе. Ты зря давно не делал уколов…
— Остановите ее! — закричал он Витле. — Это гуманоид!
Рука «Киры» метнулась куда-то под передник, и юноша уловил блеск маленькой иголки.
— Настоящая Кира и мой отец, очевидно, так и не бежали с Каи! — Он сжался, следя за иглой. — Гуманоиды захватили их и послали копии…
— Бедный мальчик! — женщина криком пыталась заглушить его слова. — Опять у него эти ужасные параноидальные галлюцинации, ему давно не делали уколов…
— Не подпускайте ее… — от страха голос плохо слушался — Это эйфорид…
У Витле был озадаченный вид, она переводила пистолет с него на «Киру» и обратно.
— Не слушайте его, адмирал! Это ужасная болезнь, но инъекции всегда помогали…
Она бросилась на Кета быстрее, чем мог бы человек, ее хромота пропала. Он повернулся, пытаясь убежать, но тонкие синеватые пальцы безжалостно вцепились в его запястье.

35. Платиномагнетика 

Тахионный энергетический спектр, связанный с третьей триадой периодической таблицы элементов — осмием, иридием и платиной. 

Занесенная игла вдруг замерла.
— Помогите! — взвыл голос. — Уби…
Крик оборвался, рука разжалась, старческое тело женщины покатилось по полу и гротескно окаменело. Над ним склонился Бронг с поднятым кулаком. Ворн пятился, словно это его оглушил удар, Витле поддержала его, затем медленно опустила пистолет. Бронг медленно отступил, все еще щурясь на тело, и провел рукавом по взмокшему лицу:
— Сэр, это был гуманоид. Мне удалось на какое-то время отключить его.
Кету было холодно и плохо. Гуманоид лежал, глядя в потолок, и бескровное лицо застыло в мучительном недоумении, от приоткрытых губ протянулась кривая коричневатая линия. Чувствовался отвратительный запах горелого пластика.
— Твой отец, — лицо адмирала посерело и осунулось, — это…
— Тоже копия, сэр. Их большой монополюс — сплошной обман. Просто способ не дать нам создать какую-либо реальную защиту, пока они не узнают о лелейо все, что можно.
— Это означает, что мы проиграли, — хрипло произнес Ворн и некоторое время стоял молча, глядя на Витле. — Мы потеряли все…
В комнате внезапно потемнело. За окнами исчезло лимонное небо, закрытое серебристо-черным кораблем, в котором искаженно отражались башня и Зона.
Гуманоиды шли на посадку.
Витле Кло, так и не потерявшая своей холодной элегантности, с пистолетом в руке обошла гуманоида и приблизилась к адмиралу. Они удивительно спокойно улыбнулись друг другу и вместе повернулись к окну.
Кет услышал, как она ахнула и, подойдя поближе, увидел, что в космопорте царит паника. Те несчастные, кто оказался на посадочной платформе, в отчаянии бежали прочь. Машины сбивали людей, врезались друг в друга, превращаясь в груды металла.
— Они не могут… — Ворн повернулся к Витле с помертвевшим лицом. — Не могут же они приземлиться прямо на всех этих людей, — покачав головой, он снова посмотрел вниз. — Они должны остановиться, ведь их Основная Директива…
Но корабль не остановился. Его огромный корпус скрыл судьбу тех, кто оказался под ним. До здания Командования не мог долететь ни один человеческий голос, но земля содрогнулась. Пол ушел из-под ног, послышался грохот и звон падающих предметов. Поднялась огромная туча пыли, скрывшая причиненные разрушения.
— Их Основная Директива… — у Ворна было дикое лицо.
— Они не хотят, чтобы ее изменили, — сказал Кет. — Они считают, что люди, знакомые с родомагнетикой, могут попытаться это сделать. Думаю, сейчас гуманоиды начнут охоту на Бозуна.
— На меня? — отшатнулся Бронг. — На меня?
— Они уже захватили Зону. Сейчас им осталось бояться только тебя.
— Бозун, — адмирал подошел к нему, — наша последняя надежда — это ты и твои друзья-лелейо.
— От них помощи не ждите, сэр. — Бронг облизал губы, его розовый язык резко контрастировал с восковой неподвижностью лица. — Они еще не вернулись из зимнего похода, а теперь, когда сюда пришли гуманоиды, могут никогда не вернуться.
Он беспокойно взглянул на лежащего гуманоида.
— И я не могу помочь, сэр, — пробормотал он. — Я в силах сфокусировать достаточную мощность, чтобы отключить одного, ну, двоих-троих. Но не миллион!
— Но ведь ты способен перемещаться, — прошептал Кет. — Можешь ты взять нас с собой куда-нибудь?
— Никуда, где ты хотел бы оказаться. — Бронг отступил к двери, словно боясь, что машина зашевелится. — Я могу попасть лишь в те места, где бывал. На Каи и Киронии теперь везде гуманоиды, а здесь за пределами периметра — кровяная гниль.
Ворн и Витле молча стояли, взявшись за руки.
— Адмирал, — неожиданно обратился Бозун, — у меня к вам одна просьба. Там внизу, в мастерской, стоит саноход, который я раньше водил, пока не явились эти черные демоны. Разрешите мне его взять, сэр.
— Почему бы и нет? — В его лице не было ни кровинки, словно он стал такой же машиной, как и лежащее на полу тело. — Думаю, ты это заслужил.
— Спасибо, сэр.
— Куда… — в голосе адмирала зародилась надежда. — Ты знаешь какое-то убежище?
— Я хочу отправиться за периметр, куда, надеюсь, гуманоиды не полезут. Если повезет, то удастся встретиться с лелейо на их пути в летние края. Как вы понимаете, сэр, раньше я на такой риск не пошел бы, — он чуть вздрогнул и посмотрел на свои перчатки. — Моя мама полагала, что я не унаследовал от отца иммунитет к кровяной гнили, но ведь тесты никогда не проводились. В тот раз, когда я рисковал заразиться, мои руки просто ампутировали. Думаю, сейчас самое время испытать судьбу.
— Я… — у Кета перехватило дыхание. — Можно, я с тобой?
— А кровяная гниль? — Бронг печально и с сомнением покачал головой. — Подумай об этом, Спасатель. У меня хотя бы есть шансы, пятьдесят на пятьдесят. А у тебя…
— Я знаю гуманоидов. Мне все равно…
— Если хочешь… — Бозун изучающе посмотрел на него, затем неожиданно снял перчатку и протянул руку. — Мы поедем вместе, Спасатель.
Они пожали друг другу руки, и юноша в который раз убедился в необычайной силе и твердости золотых протезов.
Пробормотав что-то на ухо Витле, Ворн затемнил огромные окна. Женщина наклонилась к голофону, а адмирал начал ходить взад-вперед по полутемной комнате, затем подошел к ним:
— Бозун, я тебе завидую. Вернее, вам обоим. Я всю жизнь жил как хотел. Если бы я не знал так хорошо, на что похожа смерть от кровяной гнили… — на его лице появилось горькое выражение.
Витле оторвалась от голофона:
— Поедете через Третью Заставу, если успеете добраться. Торопитесь. Охрана сообщает о беспорядках, в туннелях тьма народу, тротуары уже не работают.
— Спасибо, адмирал, — прошептал Кет. — Спасибо вам обоим.
— Давайте! — Тот махнул им рукой. — Удачи вам!
Выходя, юноша оглянулся: Ворн и Витле Кло обнялись, безнадежно глядя друг другу в глаза. Она что-то тихонько говорила ему странно спокойным голосом.
Все тротуары действительно не работали, туннели были полны вопящих людей. На одном из непроходимых перекрестков внезапно зажегся головизор, передававший срочные новости. В воздухе проявился коммодор Зелик Зоор — точнее, его гуманоидная копия.
— Мир, друзья! — провозгласил он. — Я несу вам мир!
Толпа замолчала, пораженная нечеловеческой силой этого голоса.
— Забудьте свои страхи, — гремело по всем туннелям. — Я несу хорошие новости с Каи. Сейчас там гуманоиды, и вы уже не узнаете ту голую скалистую землю, где когда-то родились. В своей бесконечной доброте гуманоиды создали покой, изобилие и бесконечную радость, которая прежде была возможна лишь в мечтах о рае. Это рай, друзья!
Его звонкий голос внезапно стал тише.
— Но я должен предупредить вас: есть злодеи, желающие лишить нас этих великих даров. Один из них, как мне ни больно об этом говорить, — мой двоюродный дядя, бывший адмирал Торку Ворн. Я занял теперь его пост Начальника Зоны на время переселения. С ним два чудовищных предателя: полукровка лелейо, известный как Бозун Бронг, и печально знаменитый Кет Кирон… — ложный Зоор в ужасе закрыл лицо дрожащими руками, голос срывался. — Друзья, я едва могу… едва могу говорить о них. Кет Кирон — это тот проклятый монстр, который живьем содрал кожу с моей невесты!
Коммодор смахнул с лица слезы.
— Они сейчас среди вас! Ради моей несчастной Челни — ради всех нас — я прошу вас разыскать их, прежде чем они совершат новые злодеяния. Гуманоиды не хотят, чтобы я подстрекал вас применить силу, но мудрая Основная Директива велит им нести максимум благ как можно большему числу людей. Логика требует, чтобы эта горстка изуверов была уничтожена ради спасения миллиардов.
Ищите отщепенцев, друзья мои! Сейчас будут показаны недавно сделанные голостаты всех четверых. Четвертая — безжалостная женщина из охраны бывшего Начальника Зоны. Космопорт закрыт, и они должны быть где-то среди вас.
Убейте их! Ради наших дорогих гуманоидов, ради великого мира…
Бронг потянул Кета за рукав:
— Пошли, Спасатель! Надо убираться!

36. Симбиоз 

Сожительство организмов разных видов, приносящее им взаимную пользу и способствующее их выживанию. Экология Малили включает ряд мутантных симбиотических систем, созданный лелейо. 

Они поспешили в пустой боковой туннель. Через полквартала встретилась пещера-склад, брошенная хозяевами и незапертая, от куда вела дорога к Третьим Воротам. Бронг чувствовал себя уверено в кромешной тьме и провел их к ремонтной мастерской, где стояли огромные золотые саноходы, сияя в свете тусклых ламп.
Бозун отпер тяжелую дверь. Кет, сердце которого сейчас колотилось от ужаса и восторга, забрался вслед за ним в темную, тесную кабину. В ледяном воздухе витал легкий запах какой-то химии. Дверь закрылась, и воцарилась гробовая тишина.
Бронг, надевший теперь шлем с темными защитными очками, был слишком занят, чтобы говорить. Его ловкие пальцы пробуждали машину к жизни. Зажужжали вентиляторы, загорелись лампочки на панели управления. Стуча гусеницами о бетон, они выехали вверх по аппарели в желто-зеленый день. Бозун обратился к охране:
— Саноход Аули, вызываем Третью Заставу. Выход в целях патрулирования периметра разрешен Командованием Зоны.
Поползли минуты ожидания. Юноша, взволнованно дыша, глядел через прицел лазерной пушки на Ворота. Долгое время им не отвечали. Он засомневался: а вдруг охрана уже на стороне гуманоидов и сейчас их ослепит вспышка…
— Третья Застава — Аули, — запищал внезапно чей-то голос в шлеме Бронга. — Оставайтесь на месте, — писк стал резче. — Конфликт приказов. Не можем понять, кто сейчас командует.
— Адмирал Ворн против гуманоидов, — Бронг усмехнулся как-то странно равнодушно. — Такая вот борьба, а победитель умирает от кровавой гнили или ржавки!
Он смахнул капельки пота с неподвижного лица. Еще некоторое время тишину нарушал только шелест вентиляторов. В какой-то момент раздался глухой звук, словно от далекого взрыва, и огромная машина вздрогнула. Что-то загудело и запищало в шлеме, затем тоненький голос произнес:
— Сообщают о вооруженных столкновениях в туннелях. Начальник Зоны погиб.
— Мы все погибнем, — ответил Бронг, — если не починим ту дыру в периметре.
— Ты прав. Жизнь в первую очередь, — желтая стена ворот дернулась и отодвинулась в сторону. — Выезд открыт.
Они выехали наружу и покатили вниз по неровному камню и тающему снегу, к голубому мерцанию нового периметра. Кет обернулся, чтобы посмотреть назад. Транспорт гуманоидов парил над изъеденной ржавкою стеной и бурыми крышами домов, он казался еще больше того корабля, что прилетел на Каи. Из его сверкающего черного корпуса тянулись трапы, по которым уже стекала темная река незваных пришельцев.
Бозун, не оглядываясь и не говоря ни слова, продолжал вести саноход вниз по склону. Прежде чем они достигли внешней стены, в его шлеме засвистели и защебетали новые голоса. Он резко остановил машину, развернул ее пушкой в сторону громадного корабля и прислушался.
Они ждали, наконец из ворот вылетела полосатая служебная машина и запрыгала по скале в их сторону. Бронг снял свой шлем и бросился вон из кабины.
— Разве мы не можем драться? — крикнул Кет ему вдогонку. — Или прорываться в джунгли?
— Веселей, Спасатель! — Тот уже снимал винты с грузовой двери. — Если нам и придется драться, то не одним.
Вскоре в машину забрался адмирал Ворн, на его глазах была окровавленная повязка. Кло поддерживала его.
— Засада, — объяснил он. — Тот гуманоид, что изображал Рина Кирона, ждал нас у ворот, задел меня лазером, но Витле его пристрелила. Мы отправляемся с тобой, Бозун. Больше, — кончил он хрипло, — больше некуда.
Бронг закрепил обратно дверь и влез в кабину.
— Берегите глаза. — За стеклом зажегся голубой свет, когда он включил стерилизующие лампы. Кету он отдал вторую пару очков. — Ультрафиолета здесь хватает, даже внутри.
Витле вызвалась сесть у лазерной пушки.
— Сойдет! — пророкотал Ворн. — И гуманоиды это знают.
Бронг пустил ее на место стрелка, и они покатили вниз по склону. Следя за мельканием рук над панелью управления, юноша чувствовал себя таким же беспомощным, как ослепший адмирал у него за спиной. Знакомого ему мира больше не было. Он смотрел вперед, пытаясь обрести другой, но за нестерпимым мерцанием виднелось лишь бесконечное серое месиво облаков под зеленовато-желтым небом.
— Саноход Аули, приближаемся к Дальним Воротам-3, — заговорил Бозун, когда они приблизились к внешней стене. — Запрашиваем разрешения на выход для инспекции внешних ультрафиолетовых…
— В разрешении отказано, — пискнуло у него в шлеме. — Распоряжения патрулям аннулированы. Возвращайтесь немедленно…
Бронг отключил недовольный тонкий голосок и повел машину вперед, к желтым металлическим воротам.
— Держитесь! Будем пробиваться!
От удара машину тряхнуло, но препятствие оказалось сметено. Проехав по обломкам, они нырнули в глубокие снега за воротами. Скальные уступы обрывались в серую облачную бездну.
Погони не было. Зигзагообразная стена исчезла позади, ультрафиолетовый свет пропал. Потом не стало видно и самого пика Зоны, покрытого бурыми крышами, только тахионный транспорт все возвышался над снегами, упираясь в лимонного цвета небо. Кет вздрогнул, словно ощутил слепой стальной взгляд, неотрывно следящий за ними.
— Веселей, Спасатель! — Бронг, видимо, почувствовал его настроение. — Наш выбор сделан — если у нас вообще был выбор. Мы еще на свободе, по крайней мере — пока, и впереди — вся Малили. Так что давай оживай, посмотришь, как надо водить эту штуку. Между прочим, если не допускать перегрузок, оба реактора машины могут протянуть пару лет.
— Куда дольше, чем мы, — пробормотал Ворн.
— Нужно следить за бесперебойной работой стерилизационных ламп: это наша защита. Должна функционировать фильтрующая система, поддерживаться нужное давление воздуха. Смотрите за камнями, чтобы не оцарапать корпус, — продолжал объяснять Бозун. — И на земле, и в воздухе, потому что у драконьих мышей есть привычка бомбардировать незваных гостей. Смотрите также, чтобы нам не вляпаться в густую грязь: там до нас доберется ржавка. От всего этого зависит наша жизнь.
Они наконец спустились в огромный дугообразный каньон, прорезанный когда-то ледниками. Изъеденные ржавкой скалы поднимались так высоко, что даже корабля за ними не было видно. Когда они достигли ровной полосы льда, Кет сел за руль.
Поначалу он опасался, что, несмотря на его усилия, тяжелая машина врежется в какую-нибудь скалу, но вскоре просто влюбился в послушную мощь. Он пожалел, когда его сменил настоящий водитель, чтобы провести саноход по опасной морене. Прежде чем они достигли верха, застрекотал коммуникатор.
— Ответь там, Спасатель, — Бронг махнул рукой. — Я не жду особо хороших новостей.
Кет включил устройство и отшатнулся, увидев голограмму улыбающегося гуманоида.
— К вашим услугам, Кет Кирон, — пропел тот. — Мы рекомендуем вам и вашим спутникам прекратить неразумную попытку избегнуть нашей заботы. Мы настаиваем, чтобы вы оставались там, где находитесь, пока мы не догоним вас и не сопроводим обратно, в безопасное место.
— Мы уже видели, что такое ваша служба, и отвергаем ее.
— Но, сэр, вы не можете так поступить, — мягко и ласково запротестовал гуманоид. — Каждый из вас обладает запрещенной информацией или совершил противозаконные действия. Таким образом, вам всем совершенно необходима наша служба в течение всей вашей жизни.
— Сначала вам придется нас поймать!
— Мы сделаем это, сэр, — уверила его голограмма. — Мы следуем за вами на трех машинах, обладающих двойной мощностью каждая. Мы настоятельно рекомендуем вам остановиться и ждать. Если вы попытаетесь продолжить свое безрассудное путешествие, то только уничтожите свое транспортное средство и погибнете сами. Следуя нашей мудрой Основной Директиве…
Золотая рука Бронга ударила по выключателю, и черный собеседник Кета погас.
— Нечего им наводиться по нашему сигналу!
Пройдя морену, они погрузились в непроглядную мглу. Мир вокруг уменьшился, в свете их ламп густой туман превратился в ослепительно голубое марево. Из него в нескольких метрах перед машиной вдруг выскакивали темные массы скал.
Бозун уменьшил скорость и теперь маневрировал среди тусклых зеленоватых теней, появлявшихся и исчезавших на экране соноскопа. Кет поначалу почувствовал себя в тумане спокойней, но длилось это очень недолго. Ведь гуманоидам не нужно зрение, чтобы видеть их.
Из башни спустилась Витле, чтобы проведать Ворна. Тот нехотя признался, что ему плохо. Она отыскала в аптечке необходимые снадобья и сменила повязку на его глазах, требуя, чтобы он лег. Но адмирал упрямо продолжал сидеть у сигнальной установки, погрузившись в размышления.
Юноша осмотрел запасы продовольствия и подогрел немного еды. Витле Кло попыталась накормить раненого, но тот отказывался от пищи. Бронг ухватил несколько кусочков с принесенного Кетом подноса, его золотые пальцы ловко управлялись с вилкой, но глаза продолжали напряженно следить за зеленоватым светом экрана. Время от времени вся машина вздрагивала, из-под гусениц раздавался глухой скрежет камней. Казалось, что туман никогда не кончится.
— Машины! — пробормотал внезапно Ворн, возможно, разговаривая сам с собой. — Я всегда их любил. В четыре года мне подарили замечательный игрушечный тепловой двигатель. Потом был мой первый голоскоп, который показывал истории о древних героях, спасавших свои города во время Черных веков. Потом — личный самолет, который появился после свадьбы… Реакторы Ворнов… я занимался ими, это их мощь сделала нас великими. Наши космические корабли. Даже эти золотые саноходы, с которыми я познакомился, приехав в Зону, и все прочее оборудование для периметра. А теперь…
Кет услышал, как он скрипит зубами.
— Эти машины, гуманоиды!

37. Жизнь 

Преходящая ранняя стадия в эволюции разума. 

Когда Витле поднялась обратно к лазерной пушке, ослепший адмирал сказал:
— Мы с ней оба всегда играли не по правилам. Я ненавидел «Зеленый Пик» и Академию: бессмысленные порядки, тупые учителя и губительная для всего живого дисциплина. Я ненавидел большинство Ворнов: гордые глупцы, вцепившиеся в свое окаменевшее прошлое, повторяющие давние, покрытые пылью ошибки. Я ненавидел общество за его преклонение перед деньгами, властью, престижем. И ненавидел свою жену за то, что она любила все это.
Он сидел совершенно прямо, положив руки на сигнальную панель и наклонив свою перебинтованную голову так, словно пытался что-то разглядеть.
— Я прибыл на Малили. Нашел в Зоне почти все, о чем мечтал. Здесь правила нарушались, а личность значила куда больше, чем имя. И Витле… — хрипловатый голос зазвучал с нежностью. — Она сама создала себя. Родилась она в трюмах. Научилась нарушать правила, чтобы выжить. Сумела получить гражданство и даже попала в окружение Наварха. Она близка мне по духу, и я понял это, как только встретил ее. Мы прожили вместе счастливые годы. А теперь… Теперь гуманоиды играют по своим безумным правилам.
Ворн надолго замолчал, и Кету показалось, что адмирал не справился с отчаянием.
— История! — снова пророкотал его голос, скорее задумчиво, чем горестно. — Взгляните на историю человечества. Эколог назвал бы это симбиозом, связывающим людей и машины. Связь с топором и реактором, со счетами и компьютером, плотом и космическим кораблем. Прошел миллион лет — и мы изобрели гуманоидов, венец творения, самые совершенные машины!
Он усмехнулся, но смешок был странно похож на сдавленный всхлип. Через некоторое время адмирал все-таки сдался усталости и боли и попросил юношу помочь добраться до койки. Бронг велел Кету тоже прилечь отдохнуть. Тот неохотно подчинился, ожидая, что тряска в машине и напряжение бегства не дадут ему задремать. Но стоило закрыть глаза, как навалился сон. Вскоре, однако, Витле разбудила его: настала пора вести машину.
Саноход все еще шел в голубой мгле. Кет взялся за руль и стал выбирать дорогу среди неясных теней на экране соноскопа, а Кло следила за инерционным датчиком и отмечала их путь по карте. Юноша поразился: эта элегантная женщина владела множеством профессий. Он воспрял духом:
— Думаю, мы справились! Когда преодолеем туман, то наверняка встретимся с лелейо…
— Они ничем не смогут нам помочь, — спокойно ответила Витле, словно констатировала обыденный факт. — Наш мир теперь — эта машина. Когда она погибнет, погибнем и мы. Ты должен смириться с этим, больше надеяться не на что. В конце концов, за это мы и боролись — за свободу от гуманоидов.
В тусклом свете экрана мерцала ее улыбка, женщина говорила с грустной уверенностью. Внимательно посмотрев на спутника, она добавила:
— Бозун, конечно, может ожидать большего. Если окажется, что у него все-таки есть иммунитет.
Саноход вышел из непроницаемого тумана, и Бронг сменил Кета. Снега и льда уже не было, только на скалах по-прежнему синели пятна ржавки. Внизу виднелась поляна с алой пламенкой, а за ней начинались желтые и золотые холмы, чуть подернутые голубоватой дымкой.
Витле отправилась обратно в боевую башню, а у юноши начался новый урок вождения. К его удивлению, учитель словно специально выискивал путь потруднее: сперва по утесу над бурлящей рекой, потом через опасную осыпь. Когда Бозун без всякой нужды обогнул замечательный луг, поросший пламенкой, Кет спросил:
— Ты пытаешься скрыть наши следы?
— Скорее, расставить ловушку, — Бронг приподнял очки и глянул на карту. — Эта равнина — обычное место брачных игр драконьих мышей. И они не любят, когда здесь появляются посторонние.
На длинном плато, где золотые дубки возвышались тут и там среди пламенки, учитель и ученик вновь поменялись местами. Позади них остались темные от ржавчины утесы, а впереди дорога была куда более привлекательной. Кет продолжал надеяться:
— Лелейо? Мы можем встретить их там?
— Мне очень жаль, Спасатель, но творить чудеса мы не умеем. Лелейо никогда не забираются так высоко в это время. Так что не мечтай о прекрасной Нере Ньин и не забывай, что здесь владения кровяной гнили, а одно ее прикосновение может убить тебя.
Подавленный, юноша ничего не ответил.
— Вот на что я надеюсь, — словно пытаясь приободрить его, Бронг подсветил карту и указал своим золотым пальцем на место. — Цель последней экспедиции твоей матери…
— Мыследрево?
— Дерево фейо. Мы идем почти по ее маршруту. За этой грядой находится река, которую ей не удалось пересечь. Сомневаюсь, что это удастся нам. Но мы можем приблизиться и подождать, пока наши друзья не соберут первый летний фейолар. Если нам повезет…
— Бозун! — крикнула Витле из своей башни. — Иди-ка сюда!
Бозун забрался к ней. Кет уже более уверенно вел машину вперед. Он начал немного понимать ее голос: высокое или низкое гудение двигателя зависело от изменения нагрузки на склонах и разнородной поверхности. Полностью погрузившись в новое увлечение, он и думать забыл про гуманоидов.
Поэтому их нападение ошеломило его.
Ослепительная вспышка. Громкий треск. Снегоход качнулся и встал. Наступила звенящая тишина, и кабина погрузилась в полную темноту. На мгновение юноша решил было, что ослеп, но затем разглядел огонек на панели.
— Пришли служить нам! — раздался голос Ворна, полный злой иронии. — Наши металлические симбионты!
Бронг и Витле не теряли времени: загудели моторы, пушка прицелилась. Дважды ударил огромный лазер, и опять все затихло. Наконец Кет услышал шаги Бронга и понял, что битва окончилась.
— Они погибли! Впрочем, как и мы. — Бозун восстановил освещение кабины и мрачно глядел на панель управления, щелкая пальцами. — Если у них и было три машины, две они успели потерять по дороге. Возможно, у реки или из-за драконьих мышей. Витле накрыла последнюю.
Сообщив это, он отправился проверять реакторы.
— Что с Витле? Она цела? — адмирала сейчас интересовало только это.
Шатаясь, Ворн поднялся со своего места, грязная повязка на голове съехала набок. Он стал на ощупь пробираться вперед, пока Витле не выбежала ему навстречу. Они обнялись.
Жужжание вентиляторов стихало. Прохрипел и умолк сигнал тревоги. На панели предупреждающе мигали и гасли красные огоньки. Карта потухла окончательно, и Кет почувствовал горький запах горящей краски и пластика.
— Они нас убили, — произнес вернувшийся Бронг, по-прежнему щелкая пальцами. — Сразу многими способами. Ультрафиолетовые лампы уничтожены. Расплавлена правая гусеница. Охлаждающей системе и обоим реакторам крышка: они перестали работать, когда все начало плавиться. Давление воздуха стремительно падает.
— Значит, это конец? — Ворн слепо покачал головой, чуть отстранившись от Витле. — Уже конец?
— Саноходу — точно, — ответил Бронг. — И его надо срочно покинуть, времени у нас больше нет.
Он достал защитные костюмы из покрытого золотом пластика и баллоны с воздухом. Адмирал безо всякой охоты позволил спутнице надеть на него комбинезон. Бозун раздал всем необходимое снаряжение: специальные трубки с водой и полужидкой пищей, мачете, лампы, веревки, хронографы, а также позолоченное оружие.
— Главное, не потеряйте пистолет, — голос из-под шлема звучал гулко и странно. — Это — лучшее лекарство, если кровавка доберется до вас.

38. Машины 

Первоначально — искусственное средство компенсации разнообразных недостатков примитивной органической жизни, позже — наиболее совершенное вместилище разума. 

Проверив запас питания и давление в костюмах, Бронг удалил болты и открыл внешнюю дверь. Кет выбрался на потемневшую пламенку, еще дымившуюся после лазерного луча. Витле отправилась вслед за ним, помогая Ворну. Она что-то говорила, но под шлемом ее голос превратился в невнятное бурчание.
Через несколько метров юноша оглянулся и поразился тому, что стало с машиной. От стерилизационных ламп и сигнальных надстроек остались одни ошметки. Половина корпуса почернела, защитное покрытие исчезло.
Он поспешил за своими спутниками. В золотых костюмах и отражающих шлемах они выглядели почти одинаково, только Бронг был самым низкорослым, Ворн — самым неуклюжим, а Витле, напротив, двигалась очень изящно.
На камнях за багровой лужайкой пламенки Бозун разложил желтую карту и указал на V-образное ущелье между дымчато-голубыми холмами далеко на востоке. Он объяснил, что оно проделано притоком той ледниковой реки, над которой растет мыследрево.
— Нет никаких гарантий, что мы туда доберемся, — по рации его голос звучал резко и искаженно, слова было трудно разобрать. — Но, по крайней мере, будем подальше от гуманоидов.
Тяжелый костюм усилил и без того большую гравитацию Малили. Кет решил помочь Витле, которая поддерживала адмирала. Юноша подхватил его с другой стороны, и они побрели за Бронгом.
— Служба… — слабо послышался в шлеме высокий голос. На секунду Кет окаменел. Оглянувшись, он увидел, что за ними от сверкающих желтых обломков спешит гуманоид.
— Мы настаиваем на вашем возвращении!
Гуманоид выглядел необычно. Прежними остались его певучий голос и изящный силуэт, он скользил по выжженной траве с той же плавной грацией. Золотая табличка на груди все так же сияла. Но гладкое бесполое тело уже не было черным, оно превратилось в пестрый сине-зеленый бархат, похожий на трико Арлекина.
Из шлема Ворна раздался рев ярости, и Кло изо всех сил вцепилась в его рукав, не давая ему слепо броситься на врага. Юноша обнажил свое золотое мачете. Бозун отскочил в сторону, очень ловко двигаясь в защитном костюме, — он явно выжидал.
— Служба… затруднительна, — голос замедлился, стал гораздо ниже. — Вы должны… вернуться… в Зо…
Последний слог превратился в долгий музыкальный звук, вибрировавший все тише и наконец пропавший. Гуманоид окаменел и упал на землю, на алую пламенку, слепым лицом вниз. Вокруг него поднялось легкое облачко голубоватой пыли — Кет заподозрил, что это споры ржавки, и ощутил что-то похожее на благодарность.
— Думаю, тут все ясно, — сардонически сказал по рации Бронг. — Гуманоиды никогда не будут служить Малили.
Беглецы карабкались по скалам и пробирались сквозь кустарник, поочередно помогая Ворну, который не желал принимать ничьей помощи. Раненый спотыкался, иногда падал и просто отказывался подниматься. Кет представлял себе его нынешнее полубезумное состояние.
Хотя час за часом они тащились в сторону подернутого голубой дымкой ущелья, оно, казалось, не становилось ближе. Юноша весь взмок в неудобном костюме, тяжелая обувь натерла ноги. Тело зудело, и очень хотелось почесать недоступные сейчас места. Но больше всего его беспокоили адмирал и Витле: их положение выглядело еще более плачевным.
Желто-зеленое небо оставалось неизменным, как и пейзаж вокруг. Только усталость и хронографы сообщили им, что день уже на исходе. Бронг нашел поляну для отдыха и объяснил спутникам, как получать воду и пищу через трубки шлема, управляя клапанами.
Кет устало вытянулся на траве, но поначалу не мог заснуть, чувствуя себя отвратительно в тесном костюме. Проснулся он от резкого звука. С трудом поднявшись, увидел Витле, стоявшую в нескольких метрах от него с пистолетом в руке.
— Извини, Кет: показалось, что заметила гуманоида. Выстрелила, толком не проснувшись, а никого нет.
Бозун приподнял голову, но тут же улегся обратно. Ворн спал неподалеку на алом ложе пламенки. Женщина подошла к нему и встала рядом, словно охраняя. Юноша снова задремал.
— Вставай, Спасатель! — вскоре зазвенел в его шлеме голос Бронга. — Нам еще далеко идти.
Он поискал взглядом Витле и увидел, что она так же неподвижно стоит над Верном. Костюм адмирала сжался, давление в нем явно упало. Неподалеку на красной траве желтела перчатка: видимо, ее сорвали и отшвырнули.
Ноги плохо слушались Кета. Он подошел поближе: окровавленная кисть торчала из обвисшего рукава, на фаланге сверкало золотое кольцо. Камни и трава вокруг тела были запятнаны кровью. Хотя пистолет Ворна оставался пристегнутым к поясу, в его шлеме зияла маленькая круглая дырочка.
Юноша потрясенно поглядел на Витле. Та чуть приблизилась и снова замерла. Он попытался заглянуть ей в лицо, но зеркальная поверхность шлема искаженно отражала его собственный золотой костюм. Ему хотелось как-то выразить сочувствие, но слов не было.
— Все правильно, Кет, — она как будто сама жалела его, голос удивлял необычайным спокойствием и теплотой. — Торку зашел так далеко, как смог и захотел. Конечно, мы надеялись, что у нас будет больше времени. Мы любили друг друга. Но я не раскаиваюсь в сделанном выборе. И он… — ее золотой шлем обернулся к Ворну. — Это лучше, чем жить под властью гуманоидов.
Бронг подошел к ним. Она быстро и крепко сжала руки обоих, а потом указала рукой в сторону ущелья и подошла к телу адмирала.
Кивнув юноше, Бозун направился прочь. Кет последовал за ним, а когда оглянулся, то Витле все еще стояла на месте, прямая, сверкающая и неподвижная. Вскоре ее силуэт уже нельзя было разглядеть за оранжевым кустарником, а немного погодя в шлеме раздался отзвук далекого выстрела.
Бронг на секунду замер, прислушиваясь, потом снова двинулся вперед.
— Да, Спасатель, это тяжело. Но Малили приветлива лишь для лелейо. Адмирал и его возлюбленная хорошо знали об этом, когда шли с нами.
Несколько позже он остановился, повернув зеркало своего шлема к Кету:
— Вот что, давай договоримся. Пока мы вместе — будем присматривать друг за другом. Если получится, что надо будет расстаться, я тебе кое-что расскажу, и, надеюсь, тебе это поможет. Но сейчас я не могу все выложить. Так вот, давай договоримся: пока я этого не расскажу, никто не станет стреляться. Обещаешь?
— Я… — юноша подавился словами. — Обещаю.
Бозун хлопнул его по плечу своей жесткой перчаткой, и оба пошли дальше. Словно желая сменить болезненную тему, Бронг начал говорить о дереве фейо — священном дереве, обладающем магической силой. Если повезет, они проживут достаточно, чтобы увидеть его.
— А ты мог бы просто переместить нас туда? — спросил Кет.
— Если бы… — прошелестел в шлеме слабый голос. — Я пытался нащупать мыследрево, Спасатель. Использовал все, что знал по картам и со слов твоей матери, которая успела взглянуть на него. Этого недостаточно. Если бы мы находились достаточно близко, чтобы видеть его…
Спутники долго пробивались через высокие колючие заросли, обходя бездонную болотину, полную густой голубой грязи. Спустя три дня показалась глубокая и быстрая река, воды которой почему-то отливали глубоким зеленым цветом. По словам Бронга, причиной тому были споры ржавки, а Кет вспомнил, что эти же споры вызывают и кровяную гниль.
Они прорвались сквозь последние колючки и легли спать на галечном берегу, куда весеннее половодье занесло множество поваленных ветрами деревьев. Когда юноша проснулся, Бозун уже вовсю работал, подравнивая бревна, закатывая их обратно на мелководье и связывая прутьями от тех самых колючих кустов.
Плот строился два дня. Наконец, отталкиваясь шестами, они вывели его на середину реки и еще три дня плыли потом к ущелью. И вот ущелье превратилось в огромный каньон, где сузившаяся река бурлила среди темных ржавых утесов, полная неожиданных стремнин.
Впереди, над валунами, закрывавшими половину прохода, играли брызги бледно-зеленых волн. Плот с треском крутило и мотало туда-сюда, а друзья, стоя по краям, изо всех сил старались удержать его от столкновения со скалами. В какой-то момент Кет наклонился, чтобы оттолкнуть плот подальше от почти скрытого в пене утеса, и тут его шест треснул. Он качнулся вперед, поскользнулся и упал в бушующие воды.
Юноша пытался выплыть, но тяжелый костюм тянул вниз, а течение было слишком сильным. Под водой он потерял ориентацию, его несло через камни, шлем звенел от мощных ударов. Воздуха катастрофически не хватало, и он потерял сознание.
Когда Кет очнулся, перед глазами сияло желтое небо, а рев стремнин исчез. С трудом повернув голову, он увидел, что лежит на песчаной отмели среди деревянных обломков.
Он задыхался. В отчаянии, уже не думая о последствиях, юноша нащупал неудобными перчатками крепления шлема и сорвал его.

39. Мыследрево 

Дерево фейо, растущее на Малили. Выведено аборигенами мутационным путем из дикого растения, чей ароматный ядовитый сок привлекал и убивал животных. Ныне — священное дерево лелейо, живущее в симбиозе с ними. 

Воздух оказался прохладным и приятным, вдыхать его было наслаждением, и Кет постепенно приходил в себя. Он начал ощущать запахи Малили: привычные вроде бы запахи земли и растений, дождя и гнили, но ко всему примешивались ароматы, совершенно ему не знакомые.
Силы наконец вернулись, и он поднялся. Река широкой полосой обегала отмель, где росли низенькие красно-желтые кустарники. Тут и там валялись расколотые бревна, возможно, оставшиеся от плота. Но никаких следов Бронга не было.
Юноша чувствовал себя ужасно, тело ныло от синяков. Он стянул защитный костюм и задрожал под холодным ветром. Ступив на мелководье, чтобы помыться, он остановился: ледяная вода обожгла стертые ноги. Мгновение Кет колебался, но вошел поглубже. Раны не имеют значения, ведь кровяной гнили вовсе не обязательно отыскивать трещинки в коже. Когда он чуть привык к холоду, вода показалась просто чудесной, и он с удовольствием вымылся, после чего вылез обратно на отмель.
Осмотрев остатки снаряжения, юноша обнаружил, что мачете куда-то делось, равно как и трубки с пищей и чистой водой. Но это все не важно. Умрет он теперь не от голода, а раз уж помылся в этой зеленой реке, то вполне может и пить из нее.
Главное, что пистолет все еще пристегнут к мокрому поясу. Удовлетворенно кивнув, Кет вытащил его из кобуры и замер от ужаса, внезапно ощутив слабость и дурноту. Позолоту разъедали сине-зеленые пятна ржавки! Приставив дуло к виску, он попытался спустить курок, но тот раскрошился под его дрожащими пальцами. В гневе он швырнул оружие в тихую зеленую воду.
— Эй, Спасатель! Не забывай о нашем уговоре.
Этот голос звучал слишком весело, чтобы в него можно было поверить. Кет с некоторым подозрением прищурился на ковыляющую из колючих кустов фигуру в каких-то лохмотьях, но это и впрямь был Бозун Бронг.
— Я не собирался стреляться, — ответил юноша, криво улыбнувшись, — но у меня мало поводов для радости.
— Больше, чем ты думаешь, — Бронг подошел к нему и кивнул на деревянные обломки. — Садись, Спасатель. Я все откладывал этот разговор с тобой. Может быть, слишком долго, но я не знал, как ты все это воспримешь. Боялся, что ты будешь стыдиться меня.
Кет ждал, слишком взволнованный, чтобы сейчас сесть. Бозун чуть приблизился к нему и, запинаясь, начал:
— Спасатель, я всегда думал… Я подозревал…
Его темное, покрытое шрамами лицо нервно дрогнуло, словно он никак не мог выразить свои чувства. Наконец он прошептал:
— Я думаю, что ты — мой сын.
Казалось, влажный ветер вдруг стал холоднее, шум реки — громче, а слабый до того аромат реки резко усилился. Кет тяжело опустился на бревно. Бронг стоял рядом — маленькое коричневое существо в обрывках одежды.
— Я знаю: моя внешность доказывает обратное, и опасался, что ты мне не поверишь. Меня изуродовала та болезнь, которую я пережил в детстве. Ты больше похож на моего отца, Ило Аули…
— А мой отец… — юноша перевел дыхание. — Тот, кого я считал отцом?..
— Муж твоей матери, — с неожиданной силой произнес Бозун. — Он всегда ненавидел меня, потому что я любил твою маму. Боюсь, он ненавидел и ее — даже за то, что она сделала для меня руки, — он грустно поднял их. — Она любила меня, Спасатель. Что это для меня значило! Я — генетический курьез, уродливый карлик, возможный носитель заразы. Я обожал ее! Мы провели несколько недель вместе в машине, которую я водил, вне периметра…
Он медленно и тяжело вздохнул.
— Если я винил себя, то только в том, что позволил ненависти Рина Кирона перейти и на нее. А если она о чем-то и сожалела, то никогда не говорила мне об этом. Хотя нам обоим было трудно, потому что он многое подозревал и не позволял нам больше выезжать вдвоем. Если…
Бронг на некоторое время задумался, но Кет не смел прерывать его вопросами.
— Он — тяжелый человек, Спасатель. Но и очень хладнокровный. По-своему верный Спасательной Команде и долгу перед людьми. Он никогда прямо не обвинял нас, но в конце концов стало ясно, что он чувствовал.
— Наверное, из-за этого он всегда и был так холоден со мной, — прошептал юноша.
— Так ты веришь мне? — Бронг подался в его сторону. — И ты… не стыдишься?
— Спасибо тебе… отец. — Он робко встал и потянулся, чтобы пожать твердую руку Бозуна.
— Ты — мой сын! — Тот не взял протянутой руки, а заключил Кета в объятия. — Ты понимаешь, почему я решился рассказать тебе об этом именно сейчас? Потому что ты хотел… уйти. Но есть шанс, что ты обладаешь иммунитетом против кровяной гнили. Не знаю, какие гены тут доминантные, но у меня один шанс из двух, следовательно, у тебя — один из четырех.
— Как скоро это обнаружится?
— Трудно сказать. Я видел, как люди умирали от этой заразы. Никто, кажется, не прожил и дня после заражения. Уже через несколько минут начинается жжение в глазах и в легких.
— Со мной пока все в порядке… вроде бы.
— Радоваться еще рано, — Бронг внимательно смотрел на сына. — Мы слишком многого не знаем. Возможно, мы оба невосприимчивы к инфекции лишь частично, тогда симптомы проявятся позже и умирать мы будем дольше. Но, даже если мы и не заболеем, в джунглях хватает других опасностей, вроде той, что изуродовала меня.
— Как твои руки?
— Я за ними слежу. Внутри там, конечно, сталь, но твоя мать неплохо их сделала. Пока что никаких повреждений, — он вздохнул. — Надо ждать.
Действительно, оставалось только ждать, и они медленно брели через кустарник по краю отмели. «Уединенное место — как раз, чтобы умереть», — подумал Кет. Все равно у них нет больше инструментов, чтобы пробиваться сквозь колючку или построить еще один плот. Юноша не мог придумать иного способа выбраться отсюда. Бесконечные желтые джунгли стеной возвышались за зеленым речным потоком. Устало оглядывая их, он внезапно увидел нечто, отчего у него захватило дух.
— Бозун! — показал он в ту сторону дрожащей рукой. — Отец! Это не то место на карте… с деревом фейо?..
Над джунглями возвышался срезанный конус горы, плохо видный в дымке. На крутом северном склоне Кет заметил ущелье. Бронг посмотрел, и его золотые пальцы вцепились в руку сына.
— Спасатель, это оно!
— Ты можешь… перенести нас туда?
— Нет, — металлическая хватка ослабла, и Бозун покачал головой. — У меня нет больше фейолина. Я потерял последние крупицы, пока плыл к берегу. Но если я не могу… — в голосе зазвучала надежда. — Кет, вспомни, как ты совершал прыжок с Каи, мы попытаемся вместе.
— Я плохо помню…
— Дерево растет вон на том уступе, — Бронг махнул сверкающей рукой. — Хорошенько представь толстый зеленый ствол с более светлыми ветками, а маленькие веточки на них — ярко-красные. Мы переместимся на край, к северу от него. Итак, я считаю. Раз, два, три…
Кет не помнил ничего толкового, так все это казалось ему безнадежным трепыханием. Кто они сейчас? Двое оборванных, грязных изгоев, которых перенесенные беды заставляют перешагнуть грань безумия. Это просто заблуждение…
— Давай!
Ничего не произошло, но рука отца продолжала тянуть его.
— Пошли!
И юноша шагнул прочь с песчаного берега, уходя от резкого ветра и шума реки. Все затуманилось, и желтое небо словно мигнуло. От перепада давления заложило уши. Потеряв на мгновение ориентацию, он чуть не упал.
— Держись, Спасатель! Вот мы и перебрались!
Они стояли так близко от края уступа, что Кет невольно отшатнулся. Внизу, сотнями метров ниже, виднелась текущая у подножия горы река, по ее бледно-зеленым водам плыли голубоватые льдины. Он обернулся и увидел дерево.
Гигантское дерево фейо возвышалось на твердом, лишенном другой растительности грунте. Ярко-зеленый ствол с гладкой корой достигал у самых корней нескольких метров в ширину. Постепенно сужавшиеся бледно-зеленые ветви становились оранжевыми, затем темнели, а их свисавшие к земле кончики были цвета крови.
Вокруг дерева хороводом шли лелейо. Высокие и стройные, с шоколадной кожей и золотистыми волосами, и все — и взрослые, и дети — нагие.
Лелейо пели, то торжественно шагая, то танцуя. Одна пара вышла из круга, чтобы вести в песне. Затем они вернулись обратно, их место занял кто-то другой. С мучительной надеждой Кет стал искать взглядом Неру Ньин, но ее там не было.
— Наши родичи! — почти молитвенно выдохнул Бронг. — Идем!
Разочарованный, юноша медленно побрел за ним. Голые дикари, поющие перед деревом! Он не мог смеяться: он зашел слишком далеко и слишком много перенес, чтобы теперь засмеяться. Но дерево показалось ему чересчур странным, а религиозное действо — бессмысленным. Лелейо с их непостижимыми тайнами были чужды ему так же, как и гуманоиды.

40. Синергия 

Соединение нескольких условий, дающее сильный эффект, какого не могут дать эти условия по отдельности. (Приблизительный перевод с лелейо слова «фейолили».) 

Отец поторопил его:
— Скорее, они нас ждут!
Танцующие остановились, повернувшись к ним. Голоса умолкли, затем запели снова, но уже другую мелодию. К путникам, выкрикивая какое-то приветствие, направился старик с золотой бородой.
Бронг бросился навстречу и упал перед ним на колени. Бородатый знаком велел подняться и сжал его в объятиях. Они долго стояли так, а потом с улыбкой поглядели на Кета.
— Это Ило Аули, — тихо, дрогнувшим голосом произнес Бронг. — Твой дед.
Юноша со странным чувством пожал мускулистую руку.
— Добро пожаловать, фейолан, — звучно произнес старик, словно сам был с Каи. — Мы ждали тебя. Добро пожаловать к фейо… — он кивнул в сторону дерева. — Только вот это вам здесь не понадобится.
Он нахмурился, глядя на их разорванные в клочья одежды. Бозун с радостью разделся и бросил лохмотья вниз со скалы. Чувствуя себя весьма неуютно, Кет последовал его примеру, но остался на холодном ветру у обрыва, не поворачиваясь к остальным.
— Пошли! — позвал Бронг. — Теперь мы лелейо.
Ило Аули провел их через утоптанную площадку к дереву. В качестве почетного эскорта к ним присоединилась дюжина танцующих, запевших новую мелодию. У мощного ствола вокруг гостей снова образовался хоровод. Юноша напряженно выжидал, ощущая себя уязвимым и растерянным.
— Расслабься! — металлическая рука коснулась его плеча. — Мы вернулись домой.
Кет дрожал от холода, все тело у него болело после купания в реке, стертые ноги горели. Тяжело сглотнув, он обнаружил, что в горле у него пересохло, и задумался, не является ли это первым симптомом кровяной гнили.
— Кровь дерева, — пропел Ило Аули, потянулся к багровой ветке и сорвал с ее конца маленькую черную почку. Упало несколько алых капель. Он собирал их в ладонь, пока подбежавшая маленькая девочка не подала ему золотой чаши.
— Жизнь лелейо!
Старик поднял девочку, чтобы та смогла поднести ароматную чашу к губам Кета. Густая, словно кровь, жидкость жгла как огонь, и первый же глоток переменил все в душе юноши. Внезапно он стал… лелейо.
Гигантское дерево уже не казалось странным — оно было отцом, матерью и другом многих поколений. Это дерево впитало в себя всю историю народа лелейо — его народа. Юноша знал теперь о первых веках неуверенности, о трудном поиске взаимосвязи материи и разума, о долгом труде, создававшем гармоничную жизнь планеты. Он понял их ужас от вторжения Каи Ну и чувствовал огромную благодарность за то, что они остановили распространение радиации из Зоны: священное дерево находилось теперь в безопасности.
Кет больше не был чужим — эта земля была его родиной. Все трудные годы на Каи превратились в неприятный сон, и ему стало ужасно жалко того одинокого молодого человека, которым он был раньше. Этот человек вырос в холодных и мрачных туннелях, постоянно страдая от своей неприспособленности к жизни, потому что не мог понять других, а другие не понимали его.
Лелейо больше не были чужаками — это был его народ. Народ, живший в радостной гармонии с миром. Ойя Ила, молодая мать, радовалась своему недавно родившемуся ребенку. Маленькая светловолосая Эйна Оонг с радостью разделила с Кетом питье, отпив сока той же ветви, прежде чем снова наполнить чашу. Реро и Молу радовались, что принимали участие в изготовлении этой чаши. Ило Аули был счастлив приходу сына и внука.
Юноша протянул руку маленькой Эйне, прося еще одну обжигающую каплю, после чего вместе с отцом присоединился к празднованию возвращения весны. Теперь он знал их танцы, каждый шаг и движение, символизирующие то или иное событие в великолепной истории его народа.
Он стал лелейо — и все же остался самим собой. Радостное тепло помогло ему справиться с ознобом, и он уже не чувствовал ледяного ветра. Горло больше не болело, стертые ноги и ушибы перестали ныть. Внезапно Кет понял, что патоген кровяной гнили тоже не враждебен ему: он борется с нежелательными в организме веществами.
Юноша вспомнил о Нере Ньин и узнал, что та отправилась в Зону к гуманоидам. Их следует уверить в том, что лейолейо никогда не будет представлять угрозы для Основной Директивы, а также объяснить, что на Малили их служба не понадобится.
Он почувствовал острую жалость к Рину Кирону, Кире Сайр и Челни, но тут же понял, что они сейчас счастливы. Это знание пробудило в нем тревожное удивление: Рин и Кира так отчаянно боролись против гуманоидов, почему же они так изменились?
Гуманоиды тщательно скопировали их тела и исследовали разум, чтобы послать двойников на Каи. Так что за счастье могло у них остаться?
Ило Аули услышал мысли Кета, вошел в круг танцующих и кивнул ему и Бронгу, чтобы те последовали за ним. Если внука так сильно беспокоит судьба друзей, то гуманоиды позволят ему посетить их на Киронии.
Они снова отломили черные почки, чтобы принять еще каплю горячей крови дерева, а затем встали, держась за руки, перед огромным зеленым стволом. Бозун знал дорогу, потому что был на борту исчезнувшего «Кирона». А Ило Аули мог поделиться с ними всей силой лейолейо.
На сей раз перемещение оказалось очень легким.
Кет как-то сумел увидеть свою цель: мощенная камнем площадь, по которой бесшумно сновали гуманоиды, словно черные муравьи. Аули сжал его руку чуть сильнее, сообщая, что пора. Он шагнул. В ушах зазвенело, и они очутились на площади среди гуманоидов.

41. Лейолейо 

Общерасовый разум, к которому лелейо присоединяются через священные ритуалы фейолили и канал связи, создаваемый деревом фейо. 

Сперва это место удивило Кета, потому что очень напоминало площадь в Нортдайке, куда выходили высокие зимние ворота «Вара Ворна». Затем он сообразил, что перед ними просто еще одна копия, небольшой кусочек Каи, сделанный гуманоидами для того, чтобы гости чувствовали себя уютно.
К ним быстро приблизилась одна из черных машин, и юноша почувствовал ледяной страх.
— Добро пожаловать, друзья-фейо, — гуманоид чуть поклонился. — Очень хорошо, человек-фейо Кет, что вы нашли способ примириться с Основной Директивой. Чем мы можем служить вам на Киронии?
— Могу я увидеть моего… того человека, которого я называл своим отцом?
— Если пожелаете. Вы увидите, что он здесь счастлив.
Он провел их через ворота адмиральской резиденции в тот самый высокий летний зал, который юноша помнил по банкету в день рождения Челни.
Рин Кирон, выглядевший худым и подтянутым в своей форме Спасателя, сидел за маленьким столиком напротив гуманоида. За их спинами, за огромным окном, открывался великолепный вид на ледопад. Скопированный ледопад.
Человек и машина играли. Кирон сосредоточенно наклонялся и выкладывал маленькие серебряные фигуры на узорный стол. Машина молча отвечала ему черными крестообразными фишками.
Человек, совершенно поглощенный своим занятием, не замечал пришедших. Тяжело дыша, он хмурился, размышляя над каждым ходом. Руки его сжались, когда гуманоид оказался близок к выигрышу, а шрам на гладко выбритом лице побелел. Когда он наконец выиграл, на его лице появилось выражение триумфа, и шрам стал розовым.
Играли они в крестики-нолики.
— Я хотел бы с ним поговорить, — сказал Кет. — Вы можете приостановить игру?
— Мы служим, — пропел его проводник. — Мы повинуемся.
Гуманоид, сидевший за столом, застыл.
— Шкипер, как это понимать? — Рин Кирон обернулся и сердито посмотрел на гостей. — Если ты теперь Спасатель, то почему не в форме? У тебя просто неприличный вид. Мне не нравятся твои приятели, да и ты мне здесь не нужен.
— Мы пришли помочь тебе. Мы можем задержать гуманоидов на достаточно долгое время…
— Задержать? — рявкнул Кирон. — Зачем? Мне не нужна помощь. Ни от кого. Я сражаюсь сейчас, защищая честь Команды, и пока ни разу не проиграл. Так что, будь добр, не вмешивайся.
Киру Кет нашел в большой круглой комнате, которая когда-то была его тюрьмой. Там все было по-прежнему: шторы затемняли окна, а сияющие двери не открывались.
Женщина сидела за столом в безукоризненно белом рабочем переднике и выглядела так же хорошо и молодо, как в те далекие времена, когда он отдал ей драконье яйцо.
Она тоже занималась какой-то странной игрой: с невероятной серьезностью составляла из маленьких разноцветных шариков пирамидку, разбирая и собирая снова.
Называя шарики яйцами, Кира периодически требовала у прислуживавшего гуманоида принести еще одно: красное или голубое, зеленое или желтое, белое или черное. Тот приносил одно за другим, забирая с полки у стены, где те лежали в различных коробках. Порой женщина хмурилась и начинала колебаться, затем посылала один из шариков обратно, требуя заменить его другим. Хотя результаты каждой попытки явно не слишком ее радовали, она улыбалась и продолжала работу.
За этим занятием она совершенно не заметила вошедших. Кет окликнул ее:
— Кира! Можно?
— Кет? Бозун? — Она подскочила и резко обернулась. — Сэр, а вы кто? — Она взглянула на Ило Аули и снова обратилась к Кету:
— Почему ты не одет?
Прежде чем тот успел ответить, она спряталась за спину гуманоида.
— Кто впустил их сюда?
— Это друзья-фейо, — отозвался гуманоид. — Поэтому мы повинуемся им.
— Вы не имеете права здесь находиться, — сердито сказала Кира. — Вы вмешиваетесь в мои родомагнетические исследования, а они совершенно секретны. Вам нельзя видеть… — она ударом ладони рассыпала неоконченную пирамиду. Легкие шарики со стуком запрыгали по полу. — Я не позволяю посторонним людям входить в эту лабораторию. Только некоторым доверенным помощникам из гуманоидов.
— Мы пришли… — у юноши сдавило горло от жалости. — Мы пришли освободить тебя из этой клетки.
— Клетки? — Она презрительно махнула рукой, словно отгоняя его. — Эта лаборатория — моя тайная крепость. Эти гуманоиды — мятежники, выступившие против Крыла IV. Мои союзники.
Кира тревожно оглянулась и стала говорить чуть тише:
— Я исследую те драконьи яйца, которые ты нашел для меня. Все, что мне нужно, — это расположить их так, чтобы освободить родомагнитную энергию. Когда мне это удастся, я получу непобедимое оружие. Но время не ждет, так что, пожалуйста, Кет, уходи, — она повелительно указала ему на дверь. — И никому ни слова!
Челни и ее кузен обитали глубоко в пещерах под фальшивым «Вара Ворном». Местность оказалась невероятно похожа на ранчо адмирала, что находилось на Темной Стороне. Неровная земля уходила далеко к ледяному горизонту, а над нею горел Дракон, одинокий и холодный, словно в мрачные Сумерки.
Девушка выслеживала дикого мутобыка. Грациозная в своем обтягивающем оранжевом охотничьем костюме, она ползла вверх по заснеженному склону. Позади карабкался Зелик, все такой же толстый и некрасивый, пыхтящий от страсти.
Кет окликнул их, но они вроде бы не услышали.
— Пожалуйста, — обратился он к провожатому. — Дайте мне поговорить с ними.
Проекция низкого неба с горячим красным Драконом мигнула и исчезла с каменного купола. Бесконечные пустынные земли тоже пропали. На небольшом снежном островке вокруг одинокого валуна Челни преследовала мифическую дичь, а Зоор — Челни.
— Кет Кирон! — Она уставилась на него, уронив ружье, затем нахмурилась. — Ты опоздал, — ее подбородок упрямо выдвинулся. — Я любила тебя в «Зеленом Пике». Я могла бы сделать тебя главой флота, но сейчас ты мне больше не нужен. Не то чтоб я слишком дорожу коммодором…
Презрительно пожав плечами, девушка оглянулась на Зелика. Тот, моргая от внезапного света, выбрался из скал и заковылял к ней. Его голубой костюм был застегнут слишком плотно, на подмышках проступали влажные пятна. На тяжело вздымающейся груди сверкало множество медалей.
— Слюнявый свинтус. — Она скривилась. — Но он глава флота.
— Кирон, ты с ума сошел? — Толстый коммодор воззрился на него с явной враждебностью. — Убирайся и раздобудь себе какую-нибудь одежду.
— Лучше так и сделай, Кет. — Челни недружелюбно прищурилась. — Здесь ты лишний. Охотник из тебя никакой, и адмирал сказал, что не желает тебя видеть. И ты спугнул быка, за которым я шла, — ее тон стал обвиняющим.
— Челни, я хотел…
— Добыча ждать не будет.
Она нетерпеливо кивнула в сторону зверя и, вскинув свое ружье, сделала неопределенный знак кузену. Свет померк. Снова в полутьме сиял Дракон и тропинка уходила в безбрежные пустоши. Девушка продолжила охоту, а Зоор двинулся следом, пожирая ее глазами.
Гуманоид вывел путешественников через огромные бронзовые ворота на скопированную площадь.
— Вы увидели своих счастливых друзей, — пропел он чистым голосом. — Им требуется особое внимание, потому что они были перенесены сюда со своей родной планеты. Каждому предоставлены наиболее подходящие внешние условия, и каждый имеет возможность заниматься тем, чем хочет. Эта здоровая и целеустремленная деятельность — причина их счастливого состояния…
— Счастливого! — Кет не смог скрыть горького презрения — Накачанные эйфоридом и играющие в дурацкие игры.
— Человеческое счастье по своей природе нерационально, — голос машины оставался таким же радостным и добрым, как ее гладкое черное лицо. — Ваша эволюция производила отбор скорее по силе, чем по разумности, вследствие этого люди находят удовольствие в актах агрессии. Будучи когда-то необходимым для выживания, со временем этот фактор стал представлять опасность для человечества. Тогда изобрели нас — гуманоидов. Мы обязаны спасти вашу расу, оставляя ей при этом возможность быть счастливой, и предлагаем взамен менее летальные конфликтные ситуации.
Гуманоид приветливо повернулся к Бронгу и Ило Аули.
— Поначалу нам казалось, что вы, лелейо, находитесь в еще большей опасности, поскольку существуют труднопреодолимые препятствия нашей службе на Малили. Однако мы обнаружили, что удачная мутация избавила вас от излишней агрессивности, и вы значительно дружелюбнее людей. А так как ваши высокоразвитые биотехнологии, в отличие от механических технологий Каи Ну, не представляют опасности для нашего обоюдного выживания, то вам никогда не потребуется наша забота.
Кет нахмурился, вновь собираясь указать на страшную цену подобной заботы, но передумал. Быть может, старые, не в меру агрессивные человеческие планеты действительно нуждались в контроле со стороны гуманоидов и это спасло их от самоуничтожения. Лейолейо не считает логику гуманоидов столь уж логичной, но воевать с ней не станут, потому как создает на Малили потрясающую альтернативу — гармоничное сосуществование. Эти мысли осенили юношу внезапно, и, восхищенный этим внезапным пониманием, он повернулся к Ило Аули, готовый возвращаться.
Церемония у священного дерева фейо уже закончилась, его кровь дала всем новую жизнь и причастила к мировому братству. Отец и дед Кета последовали за остальными, но сам юноша остался ждать Неру Ньин у ставшего родным дерева.
Люди и гуманоиды покидали Зону. Торий для Каи уже не требовался, и шахты были заброшены. Колонисты отправлялись на родину. Больше никогда не будет взрывов, убивающих все для расширения периметра.
Нера прилетела на драконьей мыши, и Кет наблюдал за ее приближением, стоя на краю обрыва, который уже не казался таким опасным. Крылья мыши белели на фоне лимонно-зеленого неба. Не дыша от восторга, юноша смотрел, как та делает вираж над несущей льдины рекой и разворачивается против ветра, приземляясь и вцепляясь огромными черными когтями в камень. А всадница, золотая и радостная, соскочила и махнула рукой, ожидая его.

Джек Уильямсон. Мрачнее, чем вам кажется (перевод Н. Мазова) 

1. Девушка в белой шубке 

Она подошла к Вилли Бэрби, когда тот стоял возле терминала нового городского аэропорта Кларендона. Стоял и смотрел в затянутое облаками небо в надежде увидеть заходящий на посадку самолет. У Вилли даже мурашки побежали по спине. Без всякой видимой причины. Ну, разве что случайный порыв холодного восточного ветра…
Она выглядела безупречно прекрасной и такой же холодной — словно новенький холодильник.
Она имела на миллион долларов восхитительных рыжих волос. Белое, нежное и такое серьезное лицо — ошалелый Вилли понял, что не ошибся. Ему и вправду встретилась девушка редкая и совершенно необыкновенная. Они встретились взглядом, и на волшебных губах девушки появилась улыбка.
С замиранием сердца Бэрби повернулся к ней. Он снова посмотрел в ее серьезные и одновременно веселые глаза — они к тому же оказались зелеными. Вилли пытался найти причину холодка тревоги, которым инстинкт предупредил его о грозящей опасности. Но кроме странной, необъяснимой тяги к этой удивительной девушке ничего в себе не обнаружил. Мягко говоря, непривычно… Жизнь, как казалось Бэрби, выработала у него стойкий иммунитет к женщинам. А тут на тебе…
Ее зеленый габардиновый деловой костюм был в меру строг, явно очень дорог, и искусно подобран так, чтобы выгодно подчеркнуть изумительный цвет ее глаз. От холодного ветра пасмурного октябрьского утра девушку защищала короткая шубка из густого белого меха. «Похоже, полярный волк», — решил Вилли.
А вот котенок действительно был необычным.
Маленький и удивительно симпатичный, он выглядывал из висящей на руке у девушки сумочки из змеиной кожи. Совершенно очаровательный и абсолютно черный. Он щеголял в широкой красной ленте, завязанной аккуратным двойным бантом на шее.
Вместе они смотрелись совершенно потрясающе. Уже хотя бы потому, что моргающий на яркие огни терминала котенок совершенно не вязался со всем остальным. Глядя на эту девушку, никому бы в голову не пришло, что она может ахать и охать над каким бы то ни было, пусть и весьма милым, зверьком. И никакая деловая женщина, а эта пташка на сто пятьдесят процентов принадлежала к их числу, не включит даже самого черного и самого симпатичного на свете котенка в число предметов своей уличной экипировки.
Вилли попытался забыть о холодке и о непонятной тревоге. Интересно, откуда она его знает? Кларендон не так уж велик, а репортер не сидит на одном месте. Да и эти рыжие волосы, раз увидев, забудешь не скоро. Вилли опять посмотрел на девушку: так и есть — она глядит именно на него.
— Бэрби?
Голос четкий и энергичный. Мягкий и гортанный, он казался странно возбуждающим — как и рыжие волосы, и изумрудные глаза. Сама девушка оставалась совершенно бесстрастной.
— Да, я Вилли Бэрби, — кивнул Вилли, — репортер из «Кларендон Стар».
Заинтригованный, он решил кое-что к этому добавить. Возможно, ему хотелось разобраться, отчего он сперва почувствовал тревогу. И уж, во всяком случае, ему не хотелось, чтобы девушка ушла.
— Сегодня, — начал он, — мой редактор решил одним силком поймать сразу двух зайцев. Первый — полковник Валравен. Он уже двадцать лет, как в отставке, но все равно любит, чтобы его называли полковником. Так вот, Валравен только что заполучил себе теплое местечко в Вашингтоне и теперь летит домой добиваться избрания в Сенат. Впрочем, сейчас он вряд ли станет разговаривать с прессой. Во всяком случае, до того, как встретится с Престоном Троем.
Девушка все еще слушала. Котенок сонно зевал на мигающие огни взлетно-посадочной полосы, на толпу встречающих у проволочного заграждения вокруг летного поля, на одетых в белое работников аэродрома, готовых подкатить трап к самолету. А зеленые глаза девушки не отрывались от Вилли, и волшебный голосок нежно проворковал:
— А кто же ваш второй заяц?
— Доктор Ламарк Мондрик, — ответил Вилли. — Большая шишка из Фонда Исследования Человека. Он и его небольшая экспедиция тоже прилетают сегодня. Чартерным рейсом. Они были в Гоби… Да вы, наверно, все это и так прекрасно знаете.
— Нет, — сказала девушка, и пульс у Вилли стал значительно чаще. — И чем же они занимаются?
— Они археологи, — объяснил репортер. — До войны копали в Монголии. Когда в сорок пятом японцы капитулировали, они чего только не делали, лишь бы поскорее туда вернуться. Сэм Квейн, правая рука Мондрика, служил с военной миссией в Китае. Он-то все и сделал… Я не знаю, что они там искали, но, видимо, нечто весьма любопытное.
Девушке, похоже, было интересно, и Вилли продолжал:
— Все они — наши местные ребята. Возвращаются домой после двух лет песчаных бурь, скорпионов и схваток с бандитами в далекой, дикой Монголии. Говорят, их находки сделают настоящий переворот в археологии.
— А что это за находки?
— Вот за этим-то меня сюда и прислали, — ответил Бэрби, исподтишка изучая свою собеседницу. Черный котенок блаженно моргал. Почему же Вилли было не по себе? Сейчас девушка казалась какой-то отрешенной, и Бэрби боялся, что она уйдет. Он судорожно сглотнул.
— Мы с вами знакомы?
— Я ваш конкурент, — внезапно девушка стала не такой холодной, как раньше. Даже, можно сказать, дружелюбной. — Меня зовут Април Белл. Я из «Кларендон Трибьюн», — она показала зажатый в левой руке маленький черный блокнотик. — Мне советовали быть с вами поосторожнее.
— Понятно, — кивнул он. — А я-то боялся, что у вас в Кларендоне просто пересадка на пути в Голливуд или на Бродвей, — Вилли показал на группу пассажиров, терпеливо дожидавшихся посадки у стеклянных дверей терминала. — Вы что, правда работаете в «Трибьюн»?
Он еще раз посмотрел на ее огненно-рыжие волосы и восхищенно покачал головой.
— Я никогда вас там не видел.
— А я новенькая, — сказала девушка. — По правде говоря, я и журналистский диплом-то получила только этим летом. А работать в «Трибьюн» начала в прошлый понедельник. Это мое первое самостоятельное задание. — Ее голос звучал по-детски доверительно. — Боюсь, я еще не до конца освоилась в Кларендоне, хотя и родилась здесь. Совсем маленькой, вместе с родителями, я уехала в Калифорнию.
Ее белоснежные зубы сверкнули в улыбке.
— Я и вправду совсем-совсем новенькая, — тихо поделилась она, — и мне очень хочется произвести хорошее впечатление в «Трибьюн». Мне надо написать репортаж об этой экспедиции доктора Мондрика. Все звучит так таинственно и так заманчиво. Вот только в колледже нас не слишком-то учили всяким там «логиям». Вы не возражаете, если я задам вам несколько глупых вопросов?
Бэрби никак не мог оторвать глаз от ее зубов. Ровные, сильные и совершенно белые — такими зубами красивые женщины в рекламе зубной пасты перекусывали бутафорские кости. Април Белл, грызущая настоящую окровавленную кость… Вилли решил, что на это действительно стоило бы посмотреть.
— Так вы не против?
Вилли сглотнул и усилием воли вернулся к действительности. Он улыбнулся. Ему казалось, он начинает кое-что понимать. Она была новичком в репортерском дела. Новенькая, но хитра, как Лилит. Котенок, несомненно, должен был дополнить трогательный образ беспомощной женственности. Он наверняка добьет тех мужчин, кто невесть каким чудом устоит против волшебных глаз и сногсшибательных волос Април.
— Мы же конкуренты, — как мог, сурово напомнил Вилли и, выдержав ее укоризненный взгляд, бессердечно добавил. — И зовут вас, я уверен, вовсе не Април Белл.
— Вообще-то, я Сьюзен, — ее зеленые глаза и надеялись, и умоляли.
— Просто мне казалось, что имя «Април Белл» будет лучше выглядеть под моим самым первым репортажем… Ну, пожалуйста, расскажите мне об этой экспедиции… Доктор Мондрик, видимо, очень знаменит, раз газеты так им заинтересовались?
— Материал, действительно, может получиться интересным, — согласился Вилли. — Вся экспедиция доктора Мондрика состоит из четырех человек. И на их долю, ничуть в этом не сомневаюсь, выпало достаточно приключений. Да просто добраться до места раскопок и обратно — одно это чего стоит! У Сэма Квейна в Китае остались друзья, наверно, они помогли…
Вынув из сумочки маленькую авторучку, девушка быстро чиркала в своем блокнотике. Ловкие, грациозные движения ее белых рук наводили Вилли на мысль о каком-то диком зверьке, непоседливом и пугливом.
— Друзья в Китае, — записывая, пробормотала она и снова подняла на Бэрби умоляющие глаза. — Вы и правда не знаете, что они там нашли?
— Не имею ни малейшего представления, — честно ответил Вилли. — Сегодня вечером к нам в редакцию позвонили из Фонда. Доктор Мондрик, мол, возвращается в Кларендон. Чартерный рейс, прибытие ровно в семь. И еще, он, дескать, хочет сделать заявление для прессы — какое-то крупное научное открытие. Доктор приглашал фоторепортеров и научных обозревателей. Обычно «Стар» не лезет в большую науку, но на этот раз… Короче, послали меня и поручили осветить и прилет Валравена, и возвращение Мондрика.
Вилли пытался вспомнить, как звали ту волшебницу из мифа об Одиссее. Она была сказочно прекрасна, ну совсем, как Април Белл. А впридачу к красоте имела неприятную привычку превращать в свиней очарованных ею мужчин. Как же все-таки ее звали… Цирцея?
Вилли не произнес этого имени вслух. В этом он ничуть не сомневался. Но насмешливая ухмылка, проскользнувшая по губам девушки, слегка хищный и одновременно веселый прищур ее зеленых глаз на какой-то сумасшедший миг заставили Вилли поверить, что она его услышала… А он и сам не знал, почему ему вдруг вспомнилась эта мифическая волшебница.
Бэрби пытался разобраться в этом странном феномене. В свое время он читал кое-что из Меннингера и Фрейда и понимал, что символизм мифов отражает страхи и надежды древних людей. И то, что он вдруг вспомнил Цирцею, что-то говорило о работе его подсознания. Но что именно, он не знал, и, по правде говоря, знать не хотел.
Вилли рассмеялся.
— Я расскажу вам все, что знаю, — сказал он. — Хотя, боюсь, мне не поздоровится, когда Престон Трой прочтет мой репортаж еще и в «Трибьюн». Может, мне вам прямо все написать?
— Нет, спасибо. Вы, главное, рассказывайте… Я неплохая стенографистка.
— Ну, ладно… Когда-то в университете Кларендона работал очень известный антрополог — доктор Мондрик. Никто не назвал бы его узким специалистом. Совсем наоборот. Все, кому доводилось с ним сталкиваться, соглашались, что он самый разносторонне эрудированный исследователь человека в мире. Биология, психология, антропология, археология, социология, этнология — он знал абсолютно все, что хоть как-то было связано с его любимым объектом: человечеством. А десять лет тому назад он вдруг взял да и уволился. И основал свой собственный Фонд.
— Он сам добывает деньги на исследования. Сам, без лишнего шума, их распределяет. И нигде особо не распространяется, какие именно проекты он финансирует. Известно только, что Мондрик провел три археологические экспедиции в Гоби. Но закончить раскопки помешала война. Экспедиция доктора работала в юго-восточной части пустыни, в районе Ала-Шан. Более сухое, жаркое и негостеприимное место трудно даже и вообразить.
— Пожалуйста, продолжайте, — нетерпеливо попросила девушка, быстро водя ручкой в своем блокноте. — Все это ужасно интересно. Но что же все-таки они искали?
— Об этом я знаю не больше вас, — улыбнулся Вилли. — Давайте гадать вместе — и пусть победит сильнейший! Но что бы это ни было, Мондрик шел к своей находке двадцать лет. Он и Фонд-то основал с одной единственной целью — найти это таинственное «нечто». Он посвятил этому всю свою жизнь, а дело жизни такого человека, как Мондрик, заслуживает самого серьезного внимания.
Стоявшие у стальной загородки встречающие заволновались. Какой-то мальчишка, дергая свою мать за руку, затыкал пальцем в затянутое серыми тучами небо. Послышался глухой гул моторов.
Бэрби посмотрел на часы.
— Пять сорок, — сообщил он. — Диспетчер сказал, что рейсовый прилетит никак не раньше шести. Наверно, это чартерный, Мондрика.
— Уже? — В зеленых глазах девушки горело детское нетерпение. Но смотрела она по-прежнему на Вилли. — А остальных вы знаете? Ну, тех, кто работает с доктором Мондриком?
Волна воспоминаний с головой захлестнула Бэрби. Перед его мысленным взором возникли три когда-то таких родных лица; гул собравшейся в аэропорту толпы превратился в эхо когда-то таких знакомых голосов. Он печально кивнул.
— Да, я их знаю.
— Расскажите, пожалуйста…
Деловой голос Април Белл заставил его вернуться к действительности. Держа авторучку наготове, она терпеливо ждала рассказа…
Бэрби прекрасно понимал, что ему не следовало бы раскрывать все свои карты перед репортером конкурирующей газеты. Но огонь волос и тепло странно удлиненных глаз растопили холодок опасений.
— В сорок пятом в Монголию вместе с Мондриком отправились Сэм Квейн, Ник Спивак и Рэкс Читтум. Это мои старые друзья. Мы одновременно поступили в Университет, где тогда еще преподавал Мондрик. Вместе записались на его курс. Мы с Сэмом даже квартировались у него почти два года, пока не переехали в студенческое общежитие в Троян Холл к Нику и Рэксу. Мы занимались вчетвером, и вот…
Бэрби замялся. Старая боль, пробудившись, кошачьей лапой царапнула его по сердцу.
— Продолжайте, пожалуйста, — ободряюще улыбнулась девушка, быстро водя авторучкой.
— Видите ли, Мондрик уже тогда подбирал себе учеников. Судя по всему, тогда-то он и задумал создать свой Фонд, хотя официально все оформилось уже после того, как я окончил Университет. В те годы, как мне кажется, он искал будущих сотрудников, людей, которых он бы специально подготовил к раскопкам в Гоби.
— Как бы там ни было, мы все четверо слушали его курс по, как он это называл, «человеческим наукам». Мы буквально боготворили его. Он выбил для нас стипендии, помогал, как только мог, и даже брал с собой летом на раскопки в Южную Америку и Перу.
Взгляд девушки стал проницательным. Даже немного слишком…
— И что же случилось, Бэрби?
— Меня как-то понемногу отстранили, — неловко признался он. — Я так никогда и не узнал, почему… Работа эта мне нравилась, а отметки у меня были даже получше, чем, например, у Сэма. Я бы с радостью отдал правую руку, лишь бы вместе со всеми поступить в созданный Мондриком Фонд, а потом поехать с ними в Гоби.
— Что же случилось? — безжалостно допытывалась девушка.
— Я точно не знаю, — пожал плечами Вилли. — Что-то настроило доктора Мондрика против меня. Но вот что именно… это так и осталось для меня загадкой. Просто на последнем курсе, в конце учебного года, перед началом нового полевого сезона, Мондрик заставил всех нас пройти медкомиссию. Ну там, прививки, анализы и все такое… А потом вызвал меня к себе в кабинет и сказал, что я никуда не поеду.
— Но почему?
— Он не сказал, — гримаса боли от этой давней обиды на миг исказила лицо Бэрби. — Он, разумеется, понимал, какой это для меня удар. И все-таки объяснять ничего не стал. Мондрик просто рассердился, словно он и сам страдал от своего решения ничуть не меньше, чем я, и предложил мне помощь в поисках любой другой работы. Вот тогда-то я и поступил в штат «Кларендон Стар».
— А ваши друзья, значит, отправились в Монголию?
— Тем же самым летом, — кивнул Бэрби. — С первой экспедицией Фонда.
Теперь взор девушки стал испытующим.
— Но тем не менее, вы остались друзьями?
Бэрби кивнул. Какой-то странный вопрос.
— Да, мы по-прежнему друзья. Я тогда здорово обиделся на старого Мондрика. В основном за то, что он не объяснил, почему я ему не подхожу. Но с Сэмом, Ником и Рэдом я никогда не ссорился. С ними все о'кей. После тех летних путешествий в Мексику, Перу и Гватемалу Сэм начал называть нас «четыре мушкетера». Если Мондрик и рассказал им, почему он меня выгнал, то ни один из них ни разу об этом не упоминал.
Бэрби задумчиво посмотрел в пасмурное осеннее небо, гремящее гулом заходящего на посадку транспортного самолета.
— Они ничуть не изменились, — сказал он. — Но, конечно, наши пути разошлись. Мондрик создал из них настоящую команду. Каждый — специалист в своей области «человеческих наук». И все это ради поисков в Ала-шан. У них и времени-то для меня не оставалось.
Бэрби остановился отдышаться.
— Мисс Белл, — резко спросил он, пытаясь найти другую тему для разговора, кроме этих давних и мучительных воспоминаний. — Откуда вам известно мое имя?
Легкая насмешливая улыбка промелькнула на ее губах.
— Может быть, это интуиция.
И снова у Бэрби мурашки побежали по спине.
Вилли знал, что сам он имеет «нюх на новости» — интуитивное восприятие поступков людей и тех последствий, которые из этих поступков проистекали. Он не смог бы этого никому объяснить, но ничего особо необычного в этом не было. Все хорошие репортеры обладали подобным качеством. В большей или меньшей степени. Правда, сейчас, в век торжества механистического материализма, они благоразумно отрицали эти не поддающиеся рациональному объяснению способности.
В те годы, когда он еще ездил с Мондриком на раскопки, этот «нюх» здорово помогал Бэрби. Он каким-то неясным образом чувствовал, где именно доисторические охотники предпочтут разбить лагерь или похоронить своего погибшего товарища. И находки не заставляли себя ждать.
К сожалению, обычно это не подконтрольное разуму чувство скорее осложняло, чем облегчало жизнь Вилли. Из-за него он очень остро ощущал, что думают и делают окружающие его люди. Оно никак не давало Бэрби расслабиться. Помогала только выпивка. Бэрби, как, впрочем, и большинство репортеров, слишком много пил. И наполовину виноват в этом был именно «нюх».
Возможно, эта же бессознательная интуиция вызвала то смутное ощущение тревоги, которое он испытал, впервые увидев Април Белл. Но сейчас, глядя на ее огненно-рыжие волосы и удлиненные, такие необыкновенно теплые глаза, Бэрби недоумевал: откуда оно могло возникнуть?.. Вполне вероятно, что и «интуиция» девушки была того же порядка, хотя угадать вот так имя — это уж слишком.
Совсем слишком.
Бэрби улыбнулся, одновременно пытаясь отогнать на миг охватившее его беспокойство. Ее редактор, без сомнения, объяснил начинающему репортеру, какой именно материал его интересует и где его можно раздобыть. Возможно, она привыкла заинтриговывать мужчин странным сочетанием деловой хватки и детской неискушенности. Все в жизни имеет объяснение. Надо только его найти.
— Вилли, а это кто?
Девушка показывала на небольшую группку людей, вышедших из терминала на летное поле. Худой невысокий мужчина, оживленно показывающий куда-то в небо; маленькая девочка с мамой, просящая, чтобы ее взяли на руки, а то ей плохо видно; высокая слепая женщина с большой немецкой овчаркой на поводке.
— Раз уж у вас такая прекрасная интуиция, — чуть мстительно ответил Бэрби, — то зачем спрашивать у меня?
Девушка виновато улыбнулась.
— Извините, Вилли. Я действительно только недавно приехала в Кларендон, но у меня тут есть друзья. Мой редактор сказал, что вы когда-то работали вместе с Мондриком. А эти люди, — она кивнула в сторону поля, — похоже, встречают именно его. И я уверена, что вы их знаете. Мы сможем с ними поговорить?
— Если хотите, — Бэрби совсем не хотелось сопротивляться. — Пойдемте.
Она взяла его под руку. Белый мех ее шубки, там, где он касался его запястья, казался наэлектризованным. Эта девушка как-то странно на него влияла. Бэрби считал, что у него на женщин иммунитет. Но теплый шарм Април Белл, вкупе с этим непонятным, неотступным беспокойством, совершенно выбили Вилли из седла.
Он провел девушку через терминал, на миг задержавшись у стойки вечно занятого диспетчера.
— Это самолет Мондрика? — спросил он.
— На круге, — кивнул тот. — Садятся по приборам.
Вместе с Април они вышли на летное поле аэродрома. Но самолета еще не было видно. И даже гул моторов как будто стал тише.
— Ну, так все-таки, Бэрби, кто они такие? — с надеждой в голосе спросила она.
— Высокая женщина с собакой, — начал он, — в черных очках, та, что стоит чуть в стороне — это жена доктора Мондрика. Она очень милая и добрая. И прекрасная пианистка, несмотря на свою слепоту. Она мой большой друг, еще с тех пор, как мы с Сэмом жили в ее доме. Сейчас я вас познакомлю.
Но девушка, против ожиданий, восприняла его предложение без особого энтузиазма.
— Значит, это и есть Ровена Мондрик? — в ее голосе зазвучало непонятное напряжение. — Какие у нее странные украшения.
Бэрби удивленно посмотрел на как всегда одетую во все черное Ровену. Он даже не сразу заметил украшения о которых говорила Април — настолько он к ним привык. Другой Ровену он даже и не представлял.
— Ты имеешь в виду все это серебро? — с улыбкой спросил он.
Девушка кивнула. Она не отрываясь глядела на серебряные гребни в седых волосах слепой женщины, на большую серебряную брошь на вороте ее черного платья, на тяжелые браслеты на руках и потускневшие серебряные кольца на длинных пальцах, крепко сжимавших поводок. Даже ошейник у собаки
— и тот был украшен массивными серебряными заклепками.
— Возможно, это выглядит немного необычно, — согласился Бэрби. — Но я лично никогда не видел в этом ничего особенного. Просто Ровена очень любит серебро. Она говорит, что ей нравится, какое оно прохладное на ощупь.
Лицо девушки застыло, будто маска.
— А в чем дело? Вы не любите серебро?
Огненная шапка волос чуть заметно качнулась из стороны в сторону.
— Нет, — совершенно серьезно ответила Април. — Я совсем не люблю серебро. — Она быстро улыбнулась, словно извиняясь за свою несколько необычную реакцию. — Извините. Я кое-что слышала о Ровене Мондрик, но все равно, расскажите мне о ней.
— Если я правильно помню, — начал Бэрби, — она работала медсестрой в психиатрической лечебнице Гленхавен. Это было, пожалуй, лет тридцать тому назад. Говорят, тогда она была необыкновенно красива. Мондрик вытащил ее из какой-то истории… несчастная любовь, что ли — подробностей я не знаю… и заинтересовал своей работой.
Все так же пристально глядя на слепую женщину, Април Белл внимательно слушала рассказ Бэрби.
— Ровена посещала лекции Мондрика и со временем стала весьма способным этнологом. Она ездила с доктором во все его экспедиции. Пока не ослепла… И с тех пор, наверно, уже лет двадцать, она живет здесь, в Кларендоне. У нее осталась музыка и несколько верных друзей. Мне кажется, она больше не участвует в исследованиях своего мужа. Многие считают ее несколько странной… впрочем, ей столько пришлось перенести…
— Расскажите, — приказала девушка.
— Они тогда работали в Западной Африке, — медленно сказал Бэрби, со жгучей тоской вспоминая далекие дни, когда и он сам ездил в экспедиции, искавшие не стертые временем фрагменты истории человеческого рода. — Мне кажется, доктор Мондрик искал там подтверждения гипотезы, что современный человек впервые возник в Африке… Это было задолго до раскопок в Ала-шан. Ровена, пользуясь удобным случаем, собирала кое-какие этнологические материалы по нигерийским племенам людей-аллигаторов и людей-леопардов.
— Люди-леопарды? — прищурившись, переспросила девушка. Ее зеленые глаза словно бы даже потемнели. — Кто это такие?
— Всего лишь члены тайного кабалистического культа, которые якобы умеют превращаться в леопардов, — Бэрби даже улыбнулся тому напряженному вниманию, с которым Април слушала его рассказ. — Видите ли, Ровена собиралась написать статью о ликантропии. У многих примитивных племен бытует поверье, что особо сильные колдуны, назовем их так, будто бы умеют превращаться в хищных животных.
— В самом деле? — прошептала девушка.
— Животных выбирают обычно самых опасных, какие только встречаются в данной местности, — продолжал Бэрби, радуясь, что нашел интересную для Април тему. Вот и пригодились ему, после стольких лет, факты, которые он узнал на лекциях Мондрика. — В северных странах это чаще всего медведи. В бассейне Амазонки — ягуары. В Европе — волки. Крестьяне средневековой Франции до смерти боялись loup-garou. В Африке и Азии — леопарды или тигры. Я даже не представляю, почему эти суеверия так широко распространены.
— Очень интересно, — загадочно, словно все это доставляло ей удовольствие, улыбнулась девушка. — Но что же все-таки случилось с глазами Ровены Мондрик?
— Сама она никогда об этом не говорила, — тихо, из опасения, что слепая женщина может его услышать, сказал Бэрби. — Все, что я знаю, мне рассказал доктор Мондрик… еще до того, как он меня выгнал.
— И что же он рассказал?
— Они стояли лагерем в Нигерии, — сказал Бэрби. — Ровена собирала материал, пытаясь связать людей-леопардов каннибальских племен Нигерии с леопардами-спутниками шаманов племен Лхота-Нага из Ассама и с «душой кустарников» американских индейцев.
— Понятно, — прошептала девушка.
— Во всяком случае, Ровена пыталась завоевать доверие туземцев и интересовалась их ритуалами… Как сказал Мондрик, она задавала слишком много вопросов. Носильщики начали беспокоиться, а один даже предостерег Ровену. Ей, мол, надо остерегаться людей-леопардов. Но она продолжала работать. И в конце концов добралась до долины, на которую было наложено табу. Там она нашла что-то весьма заинтересовавшее Мондрика — он не упоминал, что именно. В общем, они решили перенести туда лагерь. Тогда-то все и произошло.
— Но как?
— Они шли по тропе ночью, и на Ровену с дерева прыгнул черный леопард. Мондрик утверждал, что это был настоящий леопард, а не туземец, одетый в леопардовую шкуру. Для носильщиков это оказалось уже слишком, и они разбежались кто куда. Несколькими выстрелами Мондрик отогнал зверя, но было уже поздно. В раны, разумеется, попала инфекция, и Ровену чуть не умерла, прежде чем доктору удалось доставить ее в госпиталь.
Больше она уже не ездила с ним в экспедиции. Да и Мондрик больше не возвращался в Африку… насколько я понимаю, он отказался от мысли, что homo sapience произошел именно там. И после всего этого, разве можно удивляться, что Ровена кажется немного странной? Какая горькая ирония судьбы в том, что черный леопард напал именно на нее…
Глянув на девушку, Бэрби на миг увидел на ее лице выражение, потрясшее его до глубины души. Торжество. Жгучее, злобное торжество. Или это так недобро легли тени на ее необычное лицо?
— Действительно, ирония судьбы, — прошептала девушка, словно ее особо и не печалило когда-то постигшее Ровену несчастье. — Странная штука — жизнь… — Ее голос стал серьезным. — Наверно, это был для нее ужасный удар.
— Очень тяжелый, — с облегчением кивнул Бэрби. Все-таки странные какие-то здесь тени. — Но трагедия не сломила Ровену. Она замечательный человек. И ни капли жалости к себе. У нее отличное чувство юмора. Да через пару минут разговора с ней просто забываешь, что она слепа.
Он подхватил девушку под руку, ощутив ладонью нежную мягкость густого белоснежного меха. Из сумочки змеиной кожи на него огромными синими глазищами моргал черный котенок.
— Пойдемте, — потянул он Април. — Ровена вам понравится.
— Нет-нет, Бэрби, — запротестовала девушка. — Пожалуйста, не надо…
Но Бэрби уже весело кричал через все поле.
— Ровена! Это Вил Бэрби. Меня прислали сделать репортаж о возвращении экспедиции доктора Мондрика. Познакомься с моим новым другом.. Очаровательная мисс Април Бел.
Услышав голос Бэрби, слепая женщина повернулась в его сторону. Хотя ей было под шестьдесят, она сохранила былую стройность. Длинные, густые, белоснежные волосы — сколько Вилли ее знал, она всегда была седой. А лицо, раскрасневшееся от холода и возбуждения — совсем как у молодой девушки. Бэрби почти не замечал ее матовых черных очков.
— Здравствуй, Вилли, — с неподдельной теплотой сказала она. — Всегда рада познакомиться с твоими друзьями. — Переложив поводок в левую руку, она протянула правую в сторону девушки. — Как поживаете, мисс Април Белл?
— Очень хорошо — голос девушки казался до приторности сладким и отстраненным. Она даже и не подумала принять предложенную слепой женщиной руку. — Спасибо.
Покраснев от стыда за грубость Април, Бэрби задергал девушку за рукав. Она вырвалась. Алые губы превратились в узкую красную щель на белом, без кровинки, лице. Хищно прищурившись, она не отрываясь глядела на массивные серебряные браслеты и кольца на руках Ровены. Бэрби попытался разрядить ситуацию.
— Старайтесь не говорить лишнего, — с наигранной легкостью сказал он Ровене. — Мисс Белл работает на «Трибьюн» и записывает в блокнот каждое сказанное в ее присутствии слово.
Ровена улыбнулась, как будто и не заметив загадочной грубости девушки.
Наклонив голову, она прислушалась к ставшему совсем громким гулу моторов.
— Они уже сели?
— Еще нет, — ответил Бэрби. — Но диспетчер говорит, что их самолет как раз заходит на посадку.
— Я так рада! — воскликнула Ровена. — Скоро они будут в безопасности. Все это время, пока Марка не было, я так за него волновалась! Он нездоров, и так рискует…
Бэрби заметил, что ее тонкие руки дрожат. Она судорожно, так, что даже кисти побелели, сжимала поводок.
— Некоторые вещи, благополучно забытые, не стоит вынимать из земли, — прошептала Ровена. — Я уговаривала Марка не возвращаться на раскопки в Ала-шан, но он меня не послушал. Я боюсь того, что он может там найти.
Април Белл слушала, затаив дыхание.
— Вы, — прошептала девушка, — боитесь?.. — Ее перо нависло над белым листом блокнота. — Что же, по вашему мнению, должен был найти доктор Мондрик?
— Ничего! — словно встревоженная вопросом, отрезала Ровена. — Ничего особенного.
— И все-таки, — настаивала Април Белл. — Мне-то вы можете сказать. Я и так, кажется, догадываюсь…
Пальцы слепой женщины выпустили поводок, и громадная овчарка молча кинулась на девушку. Сдавленно вскрикнув, Април отшатнулась. Бэрби отчаянно ударил ногой, но промахнулся. Собака прыгнула, обнажив клыки в злобном оскале…
Лишь благодаря тому, что в последний момент Април закрылась сумочкой, острые собачьи зубы не сомкнулись на ее горле. Прежде, чем громадная овчарка успела сделать новый прыжок, Бэрби вцепился в волочащийся по земле поводок.
— Турок! — позвала Ровена. — К ноге!
Послушно, и все так же не рыча и не лая, могучий пес подбежал к своей хозяйке. Бэрби передал поводок в ищущую руку слепой.
— Спасибо, Вил, — тихо сказала она. — Надеюсь, Турок ничего не сделал твоей Април Белл. Передай ей, пожалуйста, мои извинения.
Но Бэрби заметил, что Ровена не ругала свою собаку. Молча скаля зубы, пес стоял рядом с ней и злобно глядел на девушку в белых мехах.
Април, бледная и, похоже, напуганная, поспешно вернулась в здание аэропорта.
— Какая плохая собака! — к Ровене подошла невысокая женщина с болезненно-желтым лицом. — Я же буквально умоляла вас, миссис Мондрик, оставить Турка дома. Он становится совсем неуправляемым. Неровен час, кого-нибудь покусает!
Слепая невозмутимо погладила пса по голове. Коснувшись ошейника, она быстро пробежалась пальцами по большим серебряным заклепкам.
— Вы неправы, мисс Улфорд, — тихо ответила она. — Турок выдрессирован меня защищать, и я хочу, чтобы он всегда был со мной. Он никогда не нападет на того, кто не пытается причинить мне зла. — Ровена прислушалась.
— Ну, теперь-то они уже сели?
Бэрби не заметил, чтобы Април Белл как-либо угрожала Ровене. Удивленный и, можно даже сказать, шокированный поведением женщины, которую он считал своим другом, Вил Бэрби поспешил за девушкой.
Он нашел ее стоящей у стеклянных дверей ярко освещенного зала ожидания.
— Успокойся, моя лапонька, — гладила она своего черного котенка. — Этот большой нехороший пес нас не любит, но мы не будем его бояться…
— Извините, мисс Белл, — чувствуя себя неловко, сказал Бэрби. — Я не знал, что так получится.
— Это я во всем виновата, — покаянно улыбнулась она. — Мне не следовало подносить моего маленького бедного Фифи к этой злой псине. Спасибо, что вы его вовремя оттащили.
— Турок никогда раньше так себя не вел. Миссис Мондрик просила принести свои извинения…
— Правда? — Април Белл косо посмотрела на Ровену. Лицо ее при этом оставалось совершенно бесстрастным. — Давайте обо всем забудем, — быстро предложила она. — Самолет вот-вот сядет, а вы еще не рассказали мне об остальных.
Она кивнула на небольшую группу встречающих, нетерпеливо глядевших в начинающее темнеть небо.
— Ладно, — Бэрби был только рад забыть о неприятном и не совсем понятном инциденте. — Маленькая остроносая женщина, подошедшая к Ровене — это ее сиделка, мисс Улфорд. Впрочем, обычно она-то как раз и болеет, а ухаживает за ней Ровена.
— А остальные?
— Видите того пожилого мужчину, раскуривающего трубку? Только, похоже, он так волнуется, что никак не может зажечь спичку. Это старый Бен Читтум. Дедушка Рэкса и его единственный родственник. Работает в газетном киоске на центральной улице, прямо напротив здания нашей «Стар». Это он давал Рэксу деньги на учебу, пока Мондрик не пробил для того стипендию.
— Невысокий мужчина в длинном пальто — отец Ника Спивака. Черноволосая женщина рядом с ним — миссис Спивак. У них портняжная мастерская в Бруклине на Флэтбуш Авеню. Ник — их единственный сын. С тех пор, как он уехал в Гоби, они прямо места себе не находили от волнения. Они даже мне писали, наверно, раз двадцать — все хотели знать, нет ли у меня каких-нибудь новостей. Спиваки прилетели в Кларендон утренним рейсом. Видимо, Ник позвонил им с побережья. Остальные — друзья, сотрудники Фонда… Вон профессор Фишер с кафедры антропологии нашего университета. Рядом с ним — доктор Беннет, отвечающий в Фонде за…
— А кто эта блондинка? — прервала его Април. — Та, что так тебе улыбается.
— Нора, — тихо ответил Бэрби. — Жена Сэма Квейна.
Бэрби впервые повстречался с Норой в тот же день, что и Сэм — на вечеринке первокурсников. С тех пор прошло четырнадцать лет. И тоненькая девушка за эти голы превратилась в солидную даму. Но все так же лучезарно искрились ее глаза…
Обойдя Ровену стороной, Бэрби и Април направились к Норе. Та, бросив полный нетерпения взгляд на облака, взяла за руку Пат и пошла к ним навстречу.
Патриции Квейн как раз исполнилось пять лет, и она очень гордилась этим своим достижением. У нее были широко расставленные голубые глаза и желтые, как спелое зерно, волосы ее матери. Но на нежном детском личике уже проглядывал волевой подбородок Сэма.
— А с папой ничего не случится, — дергала она мать за рукав. — На небе темно и холодно.
— Конечно, ничего, дорогая. Теперь им уже ничего не грозит, — голос Норы был нарочито беспечен. — Вил, как ты думаешь, скоро они сядут? Я уже вся извелась. А еще я сделала глупость и нашла в библиотеке Сэма книгу об этом Ал-шане. И после этого совсем потеряла сон. Два года — такой большой срок. Боюсь, Пат даже и не узнает своего папочку.
— Узнаю, мама, — в твердом голосе девчушки звучало отцовское непреклонное упорство. — Я узнаю своего папу.
— Вон! — крикнул Бэрби, показывая на опустившийся на полосу самолет.
— Все, они сели. Сейчас подъедут…
Он настороженно поглядел в сторону Ровены. Турок, прижавшись к своей хозяйке, не спускал глаз с Април и ее голубоглазого котенка.
— Нора, это Април Белл. Она мой конкурент из «Трибьюн». Имей в виду, каждое твое слово может быть процитировано прессой.
— Ну что вы, Бэрби! — с милой улыбкой запротестовала Април.
Глаза женщин встретились, и Бэрби буквально увидел, как во все стороны полетели искры. Словно стальной нож коснулся точильного камня. Улыбаясь, как ангелочки на открытке, Нора и Април обменялись рукопожатием.
— Дорогая! Я так рада с вами познакомиться.
«Да они же ненавидят друг друга», — с внезапной ясностью понял Бэрби.
— Мама! — воскликнула маленькая Пат. — Можно, я поглажу этого хорошенького котеночка?
— Не надо, милая…
Нора попыталась остановить дочку, но розовая ручка Пат уже протянулась к котенку. Тот растерянно заморгал, зашипел и ударил лапой. Всхлипывая от боли, Пат прижалась к матери.
— Ох, миссис Квейн, — промурлыкала Април. — Мне так жаль…
— Я вас не люблю, — заявила Пат.
— Они уже здесь! — крикнул старый Бен Читтум, показывая на конец полосы. — Идемте скорее!
Спиваки заторопились вслед за ним.
— Наш Ник прилетел, — позвал жену Спивак. — Наш Ник вернулся из страшной пустыни за морем.
— Пойдем, мама, — задергала Нору за рукав Пат. — Там папа…
За ними, гордая и молчаливая, прошла Ровена Мондрик. Казалось, она идет совершенно одна, хотя маленькая мисс Улфорд бережно вела ее под руку, а рядом с ней бежал настороженно озиравшийся пес. Краем глаза Бэрби заметил ее лицо — выражение безумной надежды и смертельного страха. Он поспешно отвернулся.
Все ушли, остались только они с Април.
— Фифи, ты вела себя совершенно безобразно, — легонько похлопала котенка девушка. — Ты испортил мне все интервью.
Бэрби хотелось догнать Нору и объяснить, что Април Белл — просто случайная знакомая. Сколько лет прошло, а он все еще мечтательно думал о том, что бы было, если бы тогда, на вечере первокурсников первым пригласил Нору танцевать не Сэм, а он. Но снова улыбнулись волшебные глаза Април Белл, и ее голос с раскаянием произнес:
— Мне очень жаль, Бэрби. Нет, правда, очень жаль…
— Да ладно, чего там, — пожал плечами он и неожиданно спросил — А почему вы носите его с собой?
Ее глаза мгновенно потемнели. Странное напряжение, словно какой-то потайной страх заставил сузиться зрачки. На миг Бэрби увидел в глазах Април настороженность и тревогу, как будто девушка вела какую-то трудную и опасную игру. Начинающий репортер, разумеется, может нервничать, готовя свой самый первый репортаж. Но для этого Април Белл казалась слишком уверенной в себе. Да и то, что заметил Бэрби, вовсе не походило на робость. Ему почудилось нечто расчетливо жестокое и смертоносное. Он даже невольно отшатнулся перед этим неумолимым испытующим взглядом.
Но мгновение спустя холодное лицо девушки снова оживилось. Поправив красную ленточку на шее котенка, она тепло улыбнулась Бэрби.
— Фифи принадлежит моей тетушке Агате, — весело проворковала она. — Я живу вместе с ней. А сегодня мы вместе выбрались в город. Тетя Агата поехала по магазинам и оставила Фифи на мое попечение. Мы договорились встретиться в зале ожидания. Я схожу посмотрю, может, она уже пришла. Пусть забирает своего зверя, пока он еще что-нибудь не натворил.
И девушка быстро пошла к ярко освещенным залам.
С непонятной тревогой, удивлением и любопытством Бэрби наблюдал за ней сквозь стеклянные двери. Даже непринужденно грациозная походка девушки
— и та буквально завораживала Вилли. Вообще, Април Белл казалась ему какой-то неприрученной, дикой…
Бэрби потряс головой в тщетной попытке отогнать смутные, противоречивые ощущения, которые в нем будила Април Белл. Потом, у края летного поля, куда уже подруливал огромный и такой неуклюжий на земле самолет, он догнал Нору Квейн.
Бэрби устал, а в последнее время еще и явно слишком много пил. Нервы у него, похоже, стали совсем ни к черту. Что может быть естественнее для молодого человека, чем заинтересоваться такой девушкой, как Април Белл. Ну, какой мужчина на его месте остался бы равнодушным? И все-таки, Бэрби твердо решил держать себя в руках.
— Эта девушка для тебя что-нибудь значит, — спросила Нора, на миг отрывая взгляд от приближающегося транспорта.
— Да мы познакомились-то всего полчаса тому назад, — Бэрби заколебался. — Она такая необычная…
— Тогда постарайся, чтобы она не начала что-то для тебя значить, — горячо сказала Нора. — Она…
Нора запнулась, пытаясь подобрать наиболее подходящее к Април Белл слово. Улыбка исчезла с ее лица. Сама того не замечая, она крепко прижала Пат к себе. Слово она найти так и не смогла.
— Не надо, Вил, — еще раз начала она. — Пожалуйста…
Рев авиационных двигателей заглушил ее просьбу.

2. Мертвый котенок 

Два одетых в белое служителя стояли возле трапа, готовые подкатить его к самолету. Но огромный транспорт, гигантское крылатое чудовище, черное и зловещее в резком свете прожекторов, остановился в доброй сотне ярдов от здания аэропорта. Стихли могучие моторы.
— Марк! — в наступившей тишине голос Ровены прозвучал жалобно и испуганно. — Кто-нибудь видит Марка?
Размахивая трубкой, кинулся к самолету старый Бен Читтум. Вслед за ним с криками радости устремились папа и мама Спивак. Нора Квейн, подхватив дочку, тоже заторопилась встречать мужа.
И только Ровена Мондрик со своим огромным псом и растерянной сиделкой осталась стоять возле терминала. Турок, успокоившийся, как только Април Белл ушла, дружелюбно посматривал на Бэрби.
— Самолет остановился довольно далеко отсюда, — сказал Вилли Ровене.
— Даже не знаю, почему. Уже подкатывают трап. Доктор Мондрик и остальные, наверно, сейчас выйдут.
— Спасибо, Вилли, — благодарно улыбнулась Ровена, и лицо ее на мгновение стало веселым и молодым. Но потом на него снова набежала тень беспокойства и страха. — Я так боюсь за Марка!
— Я вас прекрасно понимаю, — кивнул Бэрби. — Сэм как-то рассказывал мне о Ала-шане — по сравнению с этой пустыней Долина Смерти — просто цветущий оазис. А у доктора Мондрика, как я слышал, больное сердце…
— Да не в этом дело, Вилли, совсем не в этом… Сердце у Марка действительно иногда пошаливает, да и астма его с годами становится все хуже и хуже — но в целом со здоровьем у него в порядке. Он знает пустыню и вполне может оценить свои силы. Нет, дело совсем в другом…
Ее длинные пальцы судорожно сжали поводок овчарки. Бэрби даже показалось, будто они дрожат. Ровена провела ладонью по широкому собачьему ошейнику; ощупала массивные заклепки, словно холодок серебра придавал ей надежду.
— Знаешь, — медленно прошептала она, — одно время я ведь работала вместе с Марком… Пока не увидела слишком много… — Ее левая рука машинально поправила большие черные очки, скрывающие пустые глазницы. — Я знаю, в чем заключается его теория. Знаю, что Сэм Квейн нашел для него под древним погребальным курганом в Ала-шане. Это было в ту последнюю довоенную экспедицию. Потому-то я и уговаривала Марка не возвращаться в Гоби.
Она внезапно замолчала, прислушиваясь.
— Где же они, Вилли? — С тревогой в голосе спросила она. — Почему не выходят?
— Не знаю, — тоже начиная беспокоиться, ответил Бэрби. — Сам не понимаю. Самолет стоит, трап уже подали, люк открыт, но почему-то никто не выходит. Ага… Доктор Беннет, из Фонда, поднимается на борт.
Все так же крепко держа собаку за поводок, Ровена повернулась к зданию терминала. Прислушалась.
— Где эта девушка? — с тревогой в голосе прошептала она. — Ну, та, на которую напал мой Турок.
— Она пошла в зал ожидания, — ответил Бэрби. — Мне искренне жаль, что все так получилось. Април очень милая, и я уверен, вы еще подружитесь. У Турка, по-моему, не было никаких причин…
— Значит, были, — прервала его слепая. — Турку твоя новая знакомая не понравилась. — Она механически гладила пса по голове. Бэрби заметил, как умные глаза собаки настороженно устремились к ярко освещенным дверям терминала, словно проверяя, не появилась ли снова Април Белл. — Поверь мне, Турок в людях разбирается.
— Ну, знаете, Ровена, — запротестовал Бэрби. — По-моему, вы уж слишком доверяете Турку. Он ведь всего-навсего пес.
Слепые глаза Ровены глядели прямо на Бэрби. И черные линзы очков почему-то казались ему зловещими.
— Марк выдрессировал Турка, чтобы он меня охранял, — серьезно ответила Ровена. — Раз он напал на ту девушку, значит знал, что она… что она плохая. — Пальцы Ровены нервно пробежались по серебряным заклепкам собачьего ошейника. — Запомни это, Вилли! — Слепая почти умоляла. — Я ничуть не сомневаюсь, что она может казаться милой и очаровательной. Но Турок лучше знает.
Бэрби поежился. Может, когти черного леопарда, лишив Ровену зрения, оставили еще и незаживающие раны в ее рассудке? В беспокойстве Ровены было нечто не поддающееся рациональному объяснению. Бэрби с облегчением увидел снова появившегося на трапе долговязого доктора Беннета.
— Беннет возвращается, — сказал Бэрби. — Теперь, наверно, появятся и остальные.
Они молча ждали.
Бэрби не терпелось увидеть загорелое лицо Сэма Квейна. Хотелось поскорее снова встретиться с Ником Спиваком, смуглым и стройным, хмурящимся сквозь очки и вечно куда-то спешащим, словно в погоне за ускользающими от него знаниями. И с Рексом Читтумом, который, несмотря на все свои академические титулы и заслуги, так и остался похожим на профессионального спортсмена. Ну, и конечно, самого старика Мондрика, румяного и плечистого, с агрессивно выставленным вперед подбородком и задумчивыми, устремленными куда-то вдаль глазами.
Но трап оставался пустым.
— Где же Марк? — прошептала Ровена. — Где остальные?
— Я никого не вижу, — стараясь не выказывать своего собственного беспокойства, ответил Бэрби. — А Беннет, похоже, просит всех отойти от самолета. Он идет сюда — сейчас узнаем, в чем дело.
— Доктор Беннет! — громко позвала Ровена, и Бэрби даже вздрогнул от неожиданности. — Почему Марк не выходит?
Долговязый ученый остановился. Бэрби видел, что тот нервничает, но голос Беннета звучал спокойно.
— С ними все в порядке, миссис Мондрик, — ответил он. — Они готовятся сойти с самолета, но, боюсь, нам всем придется немного подождать.
— Подождать? — так и задохнулась Ровена. — Чего?
— Доктор Мондрик хочет сделать заявление для прессы о результатах экспедиции, — терпеливо объяснил Беннет. — Насколько я понял, они сделали какое-то очень важное открытие. Скоро состоится пресс-конференция, где мы все и узнаем.
— Нет! — охнула Ровена. Холодно сверкали ее тяжелые серебряные браслеты. — Он не должен этого делать, — чуть не плакала она. — Они ему никогда не позволят…
Беннет недоуменно нахмурился.
— Честно говоря, я не вполне понимаю, зачем поднимать такой шум вокруг результатов раскопок. Пусть даже и сделано крупное научное открытие. Но уверяю вас, миссис Мондрик, — представитель Фонда говорил быстро и уверенно, — вы можете ни о чем не беспокоиться. Вашему мужу ничего не угрожает. Доктора тоже беспокоит какая-то опасность… я, правда, так и не понял, чего именно он боится. Он попросил меня организовать охрану и его самого, и собранных экспедицией материалов.
Но Ровена только печально покачала головой, словно считая все это бесполезным.
— Ничего не бойтесь, миссис Мондрик, — настаивал Беннет. — Ваш муж подробно рассказал мне, что и как следует сделать. Я обо всем позабочусь. Я приглашу полицию. Представители прессы встретят доктора у трапа самолета. Охрана проверит, чтобы ни у кого не было при себе никакого оружия. Поверьте, все будет хорошо.
— Полиция тут бессильна! — с горечью ответила Ровена. — Пожалуйста, вернитесь, и скажите Марку, что…
— Извините, миссис Мондрик, — нетерпеливо прервал ее Беннет, — доктор дал мне исчерпывающие указания. Все будет сделано так, как он хочет. И, между прочим, он просил меня поторопиться… можно подумать, что задержка ему чем-то грозит.
— Так и есть, — кивнула слепая. — Идите…
Хмурый представитель Фонда заторопился к зданию терминала, и Бэрби увязался за ним.
— Кларендон — такой мирный городок, — надеясь узнать что-то новое, начал он, — чего боится Мондрик?
— Меня можете не спрашивать, — отрезал Беннет. — И не пытайтесь обскакать других. Доктор Мондрик вовсе не хочет, чтобы информация о его находках просочилась в прессу раньше времени. И не надо гадать. Он говорит, что это очень важное открытие, и тут, дескать, надо все как следует объяснить. Сейчас приедет фотограф из «Лайф», и, возможно, журналисты с радио. Это настоящая сенсация, и узнают о ней все одновременно.
— Может, и так, — тихо прошептал Бэрби.
За годы работы в «Стар» он стал с некоторым недоверием относиться к подробного рода брифингам. Ничего, поживем — увидим. Зайдя в аэропорт, он краем глаза увидел огненную голову Април в телефонной будке. Вокруг не были никого даже отдаленно напоминающего «тетю Агату», и Бэрби напомнил себе, что к женщинам и их словам тоже лучше относиться с известной долей осторожности.
У буфетной стойки в зале ожидания он выпил две чашечки кофе, но так и не согрелся. И дело тут было вовсе не в восточном ветре… А потом громкоговоритель объявил о посадке рейсового пассажирского самолета, и Бэрби заторопился к выходу — ловить Валравена.
Авиалайнер подрулил к самому зданию терминала, служители подкатили трап. По нему спустилось несколько бизнесменов, за ними — не видящая ничего вокруг пара молодоженов, а потом шел Валравен. Он громко сказал стюардессе что-то о своих связях в Вашингтоне и с важным видом спустился по трапу на летное поле.
Расправив плечи и выдвинув вперед нижнюю челюсть, чтобы скрыть свой безвольный подбородок, он попозировал фотографу из «Стар», но дать интервью категорически отказался. Не для печати он сказал, что собирается встретиться со своим давним другом Престоном Троем — обсудить стратегию предвыборной кампании. Но сейчас ему нечего сказать… совершенно нечего. С этими словами он скрылся в такси.
Бэрби знал — Престон Трой выработает стратегию. И наймет кого-нибудь написать нужные слова в репортаже. Правда о Валравене, как ширме для политических амбиций Престона Троя — это и впрямь был бы сюжетец! Но только не для «Стар».
Бэрби вернулся к транспорту Мондрика.
— Мама, я боюсь! — услышал он тонкий голосок маленькой Пат Квейн. — Где папа?
— С ним все в порядке, — успокоила девочку Нора, но голос ее звучал не слишком уверенно. — Просто надо немного подождать.
С той стороны загородки остановились три полицейские машины. Несколько одетых в форму полицейских уже вели нетерпеливо перешептывающихся репортеров к трапу самолета. Родственников и друзей они попросили пока вернуться в аэропорт.
— Офицер, — Ровена была просто в отчаянии, — вы должны позволить мне остаться. Марк мой муж, и ему грозит опасность. Чтобы помочь ему, я должна находиться рядом.
— Извините, миссис Мондрик, — вежливо и твердо ответил сержант. — Мы защитим вашего мужа, хотя, честно говоря, я не вижу, чтобы ему угрожала какая-либо опасность. Фонд попросил нас очистить поле. Всем, кроме представителей прессы и радио, придется вернуться в аэропорт.
— Нет! — воскликнула Равена. — Ну, пожалуйста… Вы не понимаете…
Полицейский взял ее под руку.
— Мне очень жаль, — сказал он, — пойдемте…
— Вы же ничего не знаете, — с горечью прошептала она. — Вы ничем не сможете ему помочь…
Но все ее уговоры ни к чему не привели.
— Мама, — упорно шептала Пат, — давай останемся! Я хочу встретить папу. Я узнаю его, узнаю!
Бледная, как смерть, Нора, подхватив девчушку на руки, понесла ее к зданию терминала. Мама Спивак громко запричитала, рыдая на плече своего маленького мужа.
— Послушайте, — не сдаваясь, размахивал своей трубкой Бен Читтум. — Я два года молился, чтобы мой сын живым вернулся из этой проклятой пустыни. А Спиваки, они потратили больше, чем могли себе позволить, чтобы прилететь сюда аж из самого Нью-Йорка. Бог ты мой, офицер, как же можно…
— Бен, — сказал ему Бэрби, — с полицией спорить бесполезно. Подождите еще немного.
Ругаясь себе под нос, Читтум заковылял вслед за остальными. Бэрби же предъявил свое журналистское удостоверение. После быстрого обыска, когда полицейские убедились, что оружия у него нет, ему позволили присоединиться к другим репортерам, стоявшим у гигантского транспорта. Здесь рядом с собой Бэрби обнаружил Април Белл.
Черного котенка она, судя по всему, все-таки вернула тете Агате — сумочка из змеиной кожи была плотно закрыта. Побледнев, видимо от волнения, девушка не отрываясь смотрела на черный овал люка. Глаза ее лихорадочно блестели. Почувствовав на себе взгляд Бэрби, она вздрогнула и повернула к нему голову. На мгновение он ощутил в этой симпатичной девушке безрассудную готовность хищницы, изготовившейся к прыжку. Но потом Април улыбнулась. Ее зеленые глаза стали теплыми и веселыми.
— Привет, репортер, — кивнула она. — Похоже, нам достанется первоклассный материал. Вот и они!
На трапе появился Сэм Квейн. Уже в этот, самый первый, момент, Бэрби увидел, что его друг очень изменился. Его мужественное лицо с квадратным подбородком загорело до черноты. Светлые волосы совершенно выгорели. Он, видимо, побрился на борту, но потертые брюки защитного цвета были мятыми и не слишком чистыми. Он выглядел усталым и постаревшим. И не на два года.
Но было в нем нечто еще.
И на лица трех человек, вышедших из самолета вслед за ним, это нечто тоже наложило свою печать. Сначала Бэрби даже подумал, что все они перенесли какую-то тяжелую болезнь. Бледное лицо доктора Мондрика под видавшим виды тропическим шлемом производило особо удручающее впечатление. Может, его снова беспокоила астма или он перенес сердечный приступ?
Но даже больные люди, с победой возвращаясь после двухлетнего отсутствия на родную землю, где их с нетерпением ждут родные и близкие, могли бы улыбнуться. Но эта четверка усталых, изможденных людей выглядела прямо-таки мрачно. Никто из них даже не улыбнулся встречающим, даже не помахал рукой.
Ник Спивак и Рекс Читтум спускались вслед за Мондриком. На них тоже были мятые, выгоревшие на солнце брюки. Они тоже были загорелы, худы и странно угрюмы. Они несли за широкие кожаные петли прямоугольную деревянную коробку зеленого цвета. Добросовестная работа простого плотника на каком-то восточном базаре. Ящик охватывали широкие металлические ленты. Спереди — кованый засов. Ник и Рекс даже согнулись под тяжестью своего груза.
— Осторожнее! — услышал Бэрби предостерегающий голос Мондрика. — Мы не можем теперь все потерять!
Антрополог явно нервничал. Он не успокоился до тех пор, пока ящик благополучно не достиг поля. Но даже и тогда, жестом повелев поднести драгоценный груз поближе к репортерам, Мондрик старался держаться к нему поближе.
Эти люди чего-то боялись.
Каждое их движение говорило о постоянном, изматывающем душу страхе. Нет, не радостные победители вернулись рассказать о новом торжестве над неведомым. Это были суровые ветераны, дисциплинированно и уверенно идущие навстречу смертельной опасности.
— Интересно, — прищурившись, прошептала Април Белл. — Что же они все-таки нашли?
— Что бы это ни было, — отозвался Бэрби, — находка, похоже, не принесла им счастья. Такое впечатления, что они откопали сам ад.
— Нет, — усмехнулась девушка. — Ада люди боятся гораздо меньше.
Мондрик остановился перед собравшимися у самолета репортерами. Он подождал, пока Ник и Рэд осторожно поставят тяжелый ящик на бетонные плиты летного поля. Засверкали огни фотовспышек. А Бэрби смотрел на его лицо, высвеченное безжалостным светом ламп.
Мондрик, теперь Бэрби видел это совершенно ясно, не выдержал тяжкого бремени своего открытия. Ник, Сэм и Рэд — вот это крепкие парни. Их, в отличие от доктора Мондрика, не сломили страшные результаты экспедиции, в чем бы эти результаты ни заключались.
— Господа, спасибо, что вы подождали.
Голос доктора прозвучал хрипло. Ослепленный фотовспышками, он со страхом глядел на стоявших перед ним журналистов; беспокойно поглядывал на дожидавшихся возле терминала родственников и друзей. Он не мог не видеть стоящую чуть в стороне Ровену с Турком на поводке…
Оглянувшись на своих спутников, словно ища поддержки, доктор Мондрик начал свой рассказ.
— Вы не зря потратили время на ожидание, — Бэрби чувствовал: доктор отчаянно торопится, словно боится, что ему не дадут договорить. — Нам и впрямь есть о чем поведать человечеству. Страшное предупреждение, господа. Его зарыли в землю, спрятав от глаз людских, но мир должен обо всем знать. Если еще не поздно…
— В общем, слушайте внимательно. Пожалуйста, расскажите всем о моем открытии — если, конечно, вам это удастся. Снимите наши находки на пленку,
— нервным жестом Мондрик указал на зеленый ящик. — Пусть уже сегодня вечером ваши материалы пойдут в печать… Если вам это позволят.
— Бу сде, док, — ухмыльнулся радио-репортер, поднимая свой микрофон.
— Это уж наша забота. Я сделаю запись и пулей помчусь обратно на радио. И сразу в эфир — если только ваша история пройдет с политической точки зрения. Вы, наверно, хотите изложить нам свои взгляды на положение в Китае?
— В Китае война, — серьезно ответил ему доктор Мондрик, — но я не стану об этом говорить. То, что я хочу предложить вашему вниманию, важнее новостей о любых войнах… ибо это поможет вам понять, почему эти войны происходят. Я расскажу вам нечто, объясняющее многие загадки, над которыми веками билось человечество. Нечто, раскрывающее завесу тайны над тем, существование чего нас с вами учили отрицать.
— О'кей, док, — кивнул радиорепортер, что-то подкручивая в своей аппаратуре, — мы готовы. Давайте…
— Я хочу рассказать вам…
Внезапно задохнувшись, доктор закашлялся. Бэрби слышал его тяжелое дыхание, видел тревогу, проскользнувшую по лицу Сэма. Взяв предложенный Квейном носовой платок, Мондрик вытер пот со лба. И это в то время, когда Бэрби дрожал под своим плащом, насквозь продуваемым холодным восточным ветром.
— Я хочу рассказать вам, господа, нечто поистине необыкновенное, — хрипло продолжил Мондрик. — Я раскрою вам тайного врага человечества, черный и зловещий род, скрывающийся среди ничего не подозревающих истинных людей… Это древний и смертельный враг человеческого рода, куда более коварный, чем любая пятая колонна. Я расскажу вам об ожидаемом появлении Черного Мессии. Дитя Ночи, чье появление среди людей ознаменует начало дикого, ужасающего и невероятного восстания…
Усталый, издерганный человек на миг остановился перевести дух. Он глубоко вздохнул, и лицо его искривилось от боли.
— Готовьтесь к неожиданности, господа. Это ужасные новости, и вполне вероятно, что кое-кто из вас сперва мне не поверит. Я и сам поначалу сомневался. Очень страшно понять, что все это не дурной сон, а на самом деле. Но когда вы увидите то, что мы нашли в доисторических могильниках, под курганами Ала-шана, вы будете вынуждены признать, что это правда, как пришлось в свое время сделать и мне.
— Мои, а точнее, наши открытия, — Мондрик благодарно посмотрел на трех своих помощников, охранявших драгоценный ящик с материалами экспедиции, — раскрывают много самых мрачных тайн. Нам удалось найти ответ на загадки, сбивавшие с толку человеческую науку. Как, впрочем, и объяснить кое-что, прочно вошедшее в нашу повседневную жизнь. Причем настолько прочно, что мы теперь даже и не задумываемся о его существовании.
— Господа, откуда взялось зло?
Серое, как свинец, лицо Мондрика застыло в гримасе боли.
— Вы когда-нибудь чувствовали за неудачами некую зловещую, направляющую силу? Вы когда-нибудь размышляли над тем, что творится в мире
— нависшая над нами тень новой войны, бесконечные беспорядки в нашей собственной стране? Читая ежедневную криминальную хронику, неужели вы никогда не поражались странной и ужасной природе человека? А может, кто-то из вас и в самом себе чувствовал черный кошмар, таящийся в глубинах подсознания?
— Думали ли вы…
Задохнувшись, Мондрик согнулся почти пополам. Прижимая к груди дрожащие руки, он тщетно пытался продышаться. Зловещая синева окрасила его лицо. Он откашлялся в платок и снова вытер покрытый крупными каплями пота лоб. Его голос, когда доктор снова смог говорить, звучал неестественно глухо.
— У меня нет времени перечислять все черные загадки нашей жизни, — выдохнул он. — Но слушайте…
Обеспокоенный ощущением непонятной, и тем не менее смертельной угрозы, повисшей в воздухе, Бэрби нервно огляделся по сторонам. Фотограф вставлял в аппарат новую пленку. Радио-репортер что-то подкручивал на своем магнитофоне. Озадаченные журналисты строчили в блокнотах.
Рядом с ним, словно ледяная статуя, застыла Април Белл. Ее побелевшие от напряжения руки судорожно сжимали сумочку из змеиной кожи. Прищуренные, длинные, черно-зеленые глаза странно и напряженно впились в искаженное болью лицо Мондрика.
На мгновение Бэрби задумался об этой девушке. Почему она его пугала? И почему одновременно она кажется ему такой таинственно привлекательной? Что еще, кроме огненно-рыжих волос, побороло то странное ощущение смутной тревоги, которое он испытал, увидев ее в первый раз? Любопытно, сколько в ней того, что Мондрик назвал бы добром, и сколько зла? И как, интересно, они в ней уживаются?
Не замечая взгляда Бэрби, Април Белл все так же смотрела на Мондрика. Ее побелевшие губы что-то шептали. Белые руки яростно мяли сумочку, словно когтистые лапы хищного зверя — отчаянно вырывающуюся добычу.
Задыхающийся антрополог, наконец, снова обрел способность говорить.
— Запомните, господа, — с трудом пробормотал он, — это не нечто придуманное на ходу. Тридцать лет тому назад я впервые заподозрил эту страшную правду. Тогда один ужасный случай заставил меня понять, что вся работа великого Фрейда с его новой психологией подсознательного — всего лишь глубокое описание сознания и поведения людей. Но вовсе не объяснение того зла, которое творится вокруг нас.
— В те годы я работал практикующим психиатром в Гленхавене. Я ушел из медицины — та истина, существование которой я начал подозревать, превратила в насмешку все, чему меня учили, сделала настоящим издевательством все мои попытки помочь душевнобольным. Из-за того трагического случая мы крупно поругались со старым доктором Гленом — отцом доктора Глена, ныне возглавляющего лечебницу Гленхавен.
— Пытаясь найти доказательства, что моя догадка ошибочна, я обратился к другим наукам. Я учился за границей, и под конец стал преподавателем в Кларендонском университете. Я пытался изучить все, связанное с загадкой человеческой природы. И понемногу мои исследования подтверждали самые худшие мои опасения.
Мондрик снова замолк, борясь с кашлем.
— Долгие годы, — прошептал он, — я старался работать один. Скоро вы поймете, что это означало. Поймете и то, как невозможно трудно было найти нужных людей. Я даже позволил моей дорогой жене помогать мне в работе. Она ведь знала мою тайну. А потом она лишилась глаз — и эта трагедия подтвердила, что наши страхи были не напрасны.
— Но в конце концов, я нашел тех, кому мог доверять, — Мондрик попытался улыбнуться. Его глубоко запавшие глаза снова остановились на суровых, напряженных лицах Сэма Квейна, Ника Спивака и Рекса Читтума. — Я поделился с ними…
Задохнувшись, старый ученый согнулся почти пополам. Он бы наверняка упал, если бы Сэм не подхватил его под руку.
— Извините, господа, — пробормотал он, когда приступ удушья прошел. Голос его казался слабее, пот градом катился по лицу. — Я постараюсь побыстрее… рассказать все это… чтобы вы потом все поняли…
Сэм что-то прошептал ему на ухо, и Мондрик с усилием кивнул.
— У нас была теория, — быстро, словно боясь не договорить, сказал антрополог. — Теперь нам требовались доказательства, чтобы предупредить и вооружить человечество. И доказательства эти могли существовать только в прахе далекого прошлого. Десять лет тому назад, оставив кафедру в университете, я вплотную занялся поисками древней колыбели человеческих и полу-человеческих рас.
— Вы сами можете представить себе опасности, выпавшие на нашу долю. У меня нет времени их перечислять. Монголы Торгода грабили наши лагеря. Мы чуть не умерли от жажды и холода. Затем война заставила нас прекратить работу. И это как раз тогда, когда мы нашли первый доисторический могильник.
Еще одна вынужденная пауза.
— Складывалось впечатление, что эти черные охотники догадались о наших подозрениях и отчаянно пытались нам помешать. Государственный Департамент не давал нам разрешения на выезд. Китайское правительство отказывало в визе на въезд. Красные задержали нас как шпионов… пока мы не доказали им, что ищем нечто большее, нежели военную или экономическую информацию. В общем, против нас поднялись и люди, и природа.
— Но со мной были отчаянные ребята!
Новый приступ удушья заставил Мондрика прервать свою речь.
— И мы нашли то, что так долго искали! — торжествующе прошептал он. — Нашли и привезли с собой. — Доктор снова показал на большой зеленый ящик, лежавший на бетоне полосы под охраной трех его помощников. — Мы привезли доказательства домой, и вот они перед вами.
Он выпрямился, хватая воздух широко раскрытым ртом. Снова с едва скрытым страхом оглядел собравшихся журналистов. На мгновение Бэрби встретился с ним взглядом… И тогда Бэрби понял, зачем доктору потребовалось такое длинное вступление. Он понял, что Мондрику очень хочется побыстрее все рассказать, побыстрее выложить все имеющиеся в его распоряжении факты. Но при всем том, Мондрик панически боится, что ему не поверят.
— Господа, не судите меня слишком строго, — с трудом прохрипел доктор. — Простите, если все эти меры предосторожности кажутся вам излишними. Потом вы поймете, почему я на них настаивал. А теперь перейду к самой сути. Я должен сообщить вам все, что знаю, прежде, чем они заставят меня замолчать…
Руки Мондрика дрожали, лицо покрылось пятнами.
— Всем нам грозит смертельная опасность, господа. Каждому из вас… Каждому, кто слышит мои слова… И все-таки, я умоляю вас выслушать меня… я все еще надеюсь, что, сказав правду… чтобы о ней узнали все… они не смогут убить всех… они не смогут ее замолчать… тогда мы сумеем победить нашего извечного врага…
Мондрик содрогнулся.
— Это случилось сотни тысяч лет тому назад…
Доктор Мондрик задыхался. Он судорожно схватился руками за горло. Лицо его страшно исказилось. Начало синеть. Зашатавшись, он повалился на руки подхватившего его Сэма.
Мондрик пытался что-то сказать, но мог только хрипеть.
— Этого не может быть! — донесся до Бэрби шепот Квейна. — Нет, тут нет кошек!
Удивленно заморгав, Бэрби покосился на Април Белл. Она стояла совершенно неподвижно, и не отрываясь глядела на задыхающегося ученого. Прищуренные глаза в полумраке казались абсолютно черными. Белое, как ее меха, лицо Април было бесстрастно. Руки девушки яростно теребили сумочку из змеиной кожи.
О какой это кошке шла речь?
Сейчас сумочка была закрыта, и Бэрби нигде не видел черного котенка. Да и потом, с какой стати задыхающийся человек будет говорить что-то о кошках? Дрожа от холодного, пробиравшего до костей ветра, Бэрби снова повернулся к своим старым друзьям.
Сэм и Ник уложили Мондрика на землю. Сорвав с себя куртку, Квейн подсунул ее доктору под голову. Но Бэрби заметил, что Рэкс Читтум, настороженно глядя по сторонам, остался стоять рядом с зеленым ящиком. Словно его содержимое было важнее предсмертной агонии старого ученого.
А доктор Мондрик действительно умирал. Его руки бессильно упали. Последняя судорога пробежала по его телу, и он затих. Он умер от удушья так же верно, как если бы смертоносная петля палача стянулась на его шее.
Ослепительно вспыхнула фотовспышка. Полицейские начали отталкивать сгрудившихся вокруг фоторепортеров. Кто-то потребовал вызвать врача, но доктор Мондрик уже не шевелился.
— Марк!
Пронзительный крик Ровены. Повернувшись, Бэрби увидел, как слепая жена Мондрика, увлекаемая могучей овчаркой, с уверенностью зрячей бежит через поле к самолету. Один из полицейских попытался было ее остановить, но отшатнулся в сторону от оскалившего клыки могучего пса. Рухнув на колени рядом со своим мужем, Ровена судорожно ищущими руками ощупала его искаженное гримасой лицо и бессильно лежащие руки. Холодно сверкали ее серебряные кольца и браслеты. Катились из пустых глазниц, из-под темных очков, горячие слезы.
— Марк, милый мой, — услышал Бэрби ее горестный шепот. — Как ты мог быть так слеп? Почему ты не дал нам с Турком защищать тебя? Неужели ты не видел, что они совсем близко?

3. Волк из белого агата 

Лежавший на мокром бетоне доктор Мондрик уже ничего не мог ответить своей жене. Бэрби сглотнул. В горле у него застрял ком. Он молча повернулся к Сэму.
Пустыми и ничего не видящими глазами Квейн глядел на распростершееся у его ног тело. Его трясло. Он не замечал шумевших вокруг репортеров, и даже не отреагировал, когда Бэрби накинул ему на плечи свой плащ.
— Спасибо, Вилли, — после долгого молчания глухо прошептал он. — Наверно, сейчас действительно не жарко.
Он повернулся к журналистам.
— Вот вам материал для репортажа, — тихо сказал он. — Смерть доктора Ламарка Мондрика, известного антрополога и путешественника. Постарайтесь не перепутать имя — доктор не любил подобных ошибок.
— От чего он погиб, Сэм? — спросил Бэрби.
— Полиция наверняка скажет, что он умер своей смертью, — голос Квейна оставался ровным и бесцветным, но Бэрби почувствовал в нем прежнего, всегда уверенного в себе Сэма. — У него уже много лет была астма. Как-то в Ала-шане доктор рассказал мне, что страдает сердечной недостаточностью. Что-то там с клапанами… Он узнал о болезни еще до нашего отъезда, но не хотел нам говорить. Наша экспедиция была не увеселительной прогулкой, и для такого больного человека, как доктор Мондрик… К тому же, в его возрасте… Мы все здорово устали. Видимо, когда начался приступ, сердце Марка просто не выдержало.
Бэрби посмотрел на мертвое тело и тихо плачущую Ровену.
— Скажи, Сэм… что он хотел сказать перед смертью?
Сэм Квейн сглотнул. Он отвел взгляд в сторону. Потом с видимым усилием заставил себя смотреть Бэрби в глаза. Вилли казалось, будто его старый друг пытается хоть на миг позабыть о том ужасе, который, словно липкая паутина, опутал всех участников этой экспедиции.
— Ничего, — хрипло ответил Сэм. — Ничего не хотел сказать.
— Да бросьте вы, Квейн, — раздался голос у Бэрби за плечом. — Кончайте водить нас за нос.
Сэм снова сглотнул. Он колебался, и, похоже, не мог решить, как ему поступить.
— Давай, Квейн, рассказывай, — настаивал радиорепортер. — Ты же не станешь утверждать, что доктор Мондрик всем нам морочил голову?
Но Сэм, похоже, приняв какое-то решение, только печально закивал головой.
— Боюсь, ничего такого, что могло бы стать сенсацией, — горечь поражения на миг сменила ужас в его голубых глазах. Впрочем, заметил это, похоже, один Бэрби. — Видите ли, доктор Мондрик был очень серьезно болен, и как это ни печально, от перенесенных им тягот его ум, как бы это сказать… утратил былую остроту. Никто не сможет оспорить важность и новизну проделанной им работы, но мы все пытались удержать его от такого, откровенно говоря, мелодраматического способа подачи материала.
— Вы хотите сказать, — возмутился радиорепортер, — что все эти разговоры о ваших открытиях в Монголии — не более, чем горячечный бред больного доктора Мондрика?
— Вы меня неправильно поняли, — заверил журналиста Сэм. — Как я уже говорил, проделанная доктором Мондриком работа имеет огромное научное значение. Все выводы безупречно обоснованы. Его теории и найденные нами в Ала-шане доказательства их справедливости достойны самого пристального внимания антропологов.
Сэм Квейн старался не смотреть на мертвое тело доктора и на застывшую над ним женщину. Его голос оставался подчеркнуто спокойным.
— Открытия доктора Мондрика действительно крайне важны для человечества, — сухо продолжал Сэм. — Однако мы все уговаривали его объявить о них менее сенсационным путем. А именно — написать статью в солидный журнал, представить результаты нашей экспедиции на соответствующем симпозиуме. И теперь, после этой страшной трагедии, мы именно так и поступим.
— Но доктор намекал на какую-то опасность, — не унимался репортер. — Он говорил, что кто-то не хочет, чтобы он рассказал нам правду. И стоило ему перейти к делу, как он тут же отбросил коньки. По-моему, так это чертовски странно. Может, ты чего-то боишься, Квейн?
Сэм нервно сглотнул.
— Разумеется, мы все очень огорчены, — выдавил он. — Но какие есть доказательства, что загадочный враг доктора Мондрика и в самом деле находится среди нас? Он огляделся по сторонам. — Я не вижу никого подозрительного. Смерть доктора Мондрика во время его речи — это простое совпадение, и не более того. А может, даже и не совсем совпадение. Вполне возможно, что его волнение и привело к этому сердечному приступу…
— А как же «Дитя Ночи»? — прервал его журналист. — Как же его «Черный Мессия»?
Бледный до синевы Сэм попытался вымучить улыбку.
— Доктор Мондрик любил читать детективы. Я не сомневаюсь, что его Дитя Ночи — не более, чем метафора, так сказать, персонифицированное людское невежество. У Мондрика всегда была очень образная речь. К тому же, ему хотелось придать своему выступлению некоторый драматизм.
— Ваши репортажи, господа, лежат вон там, — Сэм кивнул в сторону зеленого ящика. — Мне только кажется, что уважаемый доктор избрал не самый лучший способ рассказать о проделанной экспедицией работе. В конце концов, теория эволюции давно уже не вызывает никакого ажиотажа у прессы. Всякие там детали происхождения человека, представляющиеся исключительно важными специалистам типа доктора Мондрика, вряд ли заинтересуют обычного, рядового читателя — если, конечно, их не драматизировать.
— Черт! — выругался радио-репортер. — Этот старикашка здорово меня околпачил. А я-то и уши развесил…
К самолету подъехала машина «Скорой помощи». Пара санитаров погрузили в нее тело Мондрика. Бэрби мог только радоваться, что прощающаяся с мужем Ровена не видит ослепительного блеска фотовспышек.
— И какие же у вас теперь планы, мистер Квейн? — поинтересовался мужчина с кривым орлиным носом. Бэрби его знал — репортер, специализирующийся на науке, пишущий для одного из газетных синдикатов. — Когда вы расскажите то, о чем не успел рассказать нам доктор Мондрик?
— Нескоро, — покачал головой Сэм. — Видите ли, нам казалось, что доктор излишне торопится. Я думаю, что мои коллеги по Фонду с этим согласятся — материалы, привезенные нами из Ала-шана, еще надо как следует изучить в лаборатории. Надо разобраться в бумагах и записях доктора Мондрика… И только после этого мы сможем выступить перед прессой. Со временем Фонд, я уверен, опубликует результаты экспедиции в специальной монографии. Это займет год. Может, два.
Кто-то их журналистов разочарованно присвистнул.
— Ну, кое-что у нас все-таки есть, — усмехнулся один репортер. — Если вы не хотите ничего добавить, придется использовать это. Так и вижу заголовки типа… «Доисторическое проклятье настигает осквернителя могил!»
— Можете писать, что вам угодно, — сухо отозвался Сэм, оглядываясь по сторонам. Бэрби чувствовал, что его друг нервничает. — Но сейчас нам больше нечего сказать… ну, разве что от имени Фонда выразить наше сожаление по поводу того, что произошло. Надеюсь, вы проявите уважение к памяти доктора Мондрика. Он был поистине великий человек, пусть иногда и несколько эксцентричный. Когда его работа будет полностью опубликована, имя Ламарка Мондрика займет место в пантеоне науки наравне с Фрейдом и Дарвином.
— Это все, что я… что мы… можем вам сейчас сказать.
Фотограф в последний раз щелкнул вспышкой и принялся складывать свою аппаратуру. Радио-репортер свернул провод микрофона и выключил магнитофон. Журналисты начали расходиться, обдумывая, как бы поинтереснее подать историю о непонятном происшествии.
Бэрби поискал глазами Април Белл и заметил, как она вошла в здание аэропорта. Наверно, торопилась передать свой материал в «Трибьюн». Самому Вилли надо было сдавать репортажи для утреннего выпуска «Стар» только к полуночи. Так что у него еще оставалось время разобраться в тайне, окружавшей, по его мнению, смерть доктора Мондрика.
Шагнув вперед, он взял Сэма за локоть. Тот даже вскрикнул от неожиданности, но, увидев Бэрби, изобразил на лице мучительную пародию на улыбку. Вполне естественно, решил журналист, что после случившегося его друг был несколько не в себе.
— Что случилось, Сэм? — тихо спросил он. — Ты сумел объяснить все… или почти все. Но как ни крути, а в словах старого Мондрика что-то было. Да и вы все чего-то до одури боитесь. Чего, Сэм? Скажи мне, что вас так испугало?
Голубые глаза Квейна впились в Бэрби, словно пытаясь распознать в нем тайного и очень хитрого врага. Сэм поежился, сгорбившись под слишком узким для его широких плеч плащом. Его усталый и бесконечно терпеливый голос звучал, однако, достаточно спокойно.
— Мы боялись как раз того, что и произошло, — заявил он. — Мы знали, что доктор Мондрик тяжело болен. Ему не следовало волноваться. Но он настаивал… Он хотел объявить об открытии здесь, сейчас… Может, как раз потому, что чувствовал приближение смерти.
Бэрби недоверчиво покачал головой.
— Правдоподобно, — признал он, — но не очень. Приступы астмы редко приводят к смерти, и я что-то не слышал, чтобы кто-то мог предугадать сердечный приступ. И мне упорно кажется, что боитесь вы чего-то совсем другого. — Он взял Квейна за руку. — Почему ты не можешь мне сказать, Сэм? Разве мы больше не друзья?
— Не дури, Вил, — в нарочито спокойном голосе Сэма зазвучало нетерпение. — Мондрик, насколько я знаю, не верил тебе — почему, он никогда на говорил. Он вообще мало кому доверял. Но тем не менее, мы, разумеется, друзья.
Он неловко пожал плечами и покосился в сторону зеленого ящика, возле которого, словно часовые, замерли Ник и Рэкс.
— Мне надо идти, Вил. Слишком много дел. Надо договориться о похоронах, позаботиться о нашем ящике, доставить в Фонд остальной багаж. — Он скинул с плеч плащ. — Спасибо. Возьми его, он тебе еще пригодится. У меня есть свой в самолете. А теперь извини меня…
— Выбери время поздороваться с Норой, — сказал Бэрби, принимая плащ.
— Она там ждет тебя, вместе с Пат. — Он кивнул в сторону горящего огнями терминала. — Там же и старый Бен. Даже Спиваки прилетели из Бруклина повидать своего Ника. Что все-таки случилось, Сэм? — в голосе Бэрби звучало неподдельное изумление. — Вы что, не можете найти пару минут поговорить с родными?
Глаза Квейна сузились, словно от мучительной боли.
— Поговорим, как только сможем… — Он выискал в куче выгружаемого из самолета багажа потертую кожаную куртку. — Бог ты мой, Вил! — хрипло прошептал он. — Ты думаешь, я железный?! Я два года не видел свою жену и ребенка… но сперва мы должны позаботиться о ящике доктора Мондрика.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Последний вопрос, Сэм, — остановил его Бэрби. — Самый последний… Какая связь между смертью Мондрика и кошкой?
Бэрби говорил очень тихо, так, чтобы собравшиеся у машины люди не услышали его вопроса.
— Что? — дернулся Сэм. — Какой кошкой?
— Вот это мне и хотелось бы узнать.
Сэм побледнел, как полотно.
— Я слышал его шепот… когда он умирал… но никакой кошки поблизости не было.
— Но почему, Сэм? — настаивал Бэрби. — Какая разница — есть рядом кошка или нет?
Прищуренные, настороженные глаза Сэма пристально изучали Вилли.
— Астма доктора Мондрика, — наконец, объяснил он, — была аллергической. Понимаешь? Аллергия на кошачью шерсть. Стоило ему просто войти в комнату, где побывала кошка, как у него тут же начинался приступ.
Сэм затаил дыхание.
— Вил, ты что, видел где-то здесь кошку?
— Да, — кивнул Бэрби. — Черного котенка…
Он почувствовал, как Сэм напрягся и, повернувшись, увидел направляющуюся к ним Април Белл. Свет прожекторов играл в ее рыжих волосах, и вся она выглядела сильной, ловкой и грациозной, словно дикая кошка, вышедшая на охоту где-то в джунглях… Бэрби даже поразился — и с чего это ему в голову пришло подобное сравнение?
— Где? — настойчиво зашептал Сэм. — Где ты видел котенка?
Бэрби смотрел в улыбающиеся ему глаза Април, и что-то в нем решило не рассказывать Сэму Квейну, что это она принесла в аэропорт котенка. Април Белл как-то странно влияла на Бэрби… Он и сам не смог бы объяснить, как именно.
— Где-то возле терминала, — неубедительно заявил он. — Как раз перед вашим прилетом. Я не видел, куда он потом подевался…
В прищуренных глазах Сэма он увидел подозрение. Квейн уже открыл рот, чтобы задать новый вопрос, но тут подошла Април, и вопрос так и остался невысказанным. Бэрби даже показалось, будто Сэм весь подобрался, как боец перед смертельной схваткой с опасным противником.
— Так вот вы какой, мистер Квейн! — проворковала девушка. — Я хотела, если вы, конечно, позволите, задать вам всего один вопрос… для «Кларендон Трибьюн». Что находится в этом ящике? — Она с любопытством посмотрела на стянутый железными полосами ящик и на двух охранявших его мужчин. — Мешок с алмазами? Или чертежи атомной бомбы?
— К сожалению, ничего особо интересного, — ответил Сэм Квейн, словно боксер, парирующий удар. — Во всяком случае, ничего такого, что могло бы заинтересовать ваших читателей. Кое-какие старые кости, всякие мелочи — сломанные и выброшенные на свалку еще до того, как началась история человечества.
Април Белл рассмеялась.
— Но, мистер Квейн, — запротестовала она. — Если в вашем ящике действительно нет ничего ценного, то почему…
— Извините, — резко прервал ее Квейн. — Мне пора идти…
Девушка схватила его за руку, но Сэм вырвался и, не оглядываясь, пошел к своим друзьям, охраняющим зеленый деревянный ящик.
Показывая в сторону здания терминала, он что-то сказал одному из полицейских. Через несколько минут сержант вернулся вместе со старым Беном Читтумом, Спиваками и Норой, несущей Пат на руках. Бэрби и Април отошли в сторонку.
Бен горячо тряс руку своего красавца внука. Мама Спивак проливала слезы радости на груди худого, как жердь, Ника, а папа Спивак обнимал их обоих. Сэм Квейн ждал Нору возле ящика. Он страстно ее поцеловал и подхватил на руки маленькую Пат. Теперь девочка смеялась. Потребовав у отца носовой платок, она яростно вытирала размазанные у нее по щекам слезы. Нора попыталась было отвести мужа в сторону, но Сэм, прочно усевшись на ящик, посадил Пат к себе на колени.
— Может, там ничего и нет, — промурлыкала Април на ухо Бэрби, — но только каждый из них, включая покойного доктора Мондрика, готов жизнь отдать, защищая этот ящик. — Она задумчиво глядела в темноту. — Смешно будет, если так оно и выйдет.
— Это было бы не слишком весело, — мрачно отозвался Бэрби.
Ему почему-то снова стало не по себе. Может, он успел простудиться, пока Сэм ходил в его плаще? Он чуть-чуть отодвинулся от девушки — Бэрби на хотелось касаться белого меха. Он никак не мог забыть котенка. Как ни крути, а существовала пусть слабая, но очень неприятная вероятность, что рядом с ним стоит хитрая и ловкая преступница. Убийца…
Бэрби не нравилось это слово. Работая в криминальной хронике, он в свое время достаточно повидал женщин-преступниц. Ни одна из них не выглядела такой чистой, такой невинной, как Април Белл. Но Мондрик был мертв. Убит принесенными ветром молекулами белка из кошачьей шерсти. Убит так же верно, как если бы палач накинул ему на шею петлю. А у этой высокой, соблазнительной девушки совсем недавно в сумочке сидел котенок…
Бэрби машинально поискал глазами сумочку и с изумлением обнаружил, что сейчас у Април ее нет. Девушка, похоже, заметила направление его взгляда. Лицо Април Белл казалось белее ее мехов.
— Моя сумочка! — воскликнула она, словно только сейчас заметив, что в руках у нее ничего нет. — Наверно, передавая репортаж, разволновалась и забыла ее в телефонной будке. Я просто обязана ее найти! Это же подарок тети Агаты… А в ней еще и наша фамильная драгоценность — заколка из белого агата. Бэрби, вы поможете мне найти сумочку?
Вместе они поискали пропажу и на летном поле, и в телефонной будке, и в зале ожидания. Сумочки нигде не было. И Бэрби почему-то ничуть этому не удивился. Април Белл казалась ему слишком деловой, слишком уверенной в себе, чтобы просто так что-либо где-либо забыть. Под конец Април посмотрела на свои украшенные бриллиантами часики.
— Похоже, нам ее уже не найти, — без видимого сожаления сказала девушка. — Но все равно, спасибо за помощь. Может, у меня ее и не было? Может, я нечаянно отдала тете Агате сумочку вместе с Фифи?
Бэрби постарался не выказать своего удивления. Он-то прекрасно помнил, как яростно сжимала Април Белл свою сумочку, когда старина Мондрик задыхался у трапа самолета. Да и в существование «тети Агаты» он не очень-то верил. Бэрби совсем не понимал эту девушку.
— Еще раз спасибо, — продолжала она. — А теперь мне надо снова позвонить в редакцию. Извините, если я позаимствовала ваш материал.
— Хотите узнать всю правду, без остатка — читайте «Стар», — усмехнулся Бэрби, цитируя лозунг своей газеты. — У меня еще есть время до полуночи, чтобы выяснить, почему умер доктор Мондрик и что находится в зеленом ящике. — Улыбка сошла с его лица. — Можно… — неуверенно начал он, — смогу я снова увидеть вас?
Он смотрел на ее белую шубку и мучительно ждал ответа. Ему до смерти хотелось еще раз увидеться с Април Белл… Потому ли, что Бэрби подозревал ее в убийстве доктора Мондрика, или же наоборот, ему очень хотелось удостовериться, что она тут ни при чем? На мгновение девушка нахмурилась, и сердитая морщинка прорезала ее гладкий белый лоб. Потом она улыбнулась, и Бэрби снова обрел способность дышать.
— Если хотите, — ее голос — сплошной бархат и лунный свет. — Когда?
— Давайте вместе поужинаем, — Бэрби старался говорить спокойно. — Может, сегодня вечером? Девять часов — не поздно? Сейчас я хочу разузнать, что Сэм Квейн и компания собираются делать со своим драгоценным ящиком, а потом мне еще надо написать репортаж.
— Девять — совсем не поздно, — проворковала она. — Я люблю ночь. И меня тоже очень интересует эта загадочная коробка.
Мимо них трое усталых мужчин пронесли тот самый тяжелый деревянный ящик, о котором шла речь. Рэкс, Ник и Сэм осторожно погрузили его в машину Беннета. Удивленные и немного обиженные родственники стояли чуть в стороне. Бэрби дотронулся до белого меха, укутывавшего Април Белл, и невольно поежился. Как все-таки сегодня холодно.
— В девять? — хрипло переспросил он. — Где мы встретимся?
Девушка улыбнулась. Взмыли вверх ее точеные брови.
— Сегодня, Бэрби? — промурлыкала она. — Нора решит, что вы окончательно потеряли голову.
— Может, так оно и есть, — Бэрби снова коснулся белого меха и на сей раз постарался не вздрогнуть. — Все это действительно очень трагично… а Ровена Мондрик всегда была моим другом, даже когда ее муж меня выгнал. Я и впрямь огорчен, но не сомневаюсь, что Квейн обо всем позаботится. Я надеюсь, вы согласитесь поужинать со мной, Април.
«Я надеюсь, ты мне скажешь, — про себя добавил он, — почему ты принесла с собой черного котенка, зачем тебе понадобилось придумывать тетю Агату, и есть ли у тебя причина желать смерти доктору Мондрику.» Бэрби ждал ее ответа, затаив дыхание.
— Хорошо, — кивнула девушка. — Если смогу. А теперь мне пора бежать… Еще надо спросить у тети Агаты…
И она действительно убежала. Грациозно, подумал Бэрби, словно дикое животное. Он смотрел, как она подбежала к телефонной будке — можно было только поражаться тому, как эта женщина за какие-то пару часов ухитрилась перевернуть его жизнь. Внезапно Бэрби подумал, что ему стоило бы поменьше пить виски. И вообще, надо привести себя в форму. Он видел, как светился за стеклами телефонной будки белый мех. И опять, в который уже раз, ощутил противную холодную дрожь. Наверно, он все-таки простудился. Бэрби решительно направился к дверям. Интересно, каково ему будет, если Април Белл и в самом деле окажется убийцей?
Сэм, Рэкс и Ник вместе со своим ящиком уехали на машине Беннета. Нора и остальные родственники потерянно брели через зал к выходу. Мама Спивак снова плакала. Ее неуклюже утешал папа Спивак.
— Все в порядке, мама, — обнимая жену за плечи, говорил маленький портной. — Как же Ники может вернуться вместе с нами в Бруклин, когда у него столько важных дел в Фонде? Ну конечно, он знает, как мы его ждали, как ты готовила, и мыла, и драила, пока вся квартира не засияла. А запахи одни чего стоят! Он знает, что мы уже купили ему билет в оба конца… Но дело ведь не в этом! Главное — любовь. Не плачь, мама…
— Ты думаешь, мне жалко еду? — восклицала она и слезы градом катились у нее из глаз. — Жалко труда, что я затратила, прибирая комнату для моего мальчика? Жалко денег на билет до Нью-Йорка? Нет, папа. Это все та страшная штуковина, которую они откопали в своей пустыне. Эта старая, мерзкая вещь, лежащая в зеленом ящике… мой Ники даже не может мне сказать, что там!
— Мне страшно, папа, — рыдала мама Спивак. — Эта штука, что они повезли в дом Сэма, она уже убила бедного доктора Мондрика. И теперь я боюсь, что она убьет и Сэма с Норой. Боюсь, что она доберется и до нашего Ники!
— Ну что ты, мама, — попытался рассмеяться папа Спивак. — Ники говорит, что беспокоиться не о чем.
Смех у него получился неубедительным.
Нора Квейн несла на руках маленькую Пат. Она крепко прижимала дочку к себе, словно боясь потерять ее. Ее лицо казалось пустым и огорченным. Она прошла мимо, даже не заметив Бэрби. Он услышал, как Пат, гладя Нору по голове, повторяла:
— Ну, мама, не надо плакать…
Посмотрев на обиженное лицо старого Бена Читтума, Бэрби не выдержал.
— Бен, — позвал он, — пойдемте со мной. Я отвезу вас в город.
— Спасибо, Вилли, я в порядке, — старик заставил себя улыбнуться. — Не беспокойся обо мне. Я знаю, Рэкс приедет ко мне поболтать, как только они отвезут этот свой ящик. Ну конечно, я разочарован. Конечно, я не так представлял себе нашу встречу. Но я и вправду в порядке!
Глянув через плечо и убедившись, что Април Белл все еще разговаривает по телефону, Бэрби вышел из здания аэровокзала. Повинуясь инстинкту, он завернул за угол, подошел к большому баку для мусора и принялся копаться в старых газетах и конфетных обертках.
Это был тот самый инстинкт, который помогал Бэрби добывать материал для десятков самых лучших его репортажей. Тот самый инстинкт, необъяснимый и вместе с тем не вызывающий сомнения, который Престон Трой называл главным качеством настоящего газетчика. «Нюх на новости». Как-то Бэрби упомянул о нем доктору Глену, и этот уважаемый психиатр объяснил, что этот пресловутый «нюх» есть не что иное, как логическое мышление, происходящее за порогом сознания. Ловкое объяснение Глена не удовлетворило Бэрби, но спорить он тогда не стал. В общем, Бэрби доверял своему нюху.
Под порванной соломенной шляпой он обнаружил сумочку из змеиной кожи.
Из-под застежки выглядывали два кончика красной ленты — скрученные и измятые, словно кто-то наматывал их на палец. Бэрби раскрыл сумочку. Внутри лежало мертвое тельце черного котенка тети Агаты.
Красная, завязанная удавкой ленточка туго-натуго перетянула тонкую шейку, едва не отрезав голову. Раскрыт маленький розовый ротик, безжизненно повис крохотный язычок. Выпученные глаза подернуты поволокой смерти. Котенка умело задушили. Капля крови на белом шелке подкладки на миг заставила Бэрби задуматься.
Пошевелив указательным пальцем безжизненное тельце, он обнаружил нечто белое и твердое, глубоко зарытое в нежную черную шерстку. Бэрби осторожно потянул и даже присвистнул от изумления. Он держал в руках пропавшую семейную реликвию Април Белл — заколку из белого агата. Камень был вырезан в виде маленького бегущего волка с глазком из зеленого малахита. Тонкая и удивительно точная работа… крохотный волк выглядел стройным и грациозным, совсем как Април Белл.
Заколка раскрыта — длинная стальная игла воткнута в тело Фифи. На ее конце еще дрожала капля темной крови. И Бэрби понял, что эта игла пронзила сердце котенка…

4. Девочка-ведьма 

Бэрби еще помнил кое-что из курса, когда-то прочитанного доктором Мондриком, о теории и практике магии у первобытных народов. И пусть он был не большой специалист по оккультным наукам, все было ясно и так. И черный котенок, и престарелый ученый умерли одновременно и по схожим причинам. Котенка наверняка убила Април Белл. Хотела ли она тем самым вызвать смерть доктора Мондрика? Это, конечно, если не принимать в расчет модную нынче биохимическую магию под красивым названием «аллергия».
Бэрби не сомневался, что да. Хотела.
Но что ему теперь делать? Первый порыв был — отнести сумочку со всем ее отвратительным содержимым Сэму Квейну — может, тогда тот скажет, что скрывается внутри зеленого ящика? Но немного подумав, Бэрби отказался от этой идеи. Колдовство — прекрасная и плодотворная тема для солидных монографий ученых типа доктора Мондрика. Сэм наверняка только рассмеется, услышав предположение, будто современная деловая ведьмочка с подкрашенными бровями и наманикюренными ногтями использовала черную магию на летном поле аэродрома. Кроме того, Бэрби испытывал странную неохоту кому-либо рассказывать об Април Белл.
Может, она и не убивала Фифи. Вокруг аэропорта вертится достаточно мальчишек — что, если это кто-нибудь из них? Вдруг тетя Агата действительно существует? В любом случае, раз Април согласилась с ним поужинать, ему наверняка предоставится возможность расставить все точки над «и». Так или иначе, но он должен был покончить с мучительной неопределенностью…
Бэрби принял решение. Вытерев иглу о шелковую подкладку, он положил заколку в карман. Закрыв сумочку, он снова зарыл ее в мусор, под старую порванную шляпу. Интересно, — мелькнула у него шальная мысль, — что-то подумают мусорщики, если найдут эту сумку со всем ее мрачным содержимым? Впрочем, они небось успели уже привыкнуть к маленьким загадкам.
Ветер, похоже, усилился, и Бэрби, огибающий ярко освещенное здание, дрожал, как в лихорадке. Как-то внезапно стемнело. Вытащив из кармана платок, Бэрби сосредоточенно принялся вытирать руки. Послышался треск, и он с изумлением увидел, что нечаянно порвал платок почти пополам.
Он встретил Април Белл посреди оживленного зала. Девушка раскраснелась, Наверно, сказывалось волнение — все-таки самый первый репортаж, первое самостоятельное задание для «Трибьюн». Она нисколько не походила на хладнокровную убийцу. И все-таки, надо было выяснить, зачем она принесла в аэропорт черного котенка и действительно ли она задушила его и пронзила ему сердце стальной иглой, пытаясь с помощью магии оборвать дыхание и остановить сердце доктора Мондрика.
— Уже все? — спросил он.
Ее зеленые глаза весело блестели, на губах играла теплая, дружеская улыбка. Бэрби с надеждой кивнул в сторону стоянки, где он припарковал свой потрепанный автомобиль. — Вас подвезти?
— Спасибо, я на машине, — ответила она. — Тетя Агата вернулась домой на автобусе. У нее партия в бридж.
— Понятно, — кивнул Бэрби, стараясь не выказывать ни своего разочарования, ни своих сомнений в реальности этой мифической тети Агаты.
— А как насчет ужина?
— Я позвонила тете, и она разрешила мне пойти, — ее улыбка грела, словно летнее солнце.
— Прекрасно! Где вы живете?
— «Троян Амз», — ответила она. — Номер 2-С.
— Ух ты, — не удержался от изумленного возгласа Бэрби.
Эта роскошная гостиница была собственностью Престона Троя, и Бэрби уже приходилось писать о ней восторженные репортажи в «Стар». Самый дешевый номер стоил там две сотни в месяц. Если Април Белл могла себе позволить жить в таком отеле, то она явно неплохо устроилась для начинающего репортера. Или же тетя Агата была не только вполне реальной, но вдобавок еще и весьма состоятельной.
— Я вас встречу, — сказала девушка, похоже, не замечая изумления Бэрби. — А куда мы пойдем?
— «Кноб Хил»? — с надеждой в голосе предложил Бэрби, хотя, по правде говоря, этот ночной загородный кабачок был слишком дорог для журналиста, работающего в газетенке вроде «Стар».
— Я буду очень рада, — проворковала она.
Он проводил девушку до ее машины. Длинный открытый автомобиль с поднимающимся верхом. Восхитительного каштанового цвета, и стоит не меньше четырех тысяч. Не многие начинающие репортеры могли позволить себе такие дорогие машины. Бэрби мог только надеяться, что этот лимузин принадлежал тете Агате.
Он открыл ей дверцу, и девушка быстро скользнула за руль. В своих белоснежных мехах она была грациозна, как маленькая агатовая волчица, лежавшая у Бэрби в кармане. На мгновение Април Белл взяла его за руку, и прикосновение сильных холодных пальцев показалось Бэрби не менее возбуждающим, чем голос этой удивительной девушки. Он сдержался и не поцеловал ее на прощание — поцелуй мог все испортить. Убийца или нет, Април Белл не оставляла его равнодушным.
— Пока, Бэрби, — прошептала она. — До встречи в девять.
Вернувшись в город, Бэрби заскочил в редакцию поработать над своими репортажами. Он писал и радовался лаконичной стереотипной объективности журналистского стиля.
Доктор Ламарк Мондрик, известный антрополог и основатель Фонда Исследования Человека, только что вернувшийся из двухлетней экспедиции, раскапывавшей стоянки доисторических людей в далекой пустыне Ала-шан, умер прошлой ночью в городском аэропорту. Смерть наступила внезапно, в то время, как он выступал перед журналистами, рассказывая о сделанных экспедицией открытиях.
Это для начала. Потом — конкретные факты свершившейся трагедии, перемешанные с известными Бэрби данными биографии доктора. Хорошо, что в официальный некролог никак не вписывались ни его подозрения относительно Април Белл, ни загадка убитого котенка, найденного им в мусорном баке.
Закончив работу, он помчался домой. И только тут сообразил, что забыл купить бутылку. Вот уже много месяцев с ним не случалось ничего подобного
— проехать мимо и не зайти в «Мятный Бар». Зайти и выпить стаканчик-другой, ну и прихватить бутылочку с собой. Знакомство с Април Белл явно пошло ему на пользу.
Его собственная квартира — две обшарпанные комнатки с маленькой кухонькой и ванной — располагалась в обветшалом доме на Хлебной улице. Этот не особо престижный район находился слишком близко к заводу, но зато рента была вполне посильна, да и домовладелицу совершенно не интересовало, сколько пьют ее жильцы.
Бэрби принял ванну и побрился. Выбирая свежую рубашку и костюм, который бы не выглядел слишком потрепанным в «Кноб Хилл», он даже обнаружил, что весело насвистывает. Давненько с ним ничего подобного не случалось. Април Белл — это именно то, что ему нужно!
В восемь сорок Бэрби вышел из квартиры и уже закрыл за собой дверь, когда услышал телефонный звонок. Он бросился назад. Его охватил ужас при мысли, что это звонит Април — сказать, что их свидание отменяется.
— Вилли? — голос был женский, спокойный и одновременно напряженный. — Мне надо с тобой поговорить.
Это не Април Белл, с облегчением понял Бэрби. Еще через миг он узнал Ровену Мондрик.
— Ты не мог бы ко мне приехать? — спросила она, ничем не выказывая тот ужас и то горе, которые, несомненно, сейчас испытывала. — Прямо сейчас?
Нахмурившись, Бэрби посмотрел на часы. «Кноб Хилл» находился в сорока кварталах от Центральной улицы, за рекой и за пределами городской черты. Дом Мондриков находился возле студенческого городка, в сорока кварталах точно в противоположном направлении.
— Извините, Ровена, — неловко промямлил он. — Только не сейчас. Я, конечно, готов сделать для вас все, что угодно. Я приеду утром, или, если я вам очень нужен, сегодня вечером. Только попозже. Сейчас у меня свидание, от которого я просто не могу отказаться…
— Ох! — словно от сильной боли вздохнула Ровена. — С той девушкой? — после долгого молчания тихо спросила она.
— Да, с Април Белл, — ответил Бэрби.
— Вилли, кто она такая?
— Что? — ошарашенно переспросил Бэрби. Надо было отдать должное Ровене Мондрик: несмотря ни на что, она оставалась в курсе всего, происходившего вокруг. — Просто девушка, — ответил он. — Начинающий репортер в одной из вечерних газет. Я познакомился с ней сегодня в аэропорту. Вашему Турку она не понравилась, а мне показалась весьма интересной.
— Как ты можешь, Вилли! — воскликнула слепая. — Отмени свидание! — начала умолять она. — Или хотя бы перенеси его, чтобы успеть предварительно поговорить со мной. Ну, пожалуйста…
— Извините, Ровена, — неуклюже пробормотал Бэрби. — Я действительно не могу. — Против воли, в его голосе зазвучало раздражение. — Я знаю, что она вам не нравится… как и вашему псу. Но у меня на этот счет другое мнение.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — тихо сказала Ровена. — Мне действительно не нравится эта мисс Белл, и на то у меня есть причина. Об этом-то я и хотела бы тебе рассказать, как только ты выберешь время меня выслушать. Пожалуйста, приезжай, как только сможешь.
Бэрби не мог объяснить Ровене все причины, по которым ему обязательно надо было встретиться с Април Белл. По правде говоря, он и сам их не до конца понимал. Ему стало очень жалко слепую Ровену, одну-одинешеньку в своем горе, и он пожалел о своей резкости.
— Извините меня, Ровена. Я приеду, как только освобожусь.
— Будь настороже, Вилли, — предостерегла она. — Эта женщина хочет причинить тебе вред! Страшный вред…
— Причинить мне вред? — не веря своим ушам, переспросил Бэрби. — Каким образом?
— Приезжай завтра, — сказала Ровена, — и я все тебе объясню.
— Объясните сейчас… — но она уже повесила трубку.
Интересно, что Ровена имела в виду? Бэрби никак не мог понять, чем было вызвано ее странное предостережение… разве что из-за того инцидента с Турком, бросившимся на котенка.
Сколько он ее помнил, Ровена Мондрик всегда была подвержена приступам меланхолии. Обычно спокойная и уверенная, как любой зрячий, в такие минуты она забывала и о своей музыке, и о друзьях, предпочитая им общество своей громадной овчарки и холод серебряных украшений.
Ее странности, решил Бэрби, наверное, уходили корнями в те давние трагические события в Африке. И смерть Мондрика разбередила полузабытые страхи. Он подъедет к ней утром… хотя бы, чтобы немного успокоить. Надо не забыть прихватить с собой пару новых пластинок для проигрывателя, который подарили ей Сэм и Нора.
Но сейчас пора было ехать на свидание с Април Белл.
Бар в «Кноб Хил» представлял собой полукруглый зал с зеркальными стенами. Тусклое и какое-то мрачное красное освещение. Зеленые кожаные кресла с хромированными подлокотниками. Угловатые и неудобные. Общее впечатление — прилизанности и неуютной жесткости. И вполне возможно, — решил Бэрби, — что так и было задумано, чтобы заставить ничего не подозревающих клиентов покупать все новую и новую выпивку. Иначе здесь не расслабишься.
Из-за маленького столика под аркой кроваво-красного стекла ему улыбалась Април Белл. Белая меховая шубка была небрежно брошена на соседнее кресло. Она, как это ни странно, выглядела абсолютно комфортно, словно вся эта намеренно неуютная атмосфера ни в малейшей степени ее не беспокоила. Овальное лицо Април Белл отражало удовлетворенность, как у объевшейся сметаной кошки.
Ее весьма смелое темно-зеленое вечернее платье прекрасно подчеркивало изумрудную зелень ее таинственных глаз. Бэрби даже в голову не пришло надеть фрак, и теперь он чувствовал себя неловко в сером прошлогоднем деловом костюме, к тому же еще слишком свободно сидящем на его долговязой фигуре. Но Април, похоже, не обратила на это внимания, и уже через минуту Бэрби и думать забыл, во что и как он одет. Все его мысли устремились на то, что с таким успехом скрывали под собой белые меха. Белая, ухоженная кожа казалась до невозможности желанной, однако Бэрби почему-то вспомнил о предостережении Ровены…
— Я бы хотела что-нибудь выпить, — проворковала девушка.
Бэрби послушно заказал пару дайкири.
Он смотрел на нее через столик. Она была так близко, что Бэрби даже ощущал аромат ее духов. Официант еще даже не принес напитки, а Бэрби уже опьянел от блеска рыжих волос, удлиненных внимательных глаз, теплого обаяния радостной улыбки и той жизненной силы, которую излучало совершенное тело этой необыкновенной девушки.
Под бархатистой лаской ее чуть хрипловатого голоса Бэрби хотелось забыть обо всех своих подозрениях. Но он не мог себе этого позволить. Он обязан был узнать правду… Только так он сможет, наконец-то, разрешить бушующий в нем конфликт между светлой надеждой и смутно ощущаемым ужасом.
По дороге Бэрби пытался как-то выстроить план своего «расследования». Самое главное, ему казалось — выяснить мотив убийства. Если Април Белл действительно не была знакома с доктором Мондриком и не имела ни малейшей причины желать ему зла, то все дальнейшие рассуждения просто теряли всякий смысл. И что, если присутствие на аэродроме котенка и в самом деле вызвало приведший к смерти приступ аллергии? Подобная трагическая случайность вряд ли заинтересует стражей закона. Не смутит она и самого Бэрби. Случайность
— она и есть случайность.
Бэрби не хотелось думать о других вариантах. Эта рыжеволосая девушка, так обворожительно ему улыбавшаяся, казалось, предлагала Бэрби то, о чем не мог и мечтать одинокий, разочаровавшийся в жизни журналист. И ему вовсе не хотелось за просто так отказываться от вновь пробудившейся в нем мечты. Ему хотелось понравиться Април Белл.
И совсем не хотелось находить мотив для убийства. Ему ужасно не хотелось узнать, что Април Белл и в самом деле могла желать доктору Мондрику смерти. И, однако, неразгаданные тайны этого странного дня не давали Бэрби покоя. Они отбрасывали зловещую тень на беспечную улыбку сидевшей напротив девушки…
О каком это «древнем враге человечества» упоминал доктор Мондрик? Кто дожидается появления «Черного Мессии»?
Что, если Април Белл — член какой-то тайной организации? В безумном послевоенном мире, где народы, расы и враждебные идеологии отчаянно сражались за существование, когда каждый день ученые придумывали все новые и новые страшные виды оружия, поверить в это было совсем не трудно.
Предположим, что Мондрик и его помощники во время своей долгой экспедиции в раздираемой военными конфликтами Азии обнаружили какие-то материалы, раскрывающие личности и цели заговорщиков? Обнаружили и привезли с собой в зеленом деревянном ящике. Принимая все мыслимые меры предосторожности… прекрасно понимая опасность, полностью избежать которой они не смогут… его друзья попытались публично разоблачить преступников. И прежде, чем доктор Мондрик успел объяснить суть нависшей над миром угрозы, он был уже мертв.
А убила его Април Белл… Бэрби некуда было деваться от леденящего кровь вывода. Несчастный случай или преднамеренное убийство — орудием его стал черный котенок, принесенный девушкой к самолету в элегантной сумочке из змеиной кожи.
Официант принес бокалы с дайкири, и Април снова улыбнулась. Она была рядом, теплая и живая, и Бэрби изо всех сил пытался забыть о своих подозрениях. В конце концов, убеждал он сам себя, все это совершенно невероятно. В мире, где убийцы всех мастей с успехом использовали и ножи, и яды, и автоматические винтовки, ни один уважающий себя профессионал на станет всерьез рассчитывать на молекулы с кошачьей шерсти, которые ветер донесет до предполагаемой жертвы. Ни один современный убийца не рискнет положиться ни на красную ленточку, стягивающую горло черного котенка, ни на стальную иглу заколки, пронзающую маленькое кошачье сердце.
Разве что…
Бэрби потряс головой и, со смущенной улыбкой подняв бокал, чокнулся с Април Белл. Чем больше он думал о загадочных обстоятельствах, окружавший смерть доктора Мондрика, тем более зловещими они казались…
Бэрби решительно вознамерился, отложив тягостные раздумья, приятно провести вечер в обществе самой необыкновенной женщины, какую ему когда-либо доводилось встречать.
А что, если она ведьма?
То есть, быстро поправился он, что если она, желая убить старого Мондрика, пыталась осуществить свой замысел, задушив маленького Фифи? Господи, как же ему надоела его жизнь! Восемьдесят часов в неделю в этой проклятой желтой газетенке Престона Троя, за мизерное жалованье, которого в обрез хватает на квартиру, еду и выпивку. А пил он в последнее время столько… Април Белл, даже если она и возомнила себя ведьмой, могла оказаться более привлекательным будущим.
Мелодично зазвенели бокалы. В улыбающихся глазах девушки Бэрби прочитал вызов.
— Ну, и за что мы пьем, Бэрби?
Он наклонился над маленьким восьмиугольным столиком.
— За нашу встречу, — от волнения у него перехватило дыхание. — Пожалуйста, Април… мне хочется получше вас узнать. Мне все интересно: где вы были, и что там делали. И кто ваши родители, и кто друзья. И о чем вы мечтаете, и что любите есть на завтрак.
Ее красные губы искривились в хитрой кошачьей улыбке.
— Пора бы знать, Бэрби — шарм женщины в ее загадочности.
Он не мог не заметить безукоризненную ровность и белизну ее зубов. Они напомнили ему о том странном рассказе По, где мужчине все время хотелось вырвать зубы своей возлюбленной. Мотнув головой, Бэрби отогнал эту невесть к чему возникшую ассоциацию. Он снова поднял бокал. Внезапно его рука дрогнула, и коктейль выплеснулся ему прямо на пальцы.
— Когда непознанного слишком много, — осторожно ставя бокал на место, сказал Бэрби, — это вызывает тревогу. По правде говоря, я вас немножко побаиваюсь.
— Правда? — спросила она, глядя, как он вытирает руку носовым платком. На губах ее играла хитрая усмешка, словно Април было известно нечто, Бэрби пока неведомое. — Ну что вы, Бэрби. Из нас двоих вы куда более опасны.
Бэрби смущенно уставился в стол. Он не понимал, на что намекает Април Белл. До этого дня Бэрби полагал, что знает женщин… даже слишком хорошо знает. Но эта девушка совершенно сбивала его с толку.
— Видите ли, Бэрби, — ее голос потешался над ним тайным знанием, скрытым смехом… — я пыталась создать для себя образ. И вы меня очень порадовали, приняв его за реальность. Вы же не захотите, чтобы я отказалась от своей маленькой иллюзии?
— Захочу, — серьезно ответил он. — Ну, пожалуйста, Април.
Она кивнула, и красные огоньки заиграли в ее рыжих волосах.
— Ну хорошо, Бэрби, — промурлыкала Април. — Только для вас. Так и быть, подниму разрисованный занавес.
Она поставила бокал и облокотилась на столик. Белая округлость плеч и груди девушки была теперь совсем рядом. Бэрби казалось, что он даже различает природный запах ее тела — легкий сухой аромат. Ее соблазнительно хрипловатый голос стал тихим, под стать его настроению.
— На самом деле я дочь самого обыкновенного фермера, — сказала она. — Я родилась неподалеку от Кларендона. Мои родители держали молочную ферму чуть выше по реке, сразу за железнодорожным мостом. Мне каждое утро приходилось идти целую милю до школьного автобуса.
На ее губах появилась кривая усмешка.
— Ну что, Бэрби, достаточно я развеяла мою драгоценную иллюзию?
— Ты ее даже не поколебала, — покачал головой он. — Пожалуйста, продолжай.
Ее белое выразительное лицо казалось обеспокоенным.
— Пожалуйста, Вилли, — тихо попросила она. — Мне не хотелось бы рассказывать о себе… во всяком случае, вот так сразу. Иллюзия — это моя раковина. Без нее я беспомощна и, честно говоря, не так уж и красива. Не заставляйте меня ломать с таким трудом созданный образ. Я могу не понравиться вам такой, какая я есть на самом деле.
— Это вряд ли, — мрачно усмехнулся он. — Но ты продолжай. Мне все еще страшно.
Нахмурившись, она пригубила свой дайкири. Зеленые глаза девушки больше не смеялись. Они испытующе глядели на Бэрби. Потом Април Белл рассмеялась.
— Все это довольно грустно и не слишком приятно, — сказала она. — И не говори потом, что я тебя не предупреждала…
— Ладно, не буду, — легко согласился Бэрби. — Мне хочется тебя узнать… чтобы ты мне понравилась еще больше.
— Надеюсь, что так, — усмехнулась она. — Ну, ладно, сам напросился…
Гримаса отвращения на миг искривила ее лицо.
— Мои родители не могли ужиться вместе… в этом-то и корень всех наших бед, — она говорила словно через силу, хрипло и неровно. — Мой отец… пожалуй, нет смысла чересчур вдаваться в подробности. В общем, мне было девять лет, когда мы с мамой уехали в Калифорнию. Остальные дети остались с отцом.
Она нервно осушила бокал.
— Мы не получали алиментов, — в ее голосе звучала горечь. — Мама снова взяла свою девичью фамилию. Она пошла работать, чтобы мы не умерли с голоду. Официанткой, буфетчицей, продавщицей, стенографисткой… Статистом в массовках. Потом ей предложили какие-то мелкие роли. Но все равно, ей здорово доставалось. Она жила для меня и учила не повторять ее ошибок.
— Мама была не слишком высокого мнения о мужчинах — и боюсь, не без оснований. Ей хотелось, чтобы я всегда могла за себя постоять. Она сделала меня… ну, скажем так… волчицей, — блеснули в неуверенной улыбке ровные белоснежные зубы. — И вот я здесь. Мама помогла мне получить образование. И все эти годы она каким-то чудом еще ухитрялась выплачивать страховку. Когда она умерла, мне досталось несколько тысяч долларов. Со временем они кончатся, и если я сделаю так, как она меня учила…
Она поморщилась. Потом попыталась улыбнуться.
— Вот такие дела, Вилли. Я хищница, ищущая добычу. — Она резко отодвинула пустой бокал — жест, показавшийся Бэрби одновременно и нервным, и вызывающим. — И как я теперь тебе нравлюсь?
Бэрби даже заерзал в кресле под пронзительным взглядом этих слегка раскосых глаз. К его неописуемому облегчению, к их столику подошел официант, и Бэрби поспешно заказал еще пару дайкири.
Тихо, с легкой издевкой в голосе — то ли над своим спутником, то ли над собой — Април Белл спросила:
— Ну что, теперь, когда ты узнал печальную правду, ты стал меньше меня бояться?
Бэрби постарался улыбнуться.
— Для коварной хищницы, — как мог небрежно ответил он, — ты превосходно вооружена. Мне остается только сожалеть, что репортеры «Стар»
— не слишком привлекательная дичь. — Голос Бэрби стал серьезным. — Но боюсь я совсем другого.
Бэрби, не отрываясь, глядел на Април Белл. И ему показалось, что после его слов она чуть заметно напряглась. Ее зеленые глаза слегка прищурились. Даже ее запах, как ему почудилось, стал немного другим — словно эта девушка была настоящий хищницей, волчицей, изготовившейся к прыжку за маленьким ресторанным столиком. Хищницей, настороженной и смертоносной.
— Ну? — нетерпеливо спросила она. — Чего же ты боишься?
Одним глотком Бэрби осушил свой бокал. Его пальцы нервно забарабанили по столу… Он обратил внимание на то, какими большими и волосатыми казались его руки рядом с белыми ручками Април. Его разум восстал против невыносимого конфликта между безумной надеждой и столь же безумными сомнениями. Ему до смерти захотелось сказать всю правду.
— Април…
Он заставил себя остановиться. Белое лицо Април Белл стало холодным и неприступным. В хищно прищуренных глазах вспыхнула тревога…. Словно девушка уже знала, о чем он хочет ее спросить. Бэрби заставил себя продолжать.
— Април… это касается того, что произошло в аэропорту. — Он наклонился над столом. Ему почему-то снова стало холодно. Внезапно голос Бэрби стал жестким, обвиняющим. — Ты убила того черного котенка. Я нашел его труп. Ты сделала это, чтобы вызвать смерть доктора Мондрика.
Бэрби ожидал услышать возмущенные возражения. Он приготовился к испепеляющей ярости. От всего сердца он надеялся встретить искреннее непонимание его обвинений — это если какой-то юный живодер украл и убил маленького Фифи. И Бэрби просто-напросто растерялся, когда Април Белл вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.
Закусив губу, он смотрел на рыжее великолепие ее волос. Боль и отчаяние девушки, словно острый нож, пронзали ему сердце. Он не переносил слез. Все его подозрения внезапно показались Бэрби глупыми и надуманными. И угораздило же его упомянуть того несчастного котенка!
— Април, — растерянно забормотал он. — Ну, не надо… Я не хотел…
Подняв голову, она молча посмотрела на Бэрби. Большие, темные и такие серьезные глаза… И слезы, текущие по ее щекам. Она чуть заметно кивнула
— усталый, безнадежный кивок полного поражения.
— Значит, тебе все известно.
Это было утверждение, а не вопрос.
Бэрби хотел взять Април за руки, но та поспешно отстранилась. Она сидела и смотрела ему в глаза. Сидела и ждала, покорная и одновременно отважная, в потеках от расплывшейся косметики… Не прячась за иллюзиями. Не пытаясь создавать никакого образа… Или все это было только умелой игрой?
— Я ничего не знаю, — поспешно сказал сбитый с толку Бэрби. — Это кошмар какой-то… слишком много всего, чего я не понимаю. И не могу объяснить. Я… — он судорожно сглотнул. — Я не хотел сделать тебе больно. Поверь мне, Април, пожалуйста. Ты мне нравишься… очень нравишься. Но… ты же знаешь, как умер Мондрик.
Она опустила заплаканные глаза. Вынула из зеленой кожаной сумочки, изумительно подходящей по цвету к ее платью и глазам, маленький носовой платочек. Вытерла слезы. Быстро, почти незаметно, припудрила щеки. Пригубила свой коктейль… но Бэрби заметил, как дрожал в ее руках бокал.
— Да, Вилли, — наконец, серьезно сказала она. — Ты меня раскусил… Наверно, больше нет смысла водить тебя за нос. Мне трудно сказать правду, да и тебя это наверняка расстроит.
— Видишь ли, Бэрби, я ведьма.
Бэрби даже привстал, и тут же плюхнулся обратно в кресло. Он недоверчиво посмотрел в ее серьезное лицо и, словно не веря своим ушам, затряс головой.
— Что ты имеешь в виду, — с третьей попытки выдавил он.
— Только то, что я тебе сказала, — спокойно ответила Април Белл. — Я не рассказала тебе, из-за чего поссорились мои родители… Не смогла. Но суть в том, что еще девочкой я почувствовала в себе ведьму. И об этом узнал мой отец. Моя мать… она всегда об этом знала и, как могла, защищала меня. Если бы не она, отец бы меня просто-напросто убил. Вот потому-то он нас тогда и прогнал.

5. Секрет под вуалью 

Април Белл наклонилась над столиком. Она говорила негромко, и ее чуть раскосые глаза, словно оценивая его реакцию, пристально следили за ошарашенным Бэрби.
А он сидел, не в силах пошевелиться, задыхаясь, как после доброй порции виски, ничего не чувствуя, но заранее зная, что сейчас по телу разольется тепло. Он сглотнул и снова обрел способность дышать. Потом неуверенно кивнул. Бэрби даже и не пытался заговорить… он был не готов оспаривать признание девушки, но в то же время и не мог вот так просто ей поверить.
На ее озабоченном лице появилась неуверенная улыбка.
— Понимаешь, — продолжала она, — мама была второй женой моего отца. Она ему в дочки годилась. Я знаю, мать никогда его не любила… я так и не поняла, почему она за него вышла. Отвратительный, грубый тип, и вечно без денег. Мама явно не придерживалась правил, которые потом пыталась привить мне.
Бэрби потянулся за сигаретой. Ему не хотелось прерывать девушку, которая наверняка бы замолчала, поняв, насколько взволновал его этот рассказ. Бэрби надо было чем-то занять нервно дрожащие руки. Он предложил сигарету Април, но она только покачала головой.
— Моя мать любила какого-то другого человека — она не называла его имени. Может, в этом и кроется объяснение ее странного брака. Как, впрочем, и ее отношения к мужчинам. Во всяком случае, мой отец никогда не делал ничего такого, за что его можно было бы полюбить. Я не знаю, догадывался ли он о том, другом мужчине. Но, во всяком случае, он сомневался, что я его дочь — это мне известно совершенно точно.
Стараясь не показывать, как дрожат его руки, Бэрби зажег сигарету.
— Отец был очень строг, — продолжала девушка. — Настоящий пуританин. Он не стал священником — не мог полностью согласиться ни с одной церковью, ни с одной сектой. Он проповедовал свою собственную, суровую веру на улицах, на рынке, везде, где ему удавалось найти хоть пару-тройку слушателей. Он считал себя праведником, пытающимся отвратить мир от греха. На самом деле он был чудовищно жесток.
— Во всяком случае, по отношению ко мне.
Старая боль тенью легла на лицо девушки.
— Видишь ли, я была не по годам развитым ребенком. К трем годам я уже умела немного читать. Я понимала людей. Порой я чувствовала, что люди собираются сделать. Чувствовала, что вот-вот должно произойти. У отца были и другие дети, от первого брака. И ему совсем не нравилось, что я умнее своих старших братьев и сестер. Умнее тех, кого он считал порождением своей плоти и крови.
Она слабо улыбнулась.
— Мне кажется, я тогда была весьма хорошенькая… во всяком случае, так всегда говорила моя мать. Без сомнения, я была избалованной и заносчивой, и порой не слишком считалась с остальными. Я вечно ссорилась с кем-либо из старших детей, и мать всегда принимала мою сторону. Ну, конечно, все они были куда сильнее меня, но, мне кажется, я ухитрялась здорово им досаждать.
Ее лицо стало белее мела.
— И отцу тоже, — прошептала она. — Я любила дразнить его своими рыжими волосами. И моя мама, и отец — оба были темноволосыми, а тот, другой мужчина, теперь я в этом уверена, наверняка был рыжим. Но тогда я знала только то, что цвет моих волос приводит его в бешенство. Мне только-только исполнилось пять лет, когда он впервые назвал меня ведьмой… и, вырвав из рук матери, выпорол своим длинным кнутом.
Ее глаза были сухим. Бэрби они казались жесткими, как изумруды, полными старой, но не забытой, ненависти. Лицо Април, за исключением алых полумесяцев ее губ, было белым, как волчий мех на спинке соседнего кресла. В голосе ее звучала горечь — так, наверно, шептал обжигающе сухой ветер над пустыней Ала-шан.
— Отец всегда ненавидел меня. И дети его тоже… Нет, сама я никогда не считала себя его дочерью. Они ненавидели меня, потому что я была другой. Не такой, как они. Я была красивее любой из девчонок и сообразительнее любого из парней. Кроме того, я умела делать то, что не мог ни один из них. Да… они ненавидели меня потому, что уже тогда я была ведьмой.
Април Белл яростно кивнула.
— Они все объединились против меня… все, кроме моей мамы. Мне приходилось постоянно защищаться, ну, и когда представлялся удобный момент, я не оставалась в долгу. О ведьмах я узнала из Библии — перед каждым завтраком, обедом или ужином отец читал вслух какую-нибудь главу. А потом еще и декламировал бесконечное благодарение… и только потом позволял приниматься за еду. Я спрашивала, что умели делать ведьмы. Кое-что мне рассказала мама, но больше всего я узнала от старой повивальной бабки, появившейся у нас в доме, когда рожала моя старшая и уже успевшая выйти замуж «сестра». Странная это была старуха! К семи годам я начала понемногу практиковаться в том, что мне удалось узнать.
Затаив дыхание, не зная, верить или нет, Бэрби слушал этот рассказ.
— Я начинала с мелочей, — прошептала она. — Как, наверно, учится любой ребенок. Первый серьезный случай произошел несколько позже, когда мне почти исполнилось девять. У моего брата Гарри был пес по кличке Тайк. И почему-то этот Тайк тоже ненавидел меня. Он рычал, когда я пыталась его погладить… совсем как сегодня тот жуткий пес жены Мондрика. Еще один знак, — говорил мой отец, — что я ведьма, посланная Богом в его дом в наказание за грехи.
Однажды Тайк меня укусил. Гарри засмеялся и назвал меня мерзкой маленькой ведьмочкой. Он пообещал в следующий раз натравить на меня своего пса. Возможно, он так шутил… не знаю… Но я тогда сказала, что докажу ему, какая я на самом деле ведьма. Я заявила, что убью Тайка, наложив на него заклятие. И я сделала все, что смогла.
— Я припомнила все, что мне рассказывала повивальная бабка. Я придумала маленькое заклинание о смерти Тайка и повторяла его каждый день во время молитвы. Я собрала шерсть с его подстилки, плюнула на нее и сожгла в плите на кухне. А потом стала ждать, когда Тайк умрет.
— Ты была еще ребенком, — прошептал Бэрби, пытаясь как-то сгладить болезненность старых воспоминаний. — Ты просто играла.
— На следующей неделе Тайк взбесился, — негромко сказала она. Отцу пришлось его пристрелить.
Эти тихие слова оглушили Бэрби, словно удар грома.
— Случайное совпадение, — пробормотал он, заерзав в кресле.
— Возможно, — улыбка на миг озарила ее лицо. Как будто девушку веселили его предположения. — Но я так не думаю. — И снова на ее лицо легла тень давней горечи и обиды. — Я поверила в свою силу. И Гарри поверил. И отец, когда Гарри рассказала ему о моей угрозе. Я побежала к маме, но отец поймал меня и снова выпорол.
Ее длинные пальцы подняли бокал, но, повертев его в руках, она, так и не попробовав, поставила коктейль обратно на стол.
— Отец тогда здорово меня отлупил. Я потом еле ходила. И мне казалось, что он чудовищно несправедлив. Отец бил меня, а я кричала, что отомщу. И я попыталась отомстить. Как только он меня отпустил, я пробралась в коровник и вырвала немного шерсти у трех лучших коров и у быка, которого отец только недавно купил для своего стада. Я опять поплевала на эту шерсть и сожгла ее за амбаром. Там же закопала пепел. Я сочинила новое заклинание.
Ее глаза печально глядели в глубину полутемного бара.
— Примерно через неделю бык сдох.
— Совпадение, — еле слышно прошептал Бэрби. — Должно быть, просто совпадение.
Красные губы искривились в иронической усмешке.
— Ветеринар сказал, что у быка было заражение крови, — тихо сказала она. — Пару дней спустя сдохли и те три коровы, и лучшая годовалая телка, и пара молодых волов. Отец припомнил мои угрозы, а Гарри видел, как я копала за амбаром. В общем, отец порол меня, пока я не созналась, что действительно пыталась погубить его скот.
Внезапно, с кошачьей грацией, она одним глотком выпила свой коктейль. Ее зеленые глаза смотрели прямо на Бэрби — пустые и безжизненные, словно она видела перед собой не дорогой бар, а нечто совсем иное. Пальцы Април Белл нервно крутили бокал. Хрустнула тонкая ножка, и стеклянная чаша, ударившись об пол, со звоном разлетелась на мелкие кусочки. Ничего не замечая, девушка хрипло продолжила:
— Это была страшная ночь. Отец отправил всех остальных детей в дом своей замужней дочери… чтобы они не замарались общением с ведьмой и не навлекли на себя гнев Господен. Остались только он сам и мы с матерью. Вместе молиться, — так сказал отец, — и дабы я вкусила должное воздаяние за свои грехи.
Ее пальцы нервно крутили обломанную ножку бокала.
— Никогда не забуду ту ночь. Мама плакала и пыталась вымолить для меня прощение. Она взывала к милосердию… Я помню ее на коленях, на дощатом полу, у ног отца, словно он какое-то сердитое божество. Но он не обращал внимания на ее мольбу. Он ходил взад-вперед по нашей маленькой темной комнатенке, выкрикивал вопросы, обвинял нас с матерью и при свете масляной лампы читал нам из Библии. Снова и снова он повторял эту ужасную фразу: «Ворожеи не оставляй в живых» .
Опасаясь, как бы она не порезалась острым обломком, Бэрби осторожно взял из рук Април ножку бокала. Девушка ничего не заметила.
— Так продолжалось всю ночь, — прошептала она. — Отец заставлял нас стоять на коленях и молиться. Он ходил по комнате, плакал и проклинал нас с матерью. Он поднимал ее за волосы с пола, когда она умоляла его не трогать меня, и швырял о стены. Он кричал, что она, дескать, не должна пригревать на своей груди ведьму. А потом он вырывал меня из ее рук и снова и снова порол, пока чуть не забил до смерти. И все это время он читал из Библии:
«Ворожеи не оставляй в живых»
Она замолчала, невидящими глазами глядя на его руки. Бэрби тоже посмотрел и увидел алую каплю крови там, где острое стекло незаметно для него распороло кожу. Он вытер кровь носовым платком, аккуратно положил осколок в пепельницу и закурил новую сигарету.
— Отец бы убил меня, — хрипло продолжала девушка, — но в последний момент мать набросилась на него… Она ударила его стулом по голове, но он только пошатнулся и, бросив меня на пол, шагнул к двери, где стояло ружье. Я поняла: сейчас он убьет нас обеих, и прокричала заклинание, чтобы он остановился.
Ее голос прервался.
— Заклинание сработало. Он рухнул на пол, так и не дотянувшись до ружья. Потом доктор сказал, что у него произошло кровоизлияние в мозг. Я слышала, как врачи говорил отцу, что он должен держать себя в руках. Но, видимо, это оказалось ему не под силу. Выйдя из больницы, он узнал, что мы с матерью уехали в Калифорнию, и в тот же день умер.
Не без удивления Бэрби заметил официанта, который молча убрал с пола осколки разбитого бокала и принес два новых дайкири. Интересно, — словно о ком-то другом, подумал Бэрби, во что ему обойдется сегодняшний ужин?
— Я так никогда и не узнала, что думала обо всем этом моя мать, — Април Белл ответила на вопрос, который Бэрби не решался задать. — Она любила меня. Мне кажется, она могла бы мне простить все, что угодно. Потом, когда мы благополучно оставили Кларендон, она взяла с меня обещание не колдовать. И я не составила ни одного заклинания… пока она была жива.
Април залпом осушила свой бокал. Ее руки уже не дрожали.
— Мама у меня было, что надо… Она бы тебе понравилась. Она сделала для меня все, что только могла. Ну, а то, что она не слишком доверяла мужчинам — тут я не могу ее винить. Шли годы, и мне казалось, она забыла о случившемся в Кларендоне. Я знаю, что она хотела обо всем забыть. Она никогда не заговаривала о возвращении, даже чтобы повидать своих старых друзей. И все-таки она наверняка огорчилась бы, узнав, кто я на самом деле.
Холод исчез из ее больших темных глаз. Они стали теплыми и необыкновенно живыми.
— Я сдержала свое обещание и не составляла заклинаний, — тихо продолжала девушка, — но ничто не могло остановить проснувшейся и растущей во мне силы. Ничто не могло оградить меня от понимания мыслей окружающих, от предвидения событий, которым суждено было произойти.
— Я знаю, — кивнул Бэрби. — Мы называем это «нюх на новости».
Она печально покачала головой.
— И это еще не все. Случалось и другое. Я не колдовала, не составляла заклинаний… во всяком случае намеренно. Но происходили всякие вещи, и я ничего не могла с этим поделать.
Он слушал и старался, чтобы Април не заметила, как он дрожит.
— У нас в школе училась одна девочка… Я ее не любила — слишком уж она была вся из себя примерная, все время цитировала Библию и вечно вмешивалась в чужие дела, совсем, как мои ненавистные «сестры». И вот однажды она завоевала журналистскую стипендию, которую мне тоже очень хотелось получить. Я знала, что она сжульничала во время конкурса, и не могла удержаться, чтобы не пожелать ей какой-нибудь неприятности.
— И что с ней случилось? — прошептал Бэрби.
— В тот день, когда ей предстояло в торжественной обстановке принять стипендию, она проснулась больной. Она все равно попыталась придти в аудиторию, но по пути потеряла сознание. Острый аппендицит — так сказали врачи. Она чуть не умерла. Если бы это случилось…
Април Белл глядела прямо на Бэрби. В ее широко раскрытых глазах он видел мрачные воспоминания, полные ужаса и боли.
— Ты можешь сказать, что это было еще одно совпадение. Мне тоже хотелось так думать. Ведь на самом деле я вовсе не желала смерти этой девочке… Я думала, что сойду с ума, пока врач не объявил, что она выживет. И этот случай был не единственным. Происходили и другие, ничуть не менее серьезные. Я стала сама себя бояться.
— Ты понимаешь, Бэрби? — Ее глаза молили его об этом понимании. — Сознательно я не составляла заклинаний. Я ничего не делала, но все равно моя сила вырывалась наружу. Когда подобные происшествия всегда следуют за твоими мыслями и пожеланиями, это уже выходит за рамки случайности и совпадения. Ты это понимаешь?
Бэрби кивнул. Потом вспомнил, что надо дышать. А еще через несколько секунд хрипло пробормотал:
— Наверно, это действительно так.
— Попробуй взглянуть на все это с моей точки зрения, — мягко упрашивала Април. — Я ведь не хотела становиться ведьмой — просто я такой уродилась. Уродилась.
Бэрби нервно стучал пальцами по столу. Он заметил снова направляющегося к ним официанта и жестом велел тому удалиться.
— Послушай, Април, — неловко сказал он, — ты не возражаешь, если я задам тебе пару вопросов?
Она молча пожала плечами.
— Пожалуйста, — настаивал он. — Может быть, мне удастся тебе помочь… я хочу тебе помочь…
— Теперь, когда я все тебе рассказала, — тихо прошептала она, — какое это имеет значение?
— Есть кое-что, очень важное для меня… и для тебя тоже. — Ее белое лицо казалось пустым и печальным, но на сей раз она позволила ему взять ее за руку. — Ты никогда не пыталась обсудить то, что с тобой творится, с кем-нибудь из специалистов… ну, там… психиатров, или ученых вроде доктора Мондрика?
Она безвольно кивнула.
— У меня есть друг, которому все известно… он знал мою мать, и мне кажется, он помогал нам в те годы, когда приходилось особенно трудно. Два года тому назад он уговорил меня обратиться к доктору Глену. Молодой доктор Арчер Глен. Ну, ты, наверно, знаешь, он работает здесь, в Кларендоне.
Усилием воли Бэрби подавил острое ревнивое желание побольше узнать об этом «друге». Его пальцы сжали холодную руку девушки, но он сумел спокойно кивнуть.
— Да, я знаю Глена, — сказал он. — Как-то брал у него интервью — еще когда он работал вместе с отцом. Я писал о Гленхавене для специального медицинского выпуска «Стар». Считается, что этот их Гленхавен — чуть ли не лучшая частная клиника во всей стране. И что?..
От волнения у него пересохло в глотке.
— Так что тебе сказал Глен? — сглотнув, переспросил Бэрби.
На ее бледном лице появилась слабая ироничная улыбка.
— Доктор Глен не верит в ведьм, — мягко сказала она. — Он пытался провести со мной психоанализ. Почти год я каждый день по часу проводила на кушетке в его кабинете в Гленхавене. Рассказывала ему о себе. Я старалась
— еще бы, ведь мне это стоило сорок долларов в час! Я ничего не скрывала… но он все равно не верил в ведьм.
Април Белл криво усмехнулась.
— Глен полагает, что все в мире объяснимо, как дважды два четыре. Если наложить заклятие и подождать, то рано или поздно оно сбудется. Красивыми и умными словами он объяснял мне, что я бессознательно сама себя обманываю. Он полагал, что я больна. Паранойя, правда, не слишком сильно выраженная. Он никак не хотел поверить, что я ведьма.
— Даже когда я продемонстрировала ему свои способности!
— Каким образом? — удивился Бэрби.
— Меня всегда не любили собаки, — сказала девушка. — Гленхавен, как тебе известно, расположен за городом. Так вот, стоило мне сойти с автобуса, как они собирались со всех окрестных ферм. Лаяли, рычали… в общем, мне приходилось спасаться от них бегством. И так каждый раз. Под конец мне это надоело… ну, и хотелось доказать Глену.
— Я привезла с собой немного гипса. Я смешала его с пылью, взятой с того места на углу, где частенько останавливались эти собаки. Добравшись до Гленхавена, я в кабинете доктора вылепила грубые подобия пяти псов. А когда они подсохли, на глазах у Глена прошептала заклинание и разбила свои «скульптуры» об пол. Потом предложила ему посмотреть в окно.
Глаза девушки ликующе горели.
— Собаки, как обычно, последовали за мной к лечебнице. Они крутились у ворот, лая на окна. Мы прождали, наверно, минут десять. А потом все они погнались за маленькой сучкой терьера… наверно, у нее была течка. Все вместе они выбежали на дорогу как раз в тот момент, когда из-за поворота на полной скорости вылетел автомобиль. Водитель пытался свернуть в сторону, но было уже поздно. Машина врезалась в стаю, перевернулась и упала в кювет. Все собаки погибли… водитель, к счастью, не пострадал.
Бэрби ошарашенно покачал головой.
— И что же сказал Глен?
— Он очень обрадовался, — загадочно улыбнулась Април Белл. — Как оказалось, сучка принадлежала жившему неподалеку хиропрактику, а псы частенько раскапывали в Гленхавене цветочные клумбы. Доктор Глен не любил ни этих собак, ни хиропрактиков… но в ведьм он все равно не верил.
— Собаки, — заявил он, — погибли потому, что маленькая сучка сорвалась с привязи, а мое заклинание тут, мол, совершенно ни при чем. Затем он сказал, что я совершенно не желаю расставаться со своими болезненными иллюзиями, и потому он, дескать, не видит смысла продолжать лечение. Во всяком случае, до тех пор, пока я не изменю своего отношения к ведьмам и колдовству. Он утверждал, что мой дар — не более, чем пароноидальная фантазия. Потом он содрал с меня лишние сорок долларов за впустую потраченное им время, и все пошло, как и раньше.
Бэрби выдохнул голубой дым, стряхнул пепел с сигареты и заерзал в неудобном кресле. Краем глаза он заметил наблюдающего за ними официанта, но больше Бэрби пить не хотелось. Он неуверенно посмотрел на Април Белл. Вызванное рассказом возбуждение прошло, и теперь она казалась печальной и усталой.
— И ты, Бэрби, считаешь, что он был прав.
— Бог ты мой! — воскликнул Бэрби, судорожно хватаясь руками за край столика. — Было бы даже странно, если бы все, что тебе пришлось пережить, никак не отразилось на твоей психике!
Бэрби чувствовал жгучую жалость к этой девушке. Он прямо кипел от ярости, думая о всех бедах, выпавших на ее долю, о невежестве и жестоком фанатизме ее отца, заставившего Април спрятаться от реальности за жалким фасадом ведьмы. Бэрби испытывал непреодолимое желание защитить Април Белл, помочь ей вернуться из мира фантазии в мир живых людей. Ему было душно в тяжелой атмосфере переполненного бара. Для виду закашлявшись, он низко наклонил голову. Жалость могла только обидеть девушку.
— Я знаю, что я в здравом уме, — прошептала она.
«Так, — подумал Бэрби, — считают все душевнобольные». Он не знал, что и сказать. Ему надо было подумать… проанализировать это странное признание, взвесить все безумные, и не столь безумные гипотезы на холодных весах смерти доктора Мондрика. Он посмотрел на часы и кивнул в сторону главного зала ресторана.
— Пойдем поедим?
Она с готовностью кивнула, и с кошачьей грацией потянулась за своей роскошной белой меховой шубкой, лежавшей на соседнем кресле.
— Я голодная, как волк!
Это слово заставило Бэрби замереть на месте — он вспомнил о странной заколке Април Белл.
— Сейчас пойдем, — кивком головы он подозвал официанта, — выпьем только еще по бокалу… Он заказал еще пару дайкири, и в ответ на ее недоуменно поднятые брови пояснил: — Уже поздно, а мне надо задать тебе еще один вопрос.
Бэрби заколебался.
Лицо Април Белл снова стало настороженном и напряженным.
— Это ведь ты убила котенка? — неохотно спросил Бэрби.
— Да, я.
Его руки до боли впились в твердый край стола.
— И ты сделала это, рассчитывая убить доктора Мондрика?
— И он умер, — кивнула она.
У Бэрби даже мурашки побежали по спине от ее холодного, делового тона. Ее лицо превратилось в безжизненную восковую маску. Темные, настороженные глаза стали странно прозрачными. Бэрби даже представить себе не мог, о чем она сейчас думает, что чувствует. Тонкий мостик доверия исчез без следа, оставив после себя глубокую пропасть страха и тревоги.
— Април, ну, пожалуйста…
Бэрби хотелось во что бы то ни стало достучаться до Април, согреть ее в том безбрежном одиночестве, которое, как ему казалось, она должна испытывать. Но его слова разбились о ледяные стены ее неприязненного молчания.
— Почему ты хотела его убить? — холодно и отчужденно, под стать самой Април, спросил он.
Их разделял маленький ресторанный столик, но, казалось, они перекрикиваются с башен двух стоящих друг напротив друга крепостей.
— Потому, что я боялась.
Бэрби удивленно приподнял брови.
— Чего боялась? Ты же, кажется, говорила, будто совсем не знаешь доктора Мондрика? Каким образом он мог тебе чем-то повредить? Я еще понимаю, если бы я хотел его убить… все-таки он когда-то прогнал меня из тесного круга своих учеников. И потом, он же был совершенно безобидным. Обычный ученый, ищущий истину о человеке.
— Я знаю, чем он занимался, — сухо ответила девушка. — Понимаешь, Бэрби, меня всегда интересовал мой необычный дар. Мне хотелось знать, что же я собой представляю. Я не изучала психологию в колледже — как мне показалось, кое в чем профессора там ну ровным счетом ничего не понимали. И что уж совсем глупо, и не хотели понимать. Но зато я прочитала все, что только было опубликовано о таких, как я.
Ее глаза стали жесткими и блестящими, словно два кусочка полированного малахита.
— Ты знаешь, что доктор Мондрик считался крупнейшим специалистом по колдовству? Не удивляйся, это именно так. Он наизусть знал всю историю средневековой борьбы с ведьмами, и еще многое, многое другое. Он изучил верования и обряды, наверно, всех существующих и существовавших первобытных народов. И видел он в них не примитивные сказки, а нечто гораздо большее.
— Ну, например… Ты знаешь мифы древней Греции — полные историй о любовных связях могучих богов и дочерей рода человеческого. Почти у всех греческих героев: у Геракла, Персея и многих, многих других по преданиям текла в жилах не просто человеческая кровь, а с примесью крови бессмертных богов. И все они обладали нечеловеческой силой и возможностями. Много лет тому назад Мондрик написал большую статью, в которой проанализировал эти самые мифы. Он рассматривал их с точки зрения расовой памяти о конфликте и изредка случавшемся скрещивании двух доисторических рас. Высоких кроманьонцев, так он предположил в своей самой первой работе на эту тему, и зверопобных неандертальцев.
— Но ты же работал с ним, Бэрби. Ты должен представлять себе круг его интересов. Он раскапывал могилы и измерял черепа, и составлял по черепкам разбитые глиняные горшки, и расшифровывал древние рукописи. Он искал различия в современных людях — изучал их кровь, измерял реакцию, анализировал сны. В отличие от многих ученых, не желающих видеть того, что не вписывается в их привычные представления, он ничего не отбрасывал. Он стал признанным авторитетом по вопросам, связанным с экстрасенсорной рецепцией и телекинезом. Причем задолго до того, как мир вообще узнал эти слова. Он готов был идти любым мыслимым путем, лишь бы добраться до цели.
— Ну, допустим, — кивнул Бэрби. — И что с того?
— Мондрик всегда с осторожностью относился к тому, что он направлял в печать. Он скрывал свои истинные намерения. Скрывал за безвредным научным жаргоном… видимо, чтобы не волновать людей. Во всяком случае, до тех пор, пока он не получит неопровержимые доказательства. А потом, лет десять-двенадцать тому назад, он вообще перестал публиковаться. Он даже скупил и сжег все доступные ему копии своих старых статей. Но к тому времени я уже знала, чем он занимается.
Она замолчала, выжидая, пока медлительный официант отсчитает Бэрби сдачу с двадцатки. Потом пригубила свой бокал. Третий, — подумал Бэрби, — хотя нет, кажется, четвертый. Но алкоголь, похоже, ничуть не действовал на Април Белл. Когда официант ушел, она продолжала, все так же холодно и ровно.
— Мондрик верил в ведьм.
— Ерунда! — не сдержался Бэрби. — Он же был ученым!
— И тем не менее, он верил в ведьм, — настаивала она. — Это-то меня и испугало. Большинство так называемых современных ученых не удостоят свидетельства нашего существования даже взглядом. А Мондрик… Он всю свою жизнь потратил, пытаясь подвести под колдовство твердый научный базис. Он и в Ала-шан поехал-то, надеясь найти там новые доказательства. И сегодня… по тому, как все шло, по страху на лицах Мондрика и его людей, по первым осторожным словам доктора… в общем, я поняла, что поиски увенчались успехом.
— Да, но…
— Ты не веришь, Бэрби, — в ее голосе снова зазвучала ирония. — Никто не верит. В этом-то и кроется наше спасение — ведь мы враги людей. — Бэрби не сдержал изумленного возгласа, и на ее алых губах появилась кривая усмешка. — Ты и сам, наверно, понимаешь, почему нас всегда ненавидят. Наши врожденные способности куда больше, чем у других людей… правда, их все равно не хватает.
Ее глаза горели холодно и враждебно. Миг спустя они снова стали пустыми и безучастными, но Бэрби успел увидеть в них неприкрытую звериную дикость и жестокость. Уставившись в стол, он поспешно осушил свой бокал.
— Мондрик пытался разоблачить нас, — резко сказала Април. — Разоблачить, чтобы люди смогли покончить с нами раз и навсегда. Этого-то я сегодня и испугалась. Может, он придумал какой-то научный тест, выявляющий ведьм. Когда-то у него была статья о корреляции между группами крови и склонностью к интроверсии. Это словечко — «интроверт» — один из безобидных научных терминов, который он использовал, имея в виду ведьм.
— Неужели ты этого не понимаешь, Бэрби?
Ее низкий, хрипловатый голос упрашивал, умолял… Холодная пустота исчезла из ее глаз. Может, алкоголь все-таки подействовал, разрушив барьеры обычной сдержанности и осторожности?
— Неужели ты не понимаешь, Бэрби, что сегодня я сражалась за свою жизнь? Неужели ты осудишь меня за то, что я воспользовалась своим слабым и ненадежным оружием против такого сильного и коварного врага, как старый доктор Мондрик? А он был именно врагом… Как, впрочем, и все обычные люди. И знаешь, Бэрби, они в этом не виноваты. С другой стороны, а я разве виновата?
Слезы застыли в ее глазах.
— Я ничего не могу с этим поделать. Все началось еще тогда, когда первобытные люди поймали и забили камнями самую первую ведьму. И так будет продолжаться, пока остается в живых хотя бы одна ведьма. Люди вечно будут следовать той древней библейской заповеди:
«Ворожеи не оставляй в живых».
Она беспомощно пожала обнаженными белоснежными плечами.
— Теперь ты знаешь, кто я, — тихо сказала Април Белл. — Безжалостно гонимый враг всего человеческого рода. Старый Мондрик был беспощадным охотником, ловко использующим все доступные современной науке способы выследить и уничтожить меня и мне подобных. Можешь ли ты упрекнуть меня за то, что я создала свое слабое заклинание, чтобы спастись от неминуемой смерти? Можешь ли ты упрекнуть меня за то, что оно сработало?
Бэрби так и застыл в кресле. Он помотал головой, словно пытаясь вырваться из-под гипноза этих невероятных глаз, огненных волос и мягкого, умоляющего голоса.
— Тебе подобных? — резко переспросил он. — Значит, ты не одна такая?
Тепло исчезло из ее глаз. Вновь, в который уже раз, они стали жесткими и настороженными, как у преследуемого и загнанного в угол зверя.
— Я совершенно одна, — холодно и бесцветно произнесла она.
Бэрби наклонился вперед.
— Мондрик говорил о «тайном враге», — мрачно сказал он. — Ты думаешь, он имел в виду ведьм?
— Да.
— И ты знаешь других?
На сей раз Април Белл задержалась с ответом. На какую-то долю секунды, но задержалась.
— Нет, — сказала она.
Внезапно девушка закрыла лицо руками и по тому, как вздрагивали ее плечи, Бэрби понял, что она тщетно силится сдержать рыдания.
— Неужели и ты будешь меня преследовать? — спросила она все тем же пустым и бесцветным голосом.
— Извини, — прошептал Бэрби. — Но теперь, когда ты столько о себе рассказала, ты должна рассказать и остальное. Иначе как я смогу что-либо решить?.. Что имел в виду Мондрик, говоря о грядущем пришествии предводителя — этого «Дитя Ночи»?
Ему показалась, что на устах девушки промелькнула легкая улыбка. Все произошло так быстро, что Бэрби не был уверен, видел он эту улыбку или же она ему только почудилась.
— Почем я знаю? — ответила она. — Это все?
— Еще один вопрос, — кивнул Бэрби, глядя девушке прямо в глаза. — Действительно последний. Всем своим существом Бэрби пытался проникнуть туда, вглубь, за твердый неподдающийся малахит. — Ты знаешь, на что была аллергия у доктора Мондрика?
Настороженная враждебность сменилась искренним недоумением.
— Аллергия? — растерянно переспросила она. — Это что-то связанное с сенной лихорадкой и несварением желудка? Откуда я могу это знать? Вил, я действительно знала Мондрика только по его работам. До этого вечера я его даже ни разу не видела!
— Слава Богу! — вздохнул Бэрби.
Он встал и, улыбаясь, протянул ей руку.
— Извини за этот допрос с пристрастием, — ласково сказал он. — Но я должен был все узнать…
Девушка осталась сидеть, и на ее усталом лице не появилось ответной улыбки.
— Извиняю, — нехотя кивнула она. — И ужинать мы не пойдем. Ты можешь уйти, когда захочешь.
— Уйти? — запротестовал он. — Леди, вы обещали провести со мной вечер. Вы утверждали, что голодны, как волк, а шеф-повар «Кноб Хилл», между прочим, заслуженно славится своими бифштексами. А после ужина мы можем потанцевать… или покататься при луне. Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы я ушел?
Нежность вспыхнула в ее взоре.
— Ты хочешь сказать, Бэрби, — мягко прошептала она, — что даже увидев странное, несчастное существо за моей вуалью…
Бэрби усмехнулся и вдруг захохотал. Все волнение и напряжение этого дня исчезли без следа.
— Если ты ведьма, то я попал под обаяние твоих колдовских чар.
С ослепительной, счастливой улыбкой Април Белл поднялась с кресла.
— Спасибо тебе, Вилли. — Она позволила ему взять ее белую шубку, и рука об руку они направились ужинать. — Но только пожалуйста… хотя бы на этот вечер… помоги мне забыть о том, что я… забыть, кто я есть на самом деле.
— Я постараюсь, ангел мой, — кивнул Бэрби.

6. Бег волка… 

Они просидели в «Кноб Хилл» до самого закрытия. Бифштексы были превосходны. Бэрби и Април танцевали. И ему казалось, что оркестр играет лишь для них двоих. Они не говорили ни о чем серьезнее музыки и вина. Април Белл, похоже, и не вспоминала о состоявшемся между ними разговоре. Как, впрочем, и Бэрби… большую часть времени.
Но блеск идеальных зубов Април постоянно напоминал Бэрби о белой агатовой заколке, лежавшей у него в кармане. Он никак не мог решиться ее отдать. В этот вечер, глядя в загадочные зеленые глаза Април Белл, Бэрби не раз чувствовал, что тайна смерти доктора Мондрика все еще остается не до конца понятой. Что же касается странных признаний девушки, то они только еще больше запутывали дело.
Потом Бэрби хотел отвести девушку домой, но на стоянке за ночным клубом стоял ее собственный каштановый лимузин. Он любезно открыл дверцу, а затем, когда она уже садилась за руль, импульсивно схватил ее за руку.
— Знаешь, Април… — Бэрби замялся, не уверенный, что именно он хочет сказать. Но радостное ожидание, озарившее ее лицо, заставили его продолжать. — Я думаю о тебе и не понимаю своих чувств. Такое странное ощущение… Не могу объяснить…
Он снова замолчал. Април смотрела на него снизу вверх, и Бэрби очень хотелось ее поцеловать. Но только как выразить то, что творилось у него в душе…
— Странное ощущение, будто я знал тебя задолго до нашей сегодняшней встречи. — В голосе Бэрби звучало искреннее удивление. — Словно ты часть чего-то… старого и очень-очень важного… принадлежащего нам обоим. Ощущение, словно ты пробуждаешь во мне нечто до сей поры спавшее…
Он бессильно пожал плечами.
— Я хочу объяснить тебе, — прошептал он, — но никак не найду нужных слов…
Она улыбнулась, и ее бархатистый голосок промурлыкал отрывок песенки, под которую они танцевали в этот вечер — «А может, это любовь…»
Может быть. Прошло уже очень много времени с той поры, когда Бэрби в последний раз считал себя влюбленным. Но как ему помнилось, никогда он не испытывал таких странных, противоречивых эмоций. Бэрби все еще боялся… нет, не девушку, похоже, ждавшую его поцелуя, и даже не колдунью двадцатого века, каковой она себя полагала. Нет, Бэрби боялся тех смутных, притягательных и одновременно страшных ощущений, которые будила в нем эта девушка. Ощущений, просыпающихся чувств, неведомых ранее сил и древних, полузабытых воспоминаний. Он не смог бы описать этого словами, но внезапно, снова, — мороз по коже.
— Какой холодный сегодня ветер! — Он не пытался поцеловать Април. Резко, почти грубо, он усадил ее в машину и захлопнул дверцу. — Спасибо за восхитительный вечер. — Он все еще никак не мог разобраться в своих напрочь запутавшихся чувствах, и потому голос его звучал холодно и глухо.
— Я позвоню тебе завтра, в «Троян Амз».
Она посмотрела на него, а на губах — загадочная и немного игривая улыбка. Словно Април со смехом и удовлетворением наблюдает за мучительной борьбой эмоций, которую она разбудила в Бэрби.
— Пока, Вилли, — промурлыкала она, заводя машину.
Стоя на обочине, Бэрби провожал ее глазами. Левой рукой он сжимал в кармане белого агатового волка. Он никак не мог понять, почему же он не решился отдать Април заколку? Холодный ветер пронизывал Бэрби до костей и, тяжело вздохнув, он пошел к своему потрепанному автомобилю.

Похороны Мондрика состоялись на следующий день. В два часа. Ветер переменился и стал южным, но день все равно был какой-то удивительно промозглый. Народу на кладбище приехало немного: одетая в черное вдова, близкие друзья покойного, коллеги по Фонду.
Мрачные и какие-то напряженные Ник Спивак и Рэкс Читтум помогали нести гроб. Сэма Квейна, как ни странно, не было. Бэрби подошел к Норе, стоявшей рядом с Ровеной Мондрик.
— Сэм что, заболел? — озабоченно спросил он. — Я думал, он приедет…
— Привет, Вилли, — тепло улыбнулась Нора. — Нет, с Сэмом все в порядке. Просто он остался дома сторожить тот зеленый ящик, что они привезли из Монголии. И что там такого может быть?
Бэрби покачал головой. Он не имел об этом ни малейшего понятия.
Ровена Мондрик, видимо, услышала их голоса. Она резко повернулась к ним — в ее движениях Бэрби почудилась еле сдерживаемая тревога. Бледное лицо за непрозрачными стеклами черных очков. Руки судорожно, почти панически, цеплялись за поводок Турка и его усеянный серебряными заклепками ошейник.
— Вилли Бэрби? — спросила она. — Это ты?
— Да, Ровена, — ответил он и замялся, подыскивая слова утешения, которые не прозвучали бы издевкой над постигшей ее утратой.
Но она не ждала утешения.
— Вилли, мне надо с тобой поговорить, — решительно заявила Ровена. — Надеюсь, еще не поздно, и я смогу тебе помочь. Ты не мог бы приехать ко мне… скажем, в четыре?
Бэрби заколебался. Он неуверенно глядел на суровую, решительную и словно позабывшую о своем горе Ровену. А еще он вспомнил вчерашний телефонный звонок и предостережение насчет Април Белл.
— Хорошо, — пообещал он. — В четыре. Я приеду, Ровена.
В пять минут пятого Бэрби остановил машину возле старенького дома из красного кирпича по Университетской улице. Дом выглядел обшарпанным и неухоженным — большую часть состояния Мондрика поглотил Фонд. Ставни нуждались в ремонте, и по лужайкам стоило бы пройтись граблями. Бэрби позвонил в звонок. Открыла ему сама Ровена.
— Спасибо, что приехал, Вилли, — она казалась совершенно спокойной.
Горе не сломило эту женщину. Двигаясь уверенно, словно зрячая, Ровена закрыла за Бэрби дверь и предложила ему сесть.
А он стоял, оглядываясь — полутемная старомодная комната, которую он так хорошо помнил еще с тех пор, как они с Сэмом жили в доме Мондриков. На пианино — большая ваза с розами. Рядом карточка — их прислали Нора и Сэм. В черной пещере камина синей звездочкой горит маленький газовый огонек. Перед ним на подстилке лежит Турок, пристально глядящий на Бэрби своими большими желтыми глазами.
— Садись, Вилли, — снова предложила Ровена. — Я послала мисс Улфорд за покупками… Нам надо поговорить наедине.
Чувствуя себя как-то неловко и удивляясь настойчивости Ровены, Бэрби сел в предложенное кресло.
— Я хотел сказать, — начал он, — что я разделяю ваше горе, Ровена. Какая горькая ирония — умереть в день возвращения, буквально на пороге своего величайшего триумфа…
— Марк не умер, — тихо сказала она. — Его убили.
Бэрби сглотнул. Он ни с кем не собирался обсуждать свои подозрения… во всяком случае, до тех пор, пока сам во всем не разберется.
— Я думал об этом, — признался Бэрби. — Я не уверен…
— Но ты виделся с Април Белл вчера вечером?
— Мы вместе поужинали, — ответил он. Со сбивающей с толку уверенностью она, облокотившись о пианино, встала напротив Бэрби. Высокая и стройная, в строгом черном платье. — Я знаю, Турку не понравилась Април Белл, — чувствуя внезапную обиду, сказал Бэрби. — Но мне эта девушка кажется какой-то особенной…
— Этого я и боялась, — голос Ровены звучал очень серьезно и печально.
— Я говорила с Норой Квейн. Ей эта девушка тоже не понравилась. Как и мне с Турком. И на то есть причина, Вилли…
Бэрби чувствовал себя крайне неуютно. Кто дал право жене Сэма Квейна и вдове Мондрика выбирать ему подруг? Но вслух Бэрби ничего не сказал. Беспокойно заворочался у очага Турок.
— Это плохая женщина, — прошептала Ровена. — И тебе самому придется плохо! — Она чуть наклонилась к нему. Холодный свет играл на ее старинном серебряном ожерелье и большой серебряной броши. — Я бы хотела, чтобы ты мне пообещал никогда больше с ней не встречаться.
— Почему, Ровена? — Бэрби попытался засмеяться… и постарался не вспоминать странное признание Април Белл. — Разве ты не знаешь, что я уже вырос?
Его наигранно веселый тон не вызвал ответной улыбки.
— Я слепая, — чуть наклонив голову, словно пытаясь получше разглядеть Бэрби, сказала Ровена, — но кое-что все-таки могу. Я много лет работала вместе с Марком. И я внесла свою, пусть и не большую лепту, в эту странную, страшную войну, которую он вел. А теперь он мертв… я не сомневаюсь, что его убили.
— И тайный враг, убивший моего Марка — почти наверняка не кто иной, как твоя очаровательная подружка Април Белл…
Бэрби хотел было запротестовать… и понял, что ему нечего сказать. Что-то упорно подталкивало его защищать Април. Но потом Бэрби вспомнил задыхающегося доктора Мондрика и задушенного котенка с иглой в сердце. И признание самой Април Белл.
— Я не могу поверить, что она это сделала, — неуверенно прошептал он.
— Эта женщина убила моего мужа, — резко сказала Ровена, и у нее за спиной встревоженный Турок вскочил со своей подстилки. — Но Марк мертв. И тут ничего не поделаешь. Теперь опасность грозит тебе.
Вытянув перед собой руки, она медленно подошла к Бэрби. Он встал и взял ее руки в свои. Ее ладони были холодны, как лед.
— Пожалуйста, Вилли, — умоляюще прошептала Ровена. — Прислушайся к моим словам!
— Право же, Ровена, — опять попытался рассмеяться Бэрби. — Април очень милая девушка, а я никогда не страдал аллергией.
Он почувствовал, как она вздрогнула.
— Април Белл не будет тебя убивать, — тихо сказала Ровена. — Опасность, которая тебе грозит — это нечто другое… нечто куда более страшное, чем смерть. Она постарается изменить тебя… попробует пробудить в тебе то, что лучше навсегда оставить спящим.
Огромный пес навострил уши и, настороженно оглядываясь по сторонам, встал рядом со своей хозяйкой.
— Она плохая, Вилли, — тревожно смотрели на него черные стекла очков.
— Я вижу в ней зло, и я знаю, что она хочет привлечь тебя на свою сторону. Чтобы ты стал заодно с их мерзким отродьем. Уж лучше умереть, как бедняга Марк, чем пойти по пути, предназначенному для тебя Април Белл. Поверь мне, Вилли!
Бэрби отпустил ее руки.
— Нет, Ровена, — запротестовал он. — Извините, но я просто не могу вам поверить. Я думаю, что в смерти вашего мужа виноваты прежде всего излишнее возбуждение и усталость. Все-таки ему было под семьдесят, да и здоровье не очень… Мне кажется, вы просто на ней зациклились…
Он с надеждой подошел к пианино.
— Может, сыграете что-нибудь для меня?
— Сейчас у меня нет времени на музыку, — Ровена нервно потрепала по голове своего пса. — Я присоединюсь к Сэму, Нику и Рексу. Мы продолжим борьбу, которую не закончил Марк. Прислушайся к моему предостережению. Держись подальше от Април Белл.
— Я не могу этого сделать, — против его воли в голосе Бэрби зазвучало раздражение. — Она очень приятная девушка, и я просто не верю, что она может быть замешана в каких-либо грязных делишках.
— Но мне искренне жаль вас, Ровена. Мне кажется, что смерть доктора Мондрика оказалась для вас слишком сильным ударом. Боюсь, сам я ничем не смогу вам помочь… как-то не получается у нас разговор. Но поверьте моему слову, помощь вам необходима. Почему бы вам не обратиться к доктору Глену?
Ровена отшатнулась, как будто он ее ударил.
— Нет, Вилли, — прошептала она. — Я совершенно нормальна. — Ее пальцы вцепились в ошейник Турка. — Мне не требуется помощь психиатра. Но вот тебе… тебе, возможно, и придется вскоре к нему обратиться…
— Извините, Ровена, — решительно прервал ее Бэрби. — Мне пора.
— Подожди, — попросила она. — Не доверяй…
Но Бэрби уже закрыл за собой дверь.
Он вернулся в город и никак не мог сосредоточиться на своих репортерских делах. Бэрби не придавал никакого значения предостережениям Ровены. Он все время собирался позвонить Април Белл и все время почему-то откладывал этот звонок. Ему хотелось ее увидеть, но свет ясного дня не рассеял вчерашних ночных сомнений. Под конец Бэрби не без облегчения решил, что звонить уже поздно, и пошел пропустить стаканчик в маленький бар на другой стороне улицы.
Бэрби пропустил стаканчик, и не один. А потом, взяв с собой бутылку, вернулся в свою неуютную холостяцкую квартиру. Горячая ванна и выпивка, — решил Бэрби, — тут и не захочешь, а расслабишься. Он начал раздеваться, и тут обнаружил в кармане белого агатового волка. Бэрби долго стоял и глядел на маленькую заколку. Глядел на нее…
Пытаясь понять…
Крохотный малахитовый глаз — точно такого же цвета, как глаза Април Белл… когда она была настороже. Ноги бегущего волка и рычащая морда — все вырезано рукой настоящего мастера. Гладкая, словно отполированная, заколка наводила на мысль о глубокой старине. Странная безделушка. И сделана в какой-то странной манере: четкие линии, никаких лишних деталей — Бэрби никогда не видел ничего похожего.
Вспомнив шубку из белого волчьего меха, Бэрби внезапно задумался о том, что могла значить эта заколка для Април Белл. Гленн, — решил Бэрби, — наверняка счел Април прекрасным объектом для психоанализа. Интересно было бы взглянуть, что он там понаписал в ее истории болезни…
Бэрби вздрогнул и растерянно заморгал. Ему вдруг показалось, что зеленый малахитовый глаз агатового волка подмигнул ему. Бэрби уже почти спал. Спал, стоя в своей узкой спальне, рядом с обшарпанным шифоньером. Бэрби выругался. Эта чертова заколка его чуть не загипнотизировала. Он с трудом подавил внезапное желание спустить ее в туалет.
Это какое-то безумие. Ну, конечно, — признался сам себе Бэрби, — он боится Април Белл. Но ведь он всегда побаивался женщин… доктор Глен, наверно, смог бы объяснить, почему. Даже с самыми доступными женщинами Бэрби было как-то не по себе. И чем больше женщина для него значила, тем страшнее ему было.
Тот внезапный интуитивный порыв уничтожить заколку, — уговаривал сам себя Бэрби, — ничего не значит. Эта чертова штука не давала ему покоя уже тем, что принадлежала Април Белл. Одного этого вполне достаточно. Надо завязывать с виски. От него все беды… как наверняка сказал бы Глен. Поддаться паническому стремлению выбросить заколку — значит признать, что он верит Април… Верит, что она и в самом деле… и в самом деле та, кем себя считает. На это Бэрби пойти никак не мог.
Он осторожно спрятал заколку в стоявшую на шифоньере коробку из-под сигар. Вместе с наперстком, старыми карманными часами, парой использованный лезвий и еще кое-какими мелочами. Но от мыслей об Април Белл так легко не избавишься. А что, если Април действительно… ему даже не хотелось произносить это слово… действительно ведьма? Бэрби старался не думать об этой маловероятной, но такой бесконечно тревожной возможности. Старался не думать и все равно думал.
Только не ведьмы. Лучше говорить: люди, родившиеся чуть-чуть другими… Бэрби припомнился когда-то прочитанная статья об экспериментах Рейна. Некоторые люди, как утверждал этот ученый, способны воспринимать мир не только нашими привычными органами чувств. Кое-кто, и это было убедительно показано, не затрагивая материального мира, мог напрямую влиять на вероятности событий. Кто-то мог, а кто-то — нет. Может, Април Белл родилась именно с этим даром, только куда более сильно развитым?
Вероятность… Бэрби вспомнил небольшое отступление, сделанное доктором Мондриком на эту тему на одной из его лекций по антропологии. Вероятность, — заявил ученый, — это ключевое понятие современной физики. Законы природы, — утверждал Мондрик, — не абсолютны. Они просто указывают линии максимальной вероятности. Пресс-папье на его письменном столе — маленькая терракотовая лампа римского периода, обнаруженная доктором на каких-то давних раскопках и украшенная черным глазурованным рисунком волчицы, вскармливающей основателей Рима — так вот, эта лампа, по утверждению Мондрика, опиралась всего лишь на случайные столкновения колеблющихся атомов. В любой момент существовала бесконечно малая, но отличная от нуля вероятность, что она упадет прямо сквозь кажущийся таким твердым стол.
Современная физика весь мир рассматривала с точки зрения теории вероятности. Стабильность атомов — вероятностный процесс. Как, впрочем, и их нестабильность… например, в атомной бомбе. Прямой мысленный контроль вероятности, несомненно, откроет путь к новой, невиданной и страшной силе. Неужели Април Белл родилась с уникальной способностью сознательно управлять вероятностью?
Это крайне сомнительно, — наконец, решил Бэрби. Но в статистической вселенной, — как настаивал доктор Мондрик, — нет ничего абсолютно невозможного. Самое невозможное просто становилось очень маловероятным…
Бэрби пожал плечами и включил душ.
Новая физика, с принципом неопределенности, с отрицанием привычных, устоявшихся представлений о времени и пространстве и с атомными бомбами стала внезапно такой же загадочно тревожной, как таинственная смерть доктора Мондрика.
Нежась в ванне, Бэрби пытался представить себе, что символизировала для доктора та древняя римская лампа. Какую память предков донесла до нас сквозь века легенда о героях Рима, вскормленных волчицей? Ответить на этот вопрос Бэрби не мог.
Он устало растерся полотенцем, налил себе добрую порцию виски и, взяв журнал, улегся в постель. Но его разум никак не желал переключаться. Почему Мондрик и его, явно до смерти перепуганные, спутники, несмотря на все меры предосторожности, все-таки оказались бессильны? Видимо, это означает, что опасность оказалась значительно серьезней, чем они полагали.
Нечто куда более зловещее, чем одна перепуганная рыжеволосая девушка.
Если Април Белл и в самом деле ведьма, — ему не хотелось об этом думать, но мысли текли сами собой, — то вполне вероятно, что существуют и другие. Более опытные, более сильные и куда менее симпатичные. С ними уже не потанцуешь… Возможно, и вправду существуют, пользуясь современным жаргоном, экспериментаторы в области парапсихологии, упорно познающие свои врожденные способности, разрабатывающие вполне научные способы мысленного контроля над вероятностью. А если так, то что мешало им объединиться? Объединиться и готовиться к долгожданному появлению Черного Мессии… Дитя Ночи… которому предстояло возглавить их вакханальную, сверхъестественную революцию.
Полузакрыв глаза, Бэрби представил себе этого Мессию. Высокий, стройный, внушительный, он стоял среди разрушенных скал, страшный в своей черной рясе с надвинутым на глаза капюшоном. Бэрби сонно удивился — что бы это могло быть за существо… и почему при упоминании о нем Април Белл улыбнулась? Затаив дыхание, Бэрби заглянул под капюшон — вдруг он узнает лицо. Оттуда, осклабившись, на него глядел выбеленный солнцем череп.
Бэрби проснулся. Но разбудил его не страшный сон, а какая-то непонятная дрожь предвкушения… он и сам не мог понять, предвкушения чего. Ломило в затылке. Бэрби налил себе еще виски. Глядишь, поможет. Он включил радио. Услышал слащавые звуки начинающейся рекламы и поспешно его выключил. Внезапно ему смертельно захотелось спать…
Но засыпать было страшно.
Бэрби не понимал, с чего это вдруг у него возник страх перед постелью. Медленно надвигающаяся, неясная тревога, словно в глубине души он знал, что стоит ему уснуть, как он полностью попадет под власть довлевшего над ним в последние дни кошмара. Но одновременно, к страху примешивались нетерпение и то самое предвкушение, из-за которого он и проснулся. Сладостное предвкушение таинственного и торжествующего избавления от всего, что так не нравилось ему в этой жизни.
Не понимал он и своего отношения к Април Белл… и все эти противоречивые чувства каким-то непонятным образом оказывались связаны друг с другом. Казалось бы, ему следует думать об этой девушке с ужасом и отвращением — в конце концов, Април или ведьма, как сама она полагает, или, что более вероятно, психически ненормальная. В любом случае, она, почти наверняка, убила доктора Мондрика. Но Бэрби лишало покоя не это, а страшное, непонятное и опасное нечто, пробуждавшееся в нем под влиянием Април Белл.
В отчаянии Бэрби пытался о ней забыть. Сейчас, конечно, слишком поздно — звонить уже нельзя. Да и хотелось ли ему на самом деле видеть Април… но что-то внутри него настаивало, не отпускало…
Бэрби завел будильник и снова лег в постель. Навалился сон, и противиться ему не было никаких сил.
Его звала Април Белл.
На фоне обычного городского шума Бэрби явственно слышал ее голос. Словно звон золотого колокольчика, сквозь далекий гул непрекращающегося ни днем, ни ночью движения. Он плыл в темноте. Волны чистого света, зеленого, как малахитовые глаза Април Белл. А потом Бэрби почудилось, что он видит и ее саму — далеко-далеко, на другом конце спящего города.
Только она была не женщиной.
Но мягкий бархатный голос оставался человеческим. Не изменились и ее удлиненные темные глаза. Белая волчья шкура стала теперь частью новой Април Белл. Април Белл, превратившейся в волчицу — волчицу сильную, ловкую, осторожную.
— Иди ко мне, Бэрби, — звал в темноте ее человеческий голос. — Ты мне нужен.
Бэрби видел потертые, кое-где порванные обои своей спальни; слышал тиканье будильника, ощущал проникавшую сквозь неплотно закрытое окно вонь мукомольного комбината. И все-таки, он, видимо, спал… Но голос казался таким реальным, что ему хотелось ответить.
— Привет, Април, — сонно пробормотал он. — Честное слово, я позвоню тебе завтра. Может, снова сходим потанцевать…
Как ни странно, но волчица его услышала.
— Ты нужен мне сейчас, Бэрби, — ясно ответила она. — У нас с тобой есть небольшая работенка… и ее никак нельзя отложить. Ты должен придти ко мне. Прямо сейчас. Я покажу тебе, как обернуться.
— Обернуться? — пробормотал Бэрби. — Я не хочу оборачиваться.
— Захочешь, — пообещала Април. — Если не ошибаюсь, у тебя моя потерянная фамильная драгоценность — заколка с белым агатовым волком.
— Заколка у меня, — прошептал он. — Я нашел ее в теле убитого котенка.
— Возьми ее.
Безвольно и тупо, словно во сне, как, впрочем, наверно, оно и было, Бэрби поднялся с постели, подошел к шифоньеру и, покопавшись в коробке, вытащил оттуда заколку. Как в тумане, промелькнуло удивление — откуда Април узнала, что агат у него? С заколкой в руках Бэрби снова растянулся на кровати.
— Теперь, Вилли, — ее полный жизни голос летел к нему через разделявшую их тьму. — Слушай внимательно и делай, что я тебе скажу. Ты должен обернуться, как обернулась я. Тебе, Вилли, это будет совсем нетрудно. Обернись, и ты сможешь бегать, как волк, идти по следу, как волк, охотиться, как волк, убивать, как волк!
Казалось, теперь Април стала чуть-чуть ближе.
— Просто расслабься, — тихо сказала она. — Я помогу тебе, Вилли. Ты и есть волк… Твой образ — в агатовой заколке в твоих руках. Просто расслабься, дай своему телу свободу…
Он еще подумал, как мысленный контроль над вероятностью может превратить обычного человека в того четвероногого волка, которого, похоже, имела в виду Април Белл. Но в этом полусонном состоянии мозг Бэрби решительно отказывался соображать. До боли сжав в руке заколку, он судорожным усилием постарался расслабиться, увидеть себя в новом облике… Странная, неприятная дрожь пробежала по его телу — словно оно приняло позу, ему не предназначенную. Словно напряглись мускулы, никогда ранее не использовавшиеся. От внезапной боли у него потемнело в глазах.
— Продолжай, Вилли, — прорезал тьму настойчивый голос Април. — Остановиться сейчас, на полпути — это верная смерть. Но ты можешь обернуться. Это вполне тебе по силам. Просто прими мою помощь… Расслабься и следуй за образом. Дай своему телу свободу, и оно обернется… Вот так… ты течешь…
И внезапно он был свободен.
Узы, которые он, сам того не замечая, носил всю свою жизнь, лопнули. Он легко соскочил с кровати. Постоял мгновение, принюхиваясь к запахам, наполнявшим маленькую квартирку — обжигающая вонь виски от пустого стакана на шифоньере, мыльная сырость ванной и запах его собственного пота от грязного белья в бачке на кухне. Здесь было слишком душно. Бэрби хотелось вдохнуть свежего воздуха.
Подбежав к окну, он лапой распахнул створки. Легко спрыгнул на влажные заброшенные цветочные клумбы его квартирной хозяйки, миссис Садовски. Он встряхнулся, с удовольствием вдыхая чистый аромат мокрой земли. Потом пересек тротуар и вышел на мостовую, от которой поднималась удушливая вонь пролитого бензина, горелого масла и горячей резины. Еще раз прислушавшись к зову белой волчицы, он устремился к ней.
Свободен…
Он больше не сидел, как в тюрьме, в неуклюжем, медлительном, ничего вокруг не замечающем двуногом теле. Теперь человеческий облик казался Бэрби чужим и отчасти противным. Словно пелена спала со всех его чувств. Да и четыре быстрые лапы, разумеется, лучше двух ног.
Свободный, быстрый, сильный!
— Я здесь, Бэрби! — звала его через сонный город белая волчица. — Здесь, возле университетского городка. Скорее!
Он слышал ее, и даже двинулся было к университету, но тут что-то заставило его повернуть назад, к Торговой улице, в сторону железнодорожных складов и открытых полей за городской чертой. Ему хотелось уйти от плывущей по улицам химической вони комбината — удушливой и невыносимой. Бэрби не хотелось так сразу встречаться с белоснежной волчицей. Сперва надо было исследовать это новое состояние, познать все его возможности и ограничения.
Быстро мчась по мостовой, он на миг задержался — понюхать насыщенный аромат кофе и пряностей, плывший из закрытых дверей бакалейного магазина, а потом застыл, как вкопанный, нос к носу столкнувшись на углу с сонным полицейским. Стоявший прямо под фонарем Бэрби повернулся, готовый сломя голову броситься в ближайшую темную аллею: скучающий страж закона наверняка обрадуется неожиданному развлечению и возможности на деле опробовать свой пистолет. Большой серый волк без ошейника и намордника — вполне достойная добыча.
Но полицейский, в упор глядевший на Бэрби, только зевнул и, швырнув на мостовую вонючий окурок, устало двинулся дальше. Бэрби потрусил за ним.
Через пару минут он окончательно убедился: полицейский его не видит. Даже не интересуясь, почему, счастливый Бэрби покинул провонявшие улицы и, перебравшись через железнодорожные пути перед самым носом фыркающего локомотива, помчался на запад, подальше от вони остывающего пара, угля и горячего металла. Он прыгнул в канаву рядом с кисло пахнущим асфальтом и почувствовал под лапами прохладную и влажную землю.
— Бэрби! Ну где же ты? Почему ты не идешь?
У себя за спиной он слышал тихий зов волчицы, но он еще был не готов на него откликнуться. Ночь освежила Бэрби чистой осенней прохладой. Порыв ветра принес с собой восхитительную симфонию ароматов леса и ферм.
Он восторгался запахами мокрого луга и прелой листвы. Даже холодная роса, капавшая на его серую лохматую шкуру — и та радовала Бэрби. Вдали от навязчивого лязга и свиста маневровых локомотивов он остановился послушать шорох полевых мышей в траве Быстрым движением лапы он поймал кузнечика…
Его звала Април, но Бэрби не обращал на нее внимания.
Чистая, звенящая радость наполняла все его тело. Задрав морду к опускающемуся к горизонту полумесяцу, Бэрби издал глухой и счастливый волчий вой. Откуда-то из-за лесополосы всполошенно и испуганно залаяла собака. Он понюхал и уловил в холодном воздухе запах извечного врага — слабый и тошнотворно неприятный. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Ничего, сейчас он научит псов держать язык за зубами!
Но снова до него донесся настойчивый зов белой волчицы.
— Не трать времени на собак, Бэрби… Этой ночью нам предстоит встретиться с куда более опасным врагом. Я жду тебя возле университетского городка. Ты нужен мне прямо сейчас.
Бэрби неохотно повернул обратно. Струился вокруг темный мир, безумный собачий лай растаял в ночи. Мгновение спустя Бэрби уже пробегал мимо «Троян Хиллз» — загородный особняк Престона Троя, расположенный к юго-западу от Кларендона, на берегу реки. В окнах скрывавшегося за деревьями особняка горели огни. Мотался фонарь возле конюшни — наверно, конюхи ухаживали за больной лошадью. Бэрби слышал тревожное ржание и замер на миг, принюхиваясь к приятным запахам конюшни.
— Скорее, Бэрби! — умоляла Април Белл.
Против своей воли он помчался дальше, к шепчущему, лязгающему, воняющему городу. Но вот он уловил соблазнительный запах волчицы — чистый и ароматный. Радостно и нетерпеливо летел он по пустынным улицам.
Откуда-то из темноты, со стороны сгрудившихся домов тревожно и жалко затявкала собачонка, но Бэрби было не до нее. Он несся на запах. Вот и студгородок. И тут на лужайке его поджидала Април. В ее зеленых глазах светилась радость. Она коснулась его морды влажным, прохладным щекочущим поцелуем.
— Опаздываешь, Бэрби, — она отпрыгнула в сторону. — Мы потеряли уйму времени, а нам еще предстоит встретиться с нашими врагами. Пошли!
— Врагами? — удивленно переспросил он, глядя на ее стройную белую фигуру. Откуда-то с юга до них донесся нервный и тревожный собачий лай. Бэрби сердито заворчал.
— Это ты про собак, что ли? — спросил он.
Ее зеленые глаза хитро заблестели.
— Да кто боится этих шавок? — презрительно сверкнули ее белые клыки.
— Наши настоящие враги — люди.

7. Ловушка в кабинете 

Впереди бежала белая волчица. За ней — Бэрби. Только теперь он понял, что большая часть ночи уже прошла. Улицы были пустынны. Светофоры не работали, и только один, там, где ведущее за город шоссе пересекало центральную улицу университетского городка, предостерегающе мигал круглым желтым глазом.
— Подожди! — крикнул Бэрби, мчась вслед за быстроногой волчицей. — Я хочу знать, куда мы направляемся!
Она ловко отпрыгнула в сторону от проезжавшей машины — водитель, похоже, ничего и не заметил. Не останавливаясь, волчица обернулась к Бэрби. Она улыбалась. Свисал из пасти длинный красный язык, блестели в лунном свете белые клыки.
— Мы собираемся навестить твоих старых друзей. Бэрби показалось, что в глазах Април он заметил ненависть. — Сэма и Нору Квейн.
— Мы не должны причинять им вред, — резко сказал Бэрби. — С чего это ты взяла, что они… что они враги?
— Они враги потому, что они люди, — ответила ему белая волчица. — Смертельные враги, из-за того деревянного ящика, который Квейн и Мондрик привезли из Монголии.
— Они мои друзья, — не сдавался Бэрби. — А кстати, что в этом ящике?
Ее глаза настороженно сузились.
— Нечто крайне опасное для таких, как мы, — сказала она. — Больше нам ничего узнать не удалось. Но ящик все еще находится в доме Сэма Квейна. Завтра они собираются перевезти его в Фонд. Сэм специально готовит один из верхних этажей: убирает все лишнее, нанимает охрану, сооружает специальную защиту. Вот потому-то нам и надо нанести удар именно сегодня ночью. Завтра будет уже поздно. Мы должны проникнуть в дом и узнать, что именно находится в ящике. А потом уничтожить все то оружие, которое Мондрик и его люди могли найти в доисторических могильниках Ала-шана.
Бэрби содрогнулся. И тем не менее, он не отставал от Април.
— О каком оружии ты говоришь? — неуверенно прошептал он. — Что может нам повредить?
— Например, серебро, — ответила волчица. — Серебряные клинки и серебряные пули… когда у нас будет немного времени, я объясню тебе, почему. Но в ящике, судя по всему, находится нечто куда более смертоносное, чем серебро… а ночь уже кончается!
Они промчались мимо желтого мигающего светофора, пронеслись сквозь сплошные стены запахов — удушливые сернистые испарения, тянущиеся из промышленного района, пронзительная вонь чадящего мусора, аромат работающей пекарни, резкий смрад канализации…
Април свернула с шоссе и наискосок, через лужайки студгородка устремилась к зданию Фонда с приютившимся за ним маленьким домиком Сэма Квейна. Усыпанная листьями трава приятно пружинила под лапами Бэрби. Его чуткий нос обнаружил такой любопытный букет новых, ранее ему незнакомых, запахов, что Бэрби чуть было не забыл обо всем на свете.
Трава и дорожки все еще пахли студентами, заполнявшими эти аллеи в течение дня. Человеческие запахи, грубые и противные, резко отличались от чистого, дружелюбного аромата бежавшей рядом с ним волчицы. Невыносимое зловоние растекалось от химической лаборатории. От учебного коровника, собственности сельскохозяйственного факультета, исходил приятный запах навоза.
Здание Фонда представляло из себя стройную девятиэтажную башню из белого бетона, стоявшую чуть особняком посреди лужаек и живых изгородей. На мгновение Бэрби поразился бесконечному упорству старого Мондрика, его неустанному стремлению к некой тайной цели, заставившему ученого вопреки возрасту и болезням выстроить эту суровую крепость.
Белая башня остро пахла свежей краской и скипидаром. К этому примешивался еще какой-то слабый, но исключительно неприятный запах, который Бэрби никак не мог узнать. Горели окна верхнего этажа. Бэрби вздрогнул от внезапно пронзившей его боли — наверху, возле самого окна вспыхнула и погасла ослепительно синяя дуга электросварки. До его ушей донесся вой электропилы и стук молотков.
— Они даже ночью работают, — навострила уши волчица. — Плохо, что нам пришлось так открыто убить доктора Мондрика. Обычно мы действуем тоньше, но тут у нас просто не было другого выхода. А теперь, пожалуй, мы выдали себя. Теперь Сэм знает, чего ему ждать, и он наверняка превратит верхний этаж в настоящую крепость. Во что бы то ни стало надо добраться до ящика сегодня ночью!
Где-то неподалеку тревожно и протяжно завыла собака.
— Почему это так? — нервно спросил Бэрби. — Почему люди нас не видят, а собаки чуют и боятся?
— Большинство людей действительно не могут нас увидеть, — не останавливаясь, ответила Април. — Для чистокровных людей мы так, по-моему, настоящие невидимки. Но собаки… у собак на нас особый нюх. И особая к нам ненависть. Дикий человек, приручивший первого пса, был, вне всякого сомнения, врагом нашей расы, таким же хитрым и коварным, как старый Мондрик или Сэм Квейн.
Они подбежали к маленькому домику на Сосновой улице. Сэм построил его для Норы в тот год, когда они поженились. Бэрби помнил, как он тогда напился на новоселье — наверно, чтобы заглушить свое невысказанное горе. Принюхиваясь и прислушиваясь, волчица вела Бэрби вокруг спящего дома, мимо гаража, к задней двери. Из-за закрытых окон чуткие волчьи уши Бэрби уловили звуки мерного дыхания. На заднем дворе, возле большой кучи песка, он натолкнулся на запах маленькой Пат — видимо, она тут сегодня играла.
Зарычав, Бэрби одним прыжком загородил волчице дорогу.
— Мы не должны причинять им вред! — резко заявил он. — Я многого еще не понимаю… и все это очень здорово… Но эти люди — мои друзья. Сэм, Нора и Пат. Сэм действительно в последнее время вел себя несколько странно, но все равно. Лучшего друга у меня нет и не было.
Волчица хищно улыбнулась, оскалив острые клыки.
— Сэм и Нора очень опасны, — ее зеленые глаза смеялись над Бэрби. Чуть присев, она принюхалась. — Эта штука в ящике — ключ к силе более смертоносной, чем все наши жалкие заклинания… Иначе они бы никогда не осмелились так открыто выступить против нас.
Бэрби упрямо стоял у нее на пути.
— Но мне кажется, сегодня мы можем оставить людей в покое, — сказала Април Белл. — Они оба вроде бы чистокровные люди и не должны нас заметить. Разве что мы сами захотим им показаться. Сегодня наша цель — ящик и то, что в нем лежит. Это мы и должны уничтожить.
— Ну хорошо, — неохотно уступил Бэрби. — Если мы никому не причиним вреда…
Горячий собачий запах обжег его ноздри. В доме раздался пронзительный щенячий лай. Волчица испуганно отпрыгнула назад. Бэрби почувствовал, как дыбом встала у него на загривке шерсть, и содрогнулся.
— Это щенок Пат, — сказал он. — Она назвала его Джимини.
— Завтра она назовет его мертвым, — прорычала волчица.
— Нет! Не трогай Джимини! — воскликнул Бэрби. — Пат будет плакать.
Хлопнула дверь. Во двор, отчаянно лая, вылетел маленький клубочек белого меха. Волчица поспешно отскочила в сторону. Щенок прыгнул прямо на Бэрби. Тот попытался лапой оттолкнуть Джимини в сторону, но песик своими крохотными зубками вцепился в его серую лапу. Внезапная боль, пробудив в Бэрби дикого зверя, начисто заглушила все мысли о завтрашнем горе маленькой Пат.
Он присел и прыгнул. Мощные волчьи челюсти сомкнулись на белом меховом клубочке. Щенок взвизгнул и тут же умолк. Яростно мотнув головой, Бэрби отбросил безжизненное тельце в сторону и принялся вылизывать отвратительно пахнущую псиной лапу.
Волчица дрожала.
— Я не знала, что у них есть собака, — прошептала она. — Вечером дома был только Сэм. Нора и Пат куда-то уходили и, видимо, брали с собой щенка.
— Она поежилась. — Не люблю собак. Однажды они уже помогли человеку нас победить.
Она скользнула к полуоткрытой двери.
— Нам надо торопиться — ночь уже кончается. Скоро встанет солнце.
Бэрби изо всех сил старался не думать о том, как завтра будет плакать малышка Пат.
— Солнце? — с тревогой спросил он. — Нам что, следует его опасаться?
— Я забыла тебя предупредить, — повернулась к нему волчица. — Никогда не пытайся обернуться днем. И к рассвету всегда возвращайся в свое собственное тело. В этом состоянии для нас опасен любой сильный свет, а солнечные лучи просто смертельны.
— Но почему? — удивился Бэрби. — Какой вред может быть от света?
— Я тоже частенько задумывалась над этим вопросом, — кивнула Април. — И как-то задала его одному довольно именитому физику. Он, кстати, один из нас. В общем, он изложил мне свою теорию. Звучало это весьма убедительно… но сейчас нам надо добраться до ящика.
Ее стройная, ловкая лапа чуть пошире распахнула дверь, и Бэрби прошел внутрь маленького домика. Пахло кухней, едой, из ванной резко тянуло антисептиком, из-под дверей спален просачивался теплый запах человеческих тел — Норы, Сэма и Пат. А поверх всего этого — гнусная, тошнотворная вонь псины от того щенка, которого только что убил Бэрби.
Они остановились в узком коридорчике за кухней. Прислушались. Тихонько тикали часы. Внезапно у них за спиной с оглушительным ревом включился мотор холодильника. Бэрби даже вздрогнул. Ровно дышал Сэм. Чуть медленнее и тише — Нора. Из детской доносилось сопение Пат. Но вот она заворочалась и сонно пробормотала:
— Джимини, иди сюда…
Оскалив клыки, волчица прыгнула к дверям детской. Бэрби, испугавшись за Пат, бросился за ней. Но девочка не проснулась. Април хищно улыбнулась.
— Значит, Сэм спит, — в голосе ее звучало торжество. — Небось, притомился, голубчик. Хорошо, что ты прикончил эту шавку снаружи — Квейн, наверно, рассчитывал, что если мы придем, этот их Джимини поднимет тревогу. Ладно, теперь — к зеленому ящику. Он, скорее всего, в кабинете.
Подбежав к ведущей в кабинет двери, Бэрби, встав на задние лапы, передней надавил на дверную ручку. Она не поддалась. Дверь была заперта. Бэрби растерянно посмотрел на Април.
А она все так же стояла, прислушиваясь, возле детской, где снова что-то бормотала во сне Пат. Бэрби почувствовал страх за девчушку. Ради Сэма и Норы ему следовало как можно скорее выпроводить Април Белл из этого дома. Выпроводить прежде, чем она успеет кому-нибудь причинить вред. Но этот вполне человеческий порыв быстро прошел под напором других, более сильных эмоций этого странного и прекрасного состояния оборотня.
— Я поищу ключи, — предложил Бэрби, направляясь к спальне. — Они, скорее всего, у Сэма в кармане брюк.
— Стой, болван! — вцепилась ему в загривок Април. — Ты его только разбудишь! К тому же, ключи наверняка защищены серебряным кольцом — до которого ты не сможешь даже дотронуться. По крайней мере, засов на ящике именно серебряный — это-то я успела заметить. И кто знает, какое еще оружие Сэм держит под рукой — мало ли какая дрянь могла попасть в их руки из могильников той далекой, проигранной нами войны. Мы прекрасно обойдемся без ключей.
Бэрби удивленно покосился на запертую дверь.
— Стой спокойно, — прошипела Април. — Похоже, мне придется все-таки изложить тебе теорию нашего состояния… если, конечно, Сэм не проснется. Наша сила велика, но не беспредельна. И, как и у всего на свете, у нее есть свои ограничения. Если их не знать, то можно очень легко погибнуть…
Ее рассказ прервал внезапный скрип диванных пружин. Април подобралась. Сверкнули изумрудные глаза, застыли торчком острые шелковистые уши.
— Сэм? — в ужасе услышал Бэрби сонный голос Норы. Он боялся, что может, не удержавшись, причинить ей боль. — Сэм, ты где?..
Но потом Нора, похоже, обнаружила своего супруга, снова заскрипели пружины, и опять наступила тишина.
— Ну и как мы обойдемся без ключей? — спросил Бэрби, понемногу приходя в себя.
— Сейчас покажу, — пообещала волчица, — но сперва я все-таки должна изложить тебе теорию свободного состояния — чтобы ты не попал в беду по незнанию. Ты должен знать опасности…
— Серебро и солнечный свет? — понимающе спросил Бэрби.
— Теория отлично все это объясняет, — кивнула Април. — Я не очень-то хорошо знаю физику, и математические выкладки мне не по зубам, но основную идею я, как мне кажется, поняла. Мой друг утверждал, что связь между сознанием и материей лежит в вероятности.
Бэрби даже вздрогнул, до того созвучна оказалась эта мысль словам доктора Мондрика, которые он так недавно и одновременно так давно вспоминал.
— Живые существа — это не просто мертвая материя, — продолжала волчица. — Сознание — это нечто независимое… он называл его энергетическим комплексом, созданным колеблющимися атомами и молекулами тела и в свою очередь контролирующим эти колебания через некую связь с вероятностными процессами… Тут мой друг говорил много умных слов и научных терминов, но идея состоит именно в этом.
Этот комплекс, настоящая паутина жизненной энергии, постоянно подпитывается телом. Да он и является частью тела… ну, почти всегда. Мой друг весьма осторожен и отказался отвечать, является ли обнаруженный им энергокомплекс сознания душой или нет. А это принципиальный вопрос. Правда, интересно, сможет ли такой комплекс существовать самостоятельно, после смерти питавшей его плоти?
В ее зеленых глазах светилась улыбка, словно она знала нечто, о чем предпочитала пока помалкивать.
— Этот определяющий сознание энергетический комплекс в нас значительно сильнее, чем в истинных людей. Мой друг даже подтвердил это экспериментально. Наш разум более подвижен и слабее связан с телом. Оборачиваясь, или выражаясь научно, переходя в свободное состояние, мы отделяем паутину сознания от ее материального носителя. Контролируя вероятность, мы связываем ее с другими атомами — какими захотим. Как утверждает мой друг, проще всего управлять атомами воздуха, ведь кислород, водород и углерод — это именно те атомы, на которые опирается энергокомплекс сознания в наших телах.
— И это как раз и объясняет грозящие нам в свободном состоянии опасности.
— Серебро и свет? — снова спросил Бэрби. — Я как-то не вижу связи…
— Электромагнитные колебания света могут нарушить или даже полностью уничтожить нашу мысленную паутину, — пояснила она. — Они нарушают колебания свободного энергокомплекса. В обычном состоянии нас защищает все наше массивное тело. Но когда мы его оставляем, нам приходится реорганизовывать легкий воздух. И в итоге мы оказываемся беззащитными. Запомни раз и навсегда: ты должен возвращаться в свое тело до рассвета!
— Я постараюсь, — пообещал Бэрби. — Но при чем тут серебро?
— Тоже колебания, — прошептала волчица. — В свободном состоянии материя нам не преграда. Потому-то нам и не нужны ключи Сэма Квейна. Эта дверь кажется непреодолимой преградой, но ведь дерево в основном состоит из углерода и водорода. А значит, наше сознание без особого труда может наложить на него свой образ. Колебания атомов контролируются подсознательно нашим разумом, и энергокомплекс проскальзывает по дереву почти так же легко, как в воздухе. Так мы можем использовать и многие другие материалы — хотя и с чуть большим трудом и затратами энергии. Исключением является серебро… о чем прекрасно известно нашим врагам.
— Почему? — удивился Бэрби.
Но он уже почти не слушал Април. Ему припомнилась слепая Ровена Мондрик с ее серебряными кольцами, тяжелыми серебряными браслетами, серебряными брошками и даже серебряными заклепками на поводке собаки. Что-то заставило его содрогнуться. Шерсть у него на загривке встала дыбом.
— Разные элементы, — между тем продолжала свои объяснения белая волчица, — имеют разный вес и, соответственно, различные частоты собственных колебаний. Мой друг все мне объяснил, но терминов я, к сожалению, не запомнила. Как бы там ни было, у серебра не та частота колебаний. Оно нам недоступно — нет вероятностной связи. Более того, колебания атомов серебра, вступая в конфликт с колебаниями комплекса, могут даже его разрушить. Поэтому серебро для нас — яд. А серебряное оружие может нас убить. Запомни это, Вилли!
— Запомню, — прошептал Бэрби.
Он потряс головой, тщетно пытаясь отогнать смутное ощущение тревоги. Белая волчица, замерев на месте, снова напряженно вслушивалась в ровное дыхание за дверями спален.
— Я запомню, — сказал Бэрби, быстро подходя к Април. — Но я хочу знать, как зовут твоего друга.
— Ревнуешь, Бэрби? — высунув красный язык, молча расхохоталась Април.
— Я хочу знать его имя, — мрачно настаивал он. — А еще я хочу знать, как зовут этого вашего грядущего Черного Мессию.
— Правда хочешь знать? — зубастая улыбка на белой волчьей морде стала еще шире. — Со временем узнаешь, — пообещала Април. — Потом, когда ты проявишь себя в деле. А теперь, когда ты в общих чертах понял сущность свободного состояния и связанные с ним опасности, мы можем идти дальше. Пошли, пока Квейн не проснулся.
Она подбежала к двери кабинета.
— Знаешь, — прошептала она, — я могу помочь тебе пройти. Мой друг научил меня сглаживать колебания от тяжелых атомов в дереве и в краске — иначе мы бы почувствовали некоторое сопротивление.
Ее зеленые глаза пристально глядели на нижнюю панель двери…
Бэрби снова вспомнилась лекция Мондрика о вероятности. «Вся материя,
— говорил тогда старый ученый, — состоит в основном из пустого пространства. Только случайные столкновения колеблющихся атомов не дают маленькой черной лампе провалиться сквозь стол. Ничто в мире не абсолютно
— реальны только вероятности. И, если верить Април Белл, энергетический комплекс сознания мог управлять этими вероятностями..
— Подожди, — прошептала волчица. — Иди точно за мной.
Под ее пристальным взглядом нижняя часть деревянной дверной панели превратилась в полупрозрачный туман. Какое-то мгновение Бэрби видел темные контуры винтов, удерживающих петли, но потом растаяли и они. Еще миг — и волчица проскользнула сквозь туман в кабинет.
Нервно скаля клыки, Бэрби последовал за ней. Ему почудилось, что он ощутил еле заметное сопротивление там, где еще минуту назад он видел крепкую деревянную дверь. Сдерживая рычание, Бэрби шагнул внутрь, к поджавшей хвост белой волчице.
Бэрби насторожился — в этой комнате было что-то не так.
Он принюхался в поисках опасности. Пахло бумагой, высохшими чернилами и сухим клеем от книг на полках. Из шкафа противно тянуло нафталином, а от пепельницы на столе Сэма разносился аромат табака. Бэрби даже учуял мышь, когда-то, видимо, обитавшую за шкафом. Но самым сильным был странный, противный запах, плывший по кабинету от большого зеленого ящика, стоявшего на полу возле стола.
Густая, пронизывающая до костей вонь. Это она насторожила Бэрби — он не мог бы даже объяснить, почему. А еще он чем-то напоминал ему тот неприятный запах, который Бэрби уловил возле здания Фонда. Рядом с Бэрби замерла белая волчица. Ее зеленые глаза горели ненавистью и страхом.
— Она в этом ящике, — тихо прошептала она. — Эта штука, которую старый Мондрик выкопал из могильников нашей расы в Ала-шане… это оружие, однажды уже уничтожившее наш народ. И теперь Сэм собирается снова пустить его в ход. Мы должны как-нибудь его уничтожить… сегодня… сейчас…
— Я что-то неважно себя чувствую, — неуверенно пробормотал Бэрби, прижимаясь к стене. — Мне нечем дышать. Эта вонь, наверно, ядовита. Давай уйдем отсюда…
— Бэрби, ты же не трус! Эта штука в ящике опаснее любой собаки, она более смертоносна, чем свет и даже серебро. Мы должны избавиться от нее… иначе нашему роду суждено умереть. И на этот раз окончательно.
Прижимаясь к полу и тихонько рыча, она двинулась к массивному ящику. Делать нечего. Неохотно, содрогаясь от отвращения перед неумолимым, обжигающим ноздри зловонием, Бэрби шагнул вслед за Април. Его знобило.
— Ящик заперт на засов, — прошептал Бэрби. — Сэм, видимо, догадывался…
Но тут он заметил, что волчица, прищурившись, сосредоточенно уставилась на стенку ящика. И тогда Бэрби вспомнил о ее умении контролировать вероятность. Деревянные стенки сделались полупрозрачными, открыв его взору стягивающие их железные болты. Затем пропали и они. И вдруг, злобно зарычав, волчица отшатнулась.
— Серебро! — прошипела она.
Под слоем дерева показался белый блестящий металл, не поддававшийся усилиям Април Белл. Атомы серебра не желали образовывать вероятностную связь с энергетической паутиной сознания. Содержимое ящика оставалось по-прежнему скрытым от глаз Април и Бэрби.
— Твои старые друзья, — прорычала волчица, — умнее, чем я думала. Я знала, что этот ящик очень тяжелый, но мне и в голову не приходило, что они могли изнутри обить его серебряными листами. Боюсь, теперь нам придется иметь дело с замком и засовом. Значит, будем искать ключи. Ну, а если не выйдет и это, то придется поджечь дом.
— Нет! — запротестовал Бэрби. — Дом поджигать нельзя! Нора, и Сэм, и Пат — они же спят! Они могут не успеть выскочить!
— Ох уж мне эта твоя бедняжка Нора! — покачала головой волчица. — Почему же ты позволил Сэму увести ее у тебя из-под носа? — Ее насмешливые глаза стали серьезными. — Но пожар — это только в самом крайнем случае. Ведь мы запросто и сами можем погибнуть от сильных световых волн огня. Сперва поищем ключи.
Они крались обратно к двери, когда кабинет как будто взорвался оглушительным дребезжащим звоном. Бэрби, с его чувствительным волчьим слухом, показалось, будто на него обрушился потолок. Дрожа, как в лихорадке, белая волчица прыгнула в сторону заваленного бумагами стола Сэма. Звон стих. Только теперь Бэрби понял, что это был телефон.
— Что за дурак звонит в такое время?! — хрипя от страха, прорычала волчица. Навострив уши, Бэрби услышал скрип диванных пружин в спальне и сонное бормотание Сэма. Кабинет внезапно показался ему захлопывающейся на глазах ловушкой, из которой надо было выбираться. И побыстрее. Следующий звонок окончательно разбудит Сэма. Бэрби знал это наверняка. Он метнулся к призывно белеющему отверстию в запертой двери.
— Бежим отсюда…
Но рычащая волчица уже одним прыжком вскочила на стол. Быстро, прежде, чем телефон успел снова зазвонить, она лапами подхватила телефонную трубку.
— Тихо, — прошипела она. — Слушай!…
Тишина. Неожиданно громко тикали часы. Из спальни снова донеслось бормотание так полностью и не проснувшегося Сэма. Потом стихло и оно. Поурчав, стих на кухне холодильник. А в телефонной трубке раздался неуверенный голос Ровены Мондрик.
— Сэм? Это ты, Сэм?.. Сэм Квейн, ты слышишь меня?
Из спальни до Бэрби донесся тяжелый вздох устраивавшегося поудобнее Сэма.
— Нора, это ты? — В голосе Ровены зазвучал страх. — Где Сэм? Пожалуйста, Нора, позови его к телефону. Мне надо его кое-о-чем предупредить… Это касается Бэрби…
Оскалив клыки, белая волчица склонилась над трубкой. Казалось, она готова разорвать ее в клочья. В ее зеленых глазах горел неукротимый огонь жгучей ненависти.
— Кто… Сэм?.. Нора?.. Говорите…
Внезапно она закричала, так пронзительно, что Бэрби даже испугался, что ее услышат в спальне. Потом что-то щелкнуло, и раздались короткие гудки. Ровена бросила трубку. Април мягко спрыгнула на пол.
— Мерзкая вдова Мондрика! — злобно прошипела она. — Эта женщина слишком много о нас знает… Прежде, чем потерять глаза, она слишком многое видела. Боюсь, ее знания могут сделать содержимое этого ящика еще более опасным.
— Вот и еще одна работенка для нас с тобой, — прорычала она, обращаясь к Бэрби. — Мне кажется, надо избавиться от Ровены Мондрик до того, как ей удастся переговорить с Сэмом.
— Мы не можем нападать на старую слепую женщину! — резко запротестовал Бэрби. — К тому же, Ровена мой друг.
— Твой друг? — с презрением в голосе прошептала Април. — Тебе еще учиться и учиться. — Голос ее почему-то стал медленным и неуверенным. — Тебя-то она и хочет предать…
Волчица зашаталась и тяжело опустилась на потертый ковер.
— Април? — ткнулся ей носом в морду Бэрби. — Что случилось, Април?
Стройная волчица задрожала.
— …ловушка! — Бэрби пришлось наклониться, чтобы услышать этот еле слышный шепот. — Теперь мне понятно, почему нам удалось так легко проникнуть в дом. Зеленый ящик — это приманка… Сэм знал, что мы все равно не сможем в него забраться… Это древнее оружие внутри… оно действительно смертоносно…
Бэрби уже успел забыть о страшном зловонии, которое он ощутил, войдя в этот кабинет. Подняв морду, Бэрби принюхался. Теперь запах казался совсем слабым и отчасти даже приятным.
— Не дыши! — отчаянно прошептала волчица. — Это яд! Квейн оставил… чтобы нас убить… — она не могла оторвать морду от пола, и даже чуткие уши Бэрби едва различали ее шепот. — Придется оставить ящик… нанесем визит твоей милой подруге Ровене… если мы вообще выберемся отсюда.
Она дернулась и замерла без движения.
— Април! — ткнул ее носом Бэрби. — Април!
Она не шевелилась.

8. Ночная охотница 

Бэрби зашатался. Он стоял, широко расставив лапы. У него кружилась голова. Он еще раз принюхался к запаху спрятанной в деревянном ящике вещи. Тайное оружие из глубины веков, более древнее, нежели вся описанная история человечества. Оно долго лежало под песками Ала-шана, охраняя кости убитой им расы. Теперь оно собиралось убить Бэрби. Его запах, казавшийся вначале таким отвратительным, теперь стал сладким и божественно приятным.
Бэрби сделал глубокий вдох.
Сейчас он тоже заснет на полу рядом со стройной белой волчицей. Бэрби чувствовал себя бесконечно усталым. Он глубоко дышал, и загадочный древний аромат уносил прочь и заботы, и усталость. Бэрби уже выбрал место, куда ляжет, когда услышал еле слышный шепот волчицы:
— Оставь меня, Бэрби. Беги отсюда… иначе — смерть…
Эти слова разбудили смутное осознание опасности. Опасности, угрожавшей этой волчице. Самому Бэрби запах очень нравился, и он с удовольствием прилег бы здесь отдохнуть, но Април Белл умирала. Ее во что бы то ни стало следовало вытащить из дома на свежий воздух. А потом он сможет вернуться и прекрасно отдохнуть здесь, в этой комнате, вдыхая восхитительный аромат веков…
Схватив волчицу за загривок, Бэрби потащил ее к отверстию в запертой двери. И тут он заметил нечто, заставившее его разжать зубы. Отверстие закрывалось. Снова появились черные контуры винтов, а затем туманная поверхность дерева стала вдруг до отвращения реальной. Видимо, — решил Бэрби, — Април потеряла сознание, и ее подсознание утратило контроль над атомами двери. Этот тихий кабинет, — понял он, — действительно ловушка. И теперь она захлопнулась.
Бэрби ткнулся носом в дверь. Она оказалась такой же твердой и неподдающейся, какой и казалась. Он судорожно стал припоминать лекцию Мондрика, теорию друга Април. Материя в основном состоит из пустоты. Ничто не абсолютно, реальны только вероятности. Его сознание — энергетическая паутина, и оно способно, используя свой контроль над вероятностью, реорганизовать атомы и электроны в дереве. Сознание может скоординировать случайные колебания так, чтобы он смог пройти сквозь дверь.
Бэрби думал об этом, но дверь все равно оставалась непреодолимой преградой. Стройная волчица лежала у его ног, и только отчаянным усилием воли Бэрби не ложился рядом с ней. Воздух превратился в бальзам, пропитанный сладким древним ароматом. Высунув язык, Бэрби с вожделением вбирал его в себя. Скоро кончатся и тревоги, и печали…
— Посмотри на дверь, — донесся до него шепот Април. — Открой дерево… Я постараюсь помочь…
Повернувшись, Бэрби уставился на полированные деревянные панели. Он представил себе, что они снова растворяются в тумане. Реальны только вероятности… — но это были всего лишь слова. Дверь оставалась неприступной. Он заметил, как вздрогнуло лежавшее у его ног тело. Похоже, она пыталась что-то сделать. Неумело, неуклюже, Бэрби пытался ей помочь. Смутно, как будто во сне, он ощутил непривычное чувство пространства.
На дереве появилось нечеткое туманное пятно. Волчица дернулась и замерла — отверстие все еще было слишком маленьким. Бэрби сосредоточился… Он едва держался на ногах под нежной лаской волшебного аромата. Отверстие стало чуть больше. Схватив Април за загривок, Бэрби повалился вперед, протискиваясь сквозь не полностью контролируемое дерево.
Зловоние зеленого ящика осталось позади. Какой-то миг Бэрби хотелось вернуться, но потом он даже содрогнулся от отвращения. Сотрясаемый судорогами еле сдерживаемой рвоты, он без сил лежал на полу. Затем голос Норы — бодрый и совсем не сонный:
— Сэм! Сэм!
Скрип пружин, сонное бормотание Сэма. Снова тишина. Наверно, им что-то снилось.
Шатаясь, Бэрби поднялся на ноги. Он потыкал носом неподвижное тело Април, и тут учуял просачивающийся из-под двери ручеек мерзкой древней вони. У него снова закружилась голова.
Вцепившись в загривок волчицы, он поволок ее к выходу из дома. Шатаясь под этой совсем не тяжелой ношей, он прошел мимо чистенькой кухни Норы и проскользнул через полуоткрытую дверь во двор.
Они благополучно выбрались из ловушки Сэма, но при одном воспоминании о ящике и струящемся из него запахе шерсть у Бэрби на загривке встала дыбом. Вскинув на плечи все еще не пришедшую в себя Април, он тяжело потрусил в сторону университетского городка. Бэрби спешил, словно хотел поскорее убежать от страшного воспоминания о коварном, смертоносном зловонии. Понемногу, от чистого ночного воздуха, к нему начали возвращаться силы.
Бэрби отнес волчицу к городку. Положил на траву, подернутую инеем первого ночного заморозка. На востоке небо уже посерело, предвещая скорый рассвет. Откуда-то из-за города доносилось петушиное кукареканье. Где-то протяжно завывала собака. Бэрби понимал: солнце вот-вот встанет. Но что ему делать с Април?
Он начал нежно вылизывать ее роскошную белую шерсть. Дрожь пробежала по ее телу. И к неописуемому облегчению Бэрби, Април начала приходить в себя. Вот она, шатаясь, уже поднялась на ноги. Свесив язык, волчица тяжело дышала.
— Спасибо, Бэрби! Это было ужасно! — она содрогнулась. — Если бы не ты, я бы наверняка погибла в ловушке твоего старого друга Сэма Квейна. — Она прищурилась. — Эта штука в ящике еще опаснее, чем я думала. Боюсь, нам вообще не удастся ее уничтожить. Но мы можем нападать на тех, кто попытается ее использовать… пока это оружие не будет снова забыто. Забыто так же прочно, как в те века, когда оно покоилось под барханами Ала-шана.
Бэрби покачал головой.
— На кого нападать-то? — прошептал он. — Сэма? Ника? Рекса?
— Ты теперь бегаешь в черной стае, Бэрби, — хитро улыбнулась волчица.
— У тебя больше нет друзей среди людей. Все люди, без исключения — твои враги. Все они убили бы тебя, если бы только знали правду. Но прежде, чем умереть, мы должны уничтожить врагов. Но не Квейн возглавляет наш список. Да, после того телефонного звонка, он уже не первый… Раньше всего мы должны избавиться от этой проклятой Ровены Мондрик. Избавиться прежде, чем она успеет поговорить с Сэмом.
Бэрби даже отшатнулся.
— Только не Ровена! — прошептал он. — Она всегда была моим верным другом… даже после того, как Мондрик меня выгнал. Всегда добрая, щедрая… даже забываешь о ее слепоте, ведь она такой прекрасный человек…
— Но ты-то, Бэрби, вовсе не человек! — улыбнувшись во всю свою зубастую пасть, прервала его волчица.
— И, наверно, Ровена тоже, — серьезно добавила она. — Мне кажется, в ее жилах течет и наша кровь. Вполне достаточно, чтобы она стала вдвойне опасной. Потому-то мы и должны ее остановить…
— Нет! — решительно заявил Бэрби. — Я не причиню вреда этой несчастной женщине.
— Справиться с ней будет не так уж просто, — словно не слыша его, продолжала Април. — Она слишком много узнала от старого Мондрика, да и в Африке кое-что повидала… Ты помнишь все то серебро, которое она носит? Ничуть не удивлюсь, если у нее против нас есть еще что-нибудь. Это не считая того огромного гадкого пса, которого выдрессировал для нее Мондрик. Да, справиться с ней будет совсем нелегко, но надо попробовать…
— Я против!
— Ты «за», — сообщила ему Април. — Ты, Бэрби, сделаешь то, что надо сделать. Сделаешь потому, что такова твоя природа. Сегодня ночью ты свободен, и все человеческие ограничения остались в кровати, вместе с твоим телом. Сегодня ночью ты охотишься со мной, как охотились когда-то наши предки. А добыча наша — люди.
— Пошли, Бэрби, пока не рассвело!
Белая волчица рванулась прочь, и последние отголоски человека затихли в сознании Бэрби. Он бросился вслед за ней, по траве, аппетитно хрустящей под легкими быстрыми лапами. Он слышал каждый шепот спящего города, чуял в нем каждый запах. После той ядовитой штуковины в кабинете даже вонь проезжавшего мимо грузовика казалась райским ароматом.
Они выбежали на Университетскую улицу, к старому кирпичному дому с неухоженной лужайкой под окнами. При виде черного крепа над входом Бэрби замер, но волчица как ни в чем ни бывало направилась к двери. Ее чистый, родной запах заставил его забыть о своих сомнениях.
Его тело действительно лежало очень далеко отсюда, на другом конце города. Человеческие узы его души были порваны. А волчица — вот она, совсем рядом, соблазнительная как никогда. Теперь он охотился в ее стае, и вел их Дитя Ночи. Бэрби догнал Април, когда та уже замерла на крыльце.
— Не надо делать Ровене больно, — неловко пробормотал он. — Она всегда была добра ко мне. Я частенько приходил сюда, и она играла мне… обычно что-то своего собственного сочинения. Странная музыка, красивая и печальная. Она заслуживает…
Застывшая рядом с ним белая волчица вздрогнула. В ноздри Бэрби ударил новый запах, жгучий и ненавистный. Собака. Сама собой шерсть у него на загривке встала дыбом. Волчица молча обнажила клыки. Ее зеленые глаза пристально глядели на дверь. С тем же успехом Бэрби мог бы разговаривать с каменной стеной.
Понемногу нижняя панель двери становилась прозрачной. На мгновение Бэрби увидел знакомую комнату — черный грот камина, темные очертания пианино. Он услышал торопливые шаги, мелькнули тени…
Скрипнул засов, и призрачная дверь с грохотом распахнулась.
Молча скаля зубы, волчица прижалась к Бэрби.
Из открытой двери на него хлынул целый водопад запахов — горький привкус горящего в старом камине газа, густой нектар присланных Сэмом и Норой роз, тонкий аромат лаванды и резкость нафталина от черного платья Ровены, горячий, кислый испуганный запах ее тела. И ошеломляющая, подавляющая вонь псины.
Конечно, запах собаки не шел ни в какое сравнение со зловонием древнего оружия, спрятанного в кабинете Сэма, и тем не менее, Бэрби стало нехорошо. Холодок страха, более древнего, чем весь человеческий род, пробежал по его спине. Он почувствовал, как в нем просыпается ненависть, заложенная ему в гены многими поколениями предков. Обнажив клыки, Бэрби подобрался, готовясь к прыжку. Он был готов сразиться с извечным врагом своего рода.
Ровена Мондрик прошла мимо распахнутой двери. Рядом, на коротком поводке — ее громадный пес, принюхивающийся, присматривающийся, тихонько рычащий. В своей совершенно черной накидке она казалась очень высокой и неумолимо суровой. Тусклый свет дальнего фонаря чуть поблескивал на серебряной броши у нее на воротнике, едва освещал широкие серебряные кольца и браслеты у нее на руках, зловеще блестел на острие тонкого серебряного кинжала.
— Помоги мне, — прошептала волчица. — Помоги мне с ней справиться.
Эта слепая женщина, сжимающая в руках серебряный кинжал и собачий поводок, была когда-то его другом. Но она была человеком, и, припав к земле рядом с белой волчицей, Бэрби начал подкрадываться к намеченной жертве.
— Я постараюсь вцепиться в руку, — выдохнула Април. — А ты постарайся разорвать ей горло. И не медли, а то она успеет воспользоваться этим своим кинжалом…
Ровена Мондрик поджидала их на темном крыльце, перед медленно теряющей прозрачность дверью. Турок, рыча, рванулся было вперед, но она крепко держала его за поводок. Ее бледное лицо выглядело печальным и усталым. И Бэрби почему-то казалось, что смотрит Ровена прямо на него.
— Вил Бэрби, — она произнесла его имя мягко, почти ласково. И одновременно в голосе ее звучал укор. — Я знала, какой опасности ты подвергаешься, и пыталась тебя предупредить. Я уговаривала тебя держаться подальше от этой маленькой ведьмочки… но я никак не ожидала, что ты так быстро забудешь все человеческое!
Стыд горячей волной захлестнул Бэрби. Он тихонько заскулил и повернулся к белой волчице. Яростный и презрительный оскал ее белозубой пасти заставил его замолчать.
— Мне очень жаль, что с тобой все вышло именно так, — продолжала Ровена. — Я знаю, ты поддался зову черной крови… а я-то всегда надеялась, что ты сумеешь подчинить ее своей воле. Не все из тех, у кого она есть, пошли по пути ведьм. Я знаю это, Вилли. Но, видимо, я в тебе ошибалась.
Она сделала паузу, словно ей было больно все это говорить.
— Я знаю, ты здесь, Вилли Бэрби.
Ему показалось, что она дрожит. Но руки Ровены все так же крепко сжимали серебряный кинжал… Теперь Бэрби видел, что сделан он из обычного серебряного столового ножа.
— И я знаю, чего вы хотите.
Ее могучий пес, сдерживаемый широким, усыпанным серебряными заклепками ошейником, с ненавистью следил за каждым движением подкрадывающейся волчицы. Он рвался вперед, но Ровена крепко держала его.
— Я знаю, что вам нужно, — с горечью сказала она. — Но убить меня будет не так-то просто.
Обернувшись к Бэрби, волчица усмехнулась.
— Приготовились, — прошептала она. — Помни, ты прыгаешь, когда я схвачу ее за локоть.
Измерив взглядом расстояние до горла Ровены, Бэрби изготовился к прыжку. Словно старую одежду, он сбросил с себя нерешительность. Он должен подчиниться… это реальность, и белая волчица — это его стая. А потерянная человечность значила сейчас не больше, чем полузабытый сон.
— Давай! — скомандовала Април. — За Дитя Ночи!
Она прыгнула. Бэрби почувствовал, как в нем поднимается черная, первобытная ярость, жгучая жажда сладкой человеческой крови.
— Вилли, — всхлипывала Ровена. — Ты не сможешь…
А он только выжидал, когда клыки Април нейтрализуют вооруженную кинжалом руку.
Но тут Турок испуганно и предупреждающе залаял. Выпустив ошейник, Ровена широко махнула кинжалом.
Извернувшись в воздухе, волчица сумела-таки избежать смертоносного лезвия. Но тяжелые серебряные браслеты на руке слепой с силой ударили ее по голове. Завизжав от боли, волчица рухнула на мостовую, и тут же огромный пес вцепился ей в глотку.
Визг Април словно вернул Бэрби к жизни. Он больше не испытывал ни малейшей симпатии к Ровене. Он прыгнул… Его клыки впились в массивную холку овчарки и натолкнулись на серебряные заклепки ошейника. Парализующая боль пронзила все его тело. Одно лишь прикосновение к серебру — и он уже едва стоял на ногах.
— Не отпускай ее, Турок! — крикнула Ровена.
Но пес уже бросил Април и, рыча, повернулся в Бэрби. Хромая, волчица кубарем скатилась с крыльца.
— Бежим, Бэрби! — крикнула она. — В ней слишком сильна наша кровь… гораздо сильнее, чем я думала. Мы не можем одолеть одновременно ее саму, ее серебро и ее собаку!
Април бросилась наутек. Бэрби — следом. А за ними с вселявшей ужас уверенностью гналась слепая Ровена. Холодно блестела брошь, и кольца, и бусы, и браслеты — ее непробиваемая защита. Зловеще сверкал самодельный серебряный кинжал.
— Взять их, Турок! — яростно крикнула она своему псу. — Убей их!
Они мчались плечом к плечу, серый волк и белый. Назад, по пустынным улицам к тихому университетскому городку. От прикосновения к серебряным заклепкам ошейника у Бэрби все еще дрожали лапы. Он знал — от овчарки ему не уйти. Яростный лай звучал все ближе и ближе…
Завернув за угол, Бэрби остановился. Он приготовился к последней в его жизни схватке. Но тут, круто развернувшись, белая волчица помчалась назад, навстречу взбешенному волкодаву. Она так и заплясала по улице, сердитым тявканьем отвечая на его лай. Улыбаясь во всю пасть, она уводила пса прочь от Бэрби, в сторону пустынного шоссе.
— Взять их, Турок! — кричала слепая, продолжая погоню. — Задержи их! Я иду!
Встряхнувшись, Бэрби поспешно отступил. Волчица и гнавшийся за ней пес уже исчезли в темноте, но за ними, в недвижном и прохладном предрассветном воздухе, повис четкий, как нарисованный, след. Рядом: чистый запах Април и мерзкая вонь Турка. Где-то вдали он слышал собачий лай — в нем уже появились нотки разочарования.
А слепая бежала за Бэрби. Он выскочил на шоссе и, оглянувшись, увидел, что Ровена отстала почти на целый квартал. Как раз в этот момент она подбежала к поребрику. Она, естественно, его не видела. И никакое шестое чувство не сказало ей о его существовании. Споткнувшись, Ровена во весь рост растянулась на тротуаре.
На мгновение Бэрби снова почувствовал жалость к этой женщине. Упав, она наверняка очень сильно ударилась. И тем не менее, в следующую секунду Ровена уже снова была на ногах и отчаянно хромала вслед за своим убежавшим псом. Блеснул свет на ее кинжале, и Бэрби поспешно помчался по шоссе, по горячему следу волка и собаки.
Добежав до безучастно мигавшего светофора, Бэрби оглянулся. Ровена совсем отстала. А по дороге, направляясь к ним, ехал, светя фарами, одинокий автомобиль. Бэрби бежал, пока боль от света фар не стала совсем невыносимой. Тогда он спрятался в темную аллею и пропустил машину. Оглянувшись еще раз, он уже не увидел Ровены.
Унылый собачий лай растворился в грохоте мукомольного комбината и шипении и звоне железной дороги. Бэрби все еще шел по следу. Пробравшись через настоящий лабиринт узких кривых улочек, он вылетел к сортировочной горке.
Запахи волка и собаки стали уже не такими явными. Их забивала горячая вонь машинного масла, пролитого креозота и легкой, летящей по ветру золы. Но Бэрби не потерял следа вплоть до того момента, когда прямо на него по путям покатился маленький маневровый паровозик с висящим на подножке механиком.
Бэрби отпрыгнул в сторону, но паровозик, случайно выпустив пар прямо на него, уничтожил все запахи, кроме своего собственного — мокрого металла и горячего масла. Не замечая Бэрби, механик сплюнул, но даже резкий запах дешевого табака растворился в устроенном машиной тумане. След оборвался.
Принюхиваясь, Бэрби закружил по соседним путям. Но не чувствовал ничего, кроме запахов пара, угля, стали, креозота и несгоревшего дизельного топлива — все это на фоне удушливой химической вони, тянущейся из района промышленных предприятий.
Навострив уши, Бэрби с надеждой вслушивался в предрассветные сумерки. Вдали грохотали заводы. Шипел пар, тяжело пыхтел маневровый паровозик. Откуда-то из-за реки донесся гудок торопящегося поезда. Но голоса Турка он не слышал.
Бэрби с тревогой посмотрел на восток, и тут же резкая боль пронзила его глаза. Высокие башни мукомольного комбината черными пальцами вырисовывались на фоне розовеющего неба. Он потерял белую волчицу, а рассвет был уже не за горами. Только тут Бэрби сообразил, что не знает, как отсюда добраться домой.
Он бесцельно брел куда-то вдоль рельсов, когда внезапно снова услышал собачий лай. Стараясь держаться в тени, Бэрби устремился на звук. Вскоре он увидел волчицу. Она провела пса по большому кругу, но теперь, похоже, устала. Или это разгорающийся в небе смертоносный рассвет лишал ее сил? Как бы там ни было, но собака явно догоняла Април.
Выскочив из-за застывших длинной шеренгой автопогрузчиков, Бэрби помчался наперерез волчице.
— Отдохни! — крикнул он на бегу. — Я отвлеку собаку!
Бэрби здорово сомневался в своих силах. Его измученное тело все еще не пришло в себя после столкновения с серебром. А тут еще жестокий, никому не нужный рассвет… Но волчица была из его стаи, и поступить иначе Бэрби просто не мог.
— Нет, Бэрби! — остановила его Април. — Уже поздно… теперь мы должны держаться вместе.
Не споря, он побежал рядом с ней. Бэрби так устал, что его уже даже не интересовало, как Април планирует отделаться от неустанно преследующей их собаки. А рассвет разгорался. Они выскочили к реке, и Бэрби не раздумывая кинулся вниз по склону, туда, где в густых кустах еще лежали густые, приветливые тени.
— Назад, Бэрби, — крикнула ему вдогонку волчица. — Держись со мной!
Отчаянным усилием Бэрби поднялся обратно и догнал свою быстроногую спутницу. Собака была уже совсем рядом. Поблескивали серебряные заклепки на ее зловещем ошейнике. Легкий утренний ветерок принес запахи разлагающихся водорослей и прелой листвы.
Небо совсем побелело. Глаза Бэрби горели. Все его тело рвалось в тень, в темноту, подальше от смертоносного света. Но он продолжал бежать за Април…
Вот они выскочили к узкому, перекинутому через реку, мостику. Не колеблясь, волчица помчалась через него, на другую сторону. Бэрби замешкался — странно, он никогда раньше не боялся текущей воды… Но собака была уже совсем близко, и, сделав над собой усилие, он двинулся вслед за Април. Вблизи мост оказался не таким уж и узким — во всяком случае, по нему проходила железнодорожная колея.
Пес без колебаний тоже устремился на мост вслед за волками.
Бэрби был уже на полпути, когда рельсы у него под ногами вдруг запели. Снова, нетерпеливо и протяжно, прогудел поезд, и его жестокий, болезненно яркий прожектор, выглянув из-за поворота, разорвал полумрак в какой-то миле от моста. Бэрби мчался из последних сил — он во что бы то ни стало должен был опередить поезд.
Април Белл уже поджидала его на другом берегу. Широко раскрыв пасть, она сидела чуть в стороне от дрожащих, звенящих рельсов. Последним отчаянным усилием Бэрби повалился в кювет рядом с ней. Застучали колеса, тугим гулом отозвался мост. Раздался полный смертельного страха собачий вой. Чуткие уши Бэрби уловили всплеск от упавшего в реку тела. Волчица довольно ухмыльнулась.
— Мистеру Турку этого, пожалуй, и хватит, — радостно промурлыкала она. — И мне кажется, что и с его гнусной хозяйкой мы справимся ничуть не хуже… Несмотря на все ее серебро и смешанную кровь!
Бэрби содрогнулся. Оседала поднятая промчавшимся поездом пыль, стих звон рельсов. Он вспомнил, как Ровена упала, споткнувшись о поребрик. Вспомнил, и жалость острая, как страх перед серебряным кинжалом, пронзила сердце Бэрби.
— Не надо, — прошептал он. — Бедная Ровена, мы и так доставили ей достаточно неприятностей!
— Это война, Вилли, — сурово ответила белая волчица. — Война двух рас. Однажды мы ее уже проиграли. Но теперь у нас есть шанс. Мы не должны его упустить. Нет и не может быть пощады изменникам, вроде этой черной вдовы — тем, кто, принадлежа к нам по крови, переметнулся на сторону человечества. К сожалению, сейчас времени у нас уже не осталось. Что ж, будем надеяться, что нам удалось расстроить планы Ровены.
Она поднялась с земли.
— А теперь пора идти домой. Пока, Бэрби, — и она затрусила прочь, вдоль железнодорожного пути.
Бэрби остался один. Разгорающееся на востоке пламя жгло, словно раскаленное железо. Ужас наполнил его душу — Бэрби не знал, как вернуться домой. Неуверенно он попытался мысленно нащупать, учуять, услышать свое тело.
И Бэрби почувствовал его, неподвижное и замерзшее, лежащее в постели, в обшарпанной квартирке в доме на Хлебной улице. Бэрби попытался перенестись в тело — примерно так же, как он иногда пытался проснуться во время особо неприятного кошмара.
Первая попытка была робкой и неуверенной, как первый шаг учащегося ходить ребенка. И еще ему было очень больно, словно напрягались какие-то мышцы, не знавшие раньше, что такое работа. Но сама эта боль подстегнула Бэрби. Он пробовал снова и снова, стремясь во что бы то ни стало спастись от еще большей боли, которую нес с собой зарождающийся день. И вот Бэрби опять испытал странное ощущение изменения, перетекания из одной формы в другую… и в следующий миг он уже сидел на краю своей кровати.
В спальне было холодно, и Бэрби совсем закоченел. Он ощущал странную тяжесть во всем теле. Мир кругом стал пустым и бесцветным. Бэрби принюхался, но запомнившаяся ему безудержная симфония запахов исчезла без следа — забитый насморком нос не уловил даже аромата виски от пустого стакана на шифоньере.
Все тело болело от усталости. Потянувшись, Бэрби, хромая, подошел к окну и выглянул наружу. Серый рассвет потушил уличные фонари. Увидев ясное, светлое небо, Бэрби отшатнулся, словно встретившись лицом к лицу со своей смертью.
Какой потрясающий сон!
Он неуверенно вытер выступивший у него на лбу холодный пот. Болели зубы — справа вверху — именно этими клыками (Бэрби это хорошо помнил) он напоролся на серебряные заклепки в ошейнике Турка. Ну, если от виски у него начинаются подобные галлюцинации, то, пожалуй, стоит перейти на что-нибудь менее крепкое…
В горле у него пересохло. Доковыляв до ванной, Бэрби обнаружил, что бессознательно пытается взять с полки стакан левой рукой. Правая была сжата в кулак. Разжав пальцы, Бэрби увидел на своей ладони белую заколку Април Белл. А на запястье красовалась длинная красная царапина. Именно там, где в его сне острые зубки маленького Джимини разодрали кожу на передней лапе серого волка. Бэрби даже рот открыл от изумления.
Ничего странного, — пытался он успокоить сам себя. Подумав, Бэрби вспомнил лекции Мондрика о психологии сновидений. «Работа подсознания, — утверждал ученый, — всегда гораздо менее таинственна, чем может показаться на первый взгляд.»
Наверно, его озабоченность Април Белл и ее странным признанием заставили его во сне встать с постели и отыскать в коробке из-под сигар агатовую заколку. В процессе он наверняка порезался об одно из использованных лезвий или просто поцарапался острой иглой самой заколки. А потом, пытаясь объяснить, что произошло, его подсознание придумало эту невероятную историю. С ловушками, нападениями, погонями… И все это на базе его же собственных неосознанных страхов и желаний.
Да, наверно, все так и было! С облегчением вздохнув, Бэрби прополоскал рот и потянулся за бутылкой виски. Клин клином вышибают… Бэрби поморщился, вспомнив отвратительный запах собачьей шерсти в своем сне. Поморщился и решительно поставил бутылку на место.

9. После кошмара 

Бэрби очень хотелось забыть о своем странном сне. Дрожа, он вернулся в постель и попытался снова уснуть. Но сон не шел. Перед его мысленным взором неотступно стояли все перипетии его страшного сна. Как он мог забыть алую зубастую улыбку белой волчицы, или тихий хруст ломающегося у него на зубах позвоночника маленького Джимини, или Ровену, упавшую и вновь устремившуюся в погоню, вызывающую жалость своей слепотой и ужас длинным серебряным кинжалом…
Бэрби снова встал и, подойдя к окну, машинально опустил шторы, прячась от жестокого света дня. Он помазал загадочную царапину на руке йодом, принял таблетку аспирина от тупой зубной боли и тщательно побрился.
Сны есть логическое продолжение реальности, — убеждал он сам себя. Что же касается этого сна, то распутать его ничего не стоило — тут даже не потребовался бы опыт доктора Глена. Очевидная неприязнь Норы Квейн и Ровены Мондрик к Април Белл вполне могла заронить в его подсознание мысль о том, что девушка — настоящая сука. Его собственное несогласие с такой оценкой, скорее всего, проявилось в той роли, которую он сам сыграл в этом сне — роли серого волка, сообщника и помощника Април. Принимая во внимание загадочные обстоятельства смерти старого Мондрика и накопившуюся за последнее время жуткую нервную усталость, подобный кошмар уже не казался чем-то из ряда вон выходящим.
И однако, такой самоанализ не удовлетворил Бэрби. Он решил позвонить Ровене Мондрик. Ему хотелось убедиться, что с ней ничего не случилось. Что она вместе с Турком все так же мирно живет в домике на Университетской улице.
Дрожащей рукой он набрал ее номер. Долгое время никто не отвечал… наверно, (Бэрби очень хотелось в это верить) все еще спали. Потом трубку сняла миссис Реи, домоправительница Ровены.
— Я бы хотел поговорить с миссис Мондрик, — сказал Бэрби. — Конечно, если она уже встала.
— Ее нет дома.
— Что? — Бэрби судорожно сглотнул. — Тогда дайте мне пожалуйста мисс Улфорд.
— Ее тоже нет.
— Где… Куда… — Бэрби почувствовал, как его охватывает паника.
— Мисс Улфорд уехала в больницу, ухаживать за бедной миссис Мондрик.
Бэрби чуть не выронил телефонную трубку.
— Но что случилось? — выдавил он.
— Миссис Мондрик встала посреди ночи и незаметно выскользнула из дома, прихватив с собой этого своего жуткого пса, с которым она не желает расставаться. Наверно, ей казалось, что она охотится… может, на тех самых тварей, что когда-то выцарапали ей глаза. Как бы там ни было, она прихватила с собой один из серебряных столовых ножей, заточенный, как настоящий кинжал. К счастью, собака начала лаять, и это разбудило мисс Улфорд.
Бэрби молча слушал. Его трясло.
— Пес, судя по всему, убежал и оставил миссис Мондрик одну. Она гналась за ним по пустынным улицам… бедняжка… бежала изо всех сил. Мисс Улфорд говорит, что догнала ее только через двадцать кварталов. Представляете? Даже не представляю, как она умудрилась забраться так далеко!
Миссис Реи, похоже, получала большое удовольствие от своего мрачного рассказа.
— Мисс Улфорд вся извелась, прежде чем ей удалось привести миссис Мондрик обратно в дом. Для этого ей даже пришлось взять такси. Несчастная слепая, она была вся в крови. И к тому же у нее было что-то с головой. Нам пришлось силой отнимать у нее нож.
— Мисс Улфорд вызвала санитаров из Гленхавена, а миссис Мондрик все это время кричала о каких-то существах, за которыми якобы погнался ее Турок. Ее увезли каких-нибудь полчаса тому назад… а она все сопротивлялась… а меня попросили собрать ее вещи.
— По-моему… — Бэрби изо всех сил старался говорить спокойно. — По-моему, она уже лечилась когда-то у Глена. Почему же она не хотела ехать?
— Она умоляла нас отвезти ее к Сэму Квейну. Она так упрашивала, что я попыталась даже позвонить этим Квейнам, но их номер не отвечал. На телефонной станции сказали, что они плохо положили трубку. Доктор из «Скорой помощи» пообещал ей сделать все, что надо, а потом они ее увезли. В Гленхавен.
— Вот поэтому ее и нет дома, — закончила свой рассказ миссис Реи. — Что я еще могу для вас сделать?
Но Бэрби ничего не мог ей ответить. Он просто-напросто лишился дара речи.
— Алло? — позвала миссис Реи. — Алло?
Не дождавшись ответа, она повесила трубку.
Бэрби проковылял в ванную, налил себе добрую порцию виски, и, повинуясь внезапному, необъяснимому порыву, даже не пригубив, вылил его в туалет. Если из-за алкоголя у него начинаются подобные кошмары, то самое время с выпивкой завязать.
Маленькая мисс Улфорд, — убеждал он сам себя, — очень хорошая сиделка. Молодец, она сразу сообразила, куда надо звонить. Гленхавен по праву считается одной из лучших клиник Америки. Да, Ровена Мондрик, похоже, все-таки не смогла перенести разыгравшейся в аэропорту трагедии. Его собственные страхи за Ровену наверняка сыграли не последнюю роль в формировании того причудливого и зловещего сна. С мрачной решимостью Бэрби заставил себя не думать о поразительных совпадениях между его сном и реальностью — здесь лежал путь к безумию, сродни тому, которое, похоже, завладело разумом Ровены.
Повинуясь внезапному порыву, Бэрби позвонил в «Троян Амз».
Он, разумеется, никогда не решится спросить у Април Белл, благополучно ли она добралась домой от железнодорожного моста. Впрочем, чужие сны еще никогда никому не причиняли вреда. Бэрби просто хотелось еще раз услышать голос Април, узнать, где она, чем занимается. Он извинится, что не позвонил вчера и предложит встретиться сегодня. Но его ждало разочарование.
— Извините, сэр, — ответил ему дежурный, — мисс Белл просила ее не беспокоить.
— Я ее друг, — настаивал Бэрби. — Мне кажется, вы могли бы меня соединить.
Дежурный упорствовал, и Бэрби попросил пригласить к телефону администратора. С ним он был знаком. Гилкинс всегда старался помогать представителям прессы. Но Април Белл была, похоже, чем-то особенным.
— Извините, мистер Бэрби, — мягко сказал администратор, — но мы действительно не можем беспокоить мисс Белл. Знаешь, старина, — по-дружески добавил он, — эта мисс Белл всегда спит до полудня. И приказывает ее не будить… Ну разве что в гостинице случится пожар, или там… наводнение.
Да… Для начинающего репортера вечерней газеты Април Белл вела довольно роскошный образ жизни. Бэрби попросил передать, что он звонил, и повесил трубку. Он крепко-накрепко решил не думать больше о своем странном кошмаре.
Поспешно одевшись, Бэрби забежал в кондитерскую на углу выпить чашечку кофе. Потом поехал в центр. Сегодня ему как-то не хотелось оставаться одному. Хотелось побыть среди людей. Настоящих людей, человеческого рода. А еще хотелось услышать знакомые голоса, и деловитое стрекотание телетайпов, и глухое уханье печатных прессов. Остановившись напротив здания «Стар», возле газетного киоска Бена Читтума, он спросил о Рексе.
— Какой-то он весь дерганый, — старый киоскер казался необычно мрачным. — Здорово на него это подействовало… ну то, как доктора Мондрика не стало. Вчера он заехал к нам после похорон. Ну, я его спрашиваю то, да се, а он словно воды в рот набрал. Надо, мол, возвращаться на работу. В Фонд.
Бен подровнял вовсе не нуждавшуюся в этом пачку газет и наклонился к Бэрби.
— Ты мне вот что скажи… Почему в газетах ничего такого не было? Я же знаю — ты был там. И эта девица из «Трибьюн». По-моему, это большие новости — когда человек вроде доктора Мондрика погибает при таких, скажем прямо, загадочных обстоятельствах. А вы все молчок, и ни звука.
— Правда? — удивился Бэрби. — Мне казалось, это сенсация — во всяком случае, место на первой странице обеспечено. Что касается меня, то я написал приличный репортаж. Почти шестьсот слов. Правда, я тут немного закрутился и не знаю, что из этого они поставили в номер.
— На, посмотри, — Бен протянул ему вчерашний номер «Стар».
Репортажа Бэрби не было и в помине. Вообще, во всем номере — ни звука о загадочной смерти одного из крупнейших антропологов мира. Лишь на одной из последних страниц — краткое сообщение, что такого-то числа, в два часа дня состоятся похороны Ламарка Мондрика.
— Ничего не понимаю, — пожал плечами Бэрби.
Впрочем, сегодня его одолевали загадки и поважнее. Перейдя улицу, он с удовольствием окунулся в знакомую суету редакции.
На своем столе он обнаружил знакомый темно-синий листок — предложение зайти к Престону Трою. «Кларендон Стар» не относилась к числу самых крупных предприятий этого магната, среди которых были и мукомольный комбинат, и «Троян Траст», и радиостанция, и бейсбольный клуб, и еще много-много чего другого. Тем не менее, газета была любимым детищем Престона Троя, и он управлял своей финансовой империей из просторного кабинета над репортерским залом.
Бэрби застал Троя что-то диктующим стройной медно-рыжей девушке — своей секретарше. Надо сказать, что его секретарши всегда отличались изысканным внешним видом. Трой, крепко сбитый мужчина с узеньким ободочком рыжих волос вокруг розового купола лысины, испытующе поглядел на вошедшего в кабинет журналиста. Покрутив в зубах свою толстую сигару, он снова повернулся к секретарше.
— Принесите мне материалы по Валравену, — приказал он и снова уставился холодным взором на Бэрби. — Грейди говорит, что ты не плохой репортер. Я хочу дать тебе шанс. Попробуем тебя в очерках — серия больших статей о Валравене.
— Спасибо, шеф, — без особого энтузиазма отозвался Бэрби. Перспектива заниматься полковником Валравеном его совсем не прельщала. — Я тут заметил, что Грейди не поставил во вчерашний номер мой репортаж, ну тот, о смерти доктора Мондрика.
— Это я приказал его зарубить.
— Вы не могли бы объяснить, почему? Мне казалось, это сильный материал. Смерть всегда вызывает интерес читателей, а тут не просто смерть, а весьма таинственная. Видите ли, старый Мондрик умер прямо посреди своей речи. Он хотел рассказать о том, что его экспедиция обнаружила в Азии.
— Это действительно хороший сюжет, шеф, — сдерживая энтузиазм, Бэрби старался говорить спокойно и рассудительно. — Врачи установили смерть от естественных причин, но его сотрудники ведут себя так, словно вовсе в это не верят. Они прячут свои находки в большом зеленом ящике и боятся сказать даже пару слов.
Бэрби почувствовал, что торопится, и стал говорить чуть медленнее.
— Мне хочется развить этот репортаж. Дайте мне фотографа, и ручаюсь вам, о Кларендоне заговорят по всей стране. Я хочу узнать, что доктор Мондрик искал в Ала-шане. И чего так боятся члены его экспедиции. И что они прячут в своем зеленом ящике.
Но в глазах Престона Троя Бэрби видел только пустоту.
— Слишком сенсационный материал для «Стар», — повелительным тоном объявил магнат. — Забудь об этом, Бэрби. Займись-ка лучше полковником.
— Слишком сенсационный? — не веря своим ушам, переспросил Бэрби. — Вы же сами всегда говорили, что убийства — ключевая тема нашей газеты.
— Издательскую политику газеты определяю я! — рявкнул Трой. — Мы ничего не напечатаем о деле этого Мондрика. Как, впрочем, и все остальные газеты.
Бэрби постарался ничем не выказать тревогу и недоумение, которую вызвали у него эти слова.
— Но, шеф, — запротестовал он, — не могу же я об этом забыть! Я должен узнать, что Сэм Квейн прячет в этом своем ящике. Да он мне уже по ночам снится!
— Тебе придется заниматься этим в свободное от работы время, — холодно заметил Трой. — На свой страх и риск. Причем опубликовать ты это нигде не сможешь. Это я тебе гарантирую. И вот еще что… не слишком-то налегай на выпивку.
Он открыл настольную коробку для сигар, и лицо его прояснилось.
— Угощайся, Бэрби, — предложил он. — Вот материалы по Валравену. Мне нужна серия биографических очерков. Трудное детство, героизм на фронте, тайная благотворительность, счастливая домашняя жизнь, самозабвенная работа в Вашингтоне. Постарайся сгладить то, что может не понравиться нашим избирателям.
«Уж этого добра в биографии Валравена хоть отбавляй», — подумал Бэрби.
— Хорошо, шеф, — кивнул он.
Бэрби вернулся за свой стол в шумной репортерской и принялся листать солидную пачку газетных вырезок, посвященных Валравену. Но он слишком много знал такого, о чем не писали ни газеты, ни журналы: история с канализацией, и скандал в дорожном департаменте, и то, почему от бравого полковника ушла его первая жена. Бэрби никак не мог сосредоточиться. Неблагодарная это работенка — отмывать для выборов в Сенат человека вроде Валравена. Глаза Бэрби сами собой все время возвращались к висящей над его пишущей машинкой картинке из календаря — тощий серый волк воет на луну. Против воли Бэрби вспомнил свой сон. Какое прекрасное ощущение свободы и силы…
Да ну его к черту, этого Валравена!
Бэрби внезапно понял, что должен все-таки разобраться и в таинственной смерти доктора Мондрика, и в странном признании Април Белл, и во внезапном помешательстве Ровены. Если все его подозрения опирались лишь на выпитое виски и случайные совпадения… что ж, Бэрби хотел это знать наверняка. В конце концов, даже безумие лучше бесконечной, монотонной рутины репортерской работы в «Стар».
Засунув материалы о Валравене в стол, он спустился на стоянку, где припарковал свой автомобиль. Он направился к университету. Бэрби все еще не понимал, почему это история смерти доктора Мондрика не соответствует издательской политике «Стар»… ничто никогда еще не оказывалось для Престона Троя слишком сенсационным. Впрочем, как ни крути, для того, чтобы написать об этом или ради собственного любопытства, он должен узнать, что скрывается в том загадочном зеленом ящике.
Сэм, наверно, уже увез его из своего кабинета в помещение, специально подготовленное на верхнем этаже здания Фонда. Интересно, что там делали все эти плотники и сварщики… Внезапно Бэрби понял, что снова начал воспринимать свой сон как совершеннейшую реальность.
Он повернул направо на перекрестке, потом налево на Сосновую улицу, и остановился возле маленького белого домика Квейнов. Он выглядел точно так же, как и во сне. Вплоть до ржавой консервной банки на заднем дворе, и детского совочка Пат, воткнутого в кучу песка у ведущей на кухню двери. Чувствуя себя несколько неуютно, Бэрби постучал. Дверь открыла Нора.
— А, это ты, Вилли. Заходи.
В ее голубых глазах читалось удивление. Они казались какими-то тусклыми, словно Нора провела беспокойную ночь.
— Сэм дома? — спросил Бэрби.
Смертельный ужас ледяной лапой схватил его за сердце, словно этот, всегда такой гостеприимный, дом скрывал теперь в себе страшную, губительную ловушку. Его ноги будто приросли к полу. Даже ради спасения собственной жизни он не смог бы удержаться и не принюхаться в поисках коварного зловония от таинственного ящика из Ала-шана. Но сейчас человеческие ноздри Бэрби не уловили ничего, кроме аппетитного запаха жареного мяса.
— Я рассчитывал взять у Сэма интервью, — объяснил Бэрби. — Хотелось поговорить об экспедиции, об их находках в Ала-шане.
Нора нахмурилась.
— Можешь об этом забыть, — устало сказала она. — Сэм не станет об этом говорить. Он даже мне ничего не рассказал. Я понятия не имею, что они там такое привезли, но поверь, у тебя нет ни единого шанса заглянуть в их ящик. Последние две ночи он держал его в своем кабинете… а сегодня утром, проснувшись, сказал, что видел его во сне.
— Правда? — пробормотал Бэрби. — Видел во сне ящик?
— Сэму приснилось, будто кто-то хочет его украсть, — Нора поежилась.
— Наверно, этот их ящик и мне тоже действовал на нервы, потому что и я очень плохо спала. Мне кажется, я почти припоминаю…
Она замолчала, пристально глядя на Бэрби.
— Странное дело, — добавила Нора, так и не объяснив, что же ей почти припоминается. — Сегодня утром телефонная трубка в кабинете Сэма лежала на столе. Я совершенно уверена, что вечером все было в порядке. А дверь Сэм запер на замок. Ума не приложу как это могло случиться.
Бэрби благоразумно воздержался от комментариев. Стараясь не глядеть на озабоченное лицо Норы, заставляя себя успокоиться, он спросил:
— Так где все-таки сейчас Сэм?
— В Фонде, — ответила Нора. — Там у них день и ночь идет работа — Сэм говорит, что они готовят новую лабораторию. Он звонил туда сегодня утром, и Ник с Рексом приехали за ним на фургоне. Ящик они забрали с собой. Сэм даже не успел позавтракать.
Ее глаза умоляюще глядели на Бэрби.
— Сэм сказал мне не волноваться, но я ничего не могу с собой поделать. Кстати, он звонил только несколько минут тому назад и сказал, что сегодня ночевать не придет. Наверно, это действительно крупное открытие, и скоро все они станут знаменитыми. Но я не понимаю, почему все они выглядят такими напуганными!
— Может, Рекс объяснит… — с надеждой в голосе начала она и осеклась.
— Что объяснит? — заинтересовался Бэрби.
Ее красные от стирки руки нервно теребили края фартука.
— Сэм предупредил меня никому ничего не рассказывать, — на ее бледном от волнения лице проявились трогательные веснушки. — Я вовсе не собиралась об этом упоминать… но я знаю, Бэрби, что могу тебе доверять… Только пожалуйста, ничего не говори у себя там в твоей газете. — В глазах Норы застыл страх. — Ах, Вилли… я просто не знаю, что делать!
Бэрби потрепал ее по плечу.
— Клянусь, я не напечатаю ни слова из того, что ты мне скажешь, — пообещал он.
— Да я, собственно, и не знаю ничего, — благодарно и все еще неуверенно ответила Нора. — Просто после того, как они уехали, Сэм послал Рекса обратно, за нашей машиной. Я как раз собиралась сегодня утром отвезти ее в мастерскую, подтянуть тормоза, но они так торопились… Сэм сказал мне по телефону, что Рекс сегодня вечером поедет на ней в Стейт Колледж, чтобы сделать там публичное заявление.
— О чем?
— Не знаю… Сэм сказал только, что Фонд закупил на завтра время для специальной радиопрограммы. Он просил меня послушать. Но никому ни о чем не говорить. Я надеюсь, они объяснят все эти ужасные тайны. Но ты, Вилли, никому не расскажешь? — с беспокойством переспросила она.
— Не расскажу, — еще раз пообещал он. — Доброе утро, Пат. Как дела?
Маленькая Патриция Квейн вышла из детской и крепко взяла маму за руку. Ее голубые глаза были красными от слез. Судя по упрямому выражению на ее личике, она изо всех сил сдерживалась, чтобы снова не разреветься.
— Со мной все в порядке, мистер Вилли, спасибо, — ее голосок дрожал.
— А мой Джимини… Его ночью убили.
Бэрби почувствовал, как леденящий душу холод сковал его мозг. Стараясь скрыть свой ужас и изумление, он отвернулся, делая вид, будто закашлялся.
— Это ужасно — наконец выдавил он. — Как это произошло?
— Ночью к нашему дому пришли две большие собаки, — уверенно объяснила Пат. — Одна белая и одна серая. Они хотели забрать папин ящик из кабинета. Мой Джимини выбежал остановить их, и тогда большая серая собака укусила его за спину. И убила.
Потрясенный, Бэрби молча повернулся к Норе.
— Так утверждает Пат, — словно сама удивляясь рассказу дочери, ответила женщина. — Как бы там ни было, щенок мертв. Мы нашли его утром на куче песка — именно там, где сказала Пат. Она ведь как проснулась, сразу сказала, что Джимини погиб.
Она пожала плечами, не пытаясь объяснить необъяснимое.
— На самом деле, наверно, Джимини сбила машина. Эти студенты, они никогда не смотрят, куда едут. Может, умирая, он приполз к куче песка, а Пат сквозь сон услышала, как он скулил…
— Мама, не надо, пожалуйста! — упрямо запротестовала Пат. — Его убила та большая серая собака с длинными-длинными зубами. Я хорошо ее разглядела. И ту, красивую белую собаку тоже. Мама, разве папа мне не поверил?
— Может, и поверил, детка, — Нора посмотрела на Бэрби. — Что правда — то правда. Узнав, что приснилось Пат, Сэм побледнел как полотно. Он даже не пошел с нами искать Джимини — сразу опрометью бросился в кабинет.
В ее усталых глазах появилось беспокойство.
— Какой-то ты бледный, Вилли. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Мне самому сегодня приснился странный сон, — попытался рассмеяться Бэрби. — Наверно, съел что-то не то. Съезжу-ка я в Фонд. Попробую все-таки поговорить с Сэмом. — Он погладил Пат по головке. — Мне очень жаль, что все так получилось с твоим Джимини.
Отшатнувшись от его руки, девочка спряталась за мамин фартук.
— Вряд ли Сэм тебе что-нибудь расскажет, — говорила Нора. — Но если вдруг… Вилли, дай мне знать, ладно? — Она проводила его до двери. Когда Пат уже не могла их услышать, Нора тихонько добавила: — Пожалуйста, Вилли… мне так страшно… И я не знаю, что с этим делать…

10. Друг Април Белл 

Пламя осени еще горело в кронах деревьев, и лужайки вокруг университетского городка и белой башни Фонда Исследования Человека стали красно-золотыми от опавшей листвы. Припомнив запахи, игравшие такую большую роль в его сне, Бэрби принюхался. Холодно. Откуда-то тянуло дымом
— садовники жгли сухие листья.
У поворота на Университетскую улицу он встретил большую группу студентов, во главе которой шесть первокурсников несли клетку с Кларендонским Тигром. Начало занятий, — вспомнил Бэрби. Торжественный марш Кларендонского Тигра вокруг университетского городка стал частью традиционной церемонии перед началом футбольного матча со Стейт Колледж.
В клетке находилось чучело саблезубого тигра в натуральную величину, со всеми полосками, яростно раскрытой пастью и длинными острыми клыками. Долгое время он был всего лишь экспонатом университетского музея. Но однажды его коварно похитили разбойники из Стейт Колледж. Вспомнив об этом, Бэрби не удержался от мечтательной улыбки.
Именно четверо мушкетеров стали теми героями, которые накануне очередного матча на стареньком, раздолбанном кадиллаке Рекса пересекли лежащие к западу от Кларендона горы и, размалевав лица алой боевой раскраской под «индейцев» Стейт Колледж, выкрали Кларендонского Тигра прямо во время плясок вступающих на тропу войны Стейтов.
Но все это было много лет тому назад, задолго до того, как старый Мондрик дал ему от ворот поворот. И снова Бэрби недоумевал: почему… Но сегодня у него и так хватало проблем. Стоило ли вспоминать старые обиды. Остановившись за углом, Бэрби уверенно направился к зданию Фонда.
Непередаваемо жуткое зловоние, которое уловил ночью его волчий нос, исчезло без следа. Стих и стук молотков. Но гулкая тишина пустых коридоров казалась Бэрби прямо-таки зловещей. Место девушки-секретарши, обычно сидевшей за стойкой, сегодня занимал широкоплечий мужчина, явно слишком старый, чтобы носить свитер с университетской эмблемой.
— Извините, мистер, — неприветливо проворчал он, — библиотека и музей сегодня не работают.
— Это неважно, — улыбнулся Бэрби. — Я хотел бы поговорить с Сэмом Квейном.
— Мистер Квейн занят.
— Тогда с мистером Спиваком или мистером Читтумом.
— Они тоже заняты. — Мужчина за стойкой нахмурился. — Сегодня — никаких посетителей.
Бэрби припомнил все известные ему способы проскальзывания мимо упрямых дежурных, и тут заметил около лифта еще двух «студентов». Они тоже казались не в том возрасте, чтобы щеголять в свитерах с черно-желтым кларендонским тигром, да и на боках у них что-то весьма выразительно оттопыривалось. Оба «студента» пристально глядели на незванного посетителя. Бэрби вспомнил об охране, которую собирался нанять Сэм Квейн.
«Сэм, будет лучше, если ты согласишься со мной сейчас поговорить.» — написал он на своей визитной карточке.
Приложив к ней доллар, Бэрби протянул карточку охраннику.
— Пожалуйста, передайте это мистеру Квейну, — с улыбкой попросил он.
Оставив доллар на стойке, мужчина взял карточку. Прихрамывая, как уставший полицейский, он отнес ее «студентам» у лифта. И судя по бугру на поясе, дежурный тоже (наверно, случайно), прихватил с собой пистолет. Сэм явно весьма серьезно подходил к охране своего драгоценного ящика.
Добрых десять минут Бэрби простоял у стойки под холодными, настороженными взглядами охранников, прежде, чем в фойе спустился Сэм. Бэрби был прямо-таки шокирован его видом — на лице Сэма, в каждом его движении яснее ясного читалось отчаяние, неприкрытое и еле сдерживаемое. Ничего удивительного, что Нора так за него волновалась. Он был без пиджака. Рукава рубашки закатаны, а руки едва заметно пахли химикатами, словно Бэрби оторвал его от какого-то лабораторного опыта. Его небритое лицо посерело от усталости и напряжения.
— Сюда, Вилли.
Сэм быстро провел его по коридору в большую комнату, поразившую репортера своим внешним видом. Стены тут были завешаны картами континентов, на миг поставившими Бэрби в тупик. Впрочем, он тут же сообразил, что эти карты изображали мир таким, каким он был много — много веков тому назад. В конце комнаты стояли перфораторы и считывающие устройства, а за ними, ряд за рядом — стальные стеллажи громадной картотеки.
Бэрби мог только гадать, чем Мондрик и его сотрудники занимались в этой комнате. Странные очертания материков, исчезнувшие континенты давнего геологического прошлого Земли. Континенты более древние, нежели легендарные Атлантида и Лемурия. А на них — поразительно детально прорисованные реки, горы, долины. И какие-то странные цветные границы. Работу в этой комнате или завершили, или прервали, не закончив — сегодня стройные машины молчали, полутемные проходы между стеллажами картотеки были пустынны.
Сэм Квейн притворил дверь и повернулся к Бэрби. Рядом стоял стол с парой стульев, но он даже не предложил своему старому другу присесть.
— Лучше оставь нас в покое, Вилли! — в его тихим голосе слышалось еле сдерживаемое бешенство. — Для твоего же собственного блага.
— Объясни, почему, — настаивал Бэрби.
Лицо Сэма болезненно скривилось. Его темные измученные глаза невидяще скользнули по висевшим на стенах картам далекого прошлого. Он закашлялся.
— Пожалуйста, Вилли… не спрашивай.
Бэрби присел на угол стола.
— Мы друзья, Сэм… во всяком случае, были друзьями. Потому-то я и пришел к тебе. Ты можешь рассказать мне то, что я просто обязан узнать!
— Мне нечего тебе сказать.
— Послушай, Сэм! — словно что-то подталкивало Бэрби, не давало ему остановиться. — О чем перед смертью хотел рассказать доктор Мондрик? Что вы нашли в Ала-шане? Что вы привезли с собой в зеленом ящике? — он испытующе поглядел на Сэма. — И кто такой Дитя Ночи?
Бэрби замолчал, но Квейн, похоже, и не собирался отвечать на его вопросы.
— Зачем ты играешь в молчанку? — с горечью воскликнул Бэрби. — Я все-таки газетчик. Я умею выуживать информацию из самых неожиданных источников. Я все равно узнаю, что ты скрываешь — нравится тебе это или не нравится.
Сэм прищурился.
— Ты даже не подозреваешь, во что ты лезешь, — в его хриплом голосе слышалась боль. — Брось это дело… пока еще хоть что-то осталось от нашей былой дружбы. Можешь ты хоть иногда забыть о своем ремесле? Не всегда же ты проныра-репортер.
— Это не для «Стар», — запротестовал Бэрби. — Газету вы не интересуете. Просто происходит что-то, чего я не понимаю. И прежде, чем я сойду с ума, я должен кое-что для себя решить. Я не могу оставаться в неведении! Я просто чокнусь!
Его голос дрогнул.
— Я знаю, Сэм, что ты чего-то боишься. Иначе зачем бы вы затеяли все эти предосторожности в аэропорту? Зачем превратили эту башню в настоящую крепость? — Бэрби сглотнул. — Скажи, в чем заключается опасность?
Но Сэм Квейн только упрямо помотал головой.
— Лучше, Вилли, забудь об этом, — сказал он. — Если я отвечу на твои вопросы, веселее тебе от этого не станет.
Бэрби соскочил со стола и нервно зашагал по комнате.
— Кое-что мне уже известно, — хрипло начал он. — И этого кое-чего, похоже, достаточно, чтобы я чуть не сходил с ума. Я чувствую, что вы вступили в отчаянную борьбу с… с кем-то. И я тоже оказываюсь в нее втянутым… Вот только не пойму, каким образом. Сэм, мне хотелось бы сражаться на вашей стороне.
Сэм тяжело сел на стул. Он рассеянно покрутил в руках маленькую глиняную лампу — ту самую лампу, украшенную изображением сосущих волчицу Ромула и Рема, сыновей грозного Марса и смертной весталки… в общем, ту самую лампу, которую Бэрби так недавно вспоминал.
— Все, что тебе известно, может здорово навредить… нам обоим, — Сэм резко отодвинул от себя терракотовую лампу.
Он долго молча сидел за столом, изучая Бэрби запавшими, измученными болью и бессонницей глазами.
— Знаешь, Вилли, мне кажется, ты просто переутомился, — наконец сказал он. — Нора рассказывала мне, что в последнее время ты очень много работал… да и выпивал впридачу. Она беспокоится о тебе, Вилли. И, боюсь, не зря. По-моему, тебе следует немного отдохнуть.
Он положил руку на телефон.
— Что, если тебе на несколько дней уехать из города? Уехать, пока ты окончательно не сошел с катушек? Я мог бы тебе помочь… тебе это не будет стоить ни цента… Если ты пообещаешь сегодня же сесть на вечерний самолет в Альбукерк.
Бэрби хмуро молчал.
— Видишь ли, — пояснил Сэм, — в Нью-Мехико сейчас работает небольшая бригада из нашего Фонда. Они раскапывают пещерные поселения в надежде найти там ключ к одной из загадок антропологии: почему к тому времени, как в восточном полушарии появились америнды, Homo sapience вымер.
На лице Сэма появилась улыбка.
— Ну что, берешь недельку, Вилли? Я позвоню Трою и договорюсь насчет твоей работы. Может, ты даже напишешь репортаж о раскопках. Солнце, свежий воздух… и забудь ты о Мондрике.
Он поднял трубку.
— Ты согласен вылететь сегодня… если я закажу тебе билет?
Бэрби покачал головой.
— Я не покупаюсь, Сэм, — Он увидел, как Квейн покраснел. — Я все еще не знаю, что вы скрываете, но выдворить меня из города вам так просто не удастся. Нет уж! Я остаюсь. Посмотрю, чем дело кончится.
Квейн выпрямился.
— Когда-то, — холодно сказал он, — доктор Мондрик решил тебе не доверять. Он не объяснил нам почему. Может, с тобой все в полном порядке. Может — нет. Мы просто не имеем права рисковать.
— Мне жаль, что ты такой упрямый, Вилли. Я вовсе не хотел тебя покупать… но я должен тебя предупредить. Оставь нас в покое. Если ты не перестанешь совать нос в чужие дела… нам придется по-другому с тобой разговаривать. Извини, Вилли, но иначе никак. — Он с сожалением покачал головой. — Подумай над тем, что я тебе сказал. А теперь мне пора идти.
Он распахнул дверь.
— Подожди, Сэм! — запротестовал Бэрби. — Назови хотя бы одну причину…
Но Квейн его не слушал. Выдворив Бэрби из загадочной комнаты, он быстро пошел прочь. Бэрби устремился было за ним, но двери лифта закрылись перед самым его носом. Спиной чувствуя сверлящие взгляды охранников, Бэрби покинул Фонд, превратившийся в настоящую цитадель тайн.
Стоя рядом со своим потрепанным автомобильчиком, Бэрби, не удержавшись, посмотрел на окна, откуда в его кошмаре пробивался свет электросварки. Он инстинктивно поежился и, сам того не замечая, принюхался. Но сейчас его ноздри не обнаружили никаких странных запахов. И однако, удивительно точное совпадение безумного сна и реальности не могли не испугать Бэрби. А ключом к разгадке был таинственный зеленый ящик. Бэрби уже начинало казаться, что в нем, помимо всего прочего, спрятан его собственный рассудок.
Повинуясь внезапно охватившей его панике, Бэрби прыгнул за руль. Он включил мотор и, рванув с места, до упора вжал в пол педаль газа. Домчавшись до перекрестка, он круто свернул на шоссе. Чушь какая-то, — убеждал он сам себя. — Но как же Сэм… в котором в один клубок перемешались и тревога, и горькое сожаление, и откровенный ужас…
Объехав несколько раз вокруг университетского городка, Бэрби немного успокоился. А успокоившись, направил машину обратно в город. Он с надеждой поглядел на часы — увы! было еще слишком рано звонить Април Белл. Бэрби вспомнил, что сейчас ему следовало бы вовсю работать над материалами по Валравену. Его мозг, однако, категорически отказывался думать о том, как представить перед избирателями этого мерзавца Валравена в наиболее благоприятном свете. Внезапно Бэрби понял, что должен повидать Ровену.
Почему она всегда носила эти свои серебряные украшения… и наяву, и в его сне? Что именно они с доктором Мондриком раскапывали в Нигерии? И при каких конкретно обстоятельствах напал на нее черный леопард? Что ей известно о более поздних работах доктора? Известны ли ей какие-либо враги доктора Мондрика, которые могли бы совершить убийство в аэропорту? Известно ли ей, кто скрывается под именем «Дитя Ночи»?
Если бы Ровена только смогла, и захотела, ответить хотя бы на один из этих вопросов, усеивавших бескрайнюю тьму безумных предположений Бэрби, ее ответ стал бы отправной точкой, без которой он не мог отличить реальности от вызванного виски бреда.
Гленхавен располагался в четырех милях от Кларендона, среди холмов у реки. Вела туда идущая вдоль реки, недавно заново заасфальтированная, дорога. Деревья, еще не успевшие сбросить свой торжественный осенний убор, надежно скрывали от посторонних глаз здания лечебницы и корпуса для трудотерапии больных.
Бэрби припарковал свой автомобиль на площадке возле главного здания, больше всего напоминавшего длинную трехэтажную тюрьму из желтого кирпича. Строгое и одновременно роскошное убранство приемного покоя, напоминавшего фойе крупного банка, казалось настоящим храмом новому богу психиатрии — Зигмунду Фрейду. А стройная девушка, сидевшая перед коммутатором за массивным столом из красного дерева, сделалась девственной жрицей нового божества. Бэрби протянул ей свою визитную карточку.
— Я приехал проведать миссис Ровену Мондрик, — сказал он.
Хрупкая красота девушки напомнила Бэрби египетскую принцессу, портрет которой он как-то видел в университетском музее. Ее глаза и волосы были совершенно черными. Кожа — цвета слоновой кости. Лоб необычно низок, череп странно удлинен.
— Извините, сэр, но в списке посетителей вашего имени нет. Видите ли, все визиты к нашим пациентам должны быть заблаговременно согласованы с лечащим врачом. Если хотите, можете оставить заявку…
— Я хочу увидеть миссис Мондрик. Сейчас.
— Мне очень жаль, сэр, — легкая полуулыбка девушки казалась странно нереальной, — но, боюсь, что сегодня это невозможно. Придите как-нибудь в другой раз.
— Кто ее лечащий врач?
— Одну минуту, сэр, — ее гибкие пальцы быстро зашуршали листами большой черной книги. — Миссис Ровена Мондрик поступила к нам сегодня в восемь часов утра. Ее лечащий врач — доктор Глен.
Она сказала это так, что Бэрби почудилось, будто он присутствует на каком-то священном таинстве. А доктор Глен — одно из божеств. Поменьше всемогущего Фрейда, но все-таки…
— Тогда я хотел бы поговорить с доктором Гленом.
— Еще раз извините, сэр, — промурлыкала она, — но доктор Глен принимает посетителей только по предварительной записи.
Бэрби сдержался просто чудом. Ему до смерти хотелось гордо прошествовать мимо этой девицы внутрь лечебницы, на поиски Ровены и доктора Глена. Интересно, что тогда было бы… А впрочем, ясно, что. Эта девушка, невозмутимо разглядывавшая его своими черными с поволокой глазами, вызвала бы несколько дюжих санитаров, чтобы оградить святилище от посягательств неверующих.
Бэрби знал, что Гленхавен считается одной из лучших психиатрических клиник страны. Он понимал, что нет никакой причины бояться, и все равно до одури боялся «сумасшедшего дома».
— Миссис Мондрик — мой старый друг, — сообщил он девушке. — Вы можете мне хотя бы сказать, как она себя чувствует?
— Обсуждение пациентов не входит в мои обязанности и грубо нарушает правила нашей лечебницы, — проворковала хрупкая жрица. — Но вы можете не волноваться — ведь ее лечение курирует сам доктор Глен. А если вы желаете получить разрешение на посещение…
— Нет, — пробормотал Бэрби. — Спасибо.
Он бросился наутек. Прочь от загадочной улыбки этой девушки, прочь от упорядоченной, словно кресты на кладбище, тишины этого современного храма умственного здоровья. Бэрби пытался убедить себя, что Ровена не стала очередной жертвой на алтаре этой отлично организованной, высокоэффективной церкви. Глен на самом деле — всего лишь известный психиатр, и его лечение, вне всякого сомнения, будет и умелым, и гуманным.
И все равно, выбравшись из клиники, Бэрби испытал огромное облегчение. Он глубоко вздохнул, упиваясь холодным осенним воздухом, и заторопился к своей машине. Еще одна попытка распутать клубок не увенчалась успехом. Но оставалась Април Белл. Скоро уже будет можно позвонить в отель. Бэрби собирался вернуть ей белую агатовую заколку и как бы между прочим выяснить, не снилось ли ей…
Вид сидящей на автобусной остановке мисс Улфорд заставил его на миг забыть об Април. Притормозив, Бэрби предложил подвезти ее в город.
— Огромное вам спасибо, мистер Бэрби. — Благодарно демонстрируя в улыбке свои желтые искусственные зубы, старушка села в машину. — А я на автобус опоздала, — пожаловалась она, — и даже не знаю, когда будет следующий. Наверно, можно было попросить девушку в приемной вызвать мне такси, но… я так расстроилась из-за бедняжки Ровены…
— Как она? — хрипло спросил Бэрби.
— Острый невроз, — так доктор Глен написал в ее карточке. — В голосе сиделки слышалось неподдельное волнение. — Ровена никак не может успокоиться… не хотела меня отпускать… но доктор Глен сказал, что я должна уйти… они дадут ей успокоительное…
— А… — От волнения у Бэрби на миг перехватило дыхание. — А что с ней такое?
— Доктор Глен говорит, что у нее мания преследования, сопряженная с навязчивой идеей.
— Чего-чего? — недоверчиво нахмурился Бэрби. — Это он о чем?
— Вы же знаете, как Ровена относилась к серебру. Глен называет это одержимостью… А после вчерашней ночи стало еще хуже. Знаете, перевязывая синяки и царапины, которые миссис Мондрик заработала во время своей ночной прогулки, нам пришлось снять с нее все серебряные украшения. Так она была просто вне себя. Под конец доктор Глен разрешил мне привезти Ровене бусы и пару браслетов… Так она меня так благодарила, будто я ей жизнь спасла.
От этих слов Бэрби невольно содрогнулся.
— И это Глен назвал навязчивой идеей? — слабым голосом спросил он.
— По правде сказать, — призналась старушка, глядя на Бэрби печальными и удивленными глазами, — я так толком и не поняла. Сейчас мне почему-то кажется, что навязчивой идеей доктор Глен назвал стремление Ровены во что бы то ни стало поговорить с мистером Сэмом Квейном. Миссис Мондрик утверждала, что должна рассказать ему нечто чрезвычайно важное. Она отказывалась разговаривать с ним по телефону. Не хотела писать записку. Она даже мне не доверилась. Ровена только умоляла меня уговорить мистера Квейна посетить ее в лечебнице… она просила передать, что хочет, мол, предупредить мистера Квейна… но посетителей к ней, разумеется, не пускают.
Бэрби благоразумно решил больше вопросов не задавать — еще не хватало, чтобы сиделка заметила, как он взволнован. Только теперь Бэрби обнаружил, что все еще едет на второй передаче. Переключив скорость, он помчался к Кларендону.
— Мне так жаль бедняжку Ровену, — никак не унималась сиделка. — С ее слепотой, и всем прочим… и только-только мужа похоронила. Она все время умоляла меня поискать Турка… это ее пес, ну, вы, конечно, помните. Она выпустила его ночью, и он не вернулся. А теперь Ровена говорит, что не может без него. Ей хочется, чтобы он охранял ее, когда темно. Доктор Глен все время уговаривал ее рассказать, чего же она так боится, но Ровена только молчала, и все.
Дрожа, как в лихорадке, Бэрби вцепился в руль. Он боялся даже посмотреть на сиделку. Он глядел прямо перед собой, но глаза его не видели дороги. Сдавленно вскрикнула мисс Улфорд, и, придя в себя, Бэрби увидел приближающийся задний бампер огромного грузовика. Бэрби гнал машину слишком быстро. Он круто рванул руль в сторону: узкий мост через Олений Ручей — далеко не самое лучшее место для обгона. Ревя мотором и визжа покрышками по асфальту, машина вильнула в сторону, обогнув грузовик, и умудрилась при этом (чудо из чудес) не врезаться в бетонное ограждение. Снова очутившись на пустой дороге, Бэрби притормозил у обочины.
— Извините, — прошептал он перепуганной сиделке. — Я думал о Ровене.
Хорошо еще, мисс Улфорд не знала, что именно он думал. Высадив старушку у дома Мондриков на Университетской улице, Бэрби поехал в редакцию. Было почти двенадцать, и он, сидя за своим столом и нетерпеливо поглядывая на часы, бесцельно перекладывал из папки в папку подобранные для него статьи о Валравене.
И вот наконец полдень. Бэрби взялся за телефонную трубку, и тут все его жгучее нетерпение снова увидеть Април Белл растаяло, словно дым. Он отказывался верить, что эта девушка могла быть чем-то опаснее любой другой рыжеволосой красавицы. И тем не менее, паника овладела его сердцем. Он резко положил трубку обратно на рычаг.
«Лучше немного подождать, — решил Бэрби. — Чуть-чуть успокоиться, и тогда… А может, будет лучше вообще не звонить, а взять да и заявиться. Просто так, без приглашения. Бэрби хотелось видеть лицо Април, когда он предъявит ей агатовую заколку.
Настало время ленча, но есть ему не хотелось. Он заглянул в аптеку за содой и в «Мятный Бар» — пропустить глоток бурбона. Несколько приободрившись, он вернулся в редакцию и уже серьезно попытался взяться за работу. Но таинственный зеленый ящик из Ала-шана упорно не шел у него из головы. Как, впрочем, и угроза несчастного, измученного Сэма. А разве он мог забыть Ровену Мондрик в своем потрясающем сне: как она, сжимая в руке серебряный кинжал, бежала по пустынным улицам Кларендона… Бэрби было очень интересно, что же она хотела рассказать Сэму. И с девственно белого листа бумаги в его пишущей машинке на Бэрби с плотоядной ухмылкой глядела зеленоглазая волчица.
Чего тянуть? — внезапно решил он. Стряхнув страх перед Април Белл, он спрятал материалы о Валравене в стол. И тут ему снова стало страшно — страшно, что он ждал слишком долго.
Ведь было уже почти два. Април следовало бы давным-давно покинуть свой номер… если, конечно, она действительно работала репортером в «Трибьюн». Торопливо выехав со стоянки, Бэрби заехал домой за белой агатовой заколкой, а потом погнал автомобиль к «Троян Амз».
Он ничуть не удивился, увидев на стоянке перед гостиницей большой голубой лимузин Престона Троя. Одна из роскошных экс-секретарш Троя жила в одном из номеров на самом верхнем этаже.
Бэрби не стал останавливаться у стойки дежурного. Ему хотелось застать Април врасплох. Хватит с него этих сказочек о тете Агате. Он собирался положить ей на ладонь заколку и посмотреть, какое у нее при этом станет выражение лица. Не дожидаясь лифта, Бэрби пешком поднялся на второй этаж.
И снова он не удивился, увидев впереди себя в коридоре грузную фигуру Престона Троя… наверно, экс-секретарша переехала в новые апартаменты. Он смотрел на номера на дверях. Вот 2-А, теперь 2-B, следующий — 2-С… Он задохнулся, словно получив удар под дых.
Еще бы, ведь Престон Трой остановился именно у двери с этим номером — 2-С. Невысокий, грузный человек, в безукоризненно отглаженном, модном костюме и кричащем пурпурном галстуке не стал стучать. Не стал он и звонить в звонок. Он открыл дверь своим собственным ключом. До Бэрби донесся бархатистый голос Април — низкий, интимно-доверительный… Дверь снова закрылась.
Шатаясь, Бэрби вернулся к лифту. Он яростно нажал кнопку первого этажа. Его подташнивало, как после сильного-сильного удара. Он же не имеет никаких прав на Април Белл, — напоминал себе Бэрби. Он вспомнил, что кроме тети Агаты, она упоминала и своих друзей. Это же совершенно очевидно, что на зарплату репортера в такой гостинице не проживешь.
И все равно, Бэрби было очень плохо.

11. Охота саблезубого тигра 

Бэрби вернулся в шумную репортерскую — больше идти было некуда. Ему не хотелось думать об Април Белл. Единственной отрадой и защитой от всех навалившихся на него в последнее время напастей и загадок была работа. Ну и, конечно, неразбавленное виски.
Вытащив из стола материалы о Валравене, Бэрби состряпал небольшой биографический очерк о трудном детстве «Первого Гражданина Кларендона». Он старательно опускал многочисленные грязные детали, о которых избирателям лучше было не знать. Потом он отправился на собрание возмущенных горожан — «Остановить Валравена». Стараясь ни о чем не думать, Бэрби написал о нем репортаж — такой, как, по словам Грейди, требовался Престону Трою. Собрание недовольных Валравеном жителей следовало изобразить как зловещее сборище кликушествующих молодчиков, послушно пляшущих под дудку неких закулисных сил.
Бэрби боялся возвращаться домой.
Он пытался не вспоминать о причинах этого страха. Просто болтался в репортерской, и все. А потом, когда последний, третий выпуск ушел в типографию, вместе со всеми отправился в бар.
Бэрби боялся ложиться спать. Было уже далеко за полночь, когда он наконец-то добрался до своей квартиры. Его буквально шатало от усталости и выпитого виски.
Внезапно он понял, что ненавидит эту обшарпанную квартиру, этот обветшалый дом, этот район нищих и неудачников. Ненавидит свою работу в «Стар». Ненавидит свою циничную ложь в написанных сегодня очерке о Валравене и репортаже. Ненавидит Престона Троя. Ненавидит Април Белл. Ненавидит самого себя.
Бэрби чувствовал себя усталым и разбитым, и одиноким, и опустошенным… Ему до слез было жалко загубленной жизни бедняги Вилли Бэрби. Он просто не мог писать насквозь лживые статьи, которых ждал от него Трой. Но при этом у него не хватало пороху расстаться со своим репортерским местом. Это доктор Мондрик убил его гордость, — с горечью подумал Бэрби. — Убил много-много лет тому назад, внезапно, одним махом уничтожив все надежды Бэрби стать археологом… И даже не объяснил, почему… Или же во всем виноват он сам, и нечего искать виноватых. Но как бы то ни было, будущее выглядело довольно мрачным… а сон вызывал страх.
Он допил остаток виски из бутылки на шифоньере. Решив с чего-то, что это поможет ему понять вчерашний сон, Бэрби взял с полки один из своих старых учебников и нашел в нем раздел, посвященный оборотням.
В книге говорилось о странно схожих верованиях первобытных племен о том, что некоторые люди, дескать, умеют превращаться в хищных животных. Бэрби бегло просмотрел длинный список людей-волков, медведей, ягуаров, людей-тигров и аллигаторов, людей-леопардов, людей-гиен и людей-акул. Оборотни-тигры в Малайзии, — прочитал он, — в животном обличье считались практически неуязвимыми. Но по сравнению с запомнившейся Бэрби реальностью вчерашнего сна беспристрастный научный текст казался сухим и бесцветным. Отложив книгу в сторону, Бэрби неохотно забрался в постель.
Вот здорово было бы обернуться в тигра, — сонно подумалось ему. С завистью он припомнил бугры мускулов, вздувавшиеся под рыжей полосатой шкурой Кларендонского Тигра — чучела хищника из давным-давно вымершего рода саблезубых, которое студенты таскали днем вокруг университетского городка. Засыпая, Бэрби мечтательно думал об огромных, могучих, когтистых лапах, об ужасном, зловещем оскале длинных белых клыков. И понемногу его страх перед сном прошел, сменившись нетерпением.
На этот раз все было гораздо проще. Он почти не испытывал боли. С бесшумной кошачьей ловкостью Бэрби спрыгнул с кровати. Повернув массивную голову, он с любопытством поглядел на застывшее под одеялом тело — длинное, тощее, слабое, неестественно белое и совершенно неподвижное.
Странно, подумал он, как эта немощная, уродливая оболочка вмещает в себя всю ту бесконечную, величественную силу, которая бурлила в его новом теле. Но долго предаваться размышлениям не хотелось. Царившая в тесной комнате отвратительная вонь гнала Бэрби прочь — запах плесневеющих книг, нестиранного белья, старого табачного дыма и пролитого виски… и стены, стены со всех сторон, близко, так, что и не повернешься…
Бэрби протиснулся в ставшую внезапно крохотной прихожую и подошел к двери. Его глаза успевали заметить сразу все — даже в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшегося из-под опущенных штор. Бэрби зашарил огромной лапой по тумбочке в поисках ключа… и вспомнил, чему его учила Април Белл.
Ничто в мире не абсолютно. Реальны только вероятности. Его свободный разум представлял собой живую, подвижную паутину, бессмертный комплекс энергии сознания, контролировавший атомы и электроны через связь вероятностей. И эта паутина свободного сознания могла, оседлав воздух, плыть по ветру, могла без труда проскальзывать сквозь дерево или металл… за одним-единственным исключением — смертоносного серебра.
Бэрби напрягся. Так, как он это делал в прошлый раз. И дверь, потеряв резкость, стала полупрозрачной, как густой туман. Мелькнули и исчезли стальные винты и замок. Проскользнув в созданное им отверстие, Бэрби бесшумно пошел по коридору мимо безмятежно спящих в своих квартирах жильцов миссис Садовски.
Пройти через дверь, ведущую на улицу, оказалось совсем просто. Подгулявший пьянчужка, выписывавший ногами кренделя на мостовой, задел Бэрби рукой, тупо посмотрел сквозь него, икнул и, шатаясь, потащился дальше. А Бэрби, бесшумно ступая своими мягкими лапами, сквозь вонь горелой резины и мокрых окурков потрусил в сторону «Троян Амз».
Април Белл встретила его в парке напротив гостиницы, возле маленького, вдоль берегов чуть подернутого льдом, озерца. На этот раз она была не волчицей, а настоящей женщиной. Но Бэрби, видевший, как Април выскользнула из запертой входной двери отеля, сразу понял — тело девушки осталось спать в номере. Она была совершенно голая, и ее длинные волосы волнами ниспадали на белую грудь.
— Ты очень сильный, Бэрби, раз смог принять такой облик!
Восхищение согрело ее волшебный, бархатистый голос. Она шагнула навстречу Бэрби, и стройное, гладкое, прохладное тело девушки коснулось его полосатой шкуры. Она игриво почесала Бэрби за ухом, и он удовлетворенно заурчал.
— Я рада, что ты так силен, — прошептала она. — Ведь я все еще неважно себя чувствую… Твой старый друг Сэм Квейн чуть не прикончил меня своей хитрой ловушкой в кабинете. И я как раз собиралась тебя позвать, Бэрби. Понимаешь, у нас этой ночью есть одна работенка…
— Еще одна? — Бэрби вспомнил, как, споткнувшись о поребрик, упала Ровена Мондрик. Вспомнил, как она бежала по улицам с серебряным кинжалом в руке… в том, вчерашнем сне. Он тихонько и сердито зарычал. — Не хочу.
— И я не хочу, — Април снова почесала его за ухом. — Но видишь ли, мне случайно стало известно, что час назад Рекс Читтум выехал из города. Он взял машину Квейнов. Они весь день вместе работали в Фонде, а теперь Рекс направляется на радиостанцию колледжа Стейт. Я узнала, что завтра он будет выступать в прямом эфире. Боюсь, мистер Читтум собирается довести до конца то, что не успел закончить доктор Мондрик.
Ее голос звенел, как хрустальный бокал.
— Вилли, мы должны его остановить!
— Только не Рекса! — горячо запротестовал Бэрби. — Рекс Читтум — мой старый добрый друг…
Ее прохладные пальцы нежно гладили его по голове.
— Вилли, все твои старые, добрые друзья — люди. Они враги Черного Мессии. Хитрые, сильные, безжалостные. Они используют против нас свою науку. Они идут на все, лишь бы найти нас и уничтожить. И что же нам остается? Использовать те силы, которыми мы обладаем…
Она легонько пощекотала ему горло.
— Ты же и сам прекрасно это понимаешь, Вилли.
Не в силах спорить с ее неумолимой логикой, Бэрби послушно кивнул. Ибо это и была жизнь: хрустящий белый иней под мягкими подушечками лап и нежные женские руки, почесывающие у него за ушами. Мир, в котором Рекс Читтум был его другом, превратился для Бэрби в странный и непонятный кошмар, полный горьких разочарований и отвратительных компромиссов. Вспомнив свое жгучее стремление уйти от такой жизни, Бэрби снова зарычал — но на сей раз с облегчением и радостью.
— Ну, пошли, — поторопила его Април, и Бэрби без колебаний позволил девушке забраться к нему на спину.
Его могучее тело даже не ощущало ее веса. Он нес Април по Главной, потом по Центральной улице, мимо мигающего светофора возле университетского городка, к горной дороге, ведущей к Стейт Колледжу.
Они проносились мимо темных, спящих домов. Где-то тоскливо и бессильно завыла собака. Луна скрылась за горизонтом, но и в свете колючих, холодных звезд Бэрби прекрасно видел каждый камешек, каждый кустик у дороги, каждый провод, протянувшийся от одного телеграфного столба к другому.
— Быстрее, Вилли! — Април наклонилась вперед, почти касаясь грудью его спины. Развевались по ветру ее длинные рыжие волосы. — Мы должны догнать Рекса на холме Сардис!
Опьяненный своей безграничной силой, Бэрби помчался быстрее. Он чувствовал чистую прохладу ночного воздуха, и свежий запах земли, и тепло девушки у него на спине. Это настоящая жизнь! Април Белл пробудила его от мрачного, долгого сна. Вспоминая слабое, уродливое тело, спящее в комнате на Хлебной улице, Бэрби даже содрогнулся от отвращения.
— Быстрее! — торопила девушка.
Темная равнина и первые невысокие холмы на ней плыли назад, словно облака под напором ветра. Но и у силы саблезубого тигра имелись, как оказалось, свои пределы. Дорога круто поднималась по заросшему деревьями черному склону большого холма, и Бэрби почувствовал усталость.
— Я знаю эти места, — прохрипел он. — У отца Сэма Квейна тут неподалеку было ранчо. Я частенько приезжал сюда, к Сэму… покататься верхом и поохотиться. По этой дороге мы… четверо мушкетеров, как любил говорить Сэм… отправились спасать кларендонского тигра от Стейтов. А на обратном пути мы с Рексом завалили дорогу камнями… надо же было как-то задержать этих «Индейцев Стейта»… пока Сэм и Ник меняли на холме Сардис проколотую шину.
Его бока вздымались. Он тяжело дышал.
— Рекс обогнал нас, небось, миль на двадцать, — пробормотал Бэрби. — Тут очень крутой подъем… Боюсь, нам его не догнать.
— Для машины твоего старого друга подъем еще труднее, — отозвалась девушка у него со спины. — И есть очень веская причина, почему мы должны догнать его на холме Сардис… или он уйдет невредимым.
— Какая причина? — не понял Бэрби.
— В свободном состоянии мы вовсе не такие сильные, как нам кажется, — прошептала девушка. — Покинув свое материальное тело, комплексы нашего сознания могут пользоваться лишь той энергией, которая скрыта в случайных взаимодействиях атомов воздуха или иных веществ, которые мы используем для своих целей. Вся наша сила кроется в контроле над вероятностью — и наносить удар мы должны там, где вероятность эта будет на нашей стороне.
Бэрби замотал головой — парадоксы математической физики всегда сбивали его с толку. Он не понимал путаных объяснений Април. Да они его и не интересовали. Бэрби вполне хватало ощущения мощи саблезубого тигра. Что проку анализировать ее атомную структуру?
— О какой вероятности ты говоришь? — нетерпеливо прорычал он.
— Мне кажется, — пояснила девушка, — что пока Рекс Читтум осторожно едет по ровной прямой дороге, мы ничего не сможем ему сделать. Я уверена, что Сэм объяснил ему, как надо себя вести. К тому же, Рекс, без сомнения, вооружен, и вероятность, что он попадет в беду, слишком мала — мы не сможем ею воспользоваться.
— Вот потому-то мы и должны догнать его на холме Сардис, — прохладные пальцы девушки впились в мягкую шкуру Бэрби. — Он начнет спуск, и вероятность его смерти резко увеличится… Поверь, я чувствую такие вещи… Кроме того, Рекс нас боится, и несмотря на все, что говорил ему Сэм, он наверняка будет ехать слишком быстро.
— Скорее! — девушка припала к спине тигра. — Беги, Вилли, и мы с тобой убьем Рекса Читтума на холме Сардис!
Содрогнувшись, Бэрби еще быстрее помчался вперед. По сторонам дороги появились первые сосны, и в призрачном звездном свете острые глаза Бэрби отчетливо различали каждую веточку, каждую шишку, каждую иголочку.
А впереди, за черными стволами деревьев мелькнули и снова пропали красные огни автомобиля.
— Вон он! — крикнула девушка. — Догоняй, Бэрби.
Он буквально стелился над дорогой. Его мускулы болели, подушечки лап были разбиты в кровь о твердый асфальт. Легкие так и разрывались, но он догнал этот проклятый автомобиль. Последний длинный подъем к вершине холма
— и Бэрби бежит, почти касаясь носом заднего бампера машины.
Маленький рыжевато-коричневый автомобильчик с откидным кожаным верхом. Нора купила его, пока Сэм был в экспедиции. Несмотря на холод, Рекс не поднял верха — Бэрби припомнил, что верх время от времени заедал. Согнувшийся за рулем, закутанный в черное пальто Читтум выглядел испуганным и замерзшим.
— Отлично, Вилли, — промурлыкала девушка. — Теперь не отставай. Продержись до тех пор, пока он не начнет спуск.
Со скрежетом переключились передачи — машина с трудом вылезала на холм. Воняло горячей резиной и несгоревшим бензином. Рекс Читтум нервно оглянулся через плечо. Со свойственной ему беспечностью шляпу он не надел
— Бэрби различал каждую прядь его растрепанных ветром волос. Несмотря на проступавшую на его лице усталость, на черную щетину небритого подбородка, на тень панического ужаса в глазах, он все равно выглядел красивым, словно киногерой.
— Зачем нам убивать Рекса? — снова запротестовал Бэрби. — Он всегда был таким хорошим парнем. Знаешь, мы вместе ходили в школу. У нас у обоих было неважно с деньгами… Рекс всегда готов был одолжить мне доллар — даже когда ему самому он был нужнее…
— Беги, Бэрби, — прошептала девушка. — Не отставай.
Бэрби зарычал.
— Подумай о бедном старом Бене Читтуме, — не сдавался он. — У Бена никого и ничего нет, кроме Рекса. Он же вкалывал как проклятый, ходил одетый, как бродяга — и все для того, чтобы заплатить за учебу Рекса в университете. Это было на первом курсе. Потом-то мы получили стипендию, и стало немного легче… Бен не переживет, если с Рексом что-нибудь случится.
— Ты беги, Бэрби, — голос девушки оставался тихим и нежным, и совершенно безжалостным. — Мы должны сделать то, что должны. Потому что мы те, кто мы есть. Потому что нам надо спасти наш род. Защитить Дитя Ночи.
— Давай, Бэрби, не отставай!.. Придется нам потерпеть эту вонь. Держись прямо за ним… Подожди до поворота… Там он поедет чуть быстрее… Дождись, пока вероятность станет немного больше… ты чувствуешь, как она растет? Подожди… еще чуть-чуть…
Ее тело напряглось у него на спине. Ее холодные пальцы вцепились в его шерсть. Ее босые ноги крепко обхватили его бока. Это — простая и ясная логика новой, подлинной жизни. И все старые нормы, ограничения, привязанности развеялись, словно дурной сон. Он был живым трупом, а теперь…
— Давай! — крикнула девушка. — Прыгай!
Бэрби прыгнул, но маленький автомобильчик, разгоняясь на спуске, сумел ускользнуть. Острые когти Бэрби поймали только асфальт да рассыпанный гравий.
— Хватай его! — визжала Април. — Хватай, пока связь вероятностей еще достаточно сильна!
Азарт погони заглушил последние слабые укоры совести. Сделав рывок, Бэрби прыгнул еще раз. Его вытянутые лапы бессильно скользнули по гладкому металлу и в последний момент зацепились за откинутый кожаный верх. Задние лапы нашли бампер.
— Убей его! — кричала Април Белл. — Убей, пока сильна вероятность!
Рекс Читтум обернулся. Он дрожал под своим черным пальто. То ли от холода, то ли от чего другого. Он, похоже, не видел нависшего над ним огромного саблезубого тигра. Кривая улыбка на мгновение осветила его измученное лицо.
— Прорвался, — услышал Бэрби его шепот. — Сэм говорил, что опасность…
— Давай, — прошептала Април. — Пока он не смотрит на дорогу…
Быстро и милосердно сверкнули длинные клыки. Рекс Читтум был хорошим другом в том полумертвом, полузабытом мире. Бэрби не хотелось, чтобы Рекс мучился. Вероятность, ее связи и контроль над ней все еще оставались для Бэрби пустым звуком. Зато он прекрасно чувствовал мягкие, податливые ткани человеческого горла, рассекаемые его острыми клыками. Горячий солоноватый вкус свежей крови, пьянящий запах… Бэрби позабыл обо всем на свете.
Безжизненная рука Рекса упала с руля. Маленький автомобиль ехал слишком быстро… каким-то неведомым ему образом Бэрби чувствовал, что этот маленький факт усилил вероятность, позволившую клыкам тигра вонзиться в человеческое горло. Завиляв по дороге, неуправляемая машина не вписалась в поворот.
В последний момент Бэрби выпрыгнул из обреченного автомобиля. Извернувшись в воздухе, он по-кошачьи приземлился на склоне на все четыре лапы. Девушка, не удержавшаяся у него на спине, упала на камни рядом с ним. Бэрби услышал, как она вскрикнула от боли…
— Смотри, Бэрби… — мгновение спустя восторженно прошептала она.
Казалось, вылетевшая с дороги машина на мгновение повисла в воздухе. Натужно ревел мотор, бешено вращались колеса. А потом, перевернувшись, она тяжело рухнула на каменистую осыпь в сотне футов ниже по склону. Крыша смялась. С жутким грохотом автомобиль закувыркался по камням, пока не замер, врезавшись в большую, как дом, скалу. И тишина…
— Я не сомневалась, что вероятность будет достаточно сильной, — промурлыкала девушка. — Кстати, Бэрби, ты можешь не волноваться. Полиция никогда не разберется с разорванным горлом Рекса. Откуда им знать: может, это разбившееся ветровое стекло перерезало ему глотку. Да если уж на то пошло, то по сути, вероятность такого исхода и позволила твоим клыкам вонзиться в человеческую плоть.
Нетерпеливо откинув волосы с лица, Април Белл наклонилась потрогать свою пострадавшую ногу. Попробовала сделать шаг и поморщилась от боли.
— Я поранилась, — сказала она, с тревогой поглядывая на начинающий светлеть небосклон. — А ночь уже на исходе. Милый, отвези меня домой.
Бэрби присел возле камня — чтобы девушке легче было забраться обратно ему на спину. Потом повез ее обратно в Кларендон. Легкая, как пушинка во время погони, Април Белл теперь казалась тяжелой, словно отлитая из свинца статуя. И под ее весом Бэрби едва держался на ногах. Его била мелкая дрожь.
В его пасти сладостная теплота горячей крови Рекса Читтума сменилась жгучей горечью. От былого азарта не осталось и следа. Бэрби чувствовал себя замерзшим, больным и странно усталым. Его пугал розовеющий восток. Он ненавидел свою тесную, душную тюрьму, поджидавшую его под одеялом на кровати. Но делать нечего, приходилось возвращаться.
А еще Бэрби никак не мог забыть ужас в глазах Рекса — за мгновение до того, как клыки невидимого саблезубого тигра нанесли свой смертоносный удар. Не мог он не думать и о горе еще ничего не ведающего старого Бена…

12. Волос тигра 

Бэрби проснулся очень поздно. Пробивавшиеся в окно яркие солнечные лучи больно ранили его глаза. Он поспешно откатился в сторону, в тень, и только тут вспомнил, что свет смертелен для него только во сне. Чувствовал Бэрби себя, прямо скажем, неважно. Голова буквально раскалывалась. Все тело болело, словно он не спал вовсе, а всю ночь поднимал тяжести. Или бегал…
Ему все еще не давал покоя ужас, застывший в глазах Рекса Читтума. Он все еще не мог забыть, как легко разошлись под его длинными клыками и мягкая кожа, и упругие мышцы, и крепкие связки человеческого горла. Бэрби нервно огляделся. Слава Богу, вокруг ничто не напоминало о странном ночном кошмаре.
Неуверенно встав с постели, Бэрби прошел в ванную. После душа, сперва горячего, потом обжигающе холодного, боль в мышцах несколько поутихла. Чайная ложка соды, растворенная в стакане холодной воды, помогла успокоить болевший желудок.
Но увидев свое лицо в зеркале, Бэрби содрогнулся. Бескровное и серое; под красными, больными глазами — большие черные круги. Бэрби попытался улыбнуться — просто чтобы впечатление было не таким тягостным, но улыбка у него получилась какая-то кривая. Перед ним в зеркале было лицо сумасшедшего.
Дрожащей рукой Бэрби поправил зеркало, надеясь, что так, может, он будет выглядеть получше. Но результат все равно оставался плачевным. Землистая кожа, висящая складками, да и череп какой-то слишком длинный… Пожалуй, надо есть побольше витаминов. А пить, — решил Бэрби, — надо поменьше. А еще не мешает побриться — если, конечно, он сумеет при этом не порезаться.
Он принялся разыскивать бритву, и тут зазвонил телефон.
— Вилли?.. Это Нора Квейн, — ее голос дрожал. — Приготовься к самому худшему, Вилли. Только что Сэм из Фонда позвонил… он работал всю ночь. Он позвонил мне сказать о Рексе. Рекс ночью поехал в Стейт Колледж… на нашей машине… помнишь, я тебе говорила. Вероятно, он ехал слишком быстро… а может, волновался из-за этого своего выступления по радио… Короче, на холме Сардис его машина опрокинулась. Рекс погиб.
Телефонная трубка выпала из бессильной руки Бэрби. Опустившись на колени, он с трудом поднял ее и двумя руками поднес к уху. Пальцы не слушались.
— …просто ужасно, — в голосе Норы слышались слезы. — Полиция сказала Сэму, что он не мучался. Ему почти перерубило шею. Говорят, ребром ветрового стекла. Настоящий кошмар, и я… и я тоже в этом виновата. Ты же знаешь, тормоза были не очень… а я забыла предупредить Рекса.
Бэрби молча кивнул. Нора даже и не представляла, как все это было ужасно на самом деле. Ему хотелось кричать, но ни звука не вырывалось из его горла. Он закрыл глаза, но перед его взором все равно стояло красивое, осунувшееся лицо Рекса и карие глаза, укоризненно и невидяще глядевшие сквозь свою полосатую смерть.
— …все, что у него было, — услышал он голос Норы в телефонной трубке. — Мне кажется, что ты, Вилли, его лучший друг. Он два года дожидался возвращения Рекса… Скажи ему ты… Ладно?..
— Хорошо, — хрипло, через силу пробормотал Бэрби, — скажу.
Он повесил трубку и, шатаясь, вернулся в ванную. Сделал три больших глотка из бутылки с виски. Хоть руки перестали дрожать. Побрившись, он поехал в город.
Старый Бен Читтум жил в двух маленьких комнатках над газетным киоском. Он уже открылся, и когда Бэрби припарковал свой автомобиль у тротуара, как раз аккуратно расставлял журналы.
— Эй, Вилли! — весело крикнул он, заметив Бэрби. — Что новенького?
Бэрби только молча покачал головой. Слова застряли у него в горле.
— Какие у тебя планы на сегодняшний вечер, Вилли? — поинтересовался старик, вытаскивая из кармана трубку. — Я спрашиваю потому, что готовлю моему Рексу торжественный ужин.
Бэрби била холодная дрожь. Он чувствовал себя препогано.
— Они уже когда вернулись, — продолжал Бен, раскуривая трубку, — а я Рекса еще толком-то и не видел. Но теперь он, похоже, немного разобрался с работой. Посидим, поговорим… Ему всегда нравился мясной суп с пряностями. А еще будут горячие булочки и мед — все, что Рекс любил еще в детстве. Да и ты, сколько мне помнится, частенько с нами обедал… Если хочешь, приходи вечером. Я позвоню Рексу…
— Бен, — прервал его Бэрби. — У меня для тебя плохие новости.
Старик как-то сразу весь сник. Он смотрел на Бэрби, и руки его начали дрожать. Он выронил трубку. Ударившись о мостовую, мундштук переломился надвое.
— Рекс? — прошептал Бен.
Бэрби молча кивнул.
— Плохие новости?
— Плохие, — снова кивнул Бэрби. — Вчера ночью он по каким-то делам Фонда ехал на машине через горы. Он попал в аварию. На холме Сардис. Рекс погиб… Он… он не мучился. Слезы катились по морщинистым щекам старого Бена. Его глаза были темными, как у Рекса, и на мгновение Бэрби показалось, что это Бен Читтум со страхом оглядывался через плечо в маленьком автомобильчике Норы Квейн. Оглядывался, не видя ни повисшего на машине саблезубого тигра, ни обнаженную девушку с развевающимися рыжими волосами. Оглядывался, даже не подозревая, что смерть его уже совсем близка.
— Я так боялся, — услышал Бэрби тихий шепот старика. — Они вернулись какие-то не такие… все трое… И доктор Мондрик… Я пытался поговорить с Рексом, но он мне ничего не сказал. Я так боюсь, Вилли…
Старик с трудом наклонился за своей разбившейся трубкой. Его дрожащие пальцы нервно прикладывали обломки друг к другу.
— Я боюсь, — еле слышно пробормотал он. — Боюсь потому, что там, в пустыне, они раскопали нечто такое, чему следовало оставаться под землей. Видишь ли, перед тем, как улететь, Рекс сказал мне, что доктор Мондрик ищет настоящий Сад Эдема, где зародилась человеческая раса. Я очень боюсь, Вилли, что они его нашли… то, что им не следовало находить.
Устало вздохнув, он спрятал обломки трубки в карман.
— Боюсь, Рекс далеко не последний… Погибнут и другие…
Словно только теперь осознав, что плачет, Бен вытер лицо рукавом. Сердце Бэрби разрывалось, но помочь Бену он ничем не мог.
— Рекс всегда любил мой суп с пряностями, — бормотал старик. — И сдобные булочки с медом… Ты помнишь, Вилли? Еще когда вы были детьми…
Словно во сне, Бен запер свой ларек, и Бэрби повез его в морг. Тело еще не привезли… про себя Вилли мог этому только радоваться. Оставив несчастного старика на попечение участливого мистера Паркера, городского шерифа, он привычно повернул к бару.
Но и после пары двойных бурбонов голова раскалываться не перестала. Солнце казалось слишком ярким, да и с животом опять было как-то не так. А перед его мысленным взором неотступно стояли полные невидящего ужаса глаза Рекса. И от этого воспоминания Бэрби становилось страшно.
Бэрби отчаянно боролся с этим своим страхом. Он пытался двигаться небрежно. Пытался улыбаться шуткам подсевшего к нему мужчины. Но у него ничего не получалось. Бармен глядел на него как-то странно, а мужчина, неловко свернув разговор, поспешно пересел на другую табуретку, подальше от Вилли. Расплатившись, Бэрби вышел из бара в ясный солнечный день.
Он понимал, что за руль ему сейчас садиться никак нельзя. Оставив машину на стоянке, он взял такси до «Троян Амз». Входная дверь, сквозь которую с такой легкостью прошла Април Белл в его сне, сейчас была не заперта. Войдя внутрь, Бэрби быстро, прежде, чем дежурный за стойкой успел его остановить, проскользнул на лестницу.
На двери номера 2-С висела табличка «Не беспокоить». Не обращая на нее внимания, Бэрби громко постучал. «Если шеф все еще там, — мрачно подумал он, — пусть хоть под кровать лезет».
Април Белл была стройной, высокой, красивой, и не требовалось богатого воображения, чтобы дорисовать то немногое, что прикрывал ее халатик цвета морской волны. Длинные волосы распущены по плечам, почти как в его сне. Нежный, белый овал ее лица — она еще не подкрасила губы. Ее зеленые глаза радостно заблестели.
— Вилли… Проходи!
Мысленно благодаря судьбу, что дежурный не догнал его, Бэрби прошел в номер и сел в предложенное ему кресло возле торшера. Престона Троя нигде не было видно, но это кресло, решил Бэрби, похоже, принадлежало ему. Вряд ли Април Белл интересовал лежащий рядом, на маленьком журнальном столике, последний номер «Фортуны». Вряд ли она курила сигары, аккуратно уложенные в тяжелый золотой портсигар, который, между прочим, Бэрби вроде бы уже где-то видел.
Бэрби поспешно, почти виновато, отвернулся от этих предметов — они будили в нем жгучую, ничем не оправданную обиду. Не время для обид, да и не место. Бэрби ведь пришел сюда вовсе не для того, чтобы ссориться с Април. С кошачьей грацией, которую он так хорошо помнил по своему сну, девушка села на диван. Бэрби без труда мог представить ее не спине саблезубого тигра — обнаженную, белокожую, с развевающимися по ветру волосами… На миг ему показалось, что Април едва заметно прихрамывает. Да нет, наверняка показалось…
— Почему ты так долго не звонил, Бэрби? — голос девушки райской музыкой звучал в его ушах.
Он сжал руки в кулаки, чтобы не было видно, как они дрожат. Ему хотелось выпить… впрочем, он и так выпил достаточно, и легче от этого не стало. Резко поднявшись из кресла Престона Троя, Бэрби зашагал по комнате.
— Април, — хрипло начал он, — тогда, в «Кноб Хилл», ты сказала мне, что ты ведьма…
Белозубая улыбка Април Белл словно насмехалась над его волнением.
— Сегодня ночью мне приснился странный сон. — Говорить было неимоверно трудно. Бэрби чувствовал себя как-то неуютно в этой роскошно обставленной комнате. На стене висел портрет хрупкой, седой, и очень решительной женщина — видимо, мать Април.
— …Мне приснилось… — он заставил себя смотреть прямо на длинноногую девушку, улыбка которой почему-то напомнила ему радостный оскал белой волчицы из вчерашнего сна. — Мне приснилось, будто я превратился в тигра. Слова давались ему с трудом. — Мне снилось, что ты… в общем, ты была со мной. Мы убили Рекса Читтума на холме Сардис.
Тонкие черные брови Април удивленно приподнялись.
— А кто такой Рекс Читтум? — невинно спросила она. — Ах, да… ты же о нем рассказывал… один из твоих друзей, вернувшихся из экспедиции в Монголию. Тот, который мог бы сниматься в Голливуде.
Бэрби нахмурился. Април отнеслась к его заявлению слишком спокойно.
— Мне приснилось, что мы убили его, — почти выкрикнул Бэрби, — и сегодня утром Рекс был мертв.
— Это действительно странно, — понимающе кивнула Април. — Но в общем-то, не так уж и удивительно. Мне самой, например, приснился мой дедушка — и именно в ту ночь, когда он умер.
Такой понимающий голос. Сплошной шелк и бархат, и звон золотых колокольчиков. Но Бэрби показалось, что в нем слышится хорошо скрытая насмешка. Он посмотрел девушке в глаза, зеленые и прозрачные, как горные озера.
— Давно надо было отремонтировать дорогу на холме Сардис, — добавила Април Белл и сочла на том разговор о сне законченным.
— Мне передали, что ты звонил вчера утром. — Она лениво-грациозным движением откинула за спину свои блестящие волосы. — Жаль, что я еще спала.
Бэрби судорожно сглотнул. Ему хотелось схватить девушку за прикрытые тонким шелком плечи и вытрясти из нее всю правду, без остатка… или ему только чудилась насмешка в ее голосе? Бэрби знобило. Он боялся Април Белл… или же это был страх перед страшным чудищем, скрывавшимся в нем самом?
— Април, я кое-что тебе принес…
Она, похоже, и не замечала, как дрожит его рука, нащупывающая заколку в кармане пиджака. Пристально глядя на Април Белл, Бэрби уронил ей в ладонь белого агатового волка.
— Ах, Бэрби! — и глаза ее радостно заблестели. — Это же моя заколка… та, которую подарила мне тетя Агата. Наша семейная реликвия. Как хорошо, что она нашлась!
Она покрутила маленького бегущего волка на ладони, и Бэрби снова показалось, будто крохотный малахитовый глаз ему подмигнул. Насмешливо и немного зловеще…
— Где же ты ее нашел? — воскликнула Април.
— В твоей потерянной сумочке, — сухо ответил Бэрби, не сводя с девушки мрачного, настороженного взгляда. — Воткнутой в сердце мертвого котенка.
Она содрогнулась, словно изображая охвативший ее ужас.
— Какой кошмар! — Ее голос звучал мягко и мелодично. — Бэрби, ты сегодня такой мрачный. Знаешь, ты и выглядишь как-то неважно. Наверно, это не мое дело, но, по-моему, ты слишком много пьешь.
Бэрби с горечью кивнул. Он был готов признать свое поражение в этой игре… Если, конечно, Април Белл действительно играла с ним… Он пытался увидеть на ее лице хоть малейший проблеск торжества…
— А где сегодня твоя тетя Агата? — спросил он, заранее предчувствуя бесполезность этого вопроса.
— Уехала. — Април небрежно повела плечами. — Тетя говорит, что от холодов у нее ломит суставы. Поэтому она собрала вещи и вернулась в Калифорнию. Вчера вечером я посадила ее на самолет.
Бэрби слегка поклонился, признавая себя побежденным. Он так и не был уверен, существует на самом деле эта пресловутая тетя Агата или нет. Кружилась голова. Бэрби пошатнулся.
— Тебе не кажется, Вилли, — участливо сказала она, — что тебе следует показаться врачу? Я знакома с доктором Гленом, и он с большим успехом лечил алк… людей, которые слишком много пьют…
— Да ладно, — с горечью прервал ее Бэрби. — Можешь называть меня алкоголиком — так оно и есть. — Он повернулся к двери. — Может, ты и права… Это такое простое решение… Может, мне и в самом деле стоит обратиться к Глену.
— По-моему, стоит, — кивнула девушка. — Но сейчас ты не уходи…
Легко и грациозно она проскользнула между ним и дверью, загородив выход. И снова Бэрби показалось, что Април Белл едва заметно хромает. Причем на ту самую ногу, которую она повредила в его сне.
— Ты на меня не обиделся? — мягко спросила она. — Это я тебе посоветовала как друг.
Бэрби почувствовал слабый аромат ее духов — холодный и чистый, как запах горных сосен в его сне. Его охватило жгучее желание снова превратиться в могучего саблезубого тигра. Внезапно все в нем вскипело от бессильной ярости к этому полному сложностей, серому, полумертвому миру бодрствования. Ему так и не удалось разрешить загадку Април Белл. Даже в ее участливых, озабоченных словах ему слышалась скрытая издевка. Ему хотелось бежать отсюда, и поскорее.
— Пойдем в кухню, — позвала Април. — Давай я сварю тебе чашечку кофе… поджарю яичницу… если, конечно, ты можешь есть. Ну, пожалуйста, Бэрби… После кофе тебе наверняка станет легче.
Он резко замотал головой. Если Април Белл и впрямь победила в этой игре, если ей-таки удалось ничем не выказать свое знакомство с белой волчицей, напавшей на слепую Ровену Мондрик, если она смогла скрыть от него свое участие в убийстве Рекса Читтума… Если все это так, то Бэрби не хотелось, чтобы сейчас она упивалась его сомнениями и растерянностью.
— Нет, — сказал он. — Мне пора.
Она, видимо, все-таки заметила взгляд, которым Бэрби наградил лежавшие на столике возле кресла журнал и золотой портсигар.
— Ну хотя бы возьми на дорогу сигару, — ласково предложила она. — Я держу их для своих друзей.
Она двинулась к столику, и Бэрби теперь уже совершенно отчетливо увидел, что Април прихрамывает.
— Где ты повредила ногу? — выпалил он.
— Поскользнулась на лестнице, — пожала плечами девушка. — Вчера вечером, возвращаясь из аэропорта… — Она протянула ему сигары. — Ничего страшного…
Но Бэрби было страшно. Его рука так дрожала, что Април самой пришлось вытащить ему сигару. Невнятно поблагодарив, Бэрби, словно слепой, побрел к двери.
И тем не менее, он исхитрился прочитать монограмму на внутренней стороне крышки портсигара. Красивые витые буквы — ПТ. И черная сигара, толстая и обвитая бумажной ленточкой, тоже была именно того сорта, который предпочитал Престон Трой. Точь-в-точь такая, какую Трой предложил ему в офисе из ящичка на столе. Неуклюже открыв дверь, он попытался придать своему лицу приветливое выражение. Потом повернулся к девушке.
Она стояла на пороге. Возможно, в ее темных глазах светилась только жалость, но Бэрби почему-то виделось в них нечто совсем другое. Ему упорно казалось, что девушка смеется над ним. Смеется и радуется его растерянности. Зеленый халатик слегка распахнулся, и приоткрывшаяся красота, словно острый нож, ранила Бэрби в самое сердце. Ее ненакрашенные губы как-то тревожно улыбнулись.
— Подожди, Бэрби! Пожалуйста…
Но Бэрби не стал ждать. Он не мог вынести ни жалость, которую видел, ни издевки, которая ему чудилась. Этот пустой, серый мир сомнений и поражения стал вдруг для Бэрби совершенно невыносимым. Ему хотелось опять ощутить в себе не знающую пощады и не ведающую преград силу тигра.
Он захлопнул за собой дверь. Бросил на пол сигару. Растер ее каблуком в порошок. Он чувствовал себя совершенно больным, но, высоко подняв голову, он твердым шагом направился к лестнице. Для обиды нет никаких оснований, — убеждал он сам себя. Что с того, что Престон Трой годится ему в отцы? Двадцать миллионов с лихвой компенсируют лишние двадцать лет. Кроме того, Трой наверняка познакомился с ней раньше.
Продираясь сквозь серый туман душевной боли, Бэрби медленно спустился по лестнице. Уже не заботясь о том, увидит его дежурный или нет, он, шатаясь, прошествовал к выходу. Возможно, Април действительно права, — бормотал он себе под нос. Возможно, и в самом деле стоит обратиться к доктору Глену.
Бэрби ведь не знал, как вернуться в радостный и свободный мир сна. Мир серого волка и саблезубого тигра. Этот путь можно было испробовать только ночью… солнечный свет губителен для свободного сознания. Не так ли? Но эта жизнь стала совершенно невыносимой. Все эти ее бесконечные переплетения ужаса и печали, и боли, и усталости, и сомнения вкупе со жгучей тоской и невыносимой неуверенностью и ошеломляющей паникой.
Да, решил он, надо ехать к Глену.
Бэрби всегда не любил психиатрические лечебницы. Но Гленхавен был лучшей клиникой в стране, а молодой доктор Арчер Глен, как и его отец, считался признанным авторитетом этой новой и быстро развивающейся науки — психиатрии. «Тайм», — припомнил Бэрби, — посвятила Арчеру Глену целых три колонки. Это когда тот служил на флоте во время войны… Что-то об исследовании корреляций умственных и физических отклонений и о блестящих дополнениях к революционной, по тем временам, психиатрической методике наркосинтеза.
Как и его отец, Арчер Глен был убежденным материалистом. Любимым хобби старшего Глена было разоблачение мнимых медиумов и астрологов, и предсказателей. Сын пошел по его стопам: Бэрби как-то написал репортаж о его лекциях, где Арчер яростно обрушивался на религиозные культы, пытающиеся с помощью псевдонауки найти рациональное объяснение сверхъестественному. «Сознание, — утверждал доктор Глен, — это всего лишь одна из функций человеческого тела».
Лучшего союзника, — решил Бэрби, — трудно даже и пожелать…

13. Ад в душе 

Бэрби вернулся на стоянку, где он оставил свою машину. Свежий воздух развеял окутывавший его алкогольный туман. Да и вообще, ему стало немного получше. Он поехал на север, по новой дороге через узкий мост над Оленьим Ручьем. Вчера, возвращаясь из Гленхавена, он чуть не врезался здесь в грузовик.
Стоящие чуть в стороне от дороги, скрытые густой красно-желтой осенней листвой, здания лечебницы выглядели сурово и неприветливо. Бэрби содрогнулся и попытался забыть о своем невесть откуда взявшемся недоверии к подобного рода заведениям. Эта мрачная крепость, — убеждал он сам себя,
— ни что иное, как цитадель рассудка в борьбе против неведомых страхов человеческого сознания.
Припарковав машину на площадке позади главного корпуса, он двинулся в обход, к центральному входу. Случайно заглянув в просвет между живыми изгородями, обрамлявшими дорожку, он увидел пациентку, которую вели под руки две одетых в белое медсестры. Бэрби вздрогнул.
Этой пациенткой была миссис Мондрик.
Длинное черное пальто — несмотря на солнце, было довольно свежо — черные перчатки, черная косынка, прикрывающая седые волосы. Черные непрозрачные линзы очков глядели, казалось, прямо на Бэрби. Ему даже почудилось, что Ровена как-то ощутила его присутствие: она вздрогнула и на секунду остановилась.
Но мгновение спустя она уже пошла дальше, гордая и непреклонная, и до боли одинокая. Сердце Бэрби сжалось от жгучей жалости к этой женщине. Он понял, что должен с ней поговорить. Она, несмотря на болезнь, может знать ответы на те страшные вопросы, которые никак не давали ему покоя.
Повинуясь внезапному порыву, он двинулся вслед за Ровеной. Ему хотелось ей помочь… вполне возможно, с надеждой думал он, что Ровена запуталась в той же зловещей сети совпадений и противоречий, что и он сам. А если так, то правда пойдет на пользу им обоим.
Слепая женщина и две сопровождавших ее медсестры направлялись к небольшой рощице расцвеченных осенью деревьев около реки. Продравшись сквозь живую изгородь, Бэрби побежал по мокрой от росы траве. Его сердце отчаянно колотилось…
— …мою собаку? — донесся до него взволнованный голос Ровены. — Дайте мне позвать моего бедного Турка!
Высокая сестра крепко держала Ровену под руку.
— Вы можете звать, сколько угодно, миссис Мондрик, — терпеливо сказала она. — Но только это бесполезно. Мы же вам говорили: ваша собака погибла.
— Я не верю! — воскликнула Ровена. — Я этому не верю! Мне нужен мой Турок! Пожалуйста, позовите мисс Улфорд. Пусть она даст объявления в газеты, предложит хорошее вознаграждение…
— Вашей собаке уже ничем не поможешь, — мягко сказала сестра. — Какой-то рыбак нашел его тело под железнодорожным мостом. Он принес ошейник с серебряными заклепками в полицию. Мы уже объясняли вам все это. Еще вчера.
— Я помню, — с отчаянием в голосе прошептала Ровена. — Я просто на минутку забыла… мне так нужен мой Турок… предупредить меня, защитить, когда они придут ночью меня убивать.
— Миссис Мондрик, не надо волноваться. Здесь вам ничто не грозит. Никто сюда не придет…
— Они придут! — воскликнула Ровена. — Вы просто не знаете… вы их не увидите… Много лет тому назад я предупреждала моего бедного мужа об этой страшной опасности. И все-таки я не могла до конца поверить тому, что знала… пока они его не убили… А теперь настал мой черед. Стены им не преграда… Только серебро… А его вы оставили мне так мало…
— У вас есть и бусы, и браслеты, — успокаивающе сказала сестра. — И поверьте, в нашей клинике вы в полной безопасности.
— Однажды они уже пытались меня убить, — в отчаянии прошептала Ровена. — Тогда меня спас Турок. А теперь он мертв, и я знаю, что они скоро опять придут. Они хотят помешать мне предупредить Сэма Квейна… Я должна это сделать.
Она замерла, схватив сестру за руку. Замер и Бэрби. Он не хотел подслушивать. Просто ошеломленный услышанным, он на миг лишился дара речи. Ведь пропавший Турок действительно погиб на железнодорожном мосту. В том, самом первом сне.
— Сестра, ну пожалуйста, — в отчаянии умоляла Ровена. — Пожалуйста, позвоните Сэму Квейну в Фонд Исследования Человека. Попросите его приехать ко мне.
— Мне очень жаль, миссис Мондрик, — мягко, но непреклонно ответила сестра. — Вы же знаете, что мы не можем этого сделать. Доктор Глен сказал, что пока вам не станет лучше, вы не должны ни с кем встречаться. Расслабьтесь и помогите нам вылечить вас. И тогда, я уверена…
— У меня нет времени… — задохнулась Ровена. — Я боюсь, что этой ночью они снова придут. Они убьют меня, а я просто обязана поговорить с Сэмом… — Она повернулась ко второй сестре. — Отвезите меня в Фонд… Пожалуйста, всего на одну минуточку… прямо сейчас…
— Вы же знаете наши правила, — укоризненно сказала сестра. — Вы прекрасно знаете, что мы не имеем права…
— Сэм вам заплатит! — в отчаянии воскликнула Ровена. — Он все объяснит врачам… Ведь мое предупреждение спасет ему жизнь. И не только ему… — Ее голос дрогнул. Она заплакала. — Вызовите такси… одолжите машину… украдите, в конце концов…
— Мы с радостью поможем вам, миссис Мондрик, — покровительственно сказала высокая сестра. — Мы передадим мистеру Квейну все, что вы захотите.
— Нет! — прошептала Ровена. — Так нельзя.
Сглотнув, Бэрби шагнул вперед. Сестры стояли к нему спиной, а Ровена повернулась так, что он видел ее черные очки и заплаканное, расстроенное лицо. На глаза ему навернулись слезы. Жалость комом застряла в горле. Как же ему хотелось ей помочь…
— Но почему же нет? — спросила одна из сестер. — И что может угрожать мистеру Квейну?
— Человек, которому он доверяет, — сквозь рыдания ответила Ровена.
Услышав эти слова, Бэрби замер, как вкопанный. Словно нечто поистине кошмарное глянуло на него из внезапно расступившейся мглы. Ужас стальной петлей сжал его горло, погнал прочь от Ровены, по мокрой траве, обратно к живой изгороди. Но не слушать Бэрби не мог.
— Человек, которого он считает своим другом, — продолжала Ровена.
Сестра, та, что пониже, посмотрела на часы и кивнула своей напарнице.
— Мы уже довольно долго гуляем, — мягко сказала та. — Вам пора возвращаться в палату. Вы устали, вам надо немного отдохнуть. Если вечером вы все еще будете хотеть переговорить с мистером Квейном, мне кажется, доктор не станет возражать, если вы позвоните ему по телефону.
— Нет, — рыдала Ровена. — По телефону нельзя!
— Но почему? — удивилась сестра. — У мистера Квейна наверняка есть телефон.
— Как и у наших врагов, — хрипло прошептала слепая. — У этих чудовищ, маскирующихся под людей. Они подслушивают мои разговоры по телефону, перехватывают мои письма. Турка выдрессировали их вынюхивать, а теперь его убили. И моего Марка тоже убили. Я никому не могу доверять. Только Квейну.
— Вы можете доверять нам, — любезно сказала высокая сестра. — Но сейчас нам пора идти.
— Хорошо, — кивнула Ровена. — Пойдемте…
Она послушно начала поворачиваться, и когда сестры чуть расслабились, резко оттолкнула их в стороны и, вырвавшись, бросилась наутек.
— Миссис Мондрик! Не надо так делать!
Растерявшиеся на мгновение сестры устремились в погоню, но слепая бежала быстрее. Бэрби даже показалось, что она сумеет достичь деревьев у реки. Но, споткнувшись о выступающий из травы наконечник поливальной установки, Ровена, как подкошенная, рухнула на землю.
Сестры осторожно подняли ее с земли. Крепко держа ее за руки, они повернули Ровену обратно к главному корпусу. Поняв, что сейчас его увидят, Бэрби хотел убежать, но не успел. Безумие Ровены слишком хорошо дополняло его собственные странные сны. Охваченный паническим страхом, он не мог сдвинуться с места. За безумными на первый взгляд словами Ровены он увидел холодный, отчаянно сражающийся, абсолютно рациональный разум.
— Здравствуйте, мистер, — высокая сестра подозрительно глядела на Бэрби. — Что мы можем для вас сделать?
— Я только что приехал, — Бэрби кивнул в сторону спрятанной за изгородью стоянки. — Я ищу доктора Глена.
— Вернитесь, пожалуйста, на тропинку, сэр, — дежурно улыбнулась девушка. — Идите по ней, и вы попадете прямо к главному входу. Там пройдете в холл и обратитесь в регистратуру.
Но Бэрби едва слышал ее объяснения. Он не отрываясь смотрел на Ровену Мондрик. При первых же звуках его голоса она замерла, словно статуя. Свои черные очки Ровена, видимо, потеряла при падении, и теперь пустые глазницы превратили ее бледное, как смерть, лицо в зловещую маску.
— Это Вил Бэрби.
Теперь ему уже не хотелось разговаривать с Ровеной. Он и так услышал более чем достаточно. Он понимал, что ответы Ровены только еще больше укрепят липкую паутину черных сомнений. Он до дрожи в коленях боялся этой слепой женщины… боялся, и тем не менее не мог удержаться от вопроса:
— Ровена, скажите… о чем вы хотели предупредить Сэма Квейна?
Она стояла перед ним высокая, вся в черном. Стояла неподвижно, но Бэрби казалось, будто она стремится держаться от него как можно дальше… как будто ее жуткие шрамы на самом деле были глазами, перед которыми предстало непередаваемо мерзкое и страшное видение. Она дрожала так сильно, что сестры с трудом ее держали. Ее рот раскрылся в беззвучном, никому не слышимом крике.
— Почему в Нигерии на вас напал черный леопард? — этот вопрос вырвался сам собой. Бэрби вовсе не собирался его задавать. — И что это был за леопард?
Ровена только плотно сжала белые, без кровинки, губы.
— Что на самом деле искал доктор Мондрик… там, и в Ала-шане? — он знал, Ровена ему не ответит, но остановиться уже не мог. — Что они с Сэмом привезли оттуда в Кларендон? Кому нужно их убить? И что находится в том зеленом ящике?
Ровена молча качала своей страшной головой.
— Прекратите, мистер! — резко прикрикнула на Бэрби высокая медсестра.
— Не беспокойте нашу гостью. Если вам действительно надо видеть доктора Глена, обратитесь к дежурной в холле.
Дружно подхватив дрожащую Ровену под локти, сестры решительно повели ее прочь.
— Кто эти тайные враги? — Бэрби уже совершенно не контролировал свои поступки. Он бежал вслед за Ровеной… — Кто эти убийцы в ночи? Кто хочет причинить вред Сэму Квейну?
Ровена дернулась в сильных руках сестер.
— А ты, Вилли Бэрби, разве этого не знаешь? — ее глухой дрожащий голос казался еще ужаснее искалеченного лица. — Неужели ты не знаешь сам себя?
От беспредельного ужаса Бэрби лишился голоса.
— Лучше перестаньте, мистер, — сурово предупредила одна из сестер. — Если вы здесь по делу, идите в регистратуру. Если нет, немедленно покиньте территорию лечебницы.
Увлекая за собой безвольно повисшую Ровену, они быстро пошли в сторону главного корпуса. А Бэрби, стараясь не думать о том, что имела в виду обезумевшая вдова, нетвердой походкой двинулся к проходу в живой изгороди. Всеми фибрами души он цеплялся за надежду, что доктор Глен сумеет ему помочь.
В благоговейной тишине строгого приемного покоя стройная смуглая жрица из древнего Египта приветствовала вошедшего в ее храм Бэрби задумчивой улыбкой. А он все никак не мог унять бившую его дрожь; не мог забыть ужасное лицо Ровены; не мог избавиться от своего страха перед психическими расстройствами, психиатрами и психиатрическими лечебницами.
— Доброе утро, мистер Бэрби, — любезно проворковала жрица, отрываясь от коммутатора. — Чем я могу сегодня вам помочь?
Бэрби тщетно пытался выдавить хоть пару слов. После, казалось, целой вечности беспредельных мучений, он прошептал, что хочет увидеть доктора Глена.
— Доктор очень занят, — безмятежно прощебетала девушка. — Если вы по поводу миссис Мондрик, то насколько мне известно, дела у нее обстоят очень даже неплохо. Лечение идет весьма успешно. Но, боюсь, увидеть ее вам нельзя. Доктор Глен пока не разрешает ей принимать гостей.
— Миссис Мондрик я только что видел, — мрачно отозвался Бэрби. — Не знаю, насколько успешно идет это ваше лечение, но мне все равно надо поговорить с доктором Гленом. Это по поводу… меня самого.
Туманная, задумчивая улыбка стала прямо-таки нежной.
— Может, вам подойдет доктор Бунзел? Знаете, он наш главный диагност. Или доктор Дилхей? Он — старший невропатолог. Я ничуть не сомневаюсь, что любой из них…
Бэрби упрямо покачал головой.
— Скажите Глену, что я здесь, — хрипло сказал он, прерывая девушку на полуслове. — А еще скажите ему, что это я помог белой волчице расправиться с псом миссис Мондрик. Мне кажется, он найдет для меня время.
Девушка грациозно повернулась, и Бэрби снова отметил про себя странно удлиненную форму ее головы. Быстрые длинные пальцы воткнули штекер в нужную ячейку: она что-то тихо зашептала в микрофон, подвешенный у нее под подбородком. Ее темные прозрачные глаза, спокойные и бесстрастные, снова обратились к Бэрби.
— Доктор Глен готов принять вас прямо сейчас. — Ее голос струился, словно ручеек по камням. — Если вы только подождете несколько секунд, сестра Граулиц вас проводит…
Сестра Граулиц оказалась мускулистой блондинкой с лошадиным лицом и пустыми стеклянными глазами. Кивок, которым она приветствовала Бэрби, казался самым настоящим вызовом — как будто она приготовила для него какое-то горькое лекарство, и теперь не только заставит его принимать, но и еще добьется, чтобы он сказал что оно исключительно вкусное. Бэрби послушно шел за ней по длинному тихому коридору. В маленький кабинет.
Глухим голосом, похожим на рев пароходного гудка, сестра Граулиц задала ему несколько вопросов. В том числе: кто будет оплачивать лечение, какими болезнями он болел и сколько он пьет. Записав ответы на картонный бланк, она протянула Бэрби какую-то бумажку, которую тот подписал не читая. А потом у него за спиной открылась дверь, сестра встала, и, обращаясь к Бэрби, прогремела:
— Доктор Глен вас ждет.
Знаменитый психиатр был высоким симпатичным мужчиной с вьющимися черными волосами и сонными карими глазами. Радушно улыбаясь, он протянул Бэрби загорелую ухоженную руку. А Бэрби глядел на него и никак не мог отделаться от впечатления, что когда-то они были хорошо и близко знакомы. Нет, конечно, Бэрби встречался с Гленом, когда писал тот очерк для «Стар». И все… А ощущение такое, будто знакомство куда более давнее и близкое…
— Доброе утро, мистер Бэрби, — голос глубокий и удивительно спокойный. — Проходите, пожалуйста.
Кабинет доктора Глена был роскошно прост и привлекателен. Ничто здесь не отвлекало внимания. Два больших кожаных кресла, кушетка с чистым белым полотенцем на подушке, часы, пепельница, цветы в вазочке на маленьком столике и высокий книжный шкаф, забитый толстыми медицинскими фолиантами и стопками «Psychoanalytic Review». Из окон открывался прекрасный вид на лес, и реку, и дорогу, ведущую к лечебнице. Виден был даже кусочек шоссе у поворота.
Бэрби молча опустился в кресло. Ему было как-то не по себе.
Глен небрежно сел в другое кресло. Постучал сигаретой по ногтю. Он выглядел абсолютно уверенным в себе. Казалось, его ничто не беспокоит. Странное дело, подумал Бэрби, когда он брал интервью у Глена в процессе подготовки своего репортажа, тот вовсе не показался ему старым знакомым.
— Закурите? — предложил Глен. — Ну, так что у вас случилось?
— Колдовство! — набравшись смелости, выпалил Бэрби.
Это заявление, похоже, ничуть не удивило доктора Глена. Он молча ждал продолжения.
— Или меня околдовали, — в отчаянии воскликнул Бэрби, — или же я схожу с ума.
Глен выдохнул в потолок длинную струю белого дыма.
— Расскажите, пожалуйста, поподробнее.
— Началось все это в понедельник вечером, в аэропорту, — начал Бэрби сперва неуверенно, а потом все с большей и большей легкостью. — Я как раз дожидался, когда же прилетит экспедиция Мондрика, и тут ко мне подошла эта рыжеволосая девушка…
Он рассказал Глену о внезапной смерти доктора Мондрика, о задушенном котенке, о загадочном страхе людей, охранявших привезенный из Азии ящик. Бэрби описал свой сон, в котором он, будучи волком, встретил белую волчицу
— Април Белл, и то, как погиб Турок. На гладком смуглом лице Арчера Глена читалось только сочувственное профессиональное любопытство.
— А вчера ночью мне приснился еще один сон, — продолжал Бэрби. — Мне снилось, будто я превратился в саблезубого тигра… все это было до ужаса реально. И эта девушка, она снова была со мной. Она — то и говорила, что мне нужно делать… Мы погнались за машиной Рекса Читтума, и на холме Сардис я его догнал. А потом… в общем, потом я убил Рекса.
В пересказе этот странный ночной кошмар уже не казался таким уж особенно страшным. И тем не менее, голос Бэрби дрожал.
— Рекс погиб… именно так, как я и увидел во сне. Так, как я его убил. — В отчаянии Бэрби пытался хоть что-то прочитать на спокойном и безучастном лице психиатра. — Скажите, доктор, — хрипло взмолился он, — как может сон так точно совпасть с реальностью? Как вам кажется, я и в самом деле убил Рекса прошлой ночью? Убил, заколдованный ведьмой? Или же я просто-напросто сошел с ума?
— Все это не так просто, — серьезно кивнул доктор Глен. — Потребуется время, чтобы во всем разобраться. Да-да, время. И немало. Знаете, что я вам скажу? Оставайтесь-ка у нас, в Гленхавене. Хотя бы на пару дней. Тогда нам будет легче вам помочь.
— Но вы-то что думаете? — прохрипел Бэрби, вскакивая с кресла. — Действительно ли я сделал то, что мне приснилось? Или все-таки я сумасшедший?
Из-под полуопущенных век Глен спокойно наблюдал за Бэрби. И под его невозмутимым взором Бэрби, смутившись, снова сел в кресло.
— Происходящие в нашей жизни события зачастую далеко не так важны, как это кажется нашему разуму. И тут я подразумеваю и сознание, и подсознание, — лениво сказал Глен, словно излагая Бэрби прописные истины своей профессии. Впрочем, возможно, так оно и было. — Но вот что бросилось мне в глаза. Все, о чем вы мне рассказали, начиная от приступа астмы доктора Мондрика и кончая трагической смертью Рекса Читтума в автомобильной катастрофе… все это, и даже гибель собаки миссис Мондрик, имеет вполне логичное, естественное объяснение. Все это вполне могло произойти без всякого вмешательства каких-либо потусторонних сил.
— Вот это-то и сводит меня с ума! — воскликнул Бэрби, тщетно пытаясь прочитать на лице Глена что-либо, кроме нарочитой беспечности. — Может, действительно это простое совпадение… Но так ли это? Откуда, например, я мог узнать о смерти Рекса Читтума?
Глен достал новую сигарету, задумчиво постучал ею по ногтю.
— Бывает так, мистер Бэрби, — начал он, — что нас обманывает наше собственное сознание. Иногда, особенно в условиях подсознательного стресса, мы склонны несколько искажать последовательность событий, их причинно-следственные связи. Подобные ошибки нашего разума еще не означают безумия. Фрейд, знаете ли, написал целую книгу о психопатологии повседневной жизни.
Ленивым движением он поднес плоскую золотую зажигалку к сигарете.
— Возьмем, например, ваш случай, мистер Бэрби… не пытаясь, разумеется, прямо сейчас поставить какой-либо диагноз. Насколько я понял, вы в последнее время очень уставали на работе, которая к тому же не доставляет вам удовольствия. Вы сами сказали, что слишком много пьете. Вы не можете не понимать, что подобный образ жизни рано или поздно должен был привести к срыву.
Бэрби насторожился.
— Значит… значит, вы полагаете, что я сошел с ума?
Глен укоризненно покачал головой.
— Я этого не говорил… Вообще, мне кажется, что вы излишне эмоционально подходите к вопросу о вашем рассудке. Мозг — это все-таки не машина, и психические состояния невозможно описать, пользуясь только двумя цветами — белым и черным. Определенный уровень… так сказать… ненормальности входит в понятие психической нормы… По правде говоря, будь это не так, наша жизнь была бы серой и однообразной до отвращения.
Бэрби неловко заерзал в кресле.
— Так что давайте не будем торопиться с выводами, а сперва проведем детальное физическое и психическое обследование. — Глен снова покачал головой и аккуратно затушил недокуренную сигарету. — К этому я могу только добавить, что мисс Белл явно выводит вас из равновесия… сам Фрейд описывал любовь как нормальное безумие.
— Что вы хотите этим сказать? — неуверенно посмотрел на психиатра Бэрби.
— В каждом из нас, — небрежно пояснил доктор Глен, разглядывая свои тщательно наманикюренные ногти, — спрятаны подсознательные чувства страха и вины. Они проявляются еще в самом раннем детстве и окрашивают все без исключения поступки нашей последующей жизни. Они требуют своего выражения и всегда находят его — вот только мы обычно этого не понимаем. Поступки даже самого психически уравновешенного и абсолютно нормального человека зачастую определяются именно этими тайными чувствами.
— Не кажется ли вам, что и вашем случае возможно нечто подобное? В моменты, когда сознательные ограничения ослаблены неудачным совпадением крайней усталости, сильных эмоций и избытком алкоголя… в такие моменты запертые в вашем подсознании чувства находят выход в красочных снах и галлюцинациях.
Бэрби замотал головой, Внезапно он почувствовал себя как-то неуютно. Он посмотрел в окно, на красно-желтые кроны деревьев на холмах возле реки. Рядом с черной водой желтело поле несжатой пшеницы. Серебром блестели на солнце крылья ветряной мельницы.
В нем поднималось глухое недовольство самоуверенным доктором Гленом. Он ненавидел этот маленький кабинет, ненавидел ловко состряпанные теории именитого психиатра. Ему не хотелось расцвечивать своими сокровенными страхами и мучениями наукообразные графики Глена. И вновь Бэрби ощутил жгучее желание уйти от этой отвратительной реальности в мир безграничной свободы и силы, в мир его снов.
— Возможно, вы вините себя, — между тем продолжал Глен, — разумеется, подсознательно, за тяжелое психическое состояние миссис Мондрик…
— Ничего подобного! — возмущенно прервал его Бэрби. — С какой это стати?
— Уже одно то, как резко вы отреагировали на мое, в общем-то случайное, предположение, наводит на определенные размышления, — лениво усмехнулся Глен, и Бэрби показалось, что психиатр чего-то не договаривает.
— Чтобы проследить запутанные связи основных ваших комплексов, как я уже сказал, потребуется некоторое время. Но основная картина уже ясна.
— Да? — Бэрби сглотнул. — Что вы имеете в виду?
— Ну разве вы не понимаете? За годы вашей учебы… вы ведь изучали антропологию, не так ли? Так вот, за годы учебы вы приобрели глубокие знания о первобытных верованиях — тут и магия, и колдовство, и ведьмы, и оборотни. Вот вам и причина, почему ваши ночные фантазии приобрели столь необычную, причудливую форму.
— Может, и так, — с сомнением в голосе пробормотал Бэрби. — Но я все равно не понимаю, как я могу винить себя в болезни миссис Мондрик?
— Скажите, — напускную сонливость Глена как рукой сняло, — вы никогда не хотели убить доктора Мондрика?
— Что?! — возмущенно вскинулся Бэрби. — Разумеется, нет!
— Подумайте хорошенько, — мягко настаивал Глен. — Так-таки и никогда?
— Нет! — сердито отрезал Бэрби. — С какой стати?
— Он никогда не делал вам ничего плохого?
Бэрби заерзал в кресле.
— Много лет тому назад, когда я еще учился в колледже… — Он заколебался, напряженно глядя на пестрый лес за окном. — В самом конце третьего курса, — неохотно признался Бэрби, — доктор Мондрик вдруг стал относиться ко мне совсем по-другому. Я так никогда и не узнал, почему… В общем, как раз, когда он основал свой фонд, Мондрик взял к себе моих друзей, Сэма Квейна, Рекса Читтума и Ника Спивака, а я остался за бортом. Я тогда здорово на него обиделся.
На лице Глена появилась довольная улыбка.
— Это подтверждает мои предположения, — кивнул он. — Вы наверняка хотели, подсознательно конечно, чтобы доктор Мондрик умер, в отместку за ту старую обиду. А следовательно, по простой и не подвластной времени логике подсознания, именно вы и виноваты в его смерти.
— Мне почему-то так не кажется, — упрямо пробормотал Бэрби. — Все это произошло добрую дюжину лет тому назад… И все равно я не вижу, как это связано с вашим утверждением, будто я виноват в болезни Ровены.
— Подсознание не признает времени, — мягко возразил Глен. — И вы неточно передали мою мысль. Я не говорил, что вы виноваты в трагической болезни миссис Мондрик… я только предположил, что вы, возможно, считаете себя виноватым. Ваш рассказ до сих пор прекрасно подтверждал эту мою догадку.
— Каким это образом? — не понял Бэрби.
— Происшедший у миссис Мондрик срыв, — забубнил Глен, — есть очевидное следствие неожиданной смерти мужа. Если вы подсознательно считаете себя виноватым в гибели доктора Мондрика, то получается, что вы должны нести ответственность и за вызванную этой трагедией болезнь его жены.
— Нет! — Бэрби решительно встал. — Я не потерплю…
— Вот именно, — удовлетворенно кивнул психиатр. — Сознательно вы подобного не потерпите. Потому-то комплекс вины и укоренился в вашем подсознании… где в воспоминаниях о лекциях доктора Мондрика он нашел весьма удобные образы, чтобы напомнить вам о своем существовании.
Бэрби глядел на него, как кролик на удава. Карие глаза Глена были неумолимы. — Наш разум требует наказания за каждое изменение, которые мы не смогли или не захотели принять. В работе подсознания есть какая-то природная справедливость… иногда жестокая пародия на справедливость… слепую и неотвратимую.
— Какая справедливость? — хрипло воскликнул Бэрби. — Я не понимаю…
— Вот об этом-то я и говорю, — снова закивал Глен. — Вы не понимаете, потому что не можете позволить себе понять. Но это не прекращает работу вашего подсознания. Вы явно вините себя в постигшем миссис Мондрик несчастье. И ваше чувство вины требует наказания — под стать преступлению. Мне представляется, что вы подсознательно выстраиваете ваши сновидения в поисках искупления… расплачиваясь в конце концов вашим собственным рассудком.
Глен улыбнулся, словно ему самому очень понравились эти рассуждения.
— Ну как, теперь видите слепую справедливость ваших снов?
— Нет, — покачал головой Бэрби. — Даже если бы все было так, как вы говорите, это ничего не объясняет. Остается еще сон о саблезубом тигре… и смерть Рекса Читтума. Мои мысли о миссис Мондрик не имеют к этому никакого отношения. К тому же, Рекс всегда был моим другом.
— Но одновременно и вашим врагом, — мягко добавил Глен. — Рекс, Сэм и Ник перешли работать в Фонд. Вы сами мне об этом рассказывали. Вы же остались за бортом. Это был жестокий удар. Неужели вам не было завидно?
— Но не настолько, чтобы кого-то убивать!
— Сознательно, — понимающе кивнул доктор Глен. — Но подсознание не признает норм морали. По самой своей природе оно абсолютно эгоистично. Время для него ничего не значит, противоречия отвергаются. Вы хотели зла своему другу Читтуму — и он умер. А значит, опять вы должны нести ответственность за свои желания.
— Очень убедительно! — язвительно сказал Бэрби. — Вот только вы забыли одну маленькую деталь: я видел этот сон до того, как узнал о смерти Рекса.
— Я знаю, что вам так кажется, — кивнул психиатр. — Но в стрессовой ситуации сознание вполне способно поменять местами причину и следствие. Вполне вероятно, что вы сочинили сон уже после того, как узнали о гибели своего друга. А может, вы ожидали, что он погибнет.
— С какой стати?
— Вы знали, что Рекс Читтум поедет ночью через горы. Вы догадывались, что он будет усталым, что будет торопиться. — Глен прищурился. — Скажите… вам что-нибудь было известно о состоянии тормозов того автомобиля?
Бэрби оторопел.
— Нора сказала, что как раз собиралась их починить.
— Теперь понимаете? — весело кивнул Глен. — Подсознание слышит абсолютно все. Оно никогда не упустит возможности лишний раз напомнить о себе. Ложась в постель, вы знали, что есть довольно высокая вероятность, что Рекс Читтум может погибнуть на крутом повороте холма Сардис.
— Вероятность… — содрогнувшись, прошептал Бэрби. — Может, вы и правы…
— Я не верю в Бога, мистер Бэрби. Я не приемлю сверхъестественного. Моя философия основывается на том, что доказано наукой. Но я все еще верю в ад.
Он улыбнулся.
— Каждый человек создает свой собственный ад и населяет его своими собственными демонами, по заслугам воздающими за все тайные грехи — истинные или мнимые. Моя работа как раз и заключается в том, чтобы вскрывать такого рода личные преисподние. Я разоблачаю демонов, объясняю, что они есть на самом деле. Обычно они оказываются далеко не такими страшными, как казались на первый взгляд. Ваши оборотни — и волк, и тигр — это порожденные вашим разумом демоны. Ваши собственные, мистер Бэрби, и ничьи больше. Надеюсь, теперь вы уже меньше их боитесь.
Бэрби неуверенно покачал головой.
— Честно говоря, не знаю… эти сны такие… такие реальные! — И с внезапной яростью добавил: — Вы все очень ловко объяснили, доктор, и тем не менее, происходит нечто, не вписывающееся в вашу схему. Сэм Квейн и Ник Спивак все еще охраняют свой драгоценный зеленый ящик. Они все еще ведут отчаянную борьбу с… не знаю, с чем. Они мои друзья, доктор, и я хочу им помочь… Я не хочу быть орудием в руках их врагов.
Глен удовлетворенно кивнул.
— Глубина ваших чувств заставляет меня еще больше укрепиться в оценке вашего состояния… хотя, наверно, не стоит излишне торопиться. — Он снова улыбнулся и посмотрел на часы. — К сожалению, сейчас у меня больше нет времени. Если вы решите остаться в Гленхавене, мы можем встретиться завтра. Но мне лично кажется, что прежде, до обследования, вам не помешало бы пару дней отдохнуть.
Он выразительно посмотрел в сторону двери, но Бэрби не двинулся с места.
— Я останусь, доктор, но есть еще один вопрос, который я хотел вам задать. Прямо сейчас. — Голос его дрожал от волнения. — Април Белл говорила, что как-то обращалась к вам. Обладает ли она… сверхъестественной силой?
— Профессиональная этика не позволяет мне обсуждать своих пациентов,
— вставая, серьезно сказал Глен. — Если вас удовлетворит общий ответ, скажу… Я помогал моему отцу исследовать тысячи всевозможных, так называемых психических феноменов — и признаюсь, не встретил ни одного случая, где были бы неприменимы законы природы.
Глен повернулся, чтобы открыть дверь, но Бэрби не торопился уходить.
— Единственное действительно научное доказательство экстрасенсорных и телекинетических феноменов было получено в университете Дюка. Некоторые из опубликованных результатов вроде бы подтверждают реальность существования телепатии и мысленного контроля над вероятностью. В целом, они весьма убедительны, но, боюсь, стремясь показать бессмертие человеческой души, экспериментаторы не заметили какой-то ошибки в методике экспериментов или в статистических методах обработки данных.
Глен печально покачал головой.
— Для меня этот мир чисто механистичен. Все, что в нем происходит — от рождения солнц до стремления человека жить в страхе перед богами и дьяволами — все это было заложено в первичном сверх-атоме, своим взрывом породившем нашу вселенную. Усилия ряда известных ученых найти место для свободной человеческой воли или созидания сверхъестественного творца в таких очевидных дефектах механистического подхода, как, скажем, принцип неопределенности Гейзенберга… эти бесплотные усилия кажутся мне такими же жалкими, как попытки шамана вызвать дождь, брызгая водой на землю. Все эти так называемые сверхъестественные явления, мистер Бэрби — чистый обман, основанный на игре эмоций, неточных наблюдениях и нелогичном мышлении.
Смуглое лицо доктора Глена озарилось улыбкой.
— Теперь вы чувствуете себя лучше?
— Да, доктор. — Бэрби взял Глена за руку и снова ощутил странное чувство «узнавания», словно он случайно обнаружил сильную, но забытую им связь с этим именитым психиатром. Глен, решил Бэрби, станет могучим, верным союзником.
— Спасибо, — горячо зашептал он. — Именно это я и хотел услышать.

14. Удар змеи 

Сестра Граулиц поджидала его за порогом кабинета доктора Глена. Устало подчиняясь ее умелому руководству, Бэрби позвонил Престону Трою и сказал, что хочет на несколько дней лечь в клинику Гленхавен. На обследование.
— Ну разумеется, Бэрби! — в голосе Троя звучало сочувствие. — Ты же буквально загнал себя… да и, насколько я знаю, Читтум был твоим другом. Ничего, я верю в Арчера Глена. Он живо поставит тебя на ноги. А если вдруг возникнут какие-нибудь трудности с оплатой, пусть он позвонит мне. И не беспокойся насчет работы…
Престон Трой, видимо, совсем не так плох, — благодарно подумал Бэрби, бормоча в трубку слова искренней признательности. Возможно, он несколько погорячился в своей оценке избирательной компании Валравена. Да и «улики» в комнате Април Белл были, прямо скажем, косвенные…
Уступая рекомендациям сестры Граулиц, Бэрби решил, что возвращаться в Кларендон не имеет смысла. В Гленхавене для него найдется и пижама, и зубная щетка. Он послушно прошел вслед за сестрой по крытой галерее из главного корпуса во флигель.
Она показала Бэрби библиотеку, комнаты для музыкальных занятий, для игр, для отдыха, столовую. Она, как бы между прочим, познакомила его с несколькими людьми… Бэрби так и не понял, пациенты это были или работники клиники. Он все время оглядывался в поисках Ровены Мондрик и, не видя ее, спросил у сестры.
— Она в отделении для беспокойных, — мягко пророкотала сестра. — Это в соседнем корпусе. Я слышала, что сегодня ей хуже — что-то здорово расстроило ее на прогулке. Но посетителей к ней не пускают. Так что пока ей не станет лучше, вы не увидитесь.
Под конец сестра Граулиц оставила его одного в отведенной ему комнате на втором этаже. Если ему что-нибудь потребуется, — уходя, сказала она, — пусть позвонит в звоночек. Сегодня ночью дежурит сестра Эттинг. Она все сделает.
Комната была маленькая, но уютная. С ванной. Ключа от двери Бэрби не оставили. Окна, заметил он, были из стекла, армированного стальной проволокой. Рамы тоже стальные, открывающиеся, но так, что между ними смогла бы проскользнуть разве что змея. Но все это, с мрачным юмором подумал Бэрби, не удержит его, если он решит увидеть очередной сон. В Гленхавене не догадались использовать на окнах серебряную проволоку, да и в стенах наверняка нет серебряной сетки.
Так вот оно какое — безумие!
Бэрби вымыл потные руки и лицо в маленькой ванной… как хитро здесь все сконструировано: ни одного острого угла, да и веревку повесить не на что… потом устало уселся на кровать.
Бэрби совсем не чувствовал себя сумасшедшим… впрочем, какой псих чувствует? Он просто невероятно устал. Устал и совершенно запутался в ситуации, которая окончательно вышла из-под контроля. Хорошо было вот так сидеть и ни о чем больше не беспокоиться…
Бэрби частенько думал о сумасшествии… иногда с любопытством, чаще — со страхом. Ведь его отец, которого Бэрби практически не помнил, окончил свои дни в неприветливой серой государственной психушке. Ему почему-то казалось, что сходить с ума — значит оказаться в самом центре борьбы бесконечной, ничем не оправданной радости с таким же неестественно сильным унынием. Но, наверно, чаще все происходило по-другому… просто стремление уйти от проблем, разрешить которые кажется совершенно невозможным…
Поглощенный этими мрачными, серыми мыслями, Бэрби, судя по всему, уснул. Он смутно помнил, как его будили к ленчу, но когда Бэрби наконец открыл глаза, часы показывали четыре. Кто-то снял с него ботинки и прикрыл простыней. Слегка побаливала голова.
Бэрби хотелось выпить. Может, он бы и смог протащить сюда бутылочку?.. Даже если виски и довело его до сумасшедшего дома, все равно, ему было просто необходимо сейчас выпить… Под конец, без особой надежды, он решил поговорить с сестрой Эттинг. Сев, Бэрби нажал на кнопку в изголовье кровати.
Сестра Эттинг была загорелой и мускулистой. Смешное лицо с выступающими вперед зубами, и серые, мышиного цвета волосы. При ходьбе она переваливалась из стороны в сторону, напоминая Бэрби одну королеву родео, у которой он брал интервью. Небось тоже кривые ноги. К удивлению Бэрби, она объявила, что он может получить выпивку — одну порцию перед ужином, и две, но не больше — после. А потом она принесла ему вполне приличного бурбона и стакан содовой.
— Спасибо! — Не ожидавший так легко получить выпивку, Бэрби все равно чувствовал некоторое раздражение самоуверенными манерами доктора Глена и предупредительностью и вежливостью сестер. — Ну, поехали! — провозгласил он, залпом осушая стакан. Ничему не удивляясь, сестра Эттинг выкатилась из комнаты с пустым бокалом. А Бэрби лег обратно на кровать. Он думал о том, что говорил Глен. Может, этот воинствующий материалист и прав. Может, и в самом деле оборотни — и волк, и тигр — не более, чем галлюцинация…
Но Бэрби никак не мог забыть необычайную остроту ощущений: полная запахов ночь, хрустящий иней под мягкими подушечками лап, холмы в звездном свете, увиденные острым взором могучего саблезубого тигра. У него не шли из головы волшебная теплота обнаженной девушки, ехавшей на его спине, яростная сила прыжка и горячий вкус крови, бьющей из разорванного горла Рекса Читтума. Как бы убедительно ни говорил доктор Глен, за всю свою жизнь Бэрби не встречал ничего столь реального, как эти его сны.
После выпивки его опять потянуло в сон. Он лежал и думал о том, как легко будет змее выскользнуть из окна… но это — когда стемнеет. Когда он ляжет вечером спать, решил Бэрби, он превратится в большую, толстую змею и навестит Април Белл. Ну, а если он случайно застанет в ее постели Престона Троя… что ж, тридцатифутовый боа-констриктор без особого труда справится с толстым, маленьким человечком вроде Троя.
Забулькала батарея, и Бэрби с проклятиями вскочил на ноги. Так дело не пойдет! Гленхавен вроде бы должен был избавить его от этих проклятых снов! Голова все еще болела, но выпить ему теперь дадут только после ужина. Вымыв лицо холодной водой, он решил спуститься вниз.
Бэрби думал набрать материал для нового очерка о Гленхавене, но вечер в лечебнице оказался на удивление пустым. Не происходило ровным счетом ничего. Голая, ничейная земля, населенная хрупкими, робкими душами, скрывающимися здесь от жестокой реальности и даже друг от друга.
В музыкальной комнате Бэрби прослушал по радио сообщение об аварии на холме Сардис. Потом играл в шашки с краснолицым белобородым мужчиной, который ухитрялся переворачивать доску каждый раз, как Бэрби проводил дамку. Перевернув доску, он тут же рассыпался в извинениях, на все лады коря себя за неловкость. За ужином доктор Дилхей и доктор Дорн упорно и без особого успеха пытались поддерживать легкую, непринужденную беседу. За окнами сгущались ранние осенние сумерки, и Бэрби с облегчением отправился обратно в свою комнату. Он позвонил сестре и попросил принести обе разрешенные ему порции бурбона.
Сестра Эттинг за это время успела смениться, и вместо нее заступила бойкая стройная брюнетка по фамилии Джедвик. Она-то и принесла Бэрби его стаканы и сентиментальный исторический роман, который он вовсе не просил. Она деловито закружилась по комнате, раскладывая пижаму, выставляя мягкие больничные тапочки, поправляя постель — явно стараясь выглядеть веселой. Бэрби был рад, когда она наконец ушла.
Выпив, он очень захотел спать, хотя еще даже не пробило восемь, а Бэрби и так продрых целый день. Он начал переодеваться и тут откуда-то издалека услышал странный, протяжный вой.
Яростно залаяли собаки на фермах вокруг Гленхавена, но Бэрби знал: выла не собака. Он выглянул в окно. Возле реки, под деревьями, его поджидала стройная белая волчица.
Бэрби еще раз осмотрел окно: никаких следов серебра. Глен, как и подобает истинному материалисту, начисто отвергал возможность управления вероятностью. Будет совсем нетрудно обернуться огромным удавом и отправиться на берег, к Април Белл. Снова раздался протяжный волчий вой, и Бэрби даже задрожал от нетерпения.
Бэрби повернулся к белой больничной постели… и холодный пот выступил у него на лбу. Если следовать неумолимой материалистической логике доктора Глена, то он должен подсознательно испытывать ненависть не только к Рексу, но и к Нику и Сэму. А в безумной логике его снов Април Белл намеревалась уничтожить его друзей из-за неизвестного оружия, спрятанного в зеленом ящике.
Бэрби было страшно подумать, что может наделать его удав.
Он не стал ложиться в постель. Он чистил зубы новой зубной щеткой, пока из десен не пошла кровь. Он долго-долго лежал в ванне, нарочито медленно подстриг ногти, надел белую пижаму, которая оказалась ему велика. Закутавшись в красный больничный халат с надписью «Гленхавен» на спине, он уселся на единственный в комнате стул, чтобы почитать роман, принесенный сестрой Джедвик. Персонажи, однако, казались ему такими же плоскими и серыми, как те люди, которых он встретил внизу…
А волчица снова завыла.
Она звала его, а он боялся придти на ее зов. Ему хотелось наглухо закрыть окно — все, что угодно, лишь бы не слышать этого воя и безумного лая собак. Он поднялся со стула, да так и застыл на месте. Где-то неподалеку глухо и безнадежно, в ужасе и отчаянии кричала женщина. Бэрби узнал голос Ровены.
Поспешно забравшись под одеяло, Бэрби опять уткнулся носом в книжку. Он изо всех сил старался ничего не слышать. Он усердно читал, борясь с накатывающимся сном. Но слова казались бессмысленными. Он ненавидел блеклый мир реальности, мир бесконечных разочарований. Его тянуло к красочной, живой свободе сновидений. И он сдался. Выключил счет. Книга упала из его рук…
Вот только рук у него не было. Он плавно сполз на пол, прочь от той пустой оболочки, что осталась лежать на кровати. Его длинное тело, переливаясь, протянулось по ковру, поднялась плоская треугольная голова.
Его свободное сознание нашло связь вероятностей, сделало колеблющиеся атомы частью себя. Стекло исчезло. Стальная проволока поддалась чуть с большим трудом. Серебра не было. Посмеиваясь над механистической философией глупого доктора Глена, Бэрби бесшумно перетек через подоконник. Горой могучих колец он упал на лужайку и заскользил по траве к черным деревьям у реки.
Из зарослей ивы ему навстречу выбежала белая волчица. Ее зеленые глаза радостно блестели. Тонким раздвоенным языком он коснулся ее морды, и блестящая чешуя его толстого длинного тела зашуршала в экстазе от этого странного поцелуя.
— Значит, это из-за выпитых дайкири ты наплела мне все эти байки про колдовство? — насмешливо спросил он.
Она засмеялась, широко разинув алую пасть.
— Не мучай меня больше, — взмолился Бэрби. — Разве ты не знаешь, что сводишь меня с ума?
Ее насмешливые глаза стали серьезными.
— Извини, Бэрби, — ее теплый язык нежно лизнул его в нос. — Ты наверняка не понимаешь, что происходит. Я знаю… первые пробуждения всегда болезненны… пока не научишься.
— Пойдем куда-нибудь, — попросил он, и по его кольцам пробежала мелкая дрожь. — Там Ровена… в палате для буйных, или как они тут говорят, для беспокойных. Она кричит, а я просто не могу этого вынести. Я хочу убраться подальше отсюда, хочу забыть…
— Только не сегодня, — прервала его волчица. — Мы еще повеселимся, Бэрби. Еще будет время. Но сейчас нам надо кое-что сделать. Еще живы три наши главных врага — Сэм Квейн, Ник Спивак и та слепая вдова. Ну, Ровену-то мы засадили туда, где она не сможет нам ничем помешать — ей только и остается, что кричать. А вот твои друзья — Сэм и Ник — трудятся не покладая рук. Они готовятся использовать оружие в зеленом ящике.
Ее глаза яростно горели.
— Мы должны остановить их! Сегодня же!
Бэрби неохотно помотал своей широкой плоской головой.
— Неужели нам придется… их убить? — слабо запротестовал он. — Пожалуйста, подумай о маленькой Пат, о бедной Норе…
— Значит, теперь — бедная Нора? — передразнила его волчица. Ее клыки вонзились в складку чешуйчатой кожи у Бэрби на горле. Шутливо, но сильно.
— Твоим друзьям придется умереть, — прорычала она, — чтобы остался жить Дитя Ночи.
Бэрби больше не спорил. Когда он просыпался после долгого сна человеческой жизни, все привычные ценности становились какими-то пустыми. Охватив волчицу парой колец, Бэрби сжал ее так, что она завизжала.
— О Норе можешь не беспокоиться, — сказал он. — Но представляешь, как будет грустно, если динозавр случайно застанет тебя в постели с Престоном Троем?
Он отпустил Април.
— Не прикасайся ко мне, тварь ползучая, — не голос, а мед, крепко сдобренный сарказмом.
Бэрби снова потянулся к ней.
— Тогда скажи, что значит для тебя Трой.
Она ловко отпрыгнула в сторону.
— Надо же, какой ты любопытный! — сверкнули в ухмылке ее белые клыки.
— Пошли. Работа ждет.
Извивающееся тело Бэрби рванулось вперед. С тихим шорохом его гладкая чешуя скользила по опавшим листьям. Он без труда держался вровень с бегущей волчицей.
Теперь ночной мир казался ему странно иным. Его обоняние было не таким чутким, как у волка, зрение — не таким острым, как у саблезубого тигра. Но зато он слышал нежные вздохи реки, шорох мышей в полях, дыхание спящих животных и людей на фермах. Кларендон, к которому они держали путь, превратился в ужасающую какофонию гула моторов, визжащих шин, автомобильных гудков, завывающих радиоприемников, лающих собак и бормочущих, орущих, визжащих человеческих голосов.
По лужайкам университетского городка они подобрались к зданию Фонда. Из окон девятого этажа башни струился яркий желтый свет. Там Сэм Квейн и Ник Спивак продолжали свою тайную войну против Черного Мессии. Оттуда доносилось слабое, но непередаваемо отвратительное зловоние.
Запертая дверь послушно пропустила их в ярко, до рези в глазах, освещенный холл. Внутри вонь была еще сильнее, но Бэрби надеялся, что змея окажется к ней менее чувствительна, чем волк.
Два мужчины, явно слишком старые, чтобы носить университетские свитера, играли в карты на стойке дежурного возле лифта. Когда белая волчица и огромный удав были уже совсем близко, один из них выронил потрепанные карты и пощупал висевший на поясе пистолет, словно желая удостовериться, что он на месте.
— Извини, Джаг, но я чего-то не могу отличить пику от червы. — Его голос звучал хрипло и нервно. — Знаешь, что я тебе скажу, эта работенка начинает действовать мне на нервы. Поначалу-то все выглядело как нельзя лучше — двадцать баксов в день только за то, чтобы никого не пускать в лабораторию… Но теперь мне и денег этих не надо.
Его партнер аккуратно собрал карты.
— А чего так, Чарли?
— Прислушайся, Джуг… Да в городе воют, похоже, все собаки до одной. Хотел бы я знать, в чем тут дело. А эти типы из Фонда — они чего-то до смерти боятся… да и чертовски странно это, как внезапно помер старый Мондрик, а следом за ним погиб и Читтум. Ну, а Квейн и Спивак ведут себя так, будто знают, что теперь очередь за ними. Что бы у них там ни было в этом их зеленом ящике… я и за двадцать миллионов не соглашусь в него заглянуть!
— Ну, Чарли, по-моему, ты просто слишком много думаешь. На работе вроде нашей думать вредно. Все законно… а двадцать баксов — это двадцать баксов. — Джуг тупо смотрел прямо на крадущихся мимо него волка и удава. — А я бы хотел узнать, что это они там такое нашли. Не верю я в эту историю о проклятии, которое Мондрик вроде как вырыл из древних могил. Но что-то же они нашли!
— Я не знаю и не хочу знать, — настаивал Чарли.
— Может, ты думаешь, что они психи? — Джуг посмотрел на закрытые двери лифта, на пустую лестницу. — Может, так оно и есть. Может, они слишком долго просидели в этой своей пустыне. Вполне возможно… но я лично так не думаю.
— А что ты думаешь? — неуверенно спросил Чарли.
— Мне кажется, они нашли нечто, стоящее того, чтобы нанимать специальную охрану. — Джуг нежно погладил рукоять своего револьвера. — Что касается меня, то я бы с удовольствием заглянул в этот их таинственный ящик. Может, его содержимое и вправду стоит двадцать миллионов. — Он перешел на шепот. — Может, для мистера Спивака и мистера Квейна оно стоит того, чтобы совершить пару убийств.
— Сдавай карты и забудь ты про этот ящик, — пробормотал Чарли. — Этот Фонд — солидное научное учреждение. А двадцать баксов, как ты сам сказал — это двадцать баксов. Мы не знаем, чем они там наверху занимаются, и не наше это дело.
Они не видели ни стройную белую волчицу, пробежавшую к лестнице по коридору, ни длинного пятнистого черно-серого удава, проползшего за ней следом.
Они поднялись на девятый этаж. Здесь приторно сладкий, тошнотворно мерзкий запах стал еще сильнее, и белая волчица, поджав хвост, замерла, неуверенно переминаясь с лапы на лапу. Но удав уверенно полз вперед. Еще одна дверь открылась под напором свободного сознания Бэрби и, кивком головы позвав за собой Април Белл, он проник в коридор, в который выходили расположенные здесь комнаты.
Одна из них была отдана под химическую лабораторию — лабораторный стол, колбы, реторты, аппаратура для химического анализа. Лишь стук капель из плохо закрытого крана нарушал тишину. Жгучую вонь реактивов заглушало смертоносное зловоние, разносившееся от шепотки серого порошка, сохнущего на кусочке фильтровальной бумаги. Април и Бэрби поспешно ретировались.
— Вот видишь, Бэрби, — слабо усмехнулась волчица. — Твои добрые старые друзья пытаются анализировать этот древний яд. И все для того, чтобы нас уничтожить!
В следующей комнате оказался настоящий музей улыбающихся скелетов. Бэрби узнал современного человека и обезьяну, белые пластиковые реконструкции Мустерианского, Челлианского, до-Челлианского типов доисторических людей. Но некоторые скелеты откровенно поставили его в тупик. Кости — слишком тонкие, оскаленные зубы — слишком острые, черепа — слишком гладкие и длинные. При виде этих скелетов мурашки побежали по всему телу Бэрби, от головы до хвоста.
— Видишь, — прошипела волчица. — Они ищут характерные размеры… ищут способ распознавать нас…
В следующей комнате цветные карты, развешанные по стенам, изображали материки Земли — такие, как они есть сегодня, и какими они были в далеком прошлом. Границы ледовых полей в ледниковую эпоху походили на линии фронтов. В запертых шкафах за стеклянными дверцами стояли дневники доктора Мондрика — Бэрби узнал его почерк на обложках.
Вдруг белая волчица тихонько зарычала. Шерсть у нее на загривке встала дыбом. Бэрби увидел, что она смотрит на ветхий средневековый гобелен, висевший под стеклом возле окна. На выцветшей ткани он различил огромного серого волка, рвущего три удерживающие его цепи, чтобы кинуться на стоящего напротив бородатого одноглазого мужчину.
Удивленный неожиданной реакцией волчицы, Бэрби, подняв плоскую голову, принялся разглядывать гобелен. Огромный волк, внезапно понял он, — это Фенрис, демон из скандинавской мифологии. Старый Мондрик, припомнил Бэрби, как-то обсуждал этот миф, сравнивая скандинавскую демонологию с древнегреческой. Сын злого Локи и великанши, волк Фенрис стал таким сильным, что перепуганные боги решили посадить его на сразу несколько цепей. Фенрис разорвал две цепи, но третья, волшебная, будет удерживать его вплоть до самого Рагнарока, когда гигантский волк сразится с королем всех богов Одином, изображенным на этом гобелене в виде одноглазого старика.
— В чем дело? — спросил Бэрби, видя, как, обнажив клыки, отступает от гобелена волчица. — Где опасность?
— Здесь! — прорычала Април. — В этом гобелене и в истории, которую от изображает… Во всех мифах о войнах и браках людей, богов и гигантов — в том, что большинство людей считает сказками. Старый Мондрик слишком много знал. Давно надо было его убить.
Она принюхалась.
— Мы должны атаковать… сейчас! — Ее стройное тело дрожало. — Прежде, чем другие откроют то, что было известно Мондрику и его жене… Прежде, чем они превратят это место в новую ловушку. — Она насторожила уши. — Пошли, Бэрби. Там, напротив холла… твои старые добрые друзья.
Они шли через полутемный холл. Скользя впереди волчицы, могучий удав сквозь запертую дверь прополз в маленькую угловую комнатку. И замер, тревожно подняв голову, при виде Сэма Квейна и Ника Спивака.
— Чего ты нервничаешь? — беззвучно рассмеялась прошмыгнувшая следом волчица. Ее глаза горели холодным, яростным торжеством. — По-моему, мы как раз вовремя. Эти болваны так и не поняли, кто такой Дитя Ночи… а твоя черная вдова не смогла их предупредить. Видишь, они даже не позаботились окружить себя серебряной сеткой. Мне кажется, мы сможем раз и навсегда покончить с этими чудовищами в человеческом обличье. И спасти Дитя Ночи!
Двое находящихся в комнате мужчин вовсе не казались Бэрби чудовищами. Устало облокотившийся на стол Ник Спивак что-то писал в толстом журнале. Он поднял голову, и Бэрби вздрогнул. Из-за толстых стекол очков на него глядели красные от бессонницы, воспаленные глаза. Он был небрит. Бледное лицо казалось осунувшимся, изможденным до невозможности. В каждой его черточке застыл еле сдерживаемый страх. Мамаша Спивак не пережила бы, увидь своего сына в таком состоянии.
Сэм Квейн спал на кушетке у стены. На его загорелом лице застыло упрямое выражение. Одной рукой, даже во сне, он держался за кожаную ручку обитого железными полосами ящика.
Бэрби попытался мысленно проникнуть внутрь, и под деревом и железом почувствовал сплошной слой серебра — преграда, заставившая его поспешно отступить. Бэрби содрогнулся… Он явственно чувствовал исходящий от ящика слащавый, смертоносный аромат. Рядом, тихо поскуливая, припала к полу испуганная белая волчица.
— Следи за Спиваком, — еле слышно прошептала она. — Сегодня он — наша добыча!
Ник Спивак тревожно оглянулся. Но он не видел ни огромного удава, ни оскалившей клыки волчицы. Поежившись, он вернулся к работе.
Бэрби подполз поближе. Высоко подняв голову, он заглянул Нику через плечо. Он увидел дрожащие пальцы Спивака, рассеяно крутящие странной формы обломок пожелтевшей от времени кости. Потом испуганный человек взял со стола другой предмет… и словно паралич разбил длинное тело Бэрби.
Это был кусок белого гипса. Он напоминал оттиск, снятый с какого-то изрезанного письменами предмета в форме диска. Кусочек оригинала, судя по всему, откололся потерялся. Смертоносная вонь, словно облако, окружала этот слепок, и Бэрби, чувствуя, что теряет сознание, поспешно отполз в сторону.
— Слепок с Камня, — хрипло прошептала волчица. — А сам Камень, должно быть, в ящике… Камень, на котором высечена тайна, однажды уже уничтожившая нашу расу… А это зловоние — его защита. Сегодня мы ничего не сможем сделать с Камнем. — Она нервно повела плечами. — Но, мне кажется, мы сумеем помешать твоему ученому другу расшифровать надпись…
Бэрби пятнистой колонной поднялся над полом. Ник Спивак, теперь он это видел совершенно отчетливо, аккуратно перевел надпись с оттиска на мягкую желтую бумагу. И сейчас он явно пытался ее расшифровать — странной формы символы, по отдельности и группами, вперемешку с заметками и предположениями, покрывали страницы его рабочего журнала.
— Ты очень силен сегодня, Бэрби, — прошептала волчица. — И я чувствую определенную вероятность смерти Ника Спивака… она достаточно велика, чтобы ты сумел ею воспользоваться. Убей его! — приказала она. — Убей, пока возможна связь!
Бэрби неуверенно качнулся в сторону согнувшегося над столом человека. Он снова почуял смертоносную вонь древнего яда. Бэрби невольно отшатнулся. Его глаза устремились к Сэму Квейну, заворочавшемуся на своей узкой кушетке. На миг Бэрби ощутил симпатию к этим людям. Он чувствовал отчаяние и надежду, вооружившую этих двух людей в одинокой борьбе против Черного Мессии. Ему стало жалко Нору и бедную маленькую Пат.
— Я не причиню им вреда, — прошептал он. — Я не дотронусь до Сэма.
— Ты же, кажется, сохнул по Норе? — осклабилась волчица. — Вот и убрал бы Сэма с дороги. Но только сейчас ничего не получится. Он спит слишком близко к этому проклятому ящику, и я не вижу ни малейшей вероятности, что он погибнет сегодня ночью. Наша цель — Спивак, и ты должен остановить его до того, как ему удастся расшифровать надпись на Камне.
Бэрби решительно двинулся в смертоносное облако сладкой вони. Он обвил маленького человечка, пишущего за столом, своими тяжелыми кольцами. Ведь этот человек был врагом Дитя Ночи, и потому должен был умереть.
Бэрби словно воочию видел безутешное горе Спиваков при известии о смерти их единственного сына. Но портной и его толстая жена, вместе с их мастерской на Флэтбуш авеню принадлежали далекому, мертвому прошлому. Для Бэрби они были несущественны, как снова стала несущественна трагедия старого Бена. Настоящее, то что имело значение, что волновало Бэрби — оно все тут: его собственная сила, скорое появление Черного Мессии, долгожданного Дитя Ночи, и яростная любовь зеленоглазой волчицы.
Ник Спивак нервно листал желтые страницы своего журнала. Он с раздражением кинул книгу на стол и через небольшую карманную лупу принялся разглядывать белый гипсовый слепок. Покачав головой, он зажег сигарету и тут же ее затушил.
— Бог ты мой! — пробормотал он. — Ну и нервный же я сегодня!
Ник отодвинул в сторону слепок и снова склонился над своими записями.
— Если бы я только мог определить значение этого символа, — прошептал он, грызя карандаш. — Те, кто сделал этот диск, уже однажды сумели разгромить этих дьяволов. Используя их знания, мы смогли бы сделать это еще раз… — Ник нахмурился. Ну-ка, посмотрим… Если альфа символ на самом деле означает единство…
Больше он ничего сказать не успел. Голова Бэрби повисла перед его лицом. Тремя кольцами гигантский удав обвил его тело. Бэрби напряг могучие мускулы, изо всех сил цепляясь за связь вероятностей, которая позволила бы ему на мгновение стать для Ника вполне реальным.
Изможденное лицо Спивака исказилось от смертельного ужаса. Глаза выскакивали у него из орбит. Он хотел закричать, но яростный удар головы удава прямо ему в горло парализовал голосовые связки. Захрустели ребра. Отчаянно хватаясь руками за воздух, Ник попытался встать на ноги. Его пальцы наткнулись на слепок. Из последних сил он ударил гигантского змея хрупким гипсовым диском. Холод его прикосновения пронзил Бэрби до мозга костей. От страшного сладковатого запаха кружилась голова. Кольца удава задрожали и ослабли… и это всего лишь слепок, — как сквозь сон, подумал Бэрби. Безвольно сползая на пол, он пытался представить, что же может сделать сам древний Камень.
— Сильнее, Бэрби, — умоляла волчица. — Убей его, пока это еще возможно.
Но Ник Спивак был уже мертв. Гипсовый диск выпал из его холодеющих пальцев и, ударившись об пол, разлетелся на мелкие кусочки. Немного оправившись от ледяного прикосновения слепка и от дурманящего ядовитого зловония, Бэрби снова сжал свои кольца. Захрустели кости. Брызнула кровь.
— Быстрее! — торопила волчица. — Квейн просыпается!
Она подбежала к окну, и Бэрби напрягся, помогая ей открыть путь сквозь стекло, и сталь, и дерево, и шпаклевку. Но она замотала головой.
— Нет, не так… Я думаю, твой старый друг Ник порой ходил во сне… Когда переутомлялся. А сегодня он был очень и очень усталым. Он мог ненароком и сам вывалиться в окно. Эту-то вероятность я и использовала, чтобы ты смог его убить.
Она заскребла лапами по щеколде.
Бэрби ощущал странную слабость во всем теле. Наверно, это пропитанный ядом воздух во всем виноват… Април, похоже, тоже чувствовала себя далеко не лучшим образом. Но вот окно со скрипом распахнулось…
— Ник? — заворочался на кушетке Сэм. — Что, черт возьми, происходит?.. — проворчал он, не открывая глаз.
— Он не сможет сейчас проснуться, — прошептала волчица. — Это нарушит уже установившуюся связь вероятностей…
Чистый холодный воздух принес облегчение, развеяв сладкий смертоносный туман. Волчица встряхнулась. Бэрби почувствовал новый прилив сил. Волоча за собой искореженное, смятое, все еще пульсирующее горячей кровью тело, он неуклюже пополз к окну.
— Бросай его вниз! — приказала волчица. — Скорее, пока держится связь!
Не так-то просто двигать даже такое небольшое тело, как у Ника Спивака… особенно когда вы несколько раз обмотаны вокруг него. Тем более, если вы все еще слабы от ядовитого прикосновения слепка… всего-лишь куска гипса, но касавшегося самого Камня. Высунув свою плоскую голову в окно и ухватившись за стол хвостом, Бэрби поднял свою ношу на подоконник.
— Быстрее! — торопила Април Белл. — Мы должны успеть скрыться прежде, чем Сэм проснется… А мне еще надо кое-что написать.
Проскользнув мимо упавшего стула, она легко вспрыгнула на стол и ловкими лапами схватила выпавший из мертвой руки Ника карандаш. Бэрби замешкался, собираясь спросить, что это она задумала. Но тут Сэм снова заворочался. Торопливо Бэрби напряг мускулы и вытолкнул раздавленное тело своего бывшего друга за окно. Его кольца скользнули в лужице пролитой крови и, не удержавшись, огромный удав полетел вниз вместе со своей жертвой.
— Беги, Бэрби… — донесся до него голос белой волчицы. — Беги, пока не проснулся Квейн!
Падая с девятого этажа сквозь темноту осенней ночи, Бэрби судорожно оттолкнул от себя окровавленный кусок мяса и переломанных костей, который еще так недавно был Ником Спиваком. Он отчаянно рвался к ненавистной оболочке, которую он оставил на кровати в Гленхавене. Ему было страшно подумать, что может случиться, если Сэм проснется.
Бэрби услышал, как с глухим стуком рухнуло на асфальт перед зданием мертвое тело Ника. Чувствительные уши удава уловили доносившийся с первого этажа хриплый голос охранника по имени Чарли.
— Знаешь, Джаг, — говорил он своему напарнику, — нам платят не за то, чтобы мы думали. Я уже сказал, и могу еще раз повторить: смерть Мондрика и Читтума — дело полиции. А что меня касаемо, так я и не желаю знать, что они там прячут в своем ящике. Двадцать баксов за ночь — это двад…
Бэрби долетел…
Но он упал не на асфальт рядом с телом Ника Спивака. В последний момент он достиг своего тела, и на сей раз изменение прошло и быстрее, и легче, чем раньше. Бэрби упал на пол возле кровати в своей комнате в Гленхавене.
Он поднялся на ноги. Обыкновенное двуногое существо, замерзшее и невыспавшееся. Голова раскалывалась… здорово он треснулся об пол. Хотелось выпить. В животе противно крутило. Бэрби чувствовал себя смертельно усталым. «Доктор Глен, — подумал он, — наверняка скажет, что он всего-навсего скатился с постели, и что весь его кошмарный сон — не более, чем попытка подсознания оправдать неожиданное падение».

15. На стороне людей 

Безжалостная радость сна осталась позади, оставив после себя холодный, тошнотворный ужас. Бэрби не сомневался, что Ник Спивак умер на самом деле, что его мертвое разбитое тело лежит сейчас на асфальте у подножия башни Фонда.
Он стоял возле кровати, ощупывая шишку на затылке. Саднила царапина на шее — Бэрби припомнил, что за это место схватили удава острые клыки белой волчицы. Он глубоко вздохнул. Нет, он не мог отделаться от ощущения, что Ник Спивак и в самом деле погиб.
Протирая глаза, Бэрби включил свет и посмотрел на часы. Два пятнадцать. Он потянулся за одеждой, оставленной им на стуле, но ее, видимо, успела убрать ночная сестра. Остался только красный халат и тапочки. Обливаясь холодным потом, Бэрби натянул халат. Всунул ноги в тапки. Он нажал кнопку звонка и нетерпеливо вышел в коридор встречать дежурную сестру…
Мисс Геллар обладала роскошной шапкой светлых, похоже, крашеных, волос и фигурой женщины-борца.
— Мистер Бэрби! А я думала, вы уже спите…
— Мне надо видеть доктора Глена, — твердо сказал он. — И немедленно.
На ее широком лице появилась улыбка.
— Ну разумеется, мистер Бэрби, — она старалась придать своему почти мужскому голосу успокаивающие интонации. — Почему бы вам не вернуться в постель, пока мы…
— Мадам, — мрачно прервал ее Бэрби, — сейчас не время демонстрировать ваше умение успокаивать маньяков. Может, я и впрямь сумасшедший, а может, и нет… В любом случае, я должен переговорить с доктором Гленом. Где он спит?
Мисс Геллар пригнулась, словно готовясь сразиться с противником на ринге.
— Не лезь в бутылку, детка, — посоветовал ей Бэрби. — Я не сомневаюсь, что ты прекрасно справляешься с обычными сумасшедшими, но мой случай, вроде бы, не совсем обычный. — Ему показалось, что она еле заметно кивнула. Бэрби постарался улыбнуться как можно более злобно. — Думаю, тебе не понравится, если я обернусь огромной черной крысой.
Побледневшая сестра невольно отступила.
— Все, что мне надо — это пару минут поговорить с доктором Гленом. — продолжил Бэрби. — Поговорить прямо сейчас. Если ему это не нравится, пусть запишет на мой счет.
— Это обойдется вам в кругленькую сумму, — предупредила сестра Геллар. Бэрби плотоядно ухмыльнулся и встал на четвереньки. — Но я не стану вас задерживать, — дрожащим голосом сообщила она. — Пойдемте, я покажу вам его дом.
— Вот и умница.
Сестра Геллар предусмотрительно пропустила Бэрби вперед. Они шли по темным коридорам, и он никак не мог избавиться от дурацкого ощущения, что она и впрямь поверила в его способность превращаться в огромную крысу. Добравшись до двери, ведущей на улицу, сестра показала Бэрби темный особняк Глена. Похоже, она была только рада так легко отделаться от этого странного больного.
Прежде, чем он успел подойти к дому, в нем уже зажглись огни. Бэрби понял, что сестра Геллар позвонила Глену по телефону. Одетый в роскошный, хотя и несколько аляповатый халат, психиатр встретил его у порога. Бэрби даже не пришлось искать звонок. Глен выглядел сонным. Даже больше, чем во время предыдущей беседы.
— Я вас слушаю, мистер Бэрби.
— Это снова произошло! — выпалил Бэрби. — Новый сон… только я знаю, что это не просто сон. На сей раз я был гигантским удавом. Я… я убил Ника Спивака. — Он остановился перевести дух. — Я хочу, чтобы вы позвонили в полицию. Они найдут Ника у подножия башни Фонда Исследования человека. Под открытым на девятом этаже окном. Это я его убил…
Бэрби нервно вытер пот со лба и вгляделся в лицо Глена. Но психиатр только сонно поморгал своими карими глазами и пожал плечами. Он сочувственно улыбнулся, чуть закинув назад взъерошенную кудрявую голову… И снова Бэрби почувствовал теплое и необъяснимое чувство «узнавания».
— Ну, звоните, чего же вы? — настаивал Бэрби.
— Нет, — спокойно покачал головой Глен. — Этого мы делать не будем.
— Но Ник мертв! — Бэрби невольно содрогнулся. — Мой друг…
— Давайте не будем торопиться, мистер Бэрби, — лениво повел плечами Глен. — Если на самом деле там нет никакого трупа, мы только зря побеспокоим полицию. Ну, а если есть, то нам не так-то просто будет потом объяснить, откуда мы о нем узнали. — На его загорелом лице появилась улыбка. — Я последовательный материалист, но в полиции тоже работают материалисты. Только примитивные. И разговаривать с ними будет не так-то просто.
— Вы думаете… — Бэрби стучал зубами. — Вы думаете… я и в самом деле его убил?
— Ну конечно, нет, — не задумываясь, ответил Глен. — Геллар заверила меня, что все это время вы не выходили из комнаты. Однако мне видится другая весьма интересная возможность… Она вполне может объяснить ваш сон.
— Какая возможность?
— Вы пытались раскрыть тайну, окружающую действия Сэма Квейна и его друзей, — Глен говорил медленно и как бы небрежно. — Сознательно вы не пришли к какому-либо определенному выводу. Но подсознание, не забывайте, частенько оказывается куда более проницательным, чем мы предполагаем.
— Мне представляется, мистер Бэрби, что подсознательно вы ожидали падения Ника Спивака из некоего окна Башни Фонда. Если подозрения вашего подсознания достаточно хорошо совпадут с реальностью, то полиция вполне может найти тело именно там, где вы указали.
— Чепуха! — сердито воскликнул Бэрби. — С Ником был только Сэм…
— Совершенно верно! — На лице Глена заиграла улыбочка типа «я-же-вам-говорил». — Сознательно вы отвергаете возможность, что Сэм Квейн может оказаться убийцей… и даже это столь решительное неприятие этого весьма логичного предположения многое говорит о вашей психике. Возможно, подсознательно вы как раз и хотите, чтобы Сэма казнили за убийство.
— Я… — Бэрби сжал кулаки. — Я не желаю это слушать! Да вы просто сумасшедший! Я же говорил вам, доктор: Сэм и Нора Квейн — мои лучшие друзья.
— Сразу оба? — тихо спросил Глен.
— Заткнитесь, — прорычал Бэрби. — Вы… вы не имеете права так со мной разговаривать.
— Это просто предположение, мистер Бэрби, — обезоруживающе улыбнулся Глен. — Ваша реакция подтверждает, что для вас это весьма больной вопрос. Но по-моему, мы вполне можем отложить его обсуждение на завтра. В общем, приходите ко мне утром, а сейчас давайте пойдем спать.
— Ладно, доктор, — устало согласился Бэрби, глубоко засовывая руки в обвислые карманы своего больничного халата. — Извините, что я вас потревожил… — Он повернулся, чтобы уйти, но в последний момент снова посмотрел на психиатра. — Вы ошибаетесь, доктор Глен. Женщина, которую я люблю… это Април Белл.
Насмешливо улыбнувшись, Глен закрыл за ним дверь.
Бэрби шел сквозь холодную звездную ночь к черному корпусу клиники. Ему было немного странно снова двигаться на двух, таких неустойчивых, ногах, видеть бесформенные тени слабыми человеческими глазами, не чувствовать ни волшебной симфонии запахов, ни бескрайнего моря звуков.
Бэрби обратил внимание, что окрестные собаки перестали лаять. В корпусе, отведенном для «беспокойных» больных, одно за другим вспыхивали окна. «Интересно, — подумал Бэрби, — у них-то что там случилось?» Он прислушался — безнадежные, полные беспросветного ужаса крики Ровены Мондрик стихли.
Зябко поежившись, Бэрби пошел дальше, к своему корпусу. Глен дурак, решил он, а может, и того хуже… Не может врач, психиатр быть столь невоздержан на язык. Бэрби действительно когда-то любил Нору — да он этого и не скрывал. Возможно, в эти годы, пока Сэм был в экспедиции, он приходил в ее дом несколько чаще, чем следовало бы… но отвратительное предположение Глена не имело под собой решительно никаких оснований. Не было ничего такого, чего Сэму не следовало бы знать, как не существовало и причины, почему Бэрби мог бы желать его смерти.
А вот насчет полиции Глен, похоже, был совершенно прав. Подобный звонок раз и навсегда заклеймит Бэрби или как убийцу, или как сумасшедшего. Но как ни крути, он не мог отделаться от чувства, что изуродованное тело Ника Спивака и в самом деле лежит на асфальте у подножия башни Фонда. С содрогание Бэрби припомнил дьявольское предположение Глена, что Сэма могут заподозрить в убийстве. Надо было что-то делать.
Торопливо поднявшись на второй этаж, к своей комнате, Бэрби без труда уговорил сестру Геллар разрешить ему воспользоваться телефоном. Он набрал номер Квейнов. Нора подняла трубку сразу, словно ждала у аппарата. В голосе ее слышался страх.
— Вилли… что еще произошло?
— У Сэма в Фонде есть телефон? — хрипло спросил Бэрби. — Пожалуйста, позвони ему. Прямо сейчас! Разбуди его! Пусть он… посмотрит, как там Ник.
— А что такое, Вилли? — слабо прошептала она.
— Я боюсь, что с Ником что-то случилось… И из-за этого Сэму грозит серьезная опасность.
Нора долго молчала. Бэрби слышал ее неровное дыхание. Слышал громкое тиканье часов на столе — звук странно медленный и спокойный.
— Как ты об этом узнал, Вилли? — наконец спросила она.
— Как обычно, — неловко забормотал Бэрби. — Конфиденциальные источники… это же моя работа. — Он сглотнул. — Значит, ты уже знаешь?
— Только что звонил Сэм, — прошептала она. — Он был не в себе…
— Что… — слова застряли у Бэрби в горле. — Что с Ником?
— Он выпал из окна. — Ее голос прерывался от еле сдерживаемых рыданий. — Выпал из окна этой их новой специальной лаборатории на девятом этаже. Сэм говорит, что Ник мертв.
Мерно тикали часы.
— Мне сообщили то же самое, — выдавил Бэрби. — Нора, я хочу предупредить Сэма. Я уверен, что ему грозит опасность.
— Какая? — Ее голос дрожал. — Сэм думает, что Ник уснул и… Знаешь, он часто ходил во сне. Но с Сэмом это произойти не может.
— Вилли… что… что угрожает Сэму?
— Они с Ником были вдвоем в той комнате на верху башни, — собравшись с духом, сказал Бэрби. — Они охраняли нечто, казавшееся им весьма ценным. Ну, тот их зеленый ящик, который они привезли из Гоби. Двое из тех, кто знал, что в нем находится, уже мертвы… смерть Ника Спивака вкупе со смертями доктора Мондрика и Рекса Читтума будет выглядеть довольно подозрительно.
— Нет! — прошептала Нора, и это слово прозвучало словно крик. — Нет, Вилли… нет!
— Так это будет выглядеть, — мрачно сказал Бэрби. — Я знаю полицию. Они наверняка решат, что Сэм убил Ника, чтобы завладеть его долей спрятанных в ящике сокровищ. И ничто не убедит их в обратном, пока Сэм не продемонстрирует им, что же на самом деле они привезли из пустыни… А мне почему-то кажется, что Сэму этого очень не хотелось бы.
— Он этого не делал! — отчаянно шептала Нора. — Сэм не…
Ее голос прервался. В гробовой тишине мерно падали секунды. Наконец Бэрби услышал, как Нора всхлипнула.
— Спасибо, Вилли, — прошептала она, и горячая волна жалости захлестнула Бэрби. — Я сейчас же позвоню Сэму. Я предупрежу его… Но он никого не убивал!
Нора повесила трубку, и Бэрби устало вернулся в свою комнату. Достаточно, с горечью думал он, вполне достаточно для одной ночи. Теперь-то белая волчица… или, если верить доктору Глену, его собственное подсознание… наконец-то оставят его в покое.
Скинув халат и тапочки, он без сил повалился в постель. Но странное беспокойство не давало ему уснуть. Бэрби никак не мог оторвать взора от стекла со стальной сеткой внутри — стекла, так услужливо растворившегося под его змеиным взором. Он не мог забыть хрупкость костей Ника Спивака, хрустевших в могучих объятиях гигантского удава. Позвонив сестре, Бэрби попросил у нее таблетку снотворного. Но сон все равно не шел. А потом он услышал тихий и настойчивый шепот белой волчицы.
— Вилли Бэрби, — в ее голосе слышалась тревога. — Ты слышишь меня, Вилли Бэрби?
— Я слышу тебя, Април, — сонно пробормотал он. — Спокойной ночи, милая.
— Нет, Бэрби, — резко запротестовала она. — Ты должен обернуться еще раз. У нас еще остались дела!
— Только не сегодня! — отрезал он. Злость заставила его окончательно проснуться. — Мы уже убили Ника… и сделали это так, что подозрение теперь падет на Сэма. Не хватит ли преступлений для одной ночи?
Ее шепот стал еле слышным, словно, проснувшись, он почти разорвал хрупкую нить, связывавшую их.
— Это мы сделали чисто, — промурлыкала она. — Но этого мало…
— С меня достаточно, — резко сказал он. — Мне больше не нужны эти сны. И я знаю, что на самом деле я тебя вовсе и не слышу.
— Слышишь, слышишь, — заверила волчица. — Не пытайся играть сам с собой в прятки, Бэрби. Все это — никакой не сон. Я знаю, оборачиваться легче во сне, но это лишь потому, что когда ты бодрствуешь, человеческое в тебе сильнее. Тогда оно контролирует твое сознание. А теперь расслабься и слушай меня.
— Не хочу слушать, — заворочался в кровати Бэрби. — Не хочу видеть сны…
— Это не сон, — прошептала она. — Исследователи в университете Дюка нашли достаточно доказательств подобного экстрасенсорного восприятия… они бы нашли еще больше, если бы только умели выбирать испытуемых с большей долей нашей крови. Я знаю, что ты меня слышишь. Кончай прикидываться!
— Не буду слушать, — замотал головой Бэрби.
— Вилли! — в ее голосе зазвучали стальные нотки приказа. — Ты обязан меня выслушать. Обязан обернуться и придти ко мне. И немедленно! Выбери самый страшный облик… ведь нам предстоит сразиться с врагом даже более страшным, нежели Сэм Квейн!
— Какой там еще враг? — пробормотал он.
— Твоя слепая вдова! — выдохнула волчица. — Эта женщина, Ровена Мондрик… которой следовало бы тихо-мирно сидеть в Гленхавене, где никто не станет слушать ее бредовые россказни. Но она убежала и теперь может предупредить Сэма.
Ледяные мурашки пробежали по спине Бэрби… совсем как если бы шерсть встала дыбом на загривке, как в ту ночь, что он был волком. Но сейчас он человек — Бэрби хотелось в это верить. Нет, ну правда… Он чувствовал холод простыней, прилегающих к его человеческой коже, своим человеческим слухом слышал приглушенные звуки больницы: дыхание других пациентов, быстрые шаги сестры Геллар в коридоре, нетерпеливый звонок телефона. Нет, он человек и он уже почти совсем проснулся.
— Предупредить Сэма? — тупо переспросил он. — Что она такого знает?
От призрачного шепота веяло ужасом.
— Она знает, кто такой Дитя Ночи!
От неожиданности Бэрби так и подскочил в постели. Он нервно оглядел свою комнату. Бледное окно, полоска желтого света, пробивающегося из-под двери. Нет, он вполне человек, и явно не спит. И тем не менее, голос волчицы продолжал звучать в его ушах.
— Тот самый, кого они боялись? — спросил он. — Этот заговорщик… тайный агент… кто бы он там ни был… в общем, тот, о ком перед смертью говорил доктор Мондрик?
— Наш долгожданный мессия! — услышал он в ответ.
— Кто же он? — Бэрби почему-то вдруг охрип. — Как его зовут?
— Ну, знаешь, Вилли! — где-то далеко-далеко Април Белл (во всяком случае, Бэрби так показалось) от души потешалась над его вопросом. — А ты разве не догадываешься?
— Кажется, догадываюсь, — пробормотал Бэрби. — Я думаю, это твой хороший друг мистер Престон Трой!
Он ждал ее ответа, но ответа не последовало. Он сидел в кровати. Полностью проснувшийся и ни в кого не превратившийся. Он слышал, как тикают его наручные часы, видел их светящийся циферблат. Половина пятого. Еще целых два часа до рассвета. Но он не ляжет спать, пока не увидит солнца. Он не отважится…
— Нет, Бэрби, — услышав этот тихий шепот, Бэрби вздрогнул, как от удара током. — Мистер Трой — не Дитя Ночи, но ты этой ночью можешь заслужить право узнать его имя. Для этого надо всего лишь убить Ровену Мондрик.
Бэрби резко откинул в сторону одеяло.
— Вы не сможете заставить меня причинить ей вред! — с горечью заявил он. — Ни во сне, ни наяву. И вообще, я не думаю, что она убежала. Совсем недавно я слышал, как она кричала. Она в палате для буйных, за крепко-накрепко запертыми дверями, под неусыпным надзором медсестер. Они не могла убежать.
— Но она-таки убежала, — он уже еле-еле мог различить этот шепот. — И она уже в пути… Она предупредит Сэма…
— Она его никогда не найдет, — презрительно фыркнул Бэрби. — Старая слепая женщина… Да к тому же еще и сумасшедшая…
— Ничего подобного! Она сумасшедшая не больше, чем многие другие, запертые в психушках за то, что слишком много знают. Психиатрические клиники, Бэрби, — это очень удобные тюрьмы для таких врагов. Но твоя черная вдова оказалась сильнее, чем мы думали… она наш родственник и обладает силами, недоступными обычным людям.
— Она же старая, — задохнулся Бэрби. — И слепая!
— Я знаю, что ее глаза слепы, — промурлыкала волчица. — Знаю потому, что мы вырвали их у нее из глазниц! Но она приобрела иное видение… достаточно острое, чтобы узнать Дитя Ночи! Она работала вместе с Мондриком и ей ведомо слишком многое.
— Нет… — прохрипел Бэрби. — Я не…
Он сидел в постели, упрямо мотая головой. По лицу его градом катился холодный пот.
— Я жду тебя, Бэрби! — Он все еще не мог окончательно порвать мысленную связь с волчицей… или в этом-то и крылось его безумие? — Выбери самый смертоносный облик, — призывала она. — Когти, чтобы вспороть ей живот, клыки, чтобы разорвать ей горло. Мы должны ее убить…
— Нет! — хрипло крикнул Бэрби, и уже тише, чтобы не услышала медсестра в коридоре, с горечью добавил: — С меня хватит, мисс Април Белл. Я больше не хочу быть слепым орудием в ваших дьявольских затеях… не хочу убивать своих друзей… не хочу видеть вас. Все! Баста!
— Правда, Бэр…
Дрожа от ярости, он вскочил на ноги. И шепот стих. Он нервно зашагал по комнате — не будет он причинять вред Ровене! Ни во сне, ни наяву. Не будет, и все тут!
Чудовищный шепот и впрямь затих. Затих окончательно. Из-за двери доносился чей-то храп. С первого этажа слышались чьи-то неясные крики.
Бэрби приоткрыл дверь. Прислушался. Кричал не один человек — несколько. Кто-то суматошно бегал по коридорам. Громко хлопнула дверца автомобиля, взревел мотор. Визжа на повороте шинами, автомобиль умчался прочь от клиники.
Ровена и в самом деле убежала… — с внезапной ясностью Бэрби понял, что это так. Он знал это вне всякого сомнения. Вот только не понимал, откуда. Возможно, как наверняка сказал бы вкрадчивый доктор Глен, его собственное беспокойное подсознание просто-напросто перевело звуки поднявшейся в клинике суматохи в шепот белой волчицы.
Поспешно накинув халат, Бэрби сунул в обвислые карманы записную книжку и ключи от машины. Он не знал, что — реальность, а что — иллюзия. Он не был уверен, что Ровене и в самом деле грозит опасность — он боялся верить коварному шепоту. Но на сей раз он намеревался принять самое деятельное участие в… ну, в том, что произойдет. И не на стороне Черного Мессии.
Что-то остановило его на пороге. Странное беспокойство заставило Бэрби посмотреть на постель. С огромным облегчением он увидел, что она пуста. На сей раз он не оставил позади пустой человеческой оболочки.
Бэрби осторожно выглянул в коридор. Пусто. Бесшумно пробежал к пожарной лестнице, и замер, как вкопанный, услышав внизу сердитый голос доктора Бунзела.
— …неужели, сестра?
— Да, доктор, — испуганный женский шепот.
— Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Ничего, сэр.
— Как, черт возьми, она могла сбежать?
— Я не знаю, сэр.
— Вот и узнайте! — рявкнул Бунзел. — Она была в смирительной рубашке, в запертой палате, и вам было особо поручено за ней наблюдать. Вы же знаете, что она уже однажды пыталась убежать. — В голосе врача звучало презрение. — Она что, просочилась сквозь стену?
— Наверно, сэр.
— Что-о-о?!
— Я хотела сказать, сэр… — залепетала сестра. — Я не знаю, как ей удалось выбраться.
— Что вам о ней известно?
— Бедная миссис Мондрик… — сестра, похоже, чуть не плакала. — Она была очень расстроена… после той вчерашней прогулки. Она весь вечер умоляла меня отвезти ее к этому мистеру Квейну.
— Ну, и…
— А потом завыли собаки… это было где-то около полуночи… и бедная миссис Мондрик начала кричать. Она никак не хотела замолчать. Доктор Глен говорил, если потребуется, сделать ей укол. Вот я и пошла за шприцом. Я и отсутствовала-то буквально одну минуту, а когда вернулась, миссис Мондрик в палате не было.
— Почему же вы сообщили об этом только сейчас?
— Я искала ее в соседних палатах. Но там ее тоже нет.
— Посмотрите еще раз, — резко приказал Бунзел. — А я организую поиски. Она действительно очень больна… страшно подумать, что она может натворить.
— Я понимаю, сэр…
— Предупредите сестер, чтобы они не волновали остальных пациентов, — добавил Бунзел. — И смотрите, чтобы за пределами клиники об этом не знала ни одна живая душа! Подобные случаи могут весьма неблагоприятно отразиться на репутации нашей больницы. Я пошлю доктора Дорна поговорить с полицией. Мы должны найти эту женщину.
Бэрби не услышал, что ответила медсестра. Бесшумно спустившись на первый этаж, Бэрби выглянул в коридор. Испуганная сестра и рассерженный доктор удалялись в сторону главного входа. Дождавшись, пока они скроются за поворотом, Бэрби вышел через пожарную дверь.
Мрачное торжество переполняло его душу. Ровена Мондрик действительно сбежала из Гленхавена — все так, как и сказала белая волчица. Только теперь он уже не принадлежит к чудовищной стае Април Белл. Он сумел побороть ее зловещий зов… или это все-таки был голос его собственного подсознания?
Сейчас сна не было ни в одном глазу, и Бэрби ощущал себя истинным человеком. И человек этот знал, что Ровене грозит опасность. Опасность со стороны тех же самых коварных убийц, которые прикончили ее мужа шерстью черного котенка, устроили Рексу Читтуму аварию на холме Сардис и сбросили Ника Спивака с девятого этажа башни Фонда. Да, на сей раз он не будет пешкой в руках Април Белл и ее таинственных сообщников по колдовству…. или по самому обыкновенному преступлению?
Он все еще не знал толком ни правил этой игры, ни ставок, ни игроков. Но теперь пешка взбунтовалась, и Бэрби собирался играть сам за себя, до конца, на стороне людей.

16. Самый страшный облик 

Дрожа от холода в своем красном больничном халате, Бэрби добрался до стоянки за главным корпусом, где он оставил свой старенький автомобиль. Вытащив из кармана ключи, он, стараясь не шуметь, завел мотор. Он уже выезжал со стоянки, когда из клиники, что-то крича, выбежал крепко сложенный мужчина в мятом белом халате. Вспыхнул прожектор, но Бэрби и не думал останавливаться. Едва не сбив размахивавшего руками сторожа, рассчитывавшего, видимо, загородить ему путь, Бэрби вырвался на темное шоссе. Он с тревогой поглядел в зеркало заднего вида — погони пока не было
— и поехал назад в Кларендон.
Бэрби боялся ехать слишком медленно: он был просто обязан первым найти Ровену. Найти до того, как санитары поймают ее и снова водворят в палату для буйных в Гленхавене, где она может кричать хоть до конца света или, скорее, до самой смерти, вроде той, что настигла доктора Мондрика. Смерти от руки чудовищ из ночных кошмаров.
Он пристально оглядывался по сторонам. Вдалеке, на главном шоссе, сверкали огни фар, но здесь, на идущей вдоль реки дороге, было пустынно. Бэрби уже начал терять надежду, когда впереди показались бетонные ограждения моста через Олений Ручей.
От этого узкого моста, где он чуть не распростился с жизнью, едва не столкнувшись с грузовиком, до Гленхавена было добрых две мили. Вряд ли слепая Ровена без посторонней помощи могла сюда добраться. Времени прошло не так уж и много…
И тут он ее увидел. Высокая, одинокая фигура женщины, торопливо идущей по дороге. Ее черные одежды делали Ровену почти невидимой в ночи. Бэрби отчаянно нажал на тормоз. Его даже затрясло при мысли, что он запросто мог на нее наехать. Но сейчас все было в порядке…
Облегченно вздохнув, Бэрби остановил автомобиль. Ровена в порядке, но грозящая ей опасность все еще не исчезла. Ничего, теперь он сможет ей помочь… и тем самым расстроит замысел этого самого Черного Мессии. И тут он увидел в зеркальце огни фар.
Кто-то явно выехал на дорогу и, судя по всему, этот кто-то появился со стороны Гленхавена. Тем не менее, время у него еще было. Он успеет подобрать Ровену, решил Бэрби, и отвезти ее прямо в Фонд, к Сэму Квейну. Четкая и ясная цель придала ему уверенность, вселила утраченную было надежду.
Такой поступок, думал Бэрби, наверняка развеет все сомнения Ровены и покажет Сэму всю абсурдность его подозрений. Кроме того, Ровена ведь одно время работала вместе с Мондриком… Может, ей и в самом деле есть что сказать Сэму. Кто знает, вдруг она сможет пролить свет на его собственные проблемы… или даже опознать Дитя Ночи.
А женщина впереди, похоже, услышала скрип тормозов. Черной тенью в ярком свете автомобильных фар она бросилась наутек. Но не сделав и нескольких шагов, Ровена споткнулась о бетонное ограждение и, не удержавшись на ногах, рухнула на колени.
— Ровена! — крикнул Бэрби, поспешно открывая дверцу. — Подождите… Я хочу вам помочь! — Она настороженно прислушивалась к звукам его голоса. — Садитесь скорей в машину, и я отвезу вас к Сэму Квейну.
Она поднялась на ноги. Медленно и недоверчиво двинулась в его сторону.
— Спасибо, сэр, — она тяжело дышала. — Но… кто вы?
— Я сделаю все, чтобы вам помочь, — сказал он. — Это я, Вил Бэрби…
Видимо, узнав его голос, Ровена вскрикнула. Вскрикнула еще до того, как он успел назвать свое имя. Дрожащий вопль бескрайнего, безумного страха. Отшатнувшись, она налетела на бетонные перила и, сориентировавшись, без оглядки побежала через мост.
Бэрби растерянно огляделся. Огни фар в зеркале заднего вида становились все ярче и ярче. Времени оставалось совсем мало — скоро погоня будет здесь. Бэрби совершенно точно знал, что без его помощи слепой Ровене никогда не добраться до Сэма Квейна. Переключив передачу, он нажал на газ… и похолодел от ужаса.
Впереди он увидел белую волчицу.
Бэрби знал, что это невозможно — ведь он совершенно точно не спал. Невозможно быть более проснувшимся. Его дрожащие руки, мертвой хваткой вцепившиеся в руль, были руками человека. Но белая волчица казалась такой же реальной, как и убегающая Ровена. Вот только видно ее было куда лучше.
Выскочив из темноты, она невозмутимо уселась прямо посреди дороги. Искрился ее снежно-белый мех, зеленым огнем горели прозрачные волчьи глаза. Свет фар наверняка причиняял ей боль, но, свесив длинный красный язык, волчица, раскрыв пасть, смеялась над не верящим своим глазам Бэрби.
Он отчаянно нажал на тормоз, но остановить машину уже не мог. Не оставалось даже времени подумать: реальна эта белая волчица, или же она — всего лишь фантом, порожденный белой горячкой. Она была слишком близко, и Бэрби инстинктивно крутанул руль…
Левый бампер врезался в бетонное ограждение. Руль ударил Бэрби в грудь, головой он вломился в ветровое стекло. Визг шин по асфальту, грохот мнущегося металла, звон стекла — все стихло, растворившись в ночной тишине.
Бэрби с трудом выпрямился. Он вздохнул… Болела грудь, голова просто раскалывалась. Но крови не было. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Дрожа от ночного холода, Бэрби плотнее запахнул свой тоненький халат. Машина стояла почти поперек моста. Мотор заглох, но правая фара продолжала гореть. В воздухе пахло бензином и паленой резиной. Ну, теперь-то он уже никак не мог спать! Теперь-то ему уже ничего не могло померещиться!
— Отлично сработано, Бэрби! — выныривая откуда-то сбоку, промурлыкала белая волчица. — Хотя, честно говоря, я не думала, что это и есть твой самый страшный облик!
Он видел ее, ухмыляющуюся, стоящую над черным, неподвижным человеческим телом. Он не хотел понимать, чье это было тело. Но Ровены нигде не было, и не стучали больше по асфальту ее черные туфли.
— Что… — ужас железной хваткой взял его за горло. — Кто…
Легко и грациозно волчица перепрыгнула через труп и подбежала к автомобилю. Ее глаза торжествующе горели. Она улыбалась, и морда у нее была вся в крови.
— Чистая работа, Бэрби, — радостно прошептала она. — Когда я тебя звала, я чувствовала возможную связь вероятностей… слепая, одетая во все черное женщина одна ночью на шоссе, да еще и до смерти напуганная — она несла с собой очень высокую вероятность смерти. И мы ловко ею воспользовались. Мне кажется, твой облик оказался для вдовы так же страшен, как любой, который мог бы мне придти в голову. Здорово, что ее серебряные бусы порвались при падении. Это мне очень помогло! Теперь она уже ничего не сможет рассказать Сэму Квейну! Они уже никому не назовет имени Черного Мессии.
Навострив уши, волчица прислушалась.
— Знаешь, Бэрби, они скоро будут здесь… эти болваны из Гленхавена.
— Сверкнули огни фар приближающегося автомобиля, и она поспешно отпрыгнула в сторону, к густой тени возле ограждения. — Нам лучше убираться отсюда, — сказала она. — Поезжай… просто поезжай дальше и оставь мертвую вдову лежать там, где она лежит.
— Мертвую?.. — эхом откликнулся Бэрби. — Что… что ты заставила меня сделать?
— Только то, что ты и должен был сделать, — промурлыкала она. — То, что требовалось для победы в нашей войне с человечеством… и гнусными предателями вроде этой вдовы. Она ведь, можешь себе представить, пыталась обратить силу нашей расы против нас самих!
— Волчица снова покосилась на дорогу. — Поезжай! — резко приказала она. — Прежде, чем они тебя тут застанут.
С этими словами она скрылась в темноте.
Оцепенев от ужаса, Бэрби неподвижно сидел за рулем своего автомобиля. Но вот, подняв взор, он снова увидел в зеркальце яркие огни фар. Мысль о погоне заставила его вернуться к жизни. Выскочив из машины, он на дрожащих ногах подбежал к телу, над которым минуту назад стояла улыбающаяся до ушей волчица.
Он приподнял Ровену с земли, и руки его окрасились еще теплой алой кровью. Глядя на порванный плащ, на многочисленные раны, он видел, что белая волчица на все сто воспользовалась предоставившейся ей возможностью. Жалость и горе, словно острые кинжалы, пронзили сердце Бэрби, и внезапно мертвое тело Ровены стало слишком тяжелым для его ослабевших рук. Бэрби осторожно положил мертвую женщину на асфальт. Теперь он уже ничего не мог для нее сделать.
Его длинная, протянувшаяся по дороге тень пошевелилась. Скосив глаза, Бэрби увидел фары приближающегося автомобиля — тот уже преодолел последний поворот на пути к мосту. Еще миг, и погоня будет здесь, а Бэрби все так же стоял над мертвым телом Ровены. Замерзший и не способный ни думать, ни действовать.
— Уезжай, Бэрби! — Бэрби даже вздрогнул от неожиданности, услышав эту прозвучавшую из темноты команду. — Эти дураки из Гленхавена не понимают, что такое мысленный контроль вероятности. Плохо будет, если они обнаружат тебя возле трупа. Приходи ко мне, в «Троян Амз»… выпьем за здоровье Черного Мессии!
Возможно, это шептали его страхи, его болезненные желания, облаченные подсознанием в волчью форму. А может, здесь крылось нечто куда более зловещее. Но сейчас уже не оставалось времени разбираться, что к чему. Фары приближающегося автомобиля осветили место свершившейся трагедии.
Сбитая его машиной Ровена Мондрик мертвой лежала за мостовой. Ее кровь и в прямом, и в переносном смысле была на его руках. Ну, а сестра из Гленхавена сможет показать в суде, что Ровена до смерти перепугалась, встретив Бэрби на прогулке. Никто никогда не поверит, что всему виной — белая волчица…
Бэрби охватила паника. Ослепленный светом фар, он поспешно залез в машину и включил зажигание. Взревел мотор, но руль почему-то не захотел поворачиваться. Распахнув дверцу, Бэрби снова выскочил из машины — в ослепительном блеске фар он увидел, что левый бампер, погнувшись, заклинил колесо.
Дрожащими руками Бэрби схватился за погнутый бампер. Он потянул, но пальцы соскользнули. Вытерев окровавленные руки о капот, Бэрби попробовал снова. Заскрипев, металл неохотно поддался.
Тем временем та, другая машина уже успела подъехать совсем близко. Скрипнули тормоза.
— Мистер Бэрби! — Встревоженный голос принадлежал доктору Бунзелу. — Вы, я вижу, попали в небольшую аварию.
Пощупав под бампером и убедившись, что колесо свободно, Бэрби опрометью кинулся обратно в машину.
— Одну минуточку, мистер Бэрби! — по асфальту застучали быстрые шаги психиатра. — Пока вы наш гость, вы имеете право на любую помощь, которую мы только в силах вам оказать. Однако вы должны были бы знать, что вы не можете уезжать от нас вот так, ночью, без разрешения доктора Глена. Боюсь, мне придется…
Бэрби уже догадывался, что именно «придется» сделать доктору Бунзелу. Невыразимый ужас охватил все его существо. Вывернув руль, он врубил задний ход и до упора вжал педаль газа в пол. Машина рванулась. Удар. Зазвенело стекло, заскрежетал металл. Фары автомобиля Бунзела погасли. Сам доктор разразился проклятьями.
— Бэрби, стойте!!!
Но Бэрби и не думал останавливаться. Он бросил свой автомобильчик вперед, в объезд распростершегося у ограждения тела Ровены. Взвизгнул задевший бетон бампер. Ревя мотором, машина вылетела с узкого моста на шоссе.
Доктор Бунзел без фар далеко не уедет, подумал Бэрби, фонарей-то тут нет… Ему потребуется как минимум полчаса, чтобы добраться до Гленхавена и телефона. К рассвету — Бэрби в этом не сомневался — полиция уже будет искать сумасшедшего убийцу в красном больничном халате, сбившего женщину на мосту через Олений Ручей.
Бэрби настороженно вглядывался в мелькающие по сторонам тени — белой волчицы он не видел. Ехать с одной фарой было неудобно, а тут еще, когда он прибавил газу, машина почему-то начала забирать влево. Но Бэрби не собирался снижать скорость. Он лишь крепче сжимал в руках непокорный руль.
Бэрби испытывал горькое и страшное одиночество. Он оставил мертвую Ровену Мондрик позади, на мосту, но от ужаса, вызываемого воспоминаниями об университетских годах, когда они с Сэмом жили в доме Ровены, ему было никуда не деться. Она играла им на пианино, угощала сладостями и молоком, словно мать, выслушивала все их беды и проблемы. Теперь это время казалось Бэрби самым лучшим в его жизни. Она была верным, преданным другом, но теперь она уже не могла ему помочь. Как и он ей.
А в темном уголке его сознания весело улыбалась зеленоглазая Април Белл. Белая волчица, не без дрожи припомнил Бэрби, предлагала ему заглянуть в «Троя Амз», выпить за Дитя Ночи. Что-то тянуло его к этой девушке. Он даже притормозил, высматривая поворот к отелю, но тут перед его мысленным взором лучезарная улыбка Април сменилась хищным и кровавым волчьим оскалом. Поежившись, Бэрби помчался дальше.
Хотя, собственно говоря, ехать-то ему было некуда. Свернув с идущей вдоль реки дороги налево, он припарковался в конце пустой улочки…
Светало. Помня страх белой волчицы перед светом дня и ту боль, которую он испытал, будучи в шкуре серого волка, Бэрби при виде розовеющего неба захотелось спрятаться под сиденье автомобиля. Но на сей раз солнце ему ничуть не повредило. Оно только обнажило искореженный бампер его машины — бампер, о котором уже наверняка знала полиция.
Бэрби снова завел мотор и, дрожа от холода, поехал в сторону университетского городка. Он еще раз остановился, возле дровяного склада, и, слив из радиатора немного воды, смешанной с антифризом, отмыл руки от засохшей на них крови. А потом, бросив машину, пешком направился к маленькому домику Квейнов.
Он с трудом удержался, чтобы не нырнуть в ближайшую темную аллею, когда на улице показался мальчишка-разносчик газет на велосипеде. Затаив дыхание, Бэрби заставил себя спокойно стоять на обочине — словно он на минутку вышел из дома подышать свежим воздухом.
— «Стар», мистер?
— Оставь сдачу себе, — с готовностью кивнул Бэрби, протягивая мальчишке десятицентовую монетку.
Тот подал Бэрби газету и, кинув другую на порог соседнего дома, покатил дальше. Но Бэрби заметил, что мальчишка с любопытством посмотрел на его красный, больничного вида, халат и серые войлочные тапочки. Потом, услышав о сбежавшем из клиники пациенте, он наверняка припомнит эту встречу.
Стоя так, чтобы мальчишка, если ему вдруг вздумается обернуться, не увидел надписи «Гленхавен» у него на спине, Бэрби нарочито небрежно развернул газету. Большой черный заголовок оглушил его, словно удар дубинкой по голове.
ДОИСТОРИЧЕСКОЕ «ПРОКЛЯТИЕ» ИЛИ ЛОВКИЙ УБИЙЦА УНОСИТ ТРЕТЬЮ ЖЕРТВУ!
«Николас Спивак, тридцати двух лет, антрополог, работавший в Фонде Исследования человека, был сегодня ночью найден мертвым под открытым окном девятого этажа здания Фонда возле Кларендонского университета. Тело обнаружили охранники, специально нанятые Фондом после загадочной смерти двух его работников — доктора Мондрика и Рекса Читтума.
Неужели доисторическое проклятие преследует кларендонских ученых? Члены экспедиции категорически отрицают подобные слухи. Проведенные ими раскопки древних курганов в безжизненной пустыне Ала-шан, по их словам, увенчались полным успехом. Но смерть Ника Спивака стала уже третьей за эту неделю.
Доктор Ламарк Мондрик, основатель Фонда и глава экспедиции, умер в городском аэропорту в понедельник — в тот самый день, когда путешественники чартерным рейсом вернулись домой. Рекс Читтум, один из молодых сотрудников, погиб во вторник, когда его автомобиль сорвался с дороги на холме Сардис, что в сорока милях к западу от Кларендона.
Начальник полиции Оскар Шей и шериф Т.Е.Паркер сообщили нам, что они приступили к поискам последнего оставшегося в живых участника экспедиции Самуэля Квейна. Ему предполагается задать несколько вопросов касательно обстоятельств смерти его коллеги Спивака. Шей и Паркер сказали также, что, возможно, показания Квейна прольют свет на странно случайные смерти других членов трагически завершившейся экспедиции.
Посмеявшись над предположением о существовании древнего проклятья, они намекнули, что в зеленом ящике, привезенном исследователями из Азии, может крыться более прозаическое, но не менее зловещее объяснение происшедших трагедий.
Есть основания полагать, что Квейн и Спивак находились одни в расположенной на девятом этаже лаборатории — откуда, по утверждению Паркера, Спивак или упал, или был скинут…»
Газета выпала из похолодевших пальцев Бэрби. Может, действительно произошло убийство… Он содрогнулся, припомнив дьявольские предположения доктора Глена. Нет! Сэм Квейн не мог быть убийцей… Это просто немыслимо!
И все-таки, убийца должен существовать. И жертв было не три, а четыре
— еще Ровена Мондрик. Слишком много для простого совпадения. Бэрби казалось, что за нелепой паутиной противоречий и загадок проглядывает холодный, беспощадный ум, безжалостно убирающий с дороги неугодных, мешающих ему людей. Дитя Ночи… если в этом и вправду есть какой-то смысл.
Но кто он… Бэрби старался об этом не думать. Стараясь выглядеть естественно, словно утренняя прогулка в тоненьком красном халатике и шлепанцах — дело совершенно обычное, он торопливо шагал к дому Квейнов.
А мир вокруг выглядел вполне обыденным. Прогрохотал по мостовой грузовичок, развозящий молоко. На пороге одного из домов появилась на миг женщина в ярко-желтом халате — наверно, вышла за утренней газетой. На углу, возле автобусной остановки, стоял мужчина в рабочем комбинезоне, может, каменщик, а может — механик, с черной коробочкой для завтрака в руках. Он улыбнулся Бэрби. И Бэрби, как мог небрежно, кивнул в ответ.
Бэрби было холодно. Он дрожал, и не только из-за пронизывающего его до костей ветра. В морозном воздухе раннего октябрьского утра ему чудился другой, более сильный холод. Ему казалось, что тихий, еще не проснувшийся город — это всего лишь разрисованная декорация, скрывающая за собой жуткий кошмар, слишком страшный для обычного, нормального человека. Даже этот добродушный каменщик, и то мог (маловероятно, но мог) оказаться чудовищем
— Черным Мессией, Дитя Ночи.
Пронзительный вой сирены разорвал утреннюю тишину, и Бэрби подумал, что все пропало. Из-за угла, мигая красно-синими огнями, вылетел полицейский автомобиль. Не в силах дышать, на подгибающихся ногах, с бессмысленной, будто приклеенной улыбкой на дрожащих губах, Бэрби шел по тротуару. Каждую секунду он ожидал услышать холодный голос, приказывающий ему остановиться. Но машина промчалась мимо.
Полиция (Бэрби в этом не сомневался) уже наверняка его ищет. Вполне вероятно, что кто-то обнаружил его побитый, со следами крови на капоте, автомобиль. Может быть, только что промчавшиеся мимо полицейские как раз к нему и направлялись. И наверняка они сразу же начнут поиски человека в красном больничном халате и в тапочках на босу ногу…
Бэрби прошел еще два квартала, но полиция так и не появилась. Завернув Сосновую улицу, он с замиранием сердца увидел припаркованный у дома Квейнов черный седан. Бэрби даже задохнулся от страха — ему показалось, что полиция уже поджидает его…
Но потом Бэрби увидел надпись на борту машины — «Фонд Исследования человека». Поглощенный своими собственными проблемами, Бэрби чуть не забыл, что Сэма тоже ищет полиция. Наверно, он приехал домой и теперь вместе с семьей ждет прибытия представителей закона…
Облегченно вздохнув, Бэрби поспешно подошел к входной двери. Постучал. Теперь, когда им обоим грозит опасность, Сэм не будет молчать… Бэрби очень хотелось на это надеяться. Он расскажет все, что ему известно. И тогда они вместе попробуют разорвать страшную сеть зла, опутавшую Кларендон.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Нора. Ее круглое веснушчатое лицо было бледным и заплаканным.
— Это ты, Вилли! — в ее голосе звучало облегчение. — Я так рада, что ты пришел… такая ужасная ночь! — Она посмотрела на его измученное лицо, на больничный халат, и сочувственно покачала головой. — Ты неважно выглядишь. Пошли в кухню, я напою тебя горячим кофе.
— Спасибо, Нора, — благодарно кивнул Бэрби, проскальзывая в дом.
Скорее внутрь, пока не появилась патрульная машина… Стараясь не выказывать своего страха, он с надеждой оглядывался по сторонам в поисках Сэма.
— А Сэм дома? — спросил он, стуча зубами от холода. — Мне надо с ним поговорить.
— Его нет, — внезапно насторожившись, ответила Нора.
— Я увидел машину Фонда, — пояснил Бэрби, — вот и решил, что Сэм тут.
Нора молчала, упрямо поджав губы.
— Извини… я не хотел… — он бессильно развел руками. — Я просто надеялся, что Сэм здесь… у меня тоже крупные неприятности… может, мы смогли бы помочь друг другу…. Нора, пожалуйста, где же мой обещанный кофе?
Молча кивнув, она провела Бэрби на кухню. Занавески задернуты, свет горит. Он содрогнулся, проходя мимо закрытой двери в кабинет, где в самом первом сне находился зеленый ящик, чуть не поймавший его в ловушку.
Сейчас человеческие ноздри Бэрби не ощущали смертоносного сладковатого запаха. Он знал, что ящик отсюда увезли… Они на цыпочках прошли мимо детской, и Нора приложила палец к дрожащим губам. Она чуть не плакала.
— Пат еще спит, — прошептала Нора. — Я думала, она уж точно проснется, когда приехала полиция… Они просидели у нас несколько часов — все хотели узнать, куда уехал Сэм. — Она, похоже, заметила, как он вздрогнул. — Не беспокойся, Вил, я ничего не сказала им о твоем звонке.
— Спасибо, Нора, — устало кивнул Бэрби. — Хотя, наверно, это уже не имеет особого значения… полиция все равно уже ищет меня. И по куда более серьезному поводу.
Нора ни о чем не стала его спрашивать. Усадив Бэрби за белый кухонный стол, она поставила перед ним чашечку горячего ароматного кофе. Принесла сахар и сливки.
— Спасибо, — хрипло поблагодарил Бэрби.
Он глотнул обжигающий горько-сладкий напиток, и слезы покатились у него из глаз.
— Ровена Мондрик мертва! — внезапно выпалил он.
Нора тяжело опустилась на табуретку.
— Она убежала из Гленхавена, из палаты для буйных, — в голосе Бэрби звучало удивление, словно он и сам не мог в это поверить. — Ее нашли мертвой на мосту через Олений Ручей. Полиция думает, что это ее сбил, но это не так! — его голос срывался и дрожал. — Я знаю, что не убивал Ровену!
Темные усталые глаза Норы не отрываясь глядели на Бэрби. Наконец, она кивнула. По ее щеке прокатилась слеза.
— Сейчас ты говоришь точь-в-точь, как Сэм, — прошептала она. — Он был так испуган… он никак не мог понять, как все произошло… и он не знал, что делать. Вил, мне кажется, за всем этим кроется какая-то страшная тайна. Мне кажется, ты действительно не виноват. Ты тоже жертва — так же, как и Сэм. Ты и вправду думаешь… что сможешь ему помочь?
— Мне кажется, мы могли бы помочь друг другу.
Бэрби хотел помешать кофе. Но тут с улицы донесся пронзительный вой полицейской сирены, и ему пришлось положить ложку. Слишком уж дрожали у него руки. Машина проехала мимо, вой сирены затих вдали, и Нора молча налила Бэрби еще кофе.
— Я расскажу тебе о Сэме, — решившись, сказала она. — Потому что ему и в самом деле нужна помощь… очень нужна!
— Я сделаю все, что смогу! — пообещал Бэрби. — Где он?
— Я… Я не знаю. В самом деле не знаю! — она безнадежно покачала головой. В ее красных от слез и недосыпания глазах застыли невыплаканные слезы. — Он не хотел, чтобы я знала… это-то и есть самое страшное. Я боюсь, что больше никогда его не увижу…
— Ты можешь рассказать мне, что произошло?
— Поговорив с тобой, я сразу же перезвонила Сэму, — начала она. — Я передала ему твое предупреждение, что полиция будет его искать в связи со смертью Ника. Что они захотят услышать его объяснения. И что будут подозревать его в убийстве. Знаешь, Вил, когда я все это ему рассказала, у него был такой голос… — Она глядела на Бэрби грустно и удивленно. — Он хотел знать, откуда тебе это известно. А правда, — неуверенно спросила она. — Откуда ты все это узнал, вил?
Бэрби не мог поднять взгляда.
— Мои обычные газетные связи, — уклончиво ответил он. — Я не могу раскрывать свои источники информации…
Он поднял чашку, и черный кофе пролился на блюдце.
— Что еще сказал Сэм?
Уголком фартука Нора вытерла навернувшиеся на глаза слезы.
— Он сказал, что ему придется уехать… не сказал, куда. Я умоляла его приехать домой, но он ответил, что у него на это нет времени. Я спросила, почему он не может просто взять и объяснить все полиции. А он ответил, что они все равно ему не поверят. Он сказал, что его враги слишком хитро его подставили. — Ужас зазвучал в ее голосе. Ужас и удивление. — Вилли, о каких врагах говорил Сэм? Ты не знаешь?
Бэрби молча покачал головой.
— Это какой-то страшный заговор! — страх, откровенный и неприкрытый, звучал в голосе Норы. — Полиция показала мне кое-какие улики, собранные ими против Сэма. Они надеялись, что так им удастся заставить меня говорить. Они изложили мне свои подозрения… Я… Я просто не могу в это поверить!
— Какие улики? — хрипло спросил Бэрби.
— Там была записка, — еле слышно прошептала Нора. — На листе желтой бумаги, почерком Ника… или очень на него похожим. Там было написано, как все они поссорились, возвращаясь из Азии… Из-за сокровищ, спрятанных в зеленом ящике. Сэм хотел все забрать себе и пытался уговорить Ника, чтобы тот ему помог… Так там было написано…
Она покачала головой.
— А еще там говорилось, что Сэм дал доктору Мондрику слишком большую дозу сердечных капель, рассчитывая убить того в аэропорту… и все для того, чтобы доктор Мондрик не смог поместить сокровища в музей Фонда. Там утверждались, что Сэм подстроил аварию Рекса, испортив тормоза и рулевое управление нашей старой машины… действительно, это выглядит странно, что Рекс одолжил наш автомобиль, когда запросто мог взять более новый в Фонде. И под конец там было написано, что он, Ник то есть, опасается за свою жизнь, что Сэм может попытаться его убить, чтобы сохранить в тайне свои преступления и забрать сокровища.
— Полиция полагает, что так все и было. Они думают, что эту записку действительно написал Ник. Они утверждают, что, кроме Ника и Сэма, в комнате никого не было. Они обнаружили сломанный стул и капли крови на полу. Они уверены, что Сэм убил Ника и выбросил его в окно, чтобы замести следы… Вил, ты же помнишь, что Ник частенько ходил во сне. — Нора явно не верила в предположения полиции. — Помнишь, правда?
Бэрби кивнул и увидел, как в глазах Норы загорелась надежда.
— Помню, — хрипло сказал он. — И еще… я не думаю, что ту записку действительно написал Ник.
Записку наверняка состряпала Април Белл. Бэрби не забыл, что, когда огромный удав потащил мертвое тело Ника Спивака к окну, белая волчица, вскочив на стол, взяла ручку своими ловкими лапами и что-то написала в рабочем журнале Ника. Но это же безумие… Бэрби не решался об этом говорить.
— Так что, Сэм сюда даже не заходил? — наконец, спросил он.
Нора покачала головой и, видимо, перехватив его взгляд в окно, на стоявший около дома седан с эмблемой Фонда на дверце, пояснила.
— Вчера вечером Сэм попросил одного из сотрудников пригнать мне эту машину… вместо той, на которой разбился Рекс, — она печально поглядела на Бэрби. — По телефону Сэм сказал, что враги, возможно, не узнают нашей машины… но они ее все-таки узнали.
Опустив глаза, Бэрби сосредоточенно помешивал кофе.
— Так как же решил поступить Сэм?
— Я знаю только, что он уехал, — Нора еще раз сердито вытерла слезы фартуком. — А вот куда — не знаю. Он еще сказал что-то насчет того, что раз и доктор Мондрик, и Рекс, и Ник погибли, ему теперь предстоит одному завершить какую-то очень важную и ответственную работу. Я спросила, что это за работа, но он ничего не ответил. Я предложила ему взять эту машину, но он сказал, что у него нет времени заезжать домой. Он сказал, что возьмет принадлежащий Фонду микроавтобус…
Нора еще раз промокнула глаза, высморкалась.
— Вилли, — глухо прошептала она, — скажи, как мы можем помочь Сэму?
— Прежде всего, надо его найти, — Бэрби заставил себя думать. — Но… мне кажется… я смогу это сделать, — медленно прошептал он. — Я думаю, что сумею его найти, — уже увереннее повторил Бэрби, делая маленький глоток из чашки. — К полудню вся кларендонская полиция, до последнего человека, будет искать этот его микроавтобус. И мне кажется, я догадываюсь, куда Сэм мог поехать.
— Где он, Вилли? — с отчаянием в голосе воскликнула Нора. — Где?
— Да я ведь точно не знаю, — прошептал Бэрби, неловко пожимая плечами под красным больничным халатом. — Так просто, есть кой-какие соображения. Может, я и ошибаюсь… но, скорее всего, нет. И если я прав, но лучше будет, если ты ничего не будешь знать. Полиция, наверно, скоро опять решит тебя навестить… Только теперь они будут искать не только Сэма, но и меня тоже.
— Полиция! — Она испуганно всплеснула руками. — Ты не выдашь…
— Ну, разумеется, нет, — поспешил заверить ее Бэрби. Он даже попытался улыбнуться. — Я приму все меры предосторожности… Мне ведь и самому грозит опасность… Собери-ка для Сэма кое-какие вещи. Теплую одежду, сапоги, спальник, спички, котелок, немного продуктов, ружье… может у вас еще осталась экипировка, которую он использовал в экспедиции?
Нора кивнула, поспешно поднимаясь из-за стола.
— И еще, — добавил Бэрби, — чтобы добраться до Сэма, мне потребуется машина.
— Бери, — с готовностью согласилась Нора. — Бери все, что тебе нужно… Я сейчас напишу Сэму записку.
— О'кей, — кивнул Бэрби. — Только быстро. Не забывай, меня тоже разыскивает полиция. — Он поднялся, залпом допив успевший остыть кофе. — Нора, — серьезно сказал он, — у меня есть только самое смутное представление о том, что кроется за всеми нашими несчастьями… и похоже, на самом деле все куда хуже, чем может показаться… А выглядит все это и так весьма и весьма гнусно. Мы должны помочь Сэму, и не только ради него самого. Он — последняя надежда… Последняя надежда на спасение от того, что ужаснее всех человеческих страхов.
Нора судорожно схватилась за стол. Потом медленно кивнула.
— Я так и знала, Вил, — она содрогнулась. — Сэм не хотел мне говорить… даже после той кошмарной ночи, когда ящик находился у нас в доме, и кто-то убил щенка Пат. Я видела, как он нервничал. С того самого момента, как самолет приземлился, я уже знала: что-то не так. Нечто страшное, — прошептала она, — нечто злое прячется где-то совсем рядом. Молчаливое, ухмыляющееся, кошмарное… слишком отвратительное, чтобы иметь имя.
«Но оно его имеет… — подумал Бэрби. — И зовут это Нечто — Дитя Ночи.»

17. Не совсем люди 

С замиранием сердца прислушиваясь к шуму проносившихся по улице машин, Бэрби пошел в ванную переодеться. Он сменил свой красный больничный халат и тапочки на рабочие брюки и сапоги Сэма — пришлось, правда, надеть две пары толстых шерстяных носков. Нора тем временем собрала вещи и продукты. Пока Бэрби паковал рюкзак, она быстро написала Сэму записку.
— Не говори полиции, что я приходил, — предупредил ее Бэрби. — Лучше вообще ничего им не говори… кто знает, может, они работают на наших врагов.
— Не скажу, — пообещала Нора. — Помоги ему, Вилли!
Осмотревшись по сторонам и не увидев ничего подозрительного, Бэрби закинул мешок с вещами в машину и сел за руль. Он завел мотор. Помахав рукой бледной, как смерть, Норе и улыбнувшись, хотя сейчас ему было совсем не весело, Бэрби поехал по Сосновой улице обратно к университетскому городку. Он заставлял себя не торопиться — восемнадцать миль в час, установленный законом предел скорости в черте города.
В какой-то момент у него за спиной завыла полицейская сирена, но потом стихла. С облегчением вздохнув, Бэрби свернул на юг, к центру города, а затем на восток, к ведущему за город шоссе. Выбравшись из Кларендона, он через десяток миль свернул на пыльную грунтовую дорогу, идущую в сторону холмов.
Бэрби знал, где он найдет Сэма Квейна. Он догадался, и у него было достаточно времени проанализировать эту свою интуитивную догадку. Квейн всегда предпочитал свежий воздух, дикую природу и тому подобные штучки. Догадываясь, что полиция будет его искать, он наверняка сообразил, что оставаться на дорогах крайне рискованно. Свое детство Сэм провел на расположенном в этих холмах ранчо — скорее всего, сюда он и направился.
Квейн, вне всякого сомнения, потащит с собой ящик, привезенный ими из Азии — ну не оставит же он его полиции! А ящик этот был не такой уж и легкий… вне зависимости от того, был он и в самом деле обит изнутри серебром или нет. Бэрби помнил, с каким трудом спускали его вниз по трапу Рекс Читтум и Ник Спивак. Один Сэм далеко ящик не уволочет. Ему придется выбрать уединенное место, к которому можно подъехать на машине.
И Бэрби знал как раз такое местечко!
Возможно, логика его рассуждений была не безупречна. Сама догадка — она не нуждалась в логике. Просто озарение, интуиция… А анализ… Бэрби решил, что в нем учитывались наверняка далеко не все факты, которыми воспользовалось его подсознание… Если конечно, природа его феноменальной интуиции крылась именно в подсознании. Впрочем, какая разница. Бэрби знал, где скрывается Сэм — и это было самое главное.
Он сидел на кухне у Норы, и вдруг совершенно ясно увидел это место. Как-то в рождественские каникулы, когда снега было совсем немного, они с Сэмом и Рексом катались верхом. Они ехали по заброшенной, полузабытой дороге, петлявшей среди холмов, мимо ржавеющей, никому не нужной лесопилки, и Сэм, внезапно остановив своего пони, показал им на черное пятно въевшейся в камень сажи на рыжей скале возле ущелья Лорел. «Это пятно, — сказал тогда Сэм, — означает, что там пещера, в которой когда-то жили индейцы.»
Со всех точек зрения пещера казалась идеальным убежищем. Вдали от торных дорог, однако сравнительно легко доступна. Спрятать в ущелье микроавтобус, даже от поиска с воздуха, не представляло особого труда. Дрова в избытке, крыша над головой, вода в ручье. Естественная крепость — сейчас, как и тысячу лет тому назад. Но все эти рассуждения пришли Бэрби в голову уже после того, как он догадался, где скрывается Сэм.
Дважды Бэрби останавливался в тени, где его черный седан был совершенно незаметен. Оба раза он простоял так по часу, пристально наблюдая за дорогой в поисках погони. Но все было чисто, а потом он заметил свежие следы шин — Сэм и вправду был где-то впереди.
До Медвежьего каньона Бэрби добрался только после полудня. Потеплело. Тяжелые облака, затянувшие небо, предвещали дождь. Бэрби поехал быстрее. Он опасался, что ливень может превратить сухой каньон в настоящую реку. Под высокими рыжими скалами ущелья Лорел он наткнулся на микроавтобус, так искусно замаскированный под растущим на повороте, между гранитных глыб, раскидистым деревом, что Бэрби чуть на него не налетел. Спрятав свою машину рядом, Бэрби прихватил рюкзак и начал подниматься к пещере.
Он шел открыто, не таясь. Бэрби хорошо знал Сэма. Он понимал, что любые попытки подкрасться к нему незамеченным обречены на провал. Это было бы форменное самоубийство. Слабые человеческие чувства ничего не могли ему подсказать, но интуиция, острая, как обоняние серого волка, говорила, что Сэм рядом. И что он держит жизнь Бэрби в своих руках.
— Сэм! — в голосе Бэрби звучала тревога. — Это Бэрби! С припасами!
Из зарослей кустарника, совсем рядом, так близко, что Бэрби даже вздрогнул, появился Сэм. Он был грязен и оборван. Его исхудавшее тело, казалось, согнулось от усталости. Но револьвер в его руке не дрожал, а голос оставался по-прежнему тверд.
— Бэрби? Какого черта ты тут делаешь?
— Просто принес тебе кое-какие вещи, — быстро повернувшись, он показал рюкзак. — Можешь не волноваться, я спрятал машину и проверил, что за мной никто не следит. Нора прислала тебе записку.
Небритое, измученное лицо Сэма оставалось по-прежнему настороженным.
— Мне бы следовало убить тебя, Бэрби, — его голос звучал холодно и странно. — Мне следовало убить тебя давным-давно… или это должен был сделать доктор Мондрик. Но, наверно, ты не совсем плох… твое предупреждение прошлой ночью спасло меня от полиции. Да и вещи мне действительно нужны.
Держа руки над головой, Бэрби подошел поближе.
— Сэм, — попросил он, — можешь ты мне довериться? Я хочу тебе помочь, но не знаю, как. Если бы ты мне только объяснил, что происходит. Вчера я поехал в Гленхавен. Мне казалось, я схожу с ума. Может, так оно и есть… но мне кажется, это не все.
Квейн прищурился.
— Верно, — проворчал он. — Это действительно не все. Далеко не все…
Темные тучи повисли над вершинами холмов, и сильный южный ветер, завывавший в ущелье, стал внезапно холодным, словно лед. Глухо прогремел гром, эхом отдаваясь среди скал. Упали первые крупные капли дождя.
— Возьми рюкзак, — настаивал Бэрби. — Прочитай записку Норы… пожалуйста, позволь мне тебе помочь.
Наконец Сэм неохотно опустил пистолет.
— Ладно, нечего стоять под дождем, — хрипло сказал он. — Не знаю, какое ты принимал участие во всей этой чертовщине… Не знаю, насколько я могу тебе доверять. Но, наверно, если я расскажу тебе все, что знаю, хуже не будет.
Сама пещера снизу была невидима. Только въевшаяся в камень сажа выдавала ее существование. Сэм Квейн пистолетом указал Бэрби путь и пропустил его вперед. Они поднимались по полустертым ступенькам, в незапамятные времена вырубленным в узком, прорезанном водой, камине. Здесь один человек с пистолетом смог бы сдержать целую армию.
На верху камина — узкая горизонтальная щель. Вход в пещеру. Резец времени вырубил ее между двумя слоями твердого известняка. Свод почернел от дыма древних костров. А в самом дальнем углу, где потолок опускался почти до пола, Бэрби заметил привезенный из Ала — шана ящик.
— Поговорим после, — глухо сказал Сэм. — Сперва я должен поесть.
Бэрби скинул рюкзак. Немного отдышавшись после тяжелого подъема, он принялся распаковывать вещи. На маленьком примусе Бэрби сварил кофе и поджарил бекон. Открыл банку бобов. Сэм ел с жадностью, но при этом не выпускал из рук пистолета. Да и сел он между Бэрби и ящиком. Одновременно Сэм настороженно поглядывал на просматривавшийся из пещеры поворот дороги возле ущелья Лорел.
Бэрби ждал. Ему не терпелось поскорее приступить к делу. А за порогом пещеры между тем совсем стемнело. Тучи нависли, казалось, над самой головой. Гремел гром. Сплошной стеной стоял дождь. Ливень, подумал Бэрби, зальет дорогу, и тогда выбраться отсюда будет просто невозможно.
Но вот Сэм, наконец, закончил есть.
— О'кей, Сэм, — нетерпеливо сказал Бэрби. — Рассказывай.
— Ты уверен, что хочешь это знать? — Сэм испытующе глядел на Бэрби. — Это знание не даст тебе покоя, Вилли. Оно превратит твою жизнь в настоящий кошмар. Оно заставит тебя подозревать всех… даже твоих лучших друзей. Ну, конечно, если ты и в самом деле ни в чем не виноват. Это знание может стоить тебе жизни.
— Я хочу знать, — тихо сказал Бэрби.
— Ну что ж, дело твое, — Сэм непроизвольно крепче сжал рукоятку пистолета. — Ты помнишь, что сказал доктор Мондрик в тот вечер в аэропорту, до того, как его убили?
— Значит, Мондрика все-таки убили! — прошептал Бэрби. — С помощью задушенного черного котенка…
Небритое лицо Сэма побледнело. Открыв рот, он уставился на Бэрби. В глазах появился неприкрытый ужас. Тяжелый пистолет так и плясал в его дрожащих руках.
— Откуда тебе это известно? — хрипло спросил он.
В голосе его звучало подозрение.
— Я нашел этого котенка, — ответил Бэрби. — Произошло много такого, чего я никак не могу понять… потому-то я и решил, что схожу с ума. — Он покосился на деревянный ящик в углу. — Я помню последние слова Мондрика: «Это было сто тысяч лет тому назад…»
Голубая вспышка молнии на миг озарила сгустившуюся мглу. Барабанил по скалам дождь. Ветер нес в пещеру холодный туман от разбившихся капель. Бэрби поежился. Внезапно ему стало зябко в старом свитере, который дала Нора. Стихли раскаты грома, и Сэм продолжил прерванный смертью рассказ Мондрика.
— В те времена люди жили примерно в таких же условиях, — он кивнул на закопченную темную пещеру. — В те времена люди жили в смертельном страхе, нашедшем отражение в мифах и верованиях всех без исключения народов, в тайных мыслях каждого человека. Все дело в том, что эти наши далекие предки были добычей. Добычей другой, более старой, псевдочеловеческой расы, которую доктор Мондрик окрестил Homo Lycanthropus.
— Люди-оборотни, — прошептал Бэрби. — Люди-волки…
— Доктор Мондрик назвал их так за некоторые весьма характерные отличия в строении скелета, черепа и зубов… отличия, с которыми мы встречаемся каждый день.
Бэрби снова содрогнулся. Ему припомнились длинные черепа, странно заостренные зубы и необыкновенно тонкие кости скелетов, которые огромный удав и белая волчица обнаружили в одной из комнат Фонда. Бэрби не стал об этом говорить. Если он об этом расскажет, — подумал он, — Сэм Квейн наверняка его убьет.
— Люди-ведьмы, или люди-колдуны, — продолжал Сэм, — было бы, по-моему, даже более удачным названием.
Бэрби почувствовал, как мурашки побежали у него по спине. Словно шерсть дыбом встала на волчьем загривке. Он дрожал, и холодный, мокрый ветер был тут вовсе ни при чем. Вода потоками неслась по стертым ступеням в камине у входа в пещеру, капала с черного, закопченного потолка. Квейн встал и перетащил свой драгоценный ящик в более сухое место.
— Эта раса не походила на обезьян, — продолжил он, и голос его звучал глухо и безжизненно, как нестихающие раскаты далекого грома. — Эволюция не всегда идет только кверху. Родовое дерево человечества имеет несколько весьма своеобразных ветвей… эти ведьмы, или колдуны, как тебе угодно, были, без сомнения, одними из самых странных наших родичей.
— Чтобы добраться до самого начала этой трагедии, нам придется еще больше углубиться в прошлое… на полмиллиона лет назад, по меньшей мере, в первый из двух ледниковых периодов Плейстоцена. Эта первая ледниковая эпоха, с ее сравнительно мягким межледниковым промежутком, как его называют — интергляциалом, продолжалась почти сто тысяч лет. И вот она-то и породила ведьм.
— И в Ала-шане вы нашли доказательства? — шепотом спросил Бэрби.
— Да, кое-какие нашли, — кивнул Сэм. — Хотя само плато Гоби никогда не знало ледника. Наоборот, в ледниковый период это было влажное и плодородное место, где в то время обитали наши предки. Ведьмы же произошли от другой ветви человеческого рода, загнанной ледниками в горы, к юго-западу от Тибета.
Еще до войны доктор Мондрик нашел останки одного их таких племен в пещере за хребтом Нан-шан. А во время нашей последней экспедиции мы нашли в могильниках Ала-шана еще кое-что… заключительные страницы страшной истории…
Бэрби молча глядел на серую пелену дождя.
— Так о чем это я говорил… Да, прекрасный пример внешнего стимула и отклика на него, как это сказал бы Тойнби… В общем, попавшим в ловушку племенам пришлось лицом к лицу столкнуться с неумолимыми ледниками. Век за веком льды поднимались все выше и выше. Добычи становилось все меньше и меньше. Зимы делались все более жестокими. Люди должны были приспособиться. Или умереть. Вот они и приспосабливались, постепенно, век за веком, находя и развивая новые силы своего сознания.
— Что? — тревожно переспросил Бэрби.
Но он ни слова не сказал о свободной паутине сознания, о принципе неопределенности Гейзенберга, о возможности связи разума и материи через контроль над вероятностью. Ему вовсе не хотелось распроститься с жизнью.
— Правда? — неуверенно пробормотал он. — И какие же это силы?
— Трудно сказать наверняка, — нахмурился Сэм. — Сознание не оставляет после себя ничего такого, что мог бы потрогать археолог. Но доктор Мондрик полагал, что кое-какие следы все-таки сохранились — в мифах, в легендах, в религии, в языке. Он изучал их и обнаружил много интересного. Дополнительное подтверждение своих выводов он получил из экспериментов, проведенных на кафедре парапсихологии университета Дюка.
Бэрби глядел на него во все глаза.
— Эти отрезанные льдами дикари, — продолжал Сэм, — выжили, развив в себе поразительные новые способности. Телепатия, ясновидение, предсказание будущего — почти наверняка все это было им по силам. Доктор Мондрик не сомневался, что это еще далеко не все. Он полагал, что ведьмы обладали и куда более зловещим даром.
Бэрби не хватало воздуха.
— Свидетельств этому — сколько угодно, — рассказывал Квейн. — Еще и сейчас почти все примитивные племена до смерти боятся loup-garou в том или ином обличье — человекоподобных существ, способных по желанию принимать облик самых страшных зверей и охотиться на людей. По мнению доктора Мондрика, ведьмы научились покидать свое тело. Оставляя телесную оболочку в пещерах, они в обличье волков, медведей, тигров пересекали ледяные пустыни и охотились на своих более удачливых родичей в благодатных долинах Гоби.
Бэрби дрожал. Он мог только радоваться, что не рассказал Сэму о своих страшных снах.
— Вот таким, поистине дьявольским способом, древние Homo Lycanthropus победили смертоносные ледники. К концу миндельского оледенения — это примерно четыреста тысяч лет тому назад — они подчинили себе весь мир. За несколько тысяч лет их страшная власть простерлась над всеми остальными видами рода Homo.
Бэрби тут же вспомнил огромные карты далекого прошлого, которые он видел на стенах в Фонде. Но спросить о них не решился.
— Однако Homo Lycanthropus не стал уничтожать побежденные расы, не исключая и обе Америки — это и послужило в итоге причиной их собственной гибели на этих двух материках. Обычно ведьмы оставляли побежденных в живых, — они служили одновременно и рабами, и источником пищи. Судя по всему, они полюбили вкус человеческой плоти и крови, и уже не могли без нее существовать.
Дрожащий, как в лихорадке, Бэрби вспомнил обжигающую сладость крови, фонтаном бившей из разорванного горла Рекса Читтума. Вспомнил, как она пенилась на длинных клыках саблезубого тигра.
— Сотни тысяч лет, — продолжал Сэм, — Homo Lycanthropus были охотниками, врагами и жестокими хозяевами человечества. Они были хитрыми жрецами и злыми богами. Именно они послужили кровавым оригиналом для легенд о всех ограх, демонах, драконах, питающихся человечиной. Если ты когда-нибудь задумывался, почему наша цивилизация начала развиваться так поздно — вот тебе ответ: угнетение со стороны ведьм.
— Их чудовищная власть продолжалась вплоть до того времени, когда в Европу вернулись холода — Рисское и Вюрмское оледенения второго ледникового периода. Ведьмы всегда были немногочисленны. Хищников никогда не может быть больше, чем тех, кем они питаются. К тому же века, возможно, несколько притупили силу и энергию этой расы.
— Как бы там ни было, примерно сто тысяч лет тому назад древние виды Homo взбунтовались. Они приручили собаку, ставшую верным и надежным союзником в борьбе с ведьмами.
Бэрби вспомнил Турка, которого они с белой волчицей заманили на железнодорожный мост… вспомнил и снова содрогнулся. Чувствуя себя неуютно под пристальным взором запавших глаз Сэма, он пересел подальше от входа, к стене, туда, куда не доставал холодный ветер.
— В могильниках Ала-шана, — продолжал Сэм, — наша экспедиция нашла свидетельства той странной войны. Истинные люди, похоже, научились носить с собой слитки аллювиального серебра — своего рода амулеты от нападения ведьм. Позже они использовали серебряные украшения. Они считали — и это нашло свое отражение во многих мифах и преданиях — что только серебряное оружие может убить оборотня. Доктор Мондрик не сомневался в существовании вполне научного объяснения этому верованию. Но найти такое объяснение мы так и не смогли.
Свободное сознание, вспомнил Бэрби, не может контролировать вероятности атомов серебра. Они неподвластны энергокомплексу разума… Бэрби предпочел не говорить об этом вслух. Он старался не думать о серебряных кольцах, браслетах, бусах, которые, в итоге, так и не сумели спасти жизнь Ровены Мондрик.
— Мы прочитали историю этой войны и привезли с собой кое-какие доказательства… — Сэм кивнул в сторону зеленого ящика. — Серебряные бусы, серебряные наконечники для стрел, серебряные клинки. Но одного серебра было мало. Ведьмы были слишком сильны. Люди Ала-шана изобрели другое, более мощное оружие. И мы нашли его в кургане, зарытым среди костей мертвых ведьм. Зарытым наверняка для того, чтобы убитые ведьмы навсегда остались мертвыми.
С невнятной тревогой Бэрби подумал, может ли свободное сознание отделиться от своей погибшей материальной оболочки. Отделиться и бродить в ночи, питаясь живыми. Подобная мерзость вполне могла лежать в основе легенд о вампирах и безрассудного страха перед кладбищами и «живыми мертвецами». Просто давала себя знать расовая память… А еще Бэрби думал, что же это было за оружие, которое убивало ведьм и не давало им воскреснуть. Поежившись, он вспомнил доносившееся от зеленого ящика зловоние, чуть не прикончившее их с Април в кабинете Сэма. Этот же сладковатый смертоносный запах облаком окружал слепок, надпись на котором расшифровывал Ник Спивак.
— Люди победили, — хрипло продолжил свой рассказ Сэм. — Но не сразу и не легко. Homo Lycanthropus были очень умны и не собирались сдаваться без боя. Война продолжалась вплоть до голоцена. Неандертальцы и кроманьонцы погибли — как полагал доктор Мондрик, они стали жертвами ведьм. Но предки Homo Sapience выжили и продолжали сражаться. Ширилось использование собак, и знание о серебре, и о том, ныне позабытом, оружии. К началу известной нам истории человечества ведьмы было почти полностью истреблены.
— Почти? — нервно прошептал Бэрби.
— Убить ведьм было не так-то просто, — пояснил Сэм. — Один из последних кланов Homo Lycanthropus, похоже, обосновался в древнем Египте. Доказательств довольно много. Это и боги — полулюди, полузвери — которым поклонялись египтяне; и демоны, и магия, которой они боялись. На стенах египетских гробниц я видел барельефы, с потрясающей точностью изображающие длинноголовых, острозубых Homo Lycanthropus. Но и это племя было побеждено… или ассимилировано… во времена Имхотепа.
Новая вспышка молнии осветила напряженное лицо Сэма.
— Дело в том, что кровь победителей уже не была чистой, — он испытующе смотрел на Бэрби. — Это-то и есть ужасное открытие доктора Мондрика.
— Мы гибриды.
Бэрби молча ждал продолжения. Он не смог бы сказать ни слова, даже если бы и хотел.
— Нам трудно осмыслить этот отвратительный факт, — Сэм хмуро покачал головой. — Наши два вида всегда были непримиримыми врагами, и тем не менее, их кровь перемешалась. Доктор Мондрик полагал, что Шабаш Ведьм и Черная Обедня воскрешают древние церемонии Homo Lycanthropus, в которых они заставляли принимать участие дочерей человеческого рода. Есть и и другие соображения… Суеверия, связанные с инкубусами, бесконечные мифы о связях богов и смертных женщин… эти мужчины-ведьмы были, видимо, весьма страстными! В общем, как бы то ни было, это произошло.
Гремел гром, и на его фоне усталый голос Сэма казался почти неслышным.
— Из глубины страшного прошлого в жилах Homo Sapience течет черная река чудовищной крови Homo Lycanthropus. Мы не совсем люди… и это мерзкое наследство не дает нам покоя. Оно наполняет наше подсознание мрачными конфликтами и невыносимыми стремлениями, которые обнаружил и тщетно пытался объяснить Фрейд. А теперь черная кровь восстала. Доктор Мондрик обнаружил, что Homo Lycanthropus вот-вот победит в страшной древней войне между нашими расами!

18. Возрождение рода ведьм 

Бэрби так и подскочил на своем мокром камне. О чем он только не думал в этот миг — об Април Белл, и о Черном Мессии, и о смеющейся волчице с мордой, измазанной кровью Ровены Мондрик. Он дрожал. Ему хотелось что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Гремел гром. Молнии разрывали сплошную завесу серого дождя.
— Я знаю, — хрипло сказал Сэм, — в это трудно поверить. Но доказательства… они повсюду, даже в Библии — помнишь мудрую заповедь убивать ведьм?
Бэрби подумал о странном признании Април Белл, о ее детской борьбе с жестоким отчимом. Бэрби не хотел, чтобы Сэм видел его дрожь.
— Библейская история о саде Эдема, похоже, не что иное, как символическое изложение страшной войны наших рас. Змей, очевидно — ведьма, и проклятие, которое он навлек на Еву и все ее потомство — черная наследственность рода lycanthropus, от которой нам никуда не деться. Но змеям нашего времени надоело извиваться в пыли. Им снова хочется стать богами!
— По правде говоря, ведьмы оставили много следов в нашей истории. На юге Франции, в пещере Арьеж, было найден наскальный рисунок времен палеолита и господства ведьм, изображающий трансформацию человека в рогатого оленя. Подобные безвредные обличья, видимо, принимались, чтобы произвести впечатление на покорных людей, не запугивая их при этом до смерти.
— Во времена Рамзеса III, в Египте, ведьмы еще пытались вернуться к власти. Был найден папирус, описывающий казнь нескольких офицеров стражи и женщин из его гарема, пытавшихся вызвать смерть фараона созданием его восковой статуэтки и магических заклинаний. Видимо, генов от ведьм им досталось не так уж и много, да и древнее искусство было почти позабыто. Иначе зачем бы они прибегли к столь детскому приему концентрации своей разрушительной силы?
— Греческая мифология, как обнаружил доктор Мондрик, на самом деле — не что иное, как расовая память о другом клане lycanthropus. Бог Юпитер, уносящий дочерей людей, чтобы они стали матерями других богов, послабее, и могучих героев — явно ведьма, не потерявший своих сил… и своей страстности. Протей, странный морской старик, способный произвольно менять свой облик — еще один истинный lycanthropus.
— Та же самая история и в Скандинавии… В результате еще одного противоестественного союза родился гигантский волк Фенрис, ставший демоном древних скандинавов. Зигмунд Вольсунг — еще один полукровка, которому, чтобы обернуться волком, требовалось надеть на себя волчью шкуру.
Бэрби содрогнулся и ничего не сказал о белой меховой шубке Април Белл.
— Ведьмы Средневековья, загнанные в подполье справедливым гневом инквизиции, представляли собой нечистокровных lycanthropus, пытавшихся сохранить знания и традиции своих потерпевших поражение предков. Дьяволы, которым они поклонялись на своих шабашах, обычно принимали облик животных
— это были ведьмы, которым удалось обернуться. Печально знаменитый Жиль де Рей, казненный как еретик в пятнадцатом веке, скорее всего тоже был где-то на четверть lycanthropus — слишком слабый и неумелый, чтобы спастись от палача. Жанна Д'Арк, сожженная в том же веке по обвинению в колдовстве, вне всякого сомнения тоже несла в себе примесь черной крови. Но в ней, в отличие от прочих, человеческое все-таки было сильнее.
Бэрби вспомнил Ровену Мондрик и заерзал на своем камне.
— И в более поздние времена, — продолжал Квейн, — охотники за ведьмами зулусов продолжали эту работу. Даже в Европе, несмотря на инквизицию, не удалось до конца искоренить страшное, доставшееся нам из глубины веков наследие.
— Нет, Бэрби, — покачал головой Сэм, — ты не можешь отрицать эти доказательства. Доктор Мондрик находил их повсюду, во всех областях нашей жизни. Узники тюрем и пациенты психиатрических лечебниц — зачастую жертвы этого мрачного наследия, подталкиваемые преступными устремлениями никому не видимого lycanthropus, или сходящие с ума из-за раздирающего душу конфликта человека и ведьмы. Вот она — причина раздвоения личности. Так сказать, Джекиль и Хайд.
— Группы крови и черепные индексы окончательно доказывают — практически каждый человек несет в себе некоторые физические черты, унаследованные от lycanthropus. Проведенное Фрейдом исследование подсознательного обнажило еще один пласт доказательств, которые он не сумел распознать.
— Затем все эти последние эксперименты в области парапсихологии… Надо сказать, что большинство исследователей даже не догадывается о страшных фактах, которые они могут открыть. Ну и, естественно, ведьмы изо всех сил стараются бросить тень на результаты их экспериментов или пытаются прямо их опровергнуть.
— Свидетельства древнего противостояния есть во всех странах, во все времена. Доктор Мондрик держал у себя на столе маленькое напоминание — древнеримскую масляную лампу, украшенную изображением волчицы, вскармливающей Ромула и Рема. Доктор называл это хитрой пропагандой ведьм.
— Да что там говорить… все и перечислить невозможно. Не говоря уже о весьма убедительных доказательствах, хранящихся в этом ящике, — Сэм кивнул в угол пещеры.
— Что-то я не совсем понял, — пробормотал Бэрби, пытаясь стряхнуть парализующий ужас. — Если Homo Lycanthropus действительно был уничтожен…
— Ты же знаешь законы наследственности Менделя, — прервал его Сэм. — Мы вместе их изучали в колледже. — Квейн слегка улыбнулся, и Бэрби с мучительной тоской подумал о тех прекрасных, безмятежных и безвозвратно прошедших студенческих годах. Он неуверенно помотал головой, и Сэм пояснил: — Частицы клетки, отвечающие за наследственность, называются генами… не может быть, чтобы ты это забыл! В человеке таких генов несколько тысяч, и каждый несет в себе, или помогает нести, определенные характеристики. Каждый ребенок наследует двойной набор генов от своих родителей, и секс на самом деле — всего лишь способ перемешивания генов. А дальше — законы вероятности гарантируют уникальность каждого человека.
— Вероятность… — эхом отозвался Бэрби, в который раз поражаясь тому, какие невероятные возможности таятся в мысленном контроле над вероятностью.
— Гены, если ты помнишь, могут быть доминантными и рецессивными. Гены нам достаются парами, по одному от каждого родителя, и доминантный ген может скрыть присутствие своего рецессивного партнера… так, доминантный ген темных глаз не дает проявиться рецессивному гену, делающему глаза голубыми. Ну, это безобидная пара, а некоторые — весьма зловещи.
Бэрби облизнул внезапно пересохшие губы.
— Один такой очень неприятный рецессивный ген, — продолжал Сэм, — это ген, делающий людей глухонемыми. Обычный гибридный глухонемой — это человек, несущий в себе рецессивный ген глухоты и доминантный слуха — никакими обычными тестами его нельзя отличить от нормального человека. И тем не менее, он носитель глухонемоты. Если два таких носителя поженятся, то случайные перетасовки их генов приведут к тому, что один ребенок из четырех будет совершенно нормальным — он унаследует доминантные гены слуха от обоих родителей. Двое, в среднем, окажутся гибридами, как и их родители, а несчастный четвертый ребенок — опять-таки в среднем — получит в наследство два рецессивных гена глухоты и станет глухонемым.
— А при чем тут ведьмы? — еле слышно прошептал Бэрби.
— Еще как при чем, — криво усмехнулся Квейн. — Наша человеческая наследственность несет в себе примесь Homo Lycanthropus. Род ведьм умер, но не до конца — ведь их гены, передаваемые из поколения в поколение вместе с генами Homo Sapience, все еще живы.
— Тут дело немного сложнее, чем с глухотой… и значительно страшнее. По данным доктора Мондрика, здесь существенен не один рецессивный ген, а сразу несколько сотен. Доктору удалось обнаружить, что для полного воссоздания такого дара, как, например, экстрасенсорное восприятие, требуется сочетание нескольких пар генов lycanthropus. А почти все их гены
— рецессивные.
Бэрби отчаянно замотал головой, и тут же замер, опасаясь, что выдал себя столь бурной реакцией.
— Дети с чертами lycanthropus рождаются, — продолжал Сэм, — не часто, но рождаются… Конечно, если никто не вмешивается в работу природы. Здесь все дело в вероятности. Ты сам представляешь шансы… Но все мы, без исключения, — носители черной крови. Возможны миллионы и миллионы комбинаций между чистым Homo Sapience и Homo Lycanthropus.
— Как это? — не понял Бэрби.
— Случайное совпадение генов может дать ребенку какую-нибудь одну черту ведьм, и не дать всех остальных, — пояснил Сэм. — Частичный атавизм, когда человек унаследовал от ведьм, скажем, одну шестнадцатую часть генов, дает ему, например, экстрасенсорные способности, телепатию. Это обычно нервные, напряженные, несчастные люди — из-за подсознательного конфликта их противоборствующих наследственных устремлений. Они становятся религиозными фанатиками, спиритуалистами, медиумами всех мастей, Это больные, страдающие раздвоением личности, патологические преступники. Приятным исключением может стать гений — гибриды всегда отличаются повышенной жизненной силой.
Бэрби слушал Сэма, словно во сне.
— Те, в ком кровь ведьм сильнее, обычно лучше понимают свой необычный дар… и обычно стараются его скрыть. В средние века, пока инквизиция владела древним искусством распознавать ведьм, их ловили и сжигали на кострах. Теперь им живется значительно легче. Они могут почти открыто пользоваться своими способностями, как-то организовываться и планировать возврат к былому могуществу. Они, судя по всему, немало сил потратили, взращивая современный научный скептицизм ко всему сверхъестественному — еще одно, как говаривал доктор Мондрик, чисто пропагандистское словечко. На самом дела оно означает — сверхчеловеческое.
А Бэрби все сидел и думал об Април Белл и ее странном признании. Она, видимо, и в самом деле ведьма… и он попал под власть ее чар.
— В каждом поколении рождается несколько человек, унаследовавших примерно около четверти генов lycanthropus. Эти люди, на четверть ведьмы, часто не понимают, что они из себя представляют. У них повышенная восприимчивость, порой они неосознанно используют свои нечеловеческие силы. В основе всей их жизни лежит конфликт двух родов. Зло перемешано с добром… их запутанные жизни порой выливаются в странные русла.
И тут Бэрби начал понимать правду. И что-то более холодное, чем мокрый, пахнущий грозой ветер, леденящим дыханием коснулось его сердца.
— Доктор Мондрик потратил очень много времени в поисках теста, определяющего наличие генов lycanthropus, — рассказывал Сэм. — Результаты были не слишком обнадеживающие. Некоторые физические характеристики, такие, как характерные группы крови или форму черепа, распознать оказалось совсем не трудно, но, к сожалению, выяснилось, что они не очень связаны с бесконечно более опасными наследственными характеристиками сознания. Некоторые из разработанных доктором Мондриком анализов позволяли сделать грубую оценку, но определить наверняка… Увы, этого добиться так и не удалось.
Бэрби так и задохнулся.
— И поэтому… — начал он, но договорить не смог.
Сэм мрачно кивнул.
— Пусть тебя это не беспокоит, Вилли, — тихо сказал он. — Судя по анализам, ты действительно унаследовал от lycanthropus довольно много. Потому-то доктор Мондрик и не взял тебя в Фонд… Он не мог рисковать. Но не забудь, это только оценка, а не окончательный результат. Ведь многие, из тех, в ком течет кровь ведьм, оказываются вполне достойными гражданами. Да что там говорить, Мондрик как-то сказал мне, что, судя по анализам, даже у Ровены, и то много ведьминых генов.
— У Ровены? — этом откликнулся Бэрби.
Потом он медленно, понимающе кивнул. Это кровь ведьм в жилах слепой женщины, ее нечеловеческие способности сделали Ровену такой опасной для других ведьм. Это черное наследие отправило ее в Гленхавен, а оттуда — на смерть. Но Бэрби не хотелось сейчас говорить о Ровене.
— А чистокровные ведьмы, — неуверенно прошептал он. — Кто они?
— Чистокровных ведьм существовать не должно, — ответил Сэм. — Ты же сам понимаешь, как ничтожна вероятность полного совпадения сотен пар рецессивных генов. Даже гибрид, имеющий три четверти ведьминой крови — и то может возникнуть только раз в столетие. Впрочем, они наверняка слишком умны, чтобы выдать себя… особенно в такой стране, как Америка, где люди только на словах находятся у руля власти, а настоящими правителями являются газетные синдикаты, фондовые компании и банки.
— Чистокровных ведьм быть не должно, но… по-моему один все-таки существует. — Красные от бессонницы глаза Сэма пристально глядели на Бэрби. — Доктор Мондрик обнаружил доказательства, что уже в наши дни родился тайный предводитель всех ведьм. Родился, унаследовав полный набор всех зловещих сил, которыми должен обладать чистокровный lycanthropus. Таинственный дьявол, скрывающийся среди людей, стремящийся возродить былую власть и могущество своего черного рода!
Под пристальным взглядом Сэма Бэрби даже заерзал на жестком холодном камне.
— Дитя Ночи, — прошептал он. — Я запомнил эти слова доктора Мондрика… Но как же ведьмы могут возродиться? Ведь гены-то рецессивные! Вероятность атавизма крайне мала!
— Это, — хмуро сказал Сэм, — еще одно тревожное открытие доктора Мондрика. Одно из тех, о котором он хотел объявить в тот вечер, когда его убили. Уже очень давно те, в ком было особо много черной крови, начали объединяться в тайные кланы. Производя потомство друг от друга, они сумели резко изменить вероятность в свою пользу.
Бэрби понимающе кивнул. Мысленный контроль над вероятностью вполне мог сыграть тут свою зловещую роль. Манипуляции с генами так, чтобы гарантировать рождение чистокровки… Черного Мессии… но сказать об этом Сэму Бэрби не решался.
— Осуществлять этот план ведьмы начали много поколений тому назад, — продолжал между тем Квейн. — Несколько тайных сект выродившихся ведьм издревле хранили память об утерянном господстве над миром… Им хотелось повернуть время вспять. С помощью своих черных сил они наверняка легко могли делать то, что не получалось у доктора Мондрика — обнаруживать в ничего не подозревающих «людях» примесь своей черной крови. Находя носителей и используя современные методы генетической селекции… наверняка с некоторыми своими усовершенствованиями… им удалось отсеять доминантные гены Homo Sapience. И таким образом породить своего долгожданного могучего предводителя, это исчадье ада, страшного Мессию, которого они прозвали Дитя Ночи.
Дитя Ночи… — эти странные слова болезненным эхом отдавались в голове Бэрби. Глаза Сэма, казалось, пронизывали его насквозь. Он дрожал, сидя на своем камне, его полный страха взгляд все время возвращался к зеленому ящику в углу пещеры.
— Можно… можно мне посмотреть, что там внутри?
Сэм снова поднял револьвер.
— Нет, Бэрби, — его взор был холоден, как лед. Голос — тверд, как сталь. — Может, ты и вне подозрений. Но я не могу рисковать. Я не имею права доверять тебе, так же, как не мог доктор Мондрик после того, как увидел результаты анализов. То, что я тебе рассказал, не может причинить вреда… Я не сказал ничего такого, чего бы предводители ведьм не знали лучше меня. Но в ящик тебе заглядывать нельзя.
— Извини, Вилли, — добавил он чуть погодя, видя, как обидели Бэрби его слова. — Я могу перечислить кое-что из того, что в нем лежит. Серебряное оружие, которое древние люди использовали в войне против ведьм.
— Обожженные, расколотые кости людей, погибших в бою. Еще там есть полный скелет Homo Lycanthropus, найденный нами в одном из могильников… и оружие, оставленное там, чтобы он никуда не делся.
— Это оружие, — с мрачной решимостью объявил Квейн, — уже однажды победило ведьм. И победит еще раз… когда люди научатся им пользоваться. Больше мне нечего тебе сказать, Вилли.
— Кто… — еле слышно выдавил Бэрби. — Кто этот Дитя Ночи?
— Может быть, это ты, — ответил Сэм. — То есть я хочу сказать, что им может оказаться практически кто угодно. Мы знаем внешние физические признаки Homo Lycanthropus… тонкие кости, удлиненный череп, своеобразные зубы, некоторые особенности волосяного покрова… Но физические и умственные свойства в наследственности связаны не слишком сильно. Во всяком случае, к такому выводу пришел доктор Мондрик. Да и Дитя Ночи вполне может оказаться не абсолютно чистокровной ведьмой.
Неприкрытый ужас отразился на изможденном лице Сэма.
— Вот потому-то, Бэрби, я и забрался сюда, вместо того, чтобы открыто выступить в суде. Я никому не могу доверять. Я теперь просто не выношу людей. В основном, они большей частью все-таки люди, но у меня нет способа распознать маскирующихся под них монстров. Я не мог быть до конца уверенным, что Ник или Рекс не являются шпионами ведьм. Страшно сказать, но у меня закрадывались сомнения даже насчет Норы…
Бэрби отчаянно старался не дрожать. Ему хотелось спросить у Сэма, как рыжеволосая ведьма может околдовать обычного человека, и что ему надо сделать, чтобы вырваться из ее лап? Может ли ему помочь серебро? Или собака? Или то, другое оружие в зеленом ящике? Он облизнул губы и помотал головой… Сэм Квейн наверняка убьет его, услышав подобные вопросы.
— Ты позволишь мне тебе помочь? — хрипло спросил он. — Я хочу… Мне это нужно… чтобы спасти мой собственный рассудок… после всего, что ты мне рассказал!.. Скажи, а не можем мы как-нибудь опознать Дитя Ночи и разоблачить ведьм?
— Мондрик как раз и хотел так сделать, — печально покачал головой Сэм. — Может, эта идея и сработала бы четыреста лет тому назад, до того, как ведьмы дискредитировали своих последних противников в инквизиции. А сегодня ведьмы в университетских лабораториях совершенно точно докажут, что никаких ведьм не существует. Ведьмы, издающие газеты, выставят на посмешище каждого, кто скажет, что это не так. А ведьмы в правительстве быстренько уберут строптивых с дороги.
Бэрби с тревогой глядел на сгущающиеся сумерки. Скоро смертоносное солнце спрячется за горизонтом, и свободное сознание сможет выйти на охоту. Он знал, что его опять будет звать Април Белл… Знал, что теперь настал черед Сэма Квейна. Надо было торопиться…
— Сэм! — дрожащим от волнения голосом воскликнул он. — Что же мы можем сделать?
Словно бы невзначай, Сэм поднял пистолет. На его лице застыло задумчивое выражение. Глубоко запавшие глаза испытующе глядели на Бэрби. Наконец он кивнул.
— Я не могу забыть результаты анализов, — глухо сказал он. — Мне не нравится, как ты выглядишь, Бэрби… не нравится, что ты пришел сюда… Извини, если тебе неприятно это слышать… но я должен обороняться. И тем не менее, мне нужна помощь… очень нужна… Поэтому я дам тебе шанс. Только один шанс.
— Спасибо, Сэм! — воскликнул Бэрби. — Ты только скажи, что я должен делать?
— Прежде всего, я должен сказать тебе одну вещь, — начал Квейн. — Если мне покажется, что ты хочешь меня предать, мне придется тебя убить. Это понятно?
— Я… Я понимаю, — кивнул Бэрби, судорожно сглотнув. — Но ты же не думаешь… что я гибрид?
Сэм усмехнулся.
— Скорее всего, так оно и есть. Хотя в большинстве людей человеческие гены и преобладают, почти сто к одному, практически каждый человек несет в себе небольшую примесь рода lycanthropus… достаточно, чтобы создать подсознательный конфликт между нормальными человеческими инстинктами и чужеродным наследством. Это нечто, до сих пор не понятое психиатрами, несмотря на огромное количество теорий психопатологии.
Бэрби снова обрел способность дышать.
— Проведенные Мондриком анализы свидетельствовали, что у тебя больше ведьминых генов, чем у большинства людей, — сказал Сэм. — Я ясно вижу в тебе следы конфликта… но не верю, что человеческое в тебе уже потерпело поражение.
— Спасибо, Сэм! — горячая благодарность теплой волной поднялась в сердце Бэрби. — Я готов сделать все, что угодно!
Сэм Квейн глубоко задумался. Шум дождя понемногу стихал. Гулко отдаваясь в полутемной пещере, капала вода со свода. Бэрби терпеливо ждал. Безжалостные слова Сэма наконец-то объяснили таинственный ужас его снов. Теперь Бэрби понимал, какое страшное сражение идет в его душе — настоящая война человека с безжалостным доисторическим чудовищем. Человек должен победить! Бэрби крепко сжал кулаки. Должен!
— У доктора Мондрика был план, — тихо сказал Сэм. — Он хотел застать ведьм врасплох… на весь мир объявить об их существовании, раскрыть их коварные планы. Он хотел поднять все народы и их правительства. Хотел создать нечто вроде инквизиции, только на строго научной основе. Так он надеялся остановить Дитя Ночи. Но ведьмы убили Мондрика… и Ника, и Рекса… и теперь мне придется избрать другой путь.
Он потер небритый подбородок и снова пристально поглядел на Бэрби.
— Мы не смогли поднять человечество, и теперь нам придется начать нечто вроде партизанской войны. Я хочу собрать небольшую группу людей… Главное, чтобы они не принадлежали к черному клану Черного Мессии. Ведьмы, узнавшие о нашем существовании, должны будут умереть.
Бэрби молча кивнул.
— Я хочу, чтобы ты вернулся в Кларендон. Я хочу, чтобы ты связался с теми, кого мы изберем для нашей тайной армии… Мне самому придется остаться здесь… — Он покосился на драгоценный ящик.
— Кто… — прошептал Бэрби.
— Мы должны быть крайне осторожны в выборе… должны отбирать наших людей так же тщательно, как Дитя Ночи набирает своих черных последователей. Они должны иметь деньги, или вес в политике, или научный опыт. Мы не можем брать слабаков… Предстоящая нам работенка под силу далеко не всем. — Его глаза яростно сверкнули. — И Боже упаси, если кто-то из них вдруг окажется ведьмой.
— У тебя уже есть кто-нибудь на примете? — стараясь говорить спокойно, спросил Бэрби. — Как насчет доктора Глена? Он ученый… догматический материалист. У него есть и деньги, и репутация.
— Именно такой тип, какому мы не можем доверять, — упрямо покачал головой Сэм. — Глен из тех, кто смеется уже над одним только предположением о существовании ведьм… возможно, как раз потому, что сам он Homo Lycanthropus. Нет-нет. Уважаемый доктор Глен, скорее всего, просто засадит тебя в палату для буйных, рядом с бедной миссис Мондрик.
Бэрби вздрогнул. Хорошо еще, что Сэм не слышал о гибели Ровены.
— Мы должны выбрать совсем другой тип, — продолжал Сэм. — И первым в моем списке стоит человек, на которого ты работаешь.
— Престон Трой? — удивленно воскликнул Бэрби. — У него действительно миллионы, — согласился он, — и приличное влияние в политике. Но он далеко не святой. Грязные делишки, которые проворачивает Валравен — это его рук дело. Он же и кладет в карман большую часть выручки. Его жена уже больше десяти лет не пускает его к себе в спальню. Да он содержит чуть ли не половину хорошеньких женщин Кларендона…
— Включая и одну, тебе не совсем безразличную? — на лице Сэма появилась легкая улыбка.
— Это неважно, — продолжил он. — Доктор Мондрик говаривал, что большинство святых хотя бы на одну восьмую, да ведьмы. Он утверждал, что их святость — своего рода обратная реакция на примесь зла в их крови. Почему бы тебе не поговорить с Троем прямо сегодня ночью?
Бэрби хотел было отказаться. Полиция, от которой ему удалось ускользнуть, наверняка ищет его по всему городу. Престон Трой, скорее всего, постарается задержать его, передать в руки правосудия… и получить для «Стар» сенсационный эксклюзивный материал. Бэрби так и видел черные заголовки «СТАР» ЛОВИТ СУМАСШЕДШЕГО УБИЙЦУ!»
— Что-то не так? — поднял брови Сэм.
— Все в порядке, — поспешно ответил Бэрби. Было уже поздно признаваться, что его самого ищет полиция по делу о наезде и смерти миссис Мондрик. Он должен вернуться в Кларендон. Нора, с надеждой думал он, не расскажет полиции о том, что он взял машину Фонда. Он должен добраться до Престона Троя. Может быть, ему даже удастся… маловероятно, но все-таки, возможно, ему удастся убедить этого финансового магната помочь Квейну в его странной борьбе. Бэрби попытался скрыть свой страх за улыбкой. Он протянул Сэму руку.
— Мы вдвоем, — прошептал он, — против Черного Мессии.
— Мы найдем и других, — устало выпрямился Сэм. — Должны найти… Ведь сам ад, все легенды о людях, пытаемых и мучаемых демонами — не что иное, как расовая память о веках правления Homo Lycanthropus. — Сэм посмотрел на протянутую руку Бэрби и указал пистолетом на выход. — Извини, Вилли, но сперва ты должен доказать, кто ты есть на самом деле. Пожалуй, тебе пора ехать…

19. На холме Сардис 

Бэрби оставил Сэма Квейна в пещере, устало сидящим возле своего драгоценного, привезенного из Азии, ящика — какой измученный, ослабевший герой, спасающий человечество от безжалостных охотников-людоедов!
Дождь сменился изморосью, но по камину с вырубленными в нем ступеньками все еще потоком неслась грязная желтая вода. Цепляясь руками за стены, Бэрби спустился вниз. Он промок насквозь и дрожал от холода, и тем не менее, на душе у него стало значительно светлее. Бэрби испытывал облегчение, покинув общество Сэма Квейна и зловещего оружия в зеленом ящике.
Было уже почти совсем темно, когда, хлюпая по глубоким, холодным, как лед, лужам, он добрался до своего автомобиля. Но машина завелась без малейшего труда, а дорога оказалась лучше, чем Бэрби смел надеяться. Перебираясь через брод на Медвежьем ручье, Бэрби слышал, как ревет вода в верховьях. Но здесь пока еще проехать было можно, и машина, разрезая бурлящий поток, сумела-таки выбраться на другой берег.
Подъезжая к шоссе, Бэрби включил фары. Стало совсем темно, но никто и ничто не нарушало ночной тишины. Белая волчица не выскочила на дорогу перед его машиной, не взвыла у него за спиной полицейская сирена. Было уже около восьми, когда Бэрби припарковался возле усадьбы Престона Троя на Троян Хиллз.
Бэрби немного представлял себе планировку дома — он несколько раз бывал здесь, освещая разные политические собрания. Стараясь не шуметь, Бэрби прошел через боковую калитку. В столовой, к его облегчению, было темно. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Бэрби негромко постучал в дверь рабочего кабинета Троя. Хриплый голос магната спросил, кто это, и какого черта его беспокоят в такое время.
— Шеф, это я, Бэрби! Мне надо с вами поговорить! Я не виноват в смерти миссис Мондрик!
— Не виноват? — переспросил Престон Трой, открывая дверь. Похоже, он совсем не верил Бэрби. — Ну, проходи…
Кабинет Троя был огромен. Его украшали охотничьи трофеи и картины длинноногих обнаженных красавиц. Вдоль одной из стен протянулся роскошный бар. Пахло дорогими сигарами, кожей кресел и деньгами.
Но первое, что бросилось Бэрби в глаза — это белая меховая шубка, небрежно брошенная на спинку одного из кресел. Его внимание привлек ясный зеленый блеск — малахитовый глаз маленького агатового волка, приколотого к белоснежному меху. Шубка принадлежала Април Белл. Руки Бэрби сами собой сжались в кулаки. Он едва мог дышать…
— Ну, Вилли? — Без пиджака, со свежей сигарой в зубах, Престон Трой стоял возле большого письменного стола, заваленного бумагами, пепельницами и пустыми стаканами. Он выжидающе глядел на Бэрби. — Значит, ты не убивал миссис Мондрик?
— Нет, шеф, не убивал, — Бэрби заставил себя не смотреть на шубку Април. — Они пытаются меня подставить, как подставили Сэма Квейна!
— Они? — приподнял густые рыжие брови Трой.
— Это страшная история, шеф… вы только послушайте…
Глаза Троя казались пустыми и холодными.
— Мне кажется, что шериф Паркер тоже наверняка хотел бы ее услышать. Как, впрочем, и врачи в Гленхавене.
— Я… Я не псих! — Бэрби чуть не плакал. — Пожалуйста, шеф… выслушайте меня.
— О'кей, — кивнул Трой. — Подожди минуточку. — Он подошел к бару и намеренно неторопливо смешал два стакана виски с содовой. — Валяй, — сказал он, протягивая один своему незваному гостю.
— Мне и в самом деле казалось, что я схожу с ума, — признался Бэрби.
— Казалось до тех пор, пока я не поговорил с Сэмом Квейном. Теперь я знаю, что меня околдовали…
Лицо Престона Троя стало жестким и совершенно неприветливым. Бэрби попытался успокоиться, говорить медленно, убедительно. Он рассказал странную историю Сэма Квейна о зарождении и гибели Homo Lycanthropus. И о стремлении ведьм возродить свой род.
Бэрби смотрел на Троя и никак не мог понять, как же тот воспринимает этот рассказ. Толстая сигара погасла, позабытый стакан сиротливо стоял на столе, а лицо Троя оставалось совершенно непроницаемым.
— Поверьте мне, шеф, — закончил Бэрби. — Вы должны поверить!
— Значит, это ведьмы убили доктора Мондрика и тех парней из Фонда Исследования человека? — Сложив руки на животе, Трой задумчиво жевал свою потухшую сигару. — А теперь ты хочешь, чтобы я помог вам сразиться с этим Черным Мессией?
Бэрби мог только кивнуть.
— Может, ты и не сошел с ума. — За маской невозмутимости Престона Троя чувствовалось возбуждение, и Бэрби начал надеяться на успех. — Может, и вправду эти ведьмы подставили вас с Сэмом… эта теория Мондрика и в самом деле многое объясняет. Даже то, почему одни люди вам сразу нравятся, а к другим вы испытываете неприязнь… мы чувствуем в них черную кровь наших извечных врагов!
— Вы мне верите?! — задохнулся Бэрби. — Вы поможете…
Трой решительно кивнул.
— Я попробую во всем разобраться, — ответил он. — Я поеду с тобой в пещеру, поговорю с мистером Квейном, может, загляну в его зеленый ящик. И если все так, как ты говоришь, то я с вами… до моего последнего цента и вздоха!
— Спасибо, шеф, — прошептал Бэрби. — С вашей помощью у нас появляется шанс…
— Ничего! — прогремел Трой. — Мы еще утрем им нос! Ты пришел как раз туда, куда нужно, Бэрби… Никто не поставит меня на колени! Дай мне только полчаса на сборы. Родоре я скажу, что возникли некоторые политические проблемы, и что я, дескать, поехал латать дыры. Пусть идет на вечеринку Валравена одна… Да, если хочешь умыться, можешь воспользоваться ванной. Она напротив…
Посмотрев в висящее в ванной большое зеркало, Бэрби ужаснулся. Он выглядел даже не худым, а тощим, грязным, оборванным и смертельно усталым
— почти как Сэм Квейн. Но было и еще кое-что… нечто, заставившее Бэрби вспомнить обнаруженные гигантским удавом улыбающиеся скелеты Homo Lycanthropus. Может, зеркало было не совсем прямое… Бэрби был абсолютно уверен, что так погано он еще никогда не выглядел.
Неприятный беспокойный холодок пробежал по его спине. Повинуясь внезапному порыву, он быстро вернулся в кабинет и поднял трубку стоявшего на столе телефона.
— Паркер? — услышал он голос Престона Троя. — У меня для тебя есть один человек. Зовут Вилли Бэрби — тот самый, что сбежал из Гленхавена и сбил на мосту Ровену Мондрик. Знаешь, он раньше работал у меня, и теперь заявился прямо ко мне домой, в Троян Хиллз. Этому типу точно место в сумасшедшем доме — слышал бы ты, что он мне тут наплел! В жизни такого бреда не слышал! Так что приезжай. И немедленно.
— Ну разумеется, мистер Трой, — отозвался шериф. — Через двадцать минут буду у вас.
— Только осторожнее, — предупредил магнат, — мне кажется, он опасен. Я постараюсь задержать его в своем кабинете. Это на втором этаже.
— Отлично, мистер Трой.
— Да, и вот еще что, Паркер. Бэрби утверждает, что видел Сэма Квейна… того самого, которого вы разыскиваете в связи с убийствами в Фонде. Бэрби говорит, что тот скрывается в пещере в каньоне Лорел, что над Медвежьим ручьем. Стоит, наверно, проверить эту наводку… Все-таки они старые друзья, и вполне возможно, что оба замешаны в этом преступлении. Мне кажется, что если с Бэрби как следует, убедительно, поговорить, то он и сам отведет вас к своему дружку.
— Спасибо за совет, мистер Трой!
— Пожалуйста, Паркер. Ты же знаешь, что «Стар» всегда стоит на стороне закона и правопорядка. Все, что мне надо — это первому заглянуть в этот их загадочный зеленый ящик… Но вы поторопитесь, ладно?
— О'кей, мистер Трой…
Бэрби осторожно положил трубку на рычаг. Безумно плясали на стенах обнаженные красавицы, казалось, всю комнату затянул густой серый туман. Бэрби стоял и не мог пошевелиться. Его била крупная дрожь. Он понимал, что невольно предал Квейна… вполне вероятно, что самому Черному Мессии.
И в этой страшной ошибке был виноват только он сам. Ну разумеется, это Сэм послал его к Престону Трою… но Бэрби же не рискнул рассказать ему, что Април Белл ведьма, а Трой — ее любовник. Он много чего побоялся рассказать Сэму Квейну, а теперь было уже слишком поздно.
Или все-таки нет?
Прислушавшись, Бэрби снял ботинки и на цыпочках прокрался к лестнице. Сквозь приоткрытую дверь в спальню он увидел издателя возле открытого секретера сосредоточенно заряжающим плоский хромированный револьвер.
Стоявшая на секретере фотография заставила Бэрби на миг забыть обо всем на свете. Это была фотографии Април Белл. Сейчас Бэрби больше всего хотелось снова обернуться громадным удавом. Но нет… от одной этой мысли ему сделалось нехорошо. Он не хотел больше оборачиваться. Никогда.
Бесшумно соскользнув вниз по лестнице, он через заднюю дверь выбрался из дома. Заляпанный грязью автомобиль Фонда стоял там, где он его оставил. Дрожа от нетерпения, Бэрби завел мотор и, не включая фар, тихонько поехал к шоссе.
Выбравшись на главную дорогу, он решительно вжал педаль газа в пол. Может быть, он еще сумеет исправить свою ошибку. Если он доберется до пещеры раньше полиции и если Сэм прислушается к его предупреждениям… тогда они смогут погрузить ящик в машину и удрать. Вместе.
Теперь, когда Престон Трой знал о плане Сэма, им никак нельзя было оставаться в Кларендоне. Ведь, похоже, именно Трой и был тем самым Черным Мессией, новым предводителем ведьм, Дитя Ночи.
С наступлением темноты гроза кончилась, но холодный южный ветер по-прежнему нес с собой косые струи дождя. «Дворники» не справлялись, да и видимость была не очень. Бэрби стало страшно. Всего одна ошибка, один неудачный поворот на мокрой, скользкой дороге может означать поражение Сэма Квейна. А с ним — и всего человечества.
Бэрби уже притормозил, чтобы свернуть на ведущую к каньону Лорел грунтовку, когда внезапно почувствовал, что за ним следят. Глянув в зеркальце, он не увидел огней фар, но холодная интуиция не оставляла места для сомнений. Боясь остановиться, боясь повернуть, Бэрби помчался дальше.
Он знал, кто его преследует, с такой же ясностью, как если бы увидел у себя за спиной зеленые волчьи глаза. Април Белл… Возможно, снова в обличье белой волчицы… Она не помешала его визиту к Престону Трою, потому что Трой — предводитель их клана. Но теперь Април хотела проследить, куда поедет Бэрби. Проследить, чтобы найти и убить Сэма.
Дитя Ночи победил.
Бэрби почувствовал, как его охватывает холод полного отчаяния. Он потерял способность рационально мыслить. Почему-то ему вдруг подумалось, что возродившиеся из мертвых ведьмы практически неуязвимы… Бэрби не мог ехать к Сэму — тогда Април снова заставит его убивать. Не мог вернуться в Кларендон — что его ждет там, кроме обитой войлоком палаты для буйных в респектабельной психушке? Безнадежность и отчаяние гнали Бэрби прочь.
Он вел машину на запад, в сторону холмов. Он не думал, зачем и почему. Он ехал к холмам потому, что не видел другого выхода. А перед ним белыми тенями сквозь серебряные в свете фар нити дождя шли слепая Ровена Мондрик, высокая и суровая, с серебряным кинжалом в руке и Турком на коротком поводке; старый Бен Читтум, безнадежно пытающийся разжечь свою трубку дрожащими заскорузлыми руками, получивший смертельный удар; мамаша Спивак, безутешно рыдающая на плече маленького полного портного; Нора Квейн с растрепанными волосами, ведущая за руку маленькую Пат, которая мужественно старается не плакать…
Спидометр показывал семьдесят. Щетки начали заедать, а вскоре и вовсе остановились. Ветровое стекло запотело. Но Бэрби боялся останавливаться. Смерть бежала за ним по пятам. Разбрасывая во все стороны фонтаны брызг, машина мчалась по дороге. Внезапно впереди из-за поворота вынырнул небольшой грузовичок с погашенными фарами. Бэрби едва удалось проскочить мимо.
Стрелка коснулась восьмидесяти.
Машину мотало из стороны в сторону по мокрому асфальту. Но белая волчица, (Бэрби знал это наверняка) не отставала… свободная паутина сознания, летящая по ветру и быстрая, как мысль. Не отпуская педаль газа, он напряженно вглядывался в зеркало заднего вида. Глаза его ничего не видели, но всеми фибрами своей души Бэрби ощущал злобную насмешку коварных зеленых глаз.
Холмы стали выше, повороты круче, но Бэрби не снижал скорости. Тут, на этой самой дороге, саблезубый тигр преследовал Рекса Читтума. Бэрби помнил, как выглядели тогда окутанные мглой склоны. Он словно вернулся в мир своих ночных кошмаров…
Снова он был мохнатым серым волком, мощными челюстями перекусывающим позвоночник маленькому щеночку Пат. Снова был гигантским удавом, ползущим в башню Фонда, чтобы раздавить в своих объятиях Ника Спивака. Вот он опять превращается в саблезубого тигра, и опять у него на спине сидит обнаженная ведьма, и опять он несется по дороге, стремясь поскорее разорвать глотку Рексу Читтуму.
Судорожно давя на газ, Бэрби не давал машине сойти с дороги. Он должен убежать от этих кошмарных снов. Бэрби старался не вспоминать о ждущем его в мокрой пещере Квейне… скоро там будут люди шерифа. Но что он мог сделать? Бэрби глядел в запотевшее зеркало и отчаянно надеялся удрать.
Удрать во чтобы то ни стало! Он ведь чувствовал, как в нем поднимается мерзкое, болезненное нетерпение, даже более страшное, чем гонящаяся по пятам волчица. В уголке зеркала была приклеена эмблема одной из нефтяных компаний — маленький черный птерозавр, огромная крылатая рептилия. Крохотные цифры на черном силуэте напоминали, когда машину в последний раз заправляли маслом. Теперь этот птерозавр упорно не давал Бэрби покоя.
Вот было бы здорово обернуться этаким громадным летающим ящером! У него будут клыки и когти, чтобы уничтожить врагов, и могучие крылья, способные унести его прочь от любой опасности, прочь от всех тревог и напастей, включая и Април Белл. Хотелось остановить машину… но это стремление было безумием, и Бэрби не собирался так легко сдаваться.
Он удерживал ревущий автомобиль на дороге. Он мчался, спасаясь от своих страхов, но белые в свете фар струи дождя казались прутьями огромной клетки, из которой не было выхода. По кругу бежали мысли, словно белка в колесе, без цели и без конца.
Действительно ли Април Белл поймала его в свои магические сети… или же ее соблазнительность — притяжение, которым обладает каждая женщина? Что лежит в основе черного, страшного знания, от которого он пытался убежать — рассказ Сэма и находки в могильниках Ала-шана, или обыкновенная бутылка из очередного бара? Он сумасшедший?… Или убийца… Или ни то, ни другое? Мог ли Сэм Квейн и в самом деле оказаться убийцей? Мотив — сокровище в ящике. А все россказни о ведьмах — ловкая выдумка, чтобы замести следы? Или же все это правда, и Престон Трой и в самом деле Дитя Ночи? Была ли слепая вдова доктора Мондрика действительно сумасшедшей? О чем она хотела предупредить Квейна?
Бэрби старался не думать, и только сильнее давил на газ.
Сэм Квейн, припомнил Бэрби, его предупреждал. Знание о Homo Lycanthropus несло с собой ужас, безумие и беспросветное отчаяние. Никому нельзя доверять. Нигде нет и не может быть пристанища. Везде до него может дотянуться рука тайных охотников. Достаточно того, что ему ведом их секрет.
Машина перевалила через последний подъем и устремилась вниз. Мелькнул освещенный на мгновение указатель — холм Сардис. Перед мысленным взором Бэрби встал коварный поворот, где клыки саблезубого тигра, поймав связь вероятностей, распороли глотку Рексу Читтуму. Бэрби чувствовал, как начинают скользить колеса. Не требовалось никакого дара предвидения, чтобы увидеть большущую вероятность его собственной смерти. Здесь. Сейчас. На этой дороге. Но Бэрби даже не попытался остановить выходящий из-под контроля автомобиль.
— Будь ты проклята, — прошептал он белой волчице, которая, как он знал, бежала следом. — Теперь ты меня не поймаешь!
Он торжествующе рассмеялся, представив себе ее красную зубастую ухмылку, и людей шерифа Паркера, и теплую палату сумасшедшего дома. Глядя в зеркальце он торжествующе улыбнулся. Вот тебе, Дитя Ночи! Твоим охотникам никогда не поймать Вилли Бэрби. Впереди показался поворот, и Бэрби еще крепче нажал на газ…
— Пошла ты к черту, Април! — Он почувствовал, как машина заскользила вбок. — Больше ты меня не заставишь обернуться!
Руль яростно рвануло в сторону, и Бэрби не стал его выправлять. Машина вздрогнула, налетев на какой-то камень на обочине и, кружась, полетела вниз, в черную пропасть забвения. Счастливо улыбающийся Бэрби расслабился. Он ждал последнего удара.
— Прощай, — прошептал он белому оборотню.

20. Дитя ночи 

Было совсем не так больно, как Бэрби ожидал. Машина врезалась в гранитный гребень, и тишина падения сменилась визгом разрываемого металла. Визгом, звучавшим злой пародией человеческого страдания. Невероятная сила схватила тело Бэрби, скрутила его, начала рвать на части. Какое-то мгновение эта пытка казалась невыносимой, а потом последний, завершающий удар, которого Бэрби уже не ощутил.
Несколько секунд тьмы, и он снова пришел в сознание. Одно из передних колес автомобиля бешено крутилось у него над головой. Резко пахло разлившимся бензином. Страх перед пожаром заставил Бэрби отползти в сторону, прочь от кучи покореженного металла, в которую превратилась его машина.
С радостью и удивлением Бэрби понял, что все кости у него целы. Как это ни странно, но он не обнаружил даже ран. Ни одной. Дрожа от холода, Бэрби, шатаясь, начал подниматься по склону обратно к шоссе. И тут сверху раздался торжествующий волчий вой.
Он пытался убежать, но сил уже не осталось. Споткнувшись о камень, Бэрби упал и не смог подняться. Прижавшись к мокрому валуну, он бессильно глядел на улыбающуюся белую волчицу.
— Ну что, Бэрби? — Она стояла на краю шоссе, там, где автомобиль вылетел с дороги. Она смотрела на него смеющимися зелеными глазами. — Значит, ты хотел удрать?
— Черт тебя возьми, — заплакал Бэрби. — Дай мне хотя бы умереть спокойно!
Не обращая никакого внимания на его слова, волчица начала грациозно спускаться по склону. Бэрби снова попытался встать, но серая волна беспамятства свела на нет все его труды. Как сквозь туман, слышал он шорох камней под мягкими волчьими лапами, чуял аромат мокрой шерсти, ощущал теплый язык, лижущий его лицо.
— Убирайся! — Он слабо попытался оттолкнуть Април. — Какого черта тебе от меня надо?
— Я хочу только помочь тебе, — она села. — Я последовала за тобой, чтобы помочь тебе освободиться. Надо было воспользоваться удачным стечением вероятностей… Я знаю, поначалу это болезненно и непонятно, но поверь, скоро тебе станет легче.
— Правда? — с горечью прошептал он. — Ты так думаешь?
Облокотившись о холодный валун, Бэрби глядел на Април. И в облике волчицы она тоже была прекрасно. Стройная, ловкая, с роскошным, снежно-белым мехом.
— Иди ты к черту! — прохрипел он. — Дай мне спокойно умереть!
— Нет, Бэрби, — она покачала головой. — Теперь ты никогда не умрешь.
— Да? — вздрогнул Бэрби. — Это еще почему?
— Потому, Бэрби… — она насторожила уши. — Как-нибудь потом я тебе расскажу. А теперь я ощущаю, как формируется новая связь вероятностей. Мы должны приготовиться, чтобы не упустить ее… Это для твоего друга, Сэма Квейна. Но пока он не может причинить тебе вреда… — Она поднялась. — Я скоро вернусь.
Ее быстрый холодный поцелуй окончательно сбил Бэрби с толку. Оставив его лежать на склоне, Април быстро вернулась на дорогу и через мгновение уже скрылась из виду. Бэрби ничего не понимал. Даже смерть оказалась для него недоступна. Теперь он жалел, что не расспросил Април поподробнее о теории свободного сознания, о связи сознания и материи через контроль вероятностей. Когда-то она вместе с саблезубым тигром изменила вероятность, убив тем самым Рекса Читтума. Может, теперь она изменила вероятность в другую сторону? Может быть, Април спасла его от смерти? Сейчас Бэрби наверняка знал только одно: он не смог даже умереть.
Он долго лежал у камня, дрожа под холодным дождем. Ему не хотелось ни двигаться, ни думать. С болезненной, безнадежной тревогой он ждал возвращения белой волчицы. Но ее все не было и не было. Понемногу к Бэрби возвращались силы. А потом вой мотора на шоссе заставил его подняться с земли.
Выбравшись наверх, он увидел свет фар и отчаянно замахал руками. Но мрачный шофер небольшого фургона только хмуро посмотрел на него и проехал мимо. Бэрби грозил кулаком, что-то кричал — все без толку. Водитель не обращал на него внимания.
Чуть не наехав на Бэрби, фургон преодолел поворот и начал медленно подниматься к вершине холма. Повинуясь внезапному порыву, Бэрби заковылял следом. Сделав отчаянное усилие, он догнал фургон, ухватился за борт и забрался внутрь.
Крытый брезентом кузов был пуст, не считая груды вонючих армейских одеял, которыми, похоже, оборачивали мебель. Выбрав одно почище, Бэрби укрылся так, что торчала одна голова, и сел на пол. Он сидел и смотрел, как убегает назад черная мокрая лента дороги.
Проносились мимо окутанные ночной мглой холмы, потом — спящие фермы, затем — одинокие огни бензоколонки на перекрестке. Впереди лежал Кларендон. Бэрби знал, что полиция будет его искать, но голова не работала. Ему было плохо, и придумать он ничего не мог.
Он исчерпал все возможности, и не было больше безопасного места. Даже смерть — и та закрыла перед ним свои двери. В нем жило только животное желание спрятаться от холодного дождя да смутный страх, что Април Белл вернется.
Но зеленые глаза не появлялись, и в ледяной пустыне его сознания вновь зародилась надежда. Проскользнули назад черные корпуса университета. Свернув налево, фургон обогнул студенческий городок и выбрался на идущую вдоль реки дорогу. Они проедут совсем близко от Гленхавена, — внезапно понял Бэрби. И тут же принял решение.
Он пойдет к доктору Глену.
Ему совсем не хотелось возвращаться в клинику. Бэрби не привлекало ни ложное спасение под маской безумия, ни сомнительное убежище в палате психушки. Но белая волчица скоро снова пойдет по его следу. И здесь Бэрби надеялся, не слишком, но все-таки надеялся, на скепсис непоколебимого материалиста Глена. Выбрав момент, когда фургон чуть притормозил на подъеме за Гленхавеном, Бэрби спрыгнул на асфальт. Застывшие мышцы не слушались, и он упал ничком.
Потом тяжело поднялся на ноги. Он падения все тело превратилось в одну сплошную боль. Сил почти не оставалось. Лишь одно желание заставляло его двигаться вперед — найти сухое, теплое место, где можно было бы спокойно поспать. Бэрби забыл обо всем остальном. Неожиданно от темного дома на другой стороне дороги визгливо и испуганно залаяла собака.
Тоскливо и протяжно завыли псы на окрестных фермах, а Бэрби, спотыкаясь на каждом шагу, брел к входу на территорию лечебницы. Собачий вой напомнил ему о белой волчице, но пока еще Бэрби не видел в ночной мгле ее хитрых зеленых глаз. В доме доктора Глена все еще горел свет, и, тревожно оглядываясь по сторонам, Бэрби направился туда. Он нажал на кнопку звонка, и именитый психиатр сам открыл ему дверь. Похоже, Глен не очень удивился, увидев перед собой своего пропавшего пациента.
— А-а, Бэрби. Я так и думал, что вы вернетесь.
Нервно облизывая пересохшие губы, Бэрби, шатаясь, стоял в дверях.
— Где полиция? — с тревогой в голосе прошептал он. — Они здесь?
Профессиональная улыбка заиграла на губах психиатра.
— Давайте не будем сейчас беспокоиться о представителях закона, — успокаивающе сказал он. — Вы неважно выглядите, Бэрби. Вам надо отдохнуть. Пусть другие думают над вашими проблемами. Мы ведь для этого и существуем, не так ли? Сейчас я позвоню шерифу Паркеру, и скажу, что вы здесь, в полной безопасности. Вот и все. И мы можем до завтра забыть о каких бы то ни было проблемах с полицией. Правильно я говорю?
— Правильно, — неуверенно согласился Бэрби. — Вот только… хочу, чтобы вы знали одну вещь… Я не убивал миссис Мондрик!
Глен сонно заморгал.
— Я знаю, что ее кровь была на капоте моего автомобиля, — с отчаянием в голосе продолжал Бэрби. — Но на самом деле Ровену убила белая волчица! Я видел кровь на ее морде!
— Об этом, мистер Бэрби, — кивнул Глен, — мы с вами поговорим утром. Но что бы там ни произошло… в действительности, или только в вашем воображении… хочу вас заверить, что меня очень интересует ваш случай. Мне кажется, у вас серьезные проблемы, и я использую все достижения современной психиатрии, чтобы вам помочь.
— Спасибо, — пробормотал Бэрби. — Но вы все равно думаете, что это я ее убил.
— Улики весьма красноречивы, — все так же улыбаясь, Глен осторожно сделал шаг назад. — Знаете, мистер Бэрби, вы не должны больше пытаться покинуть нашу клинику. Да, кстати, утром вас переведут в другую палату.
— В палату для буйных, — горько ухмыльнулся Бэрби. — Готов биться об заклад, вы все еще не понимаете, как ей удалось сбежать!
Глен невозмутимо пожал плечами.
— Доктор Бунзел и в самом деле обеспокоен этим происшествием, — небрежно признался он. — Но нам с вами не о чем волноваться. Мистер Бэрби, почему бы вам не вернуться в вашу комнату? Примите горячую ванну, переоденьтесь, поспите…
— Спать? — хрипло воскликнул Бэрби. — Доктор, я боюсь ложиться спать… Я же знаю, что белая волчица найдет меня даже здесь. Она превратит меня в какое-нибудь чудовище и заставит убить Сэма Квейна. Вы не увидите ее… даже я не всегда ее вижу… и никакие стены не смогут ее остановить.
Дежурно улыбаясь, Глен снова закивал.
— Ну конечно, мистер Бэрби. Раз вы так говорите…
— Она уже близко! — в голосе Бэрби зазвучал панический страх. — Послушайте, как воют собаки!
Ветер доносил до его ушей вой испуганных собак с окружающих лечебницу ферм. Но Глен просто стоял в дверях, и все слова разбивались о его невозмутимость, словно волны о морской берег.
— Белая волчица, — шептал Бэрби, — это Април Белл. Она убила доктора Мондрика. Она заставила меня помочь ей убить Рекса Читтума и Ника Спивака. Я видел, как она стояла над телом Ровены Мондрик, и с клыков ее капала кровь. — Зубы его стучали. — Она вернется, как только я усну. Она заставит меня превратиться в страшное чудовище, и мы вместе помчимся охотиться на Сэма Квейна.
— Вы устали, — пожал плечами Глен. — Вы излишне возбуждены. Давайте мы сделаем вам укол, и вы спокойно уснете…
— Ничего мне не надо, — едва удержался от крика Бэрби. — Это нечто большее, чем обыкновенное безумие! Вы должны меня выслушать… Вот что рассказал мне Сэм Квейн…
— Мистер Бэрби, — сухо прервал его Глен. — Успокойтесь…
— Успокоиться? — задохнулся Бэрби. — Вы только послушайте! — Вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть, капая грязной водой на пол, он начал свой рассказ. — В мире есть ведьмы, доктор! Мондрик называл их Homo Lycanthropus. Они появились во время первого ледникового периода и охотились на порабощенных ими людей. Все мифы и предания о вампирах, оборотнях, злых духах — это следы расовой памяти об их свободном от телесной оболочки сознании, несущем смерть и муки человечеству.
— Ну, и?.. — кивнул Глен, на которого речь Бэрби, похоже, не произвела ни малейшего впечатления.
— Мондрик, — продолжал Бэрби, — обнаружил, что человеческая раса сохранила в своей наследственности гены Homo Lycanthropus, став таким образом гибридной…
Рассказывая, он припомнил слова Сэма о том, что доктор Глен, скорее всего, сам принадлежит к тайному клану ведьм. Но Бэрби этому не верил. Он снова испытывал к психиатру странную, необъяснимую симпатию. Казалось, это его старый добрый друг, с которым он не виделся целую вечность. И Бэрби с радостью отметил сосредоточенное и внимательное выражение на серьезном лице Глена. Помощь такого крупного ученого, как доктор Глен, была бы неоценимой.
— Ну, что скажете, доктор? — спросил Бэрби, закончив свой рассказ.
— Вы больны, мистер Бэрби, — спокойно и уверенно ответил психиатр. — Не забывайте об этом. Ваше больное сознание не в состоянии видеть реальность, как она есть. Только в кривом зеркале ваших собственных страхов. Как мне представляется, ваша история о Homo Lycanthropus есть наглядное отражение сложившихся у вас комплексов.
Бэрби пытался слушать, о чем говорил Глен… и содрогнулся, слыша, как безнадежно воют в ночи собаки.
— Что правда — то правда, — кивнул Глен, — некоторые, с позволения сказать, ученые, интерпретируют полученные ими при изучении парапсихологических феноменов результаты как научное подтверждение того, что дух может существовать отдельно от тела. Им кажется, что они нашли доказательства возможности управления таким, как вы его назвали, свободным сознанием вероятности событий в реальном мире. Они даже набрались наглости утверждать, будто такое сознание может «остаться в живых» и после смерти своего материального носителя.
Глен сокрушенно покачал головой, словно поражаясь, в какую галиматью могут верить люди.
— Верно также и то, что человек произошел от хищного животного. И мы действительно унаследовали от наших предков некоторые черты, которые неуместны в современном цивилизованном обществе. Наше подсознание порой представляет собой черную пещеру, полную самых кошмарных страхов и невероятных чудовищ. И этот неприятный факт зачастую находит свое отражение в символизме мифов и легенд. Я готов даже согласиться с тем, что по своей сути это атавизм, восходящий корнями к самому далекому прошлому человечества.
Бэрби молча покачал головой.
— Вы не докажете мне, что ведьм не существует! — прохрипел он. — Не докажете! Они ведь уже ищут вероятность, которая бы позволила им убить Сэма! — Бэрби беспокойно огляделся. — Подумайте о бедной Норе, — прошептал он. — И о малышке Пат! Я не хочу убивать Сэма… поэтому-то я и боюсь уснуть.
— Ну, пожалуйста, мистер Бэрби. — В спокойном голосе Глена звучали и теплота, и сочувствие. — Почему вы не хотите меня понять? Ваша боязнь уснуть — это всего лишь страх перед подсознательными желаниями, которые во сне становятся явью. Ведьма в ваших снах может оказаться всего-навсего виной из-за тайной любви к Норе Квейн, а мысли об убийстве — естественным следствием подсознательной ревности к ее мужу.
Дрожа от ярости, Бэрби сжал кулаки.
— Сейчас вы, разумеется, с этим не согласны, — спокойно продолжал Глен. — Но вам придется понять, что так оно и есть на самом деле. Понять, примириться, и, наконец, осознав реальность, избавиться от своих подсознательных страхов. Эту-то цель и будет преследовать наша терапия. Поверьте, в подобных страхах нет ничего особенного. Все люди…
— Все люди, — прервал его Бэрби, — несут в себе следы черной крови ведьм.
— Ваши фантазии, — понимающе кивнул Глен, — отражают элементарную истину. Все люди испытывают одинаковые внутренние конфликты…
У себя за спиной Бэрби услышал шаги. Вскрикнув от ужаса, он обернулся, но это была не белая волчица. Всего-навсего медсестры — длиннолицая Граулиц и мускулистая Геллар. Бэрби укоризненно посмотрел на Глена.
— На вашем месте, — мягко сказал психиатр, — я бы пошел с ними. Они уложат вас в постель и помогут уснуть…
— Но я боюсь спать, — воскликнул Бэрби. — Я не могу…
Собрав все силы, он бросился бежать. Но две одетых в белое амазонки поймали его буквально через несколько шагов. Они отвели Бэрби в его комнату во флигеле. После горячего душа зубы Бэрби перестали стучать, а чистая мягкая постель казалась как никогда привлекательной.
— Я буду в холле, — сказала сестра Геллар. — Если вы сейчас же не уснете, мне придется сделать вам укол.
Бэрби не нужен был никакой укол. Сон манил и звал. Навязчивая, липкая паутина, засасывающая его в свои объятия. Убаюкивающая колыбельная, не дающая открыть глаза. Невыносимая мука необходимости. Но спать он не имел права…
Бэрби боролся. Боролся из всех сил, пока что-то не заставило его взглянуть на дверь. Нижние панели медленно становились прозрачными, и мгновение спустя через образовавшееся отверстие в палату проскользнула белая волчица. Она уселась посреди комнаты и насмешливо посмотрела на Бэрби.
— Можешь ждать хоть до рассвета, — устало сказал он. — Ты не сможешь заставить меня обернуться… потому что я не собираюсь ложиться спать!
Ее зеленые глаза смеялись.
— А тебе и не нужно спать, — мягкий, бархатистый голос Април Белл. — Я только что рассказала твоему брату обо всем случившемся на холме Сардис. И он очень обрадовался. Он сказал, что ты, должно быть, очень силен, ведь сестры ничего не заметили. А еще твой брат сказал, что теперь ты можешь оборачиваться когда угодно, и без помощи сна. Видишь ли, раньше твоя человеческая кровь сопротивлялась, и нужно было, чтобы ты уснул, чтобы ослабить это сопротивление. Но теперь…
— Ты это о чем? — Бэрби насторожился. — Чего сестры не заметили?
Белая волчица хитро усмехнулась.
— А ты сам, Бэрби, разве не знаешь?
— Что я должен знать?! — тревожно спросил он. — И о каком таком моем брате ты говоришь?
— Неужели Арчер тебе так ничего и не объяснил? — волчица покачала головой. — Да, он не расскажет. Он небось собирался целый год потратить, пробуждая твои наследственные способности, как он это сделал со мной… за сорок долларов в час. Но клан не может ждать. Я сделала тебя свободным именно сегодня потому, что нам надо разобраться с Сэмом Квейном. А из-за примеси человека ты был слишком нерешителен.
— Ничего не понимаю, — растерянно заморгал Бэрби. — Я не могу поверить, что у меня есть брат. Я ведь не знал моих родителей. Мать умерла при родах, а отец вскоре после этого попал в сумасшедший дом. А я рос в приюте, а потом поступил в университет и начал квартироваться у Мондриков.
— Это все сказки, — рассмеялась волчица. — Конечно, Лютер Бэрби существовал на самом деле, но ему и его жене хорошо заплатили, чтобы они усыновили тебя. Но, к сожалению, они почуяли в тебе нашу кровь. Вот и пришлось женщину убить, а ее муженька засадить туда, где он уже не мог никому помешать.
Не веря своим ушам, окончательно сбитый с толку Бэрби покачал головой.
— Но кто… — прошептал он. — Кто же я тогда на самом деле?
— Мы с тобой, Бэрби, совершенно особые существа, — во всю пасть ухмыльнулась Април Белл. — Нас создали особым способом и для совершенно особой цели… И от Homo Sapience в нас осталось очень и очень мало.
— Сэм рассказывал мне о Homo Lycanthropus, — неохотно кивнул Бэрби. — О примеси в наследственности людей и о возрождении рода ведьм из рассеянных генов.
— Квейн слишком много знает, — заметила белая волчица. — Методика сбора генов путем ментального контроля генетической вероятности было создана и отработана в Гленхавене. Почти тридцать лет тому назад, — добавила она, — эту работу завершил твой знаменитый отец.
Бэрби судорожно схватился за спинку кровати.
— Кто был мой отец?
— Старый доктор Глен, — ответила волчица. — А значит, доктор Арчер Глен — твой брат. По отцу. Он старше тебя на несколько лет, и его комбинация генов не так удачна, как твоя.
С дрожью Бэрби припомнил странное ощущение родства, которое он чувствовал к психиатру…
— А моя мать? — хрипло прошептал он.
— Ты ее знал, — рассмеялась волчицы. — Твой отец избрал ее за удачный набор генов… и устроил в Гленхавен медсестрой. От наших предков ей досталась просто великолепная наследственность, но, как это ни печально, она так и не смогла преодолеть влияние злосчастной примеси человеческой крови. Она по глупости думала, что твой отец ее любит, и, узнав правду, не пожелала его простить. Она присоединилась к нашим врагам… но к тому времени ты уже родился.
Мурашки побежали у Бэрби по спине.
— Это не… — выдавил он. — Не Ровена Мондрик?
— В те годы мисс Ровена Сталкап, — проворковала волчица. — Пока твой отец не начал их пробуждать, она даже и не подозревала о дремлющих в ней древних силах. Вся такая из себя высоконравственная… родить ребенка вне брака казалось ей ужасным. И это еще когда она считала, что ты будешь обычным ребенком.
Април фыркнула.
— А я ее убил, — простонал Бэрби. — Мою мать!
— Ерунда, Бэрби! Нельзя быть таким щепетильным. Подумаешь, прикончили изменницу-полукровку. Да и потом, убила-то ее я. Твоя машина только завершила цепь вероятностей, чтобы мне удалось добраться до горла этой дамочки.
Она весело щелкнула зубами.
— Но… слабо прошептал Бэрби, — …если это действительно была моя мать…
— Она была нашим врагом! — Яростно рявкнула волчица. — Она сделала вид, будто присоединилась к нам, потом воспользовалась тем, чему мы ее научили, чтобы сбежать. Она выдала секрет существования клана старому Мондрику… тогда-то он и напал на наш след. Ровена работала вместе с ним, пока в джунглях Нигерии один из нас не вырвал ей глаза. Она, между прочим, искала тогда и почти нашла Камень… это оружие в форме диска, куда смертоноснее серебра… враги-люди зарывали их вместе с костями наших убитых предков, чтобы те не вставали из своих могил.
Бэрби понимающе кивнул. Он припомнил смертоносную вонь, исходившую от зеленого ящика, чуть не прикончившую их с Април в кабинете Сэма. Вспомнил зловонный слепок, над которым работал Ник Спивак в ту ночь, когда его убил гигантский удав. Он обеими руками вцепился в спинку кровати, но не мог унять бившую его дрожь.
— Это должно было послужить ей уроком, — продолжала шептать белая волчица. — Но она все равно, как могла, помогала Мондрику. Это она, когда он хотел взять тебя в Фонд, предложила провести проверку.
— Она? — со сомнением переспросил Бэрби. — Странно… Ровена всегда была так ко мне внимательна, так добра… мне всегда казалось…
— Наверное, она тебя все равно любила, — ответила волчица. — В конце концов, у тебя было несколько очень сильных человеческих черт… потому-то мы поначалу тебя и не трогали. Может, она надеялась, что со временем ты восстанешь против клана, как это сделала она. Но она не знала, какая у тебя сильная и богатая наследственность.
Бэрби долго задумчиво глядел на алую ухмылку волчицы.
— Хотел бы я… — прошептал он, — …хотел бы я знать это раньше.
— Не расстраивайся, — посоветовала она. — Ты ведь помнишь, эта женщина хотела предупредить Квейна!
Бэрби растерялся.
— При чем тут Квейн? О чем могла предупредить его Ровена?
— Она знала имя Черного Мессии, — напомнила ему Април. — Но мы сумели ее остановить… и ты очень ловко сыграл свою роль с Сэмом: делая вид, будто ты его друг и умоляя, чтобы он позволил тебе ему помочь, и утешая его безутешную жену…
— Что? — Бэрби вскочил с кровати. Внутри у него все похолодело. Перед глазами поплыли разноцветные круги. — Ты не… — он никак не мог найти нужные слова. — Ты не можешь… не хочешь сказать…
— И могу, и хочу, Бэрби, — волчица навострила свои треугольные уши. Ее глаза потешались над его испугом и растерянностью. — Ты один из нас… Ты тот, кому суждено стать нашим новым предводителем. Именно тебя мы называем Дитя Ночи!

21. Тень 

Бэрби ошарашенно замотал головой.
— Нет! — Он дрожал с головы до ног. Пот градом катился по его лицу. — Я не верю тебе, — наконец выдавил он.
— Ничего, — промурлыкала волчица, — поверишь, как только почувствуешь свою настоящую силу. Наш древний дар просыпается не сразу… чем дольше его приходится ждать, тем он обычно сильнее. Зачастую о его существовании даже и не подозревают. Он лежит, скрытый доминантным человеческим наследством, а потом понемногу начинает пробуждаться… или же его может разбудить такой маэстро, как Арчер Глен. Твой отец, Бэрби, в свое время допустил большую ошибку, слишком рано рассказав обо всем Ровене. В итоге человек в ней восторжествовал.
Дрожа, Бэрби тяжело плюхнулся на постель.
— Я… — прошептал он. — Я… Я не Дитя Ночи! Это какое-то безумие. Я тебе не верю! Я даже не верю, что ты здесь. Это просто белая горячка. — Он погрозил Април кулаком. — Убирайся отсюда к черту… или я закричу!
— Ну, давай, — рассмеялась волчица. — Кричи. Мое свободное сознание значительно слабее твоего. Меня сестра Геллар даже и не заметит.
Бэрби не стал кричать. Несколько минут он сидел на краю кровати и, не отрываясь, глядел на ясноглазую, радостную волчицу. Если это и впрямь только галлюцинация, что ж, это была исключительно живая и грациозная иллюзия.
— Сегодня вечером, — внезапно сказал он, — ты последовала за мной от дома Престона Троя. Я знаю… ты была там. Возможно, в другом обличье… Я видел в его кабинете твою шубку, с той маленькой агатовой заколкой в виде бегущего волка.
— Ах, вот в чем дело! — рассмеялась она. — Но я же ждала тебя, Бэрби!
— Я заметил твою фотографию в его спальне, — голос Бэрби дрожал. — И я видел, как он открывал дверь в твой номер своим ключом. Кто он тебе, Април?
Смеясь, белая волчица положила лапы на дрожащие колени Бэрби. Ее удлиненные зеленые глаза казались сейчас особенно человеческими. Они смотрели радостно и одновременно чуть насмешливо, и в них стояли слезы.
— Поэтому, Бэрби, ты и убегал от меня сегодня ночью?
— Может быть, — хрипло пробормотал он.
— Значит, вот в чем дело! — Она подняла морду, тыкаясь носом ему в щеку. — Глупый ты мой ревнивец! Я же сказала тебе, мы с тобой особенные. Ты и я. Мы родились неспроста. Было бы очень плохо, если бы ты меня невзлюбил.
Бэрби сердито вытер ее ледяной поцелуй.
— Престон Трой, — глухо сказал он. — Кто он?
— Всего лишь мой отец, — захихикала она, глядя на недоверчивое выражение его лица. — Все, что я рассказывала тебе о моем детстве, о жестокости, с которой мне довелось столкнуться… все это правда. Но я же говорила тебе, тот фермер с замашками проповедника не был моим настоящим отцом. Он и сам это знал.
— Видишь ли, до того, как выйти за фермера, моя мать была секретаршей у Престона. Она и потом встречалась с ним при каждом удобном случае. Мой отчим это подозревал… потому-то он с такой готовностью и поверил в то, что я ведьма. Потому и был так жесток со мной.
— А Престон всегда был щедр. Он, разумеется, не мог жениться на моей матери… у него было слишком много других секретарш. Но он присылал нам в Калифорнию деньги и подарки — мама говорила, что они — от мифической тетушки Агаты. Это было до того, как я сама познакомилась с Троем. После того, как мать умерла, Престон многое для меня сделал… он даже оплатил мои сеансы психоанализа в Гленхавене. — Ее зеленые глаза смеялись. — А ты, значит, ревновал, Бэрби?
Он неуверенно коснулся ее серебряного меха дрожащими потными пальцами.
— Наверно… Во всяком случае, я рад…
Он замер на полуслове. Дверь распахнулась, и в комнату вошла сестра Геллар.
— Ну, знаете, мистер Бэрби! — укоризненна сказала она. — Сидите тут и разговариваете сами с собой. Вы же простудитесь! Давайте-ка я уложу вас спать. — Она решительно двинулась к Бэрби, и тут белая волчица игриво куснула ее за мускулистую икру. — Господи, это еще что такое? — вздрогнув, воскликнула сестра. Она смотрела на ухмыляющуюся во всю пасть волчицу и не видела ее. — Если через пять минут я не увижу вас в постели, мистер Бэрби,
— нетвердым голосом пригрозила она, — то мне придется сделать вам укол…
— Не увидит она тебя в постели, — пообещала Април Белл, когда сестра вышла из комнаты. — Ведь нам пора уходить.
— Куда? — с сомнением в голосе прошептал Бэрби.
— Пора позаботиться о твоем друге Сэме Квейне, — промурлыкала Април Белл. — Он вот-вот уйдет от людей шерифа. Вода поднялась и залила дорогу, а он уходит в горы по тропе, которую они не знают. Он взял с собой ящик. Там — единственное в мире оружие, способное причинить тебе вред, Бэрби. Мы должны остановить Сэма прежде, чем он научится им пользоваться. Я нашла вероятность, которой мы можем воспользоваться…
Бэрби сжал кулаки.
— Я не причиню вреда Сэму, — мрачно сказал он. — Даже если меня и околдовали.
— Но тебя никто не околдовывал, — волчица нежно потерлась о его ноги.
— Неужели ты все еще не понял, что ты один из нас? Теперь уже целиком и полностью. Последняя твоя связь с человечеством разорвалась сегодня на холме Сардис.
— Что ты имеешь в виду? — холодея, спросил Бэрби.
— Значит, ты все еще не ощущаешь свой волшебный дар? — Она ухмыльнулась. — Когда мы доберемся до холма Сардис, я покажу тебе, что я имела в виду. А теперь нам пора идти.
Но Бэрби упорно не желал подниматься с постели.
— Я все еще не верю, что я — этот ваш Дитя Ночи, — резко сказал он. — И я не стану убивать Сэма.
— Пошли, — прошептала Април. — Ты поверишь, когда я все тебе покажу.
— Нет! — Обеими руками Бэрби снова вцепился в железную спинку кровати. — Я не могу быть этим… этим чудовищем!
— Ты будешь нашим предводителем, — тихо сказала она. — Нашим новым вождем в долгой и трудной борьбе за утраченное господство… Ты будешь вождем, пока тебе на смену не придет другой, тот, кто еще сильнее тебя. В этом поколении нам с тобой нет равных. Но ребенок с нашими генами будет иметь еще меньше человеческой крови.
Она игриво ткнулась ему в руку.
— Пошли.
Он еще пытался сопротивляться, но его пальцы сами собой отпустили спинку. Ему вновь захотелось стать могучим крылатым ящером. И это желание быстро переросло в неодолимое, жгучее нетерпение. Его тело начало растекаться, увеличиваться. Он обернулся просто и естественно. Не было и следа неудобства или боли. И вместе с новым обликом к Бэрби пришла и новая, дикая сила.
Белая волчица рядом с ним тоже меняла свой вид. Встав на задние лапы, она быстро росла в высоту. Стройные формы ее гибкого тела наполнились новым содержанием, шерсть исчезла, и мгновение спустя она уже забросила свои роскошные рыжие волосы за обнаженное плечо. Сгорая от нетерпения, Бэрби обхватил своими кожистыми крыльями ее хрупкую фигурку и поцеловал ее в теплые нежные губы. Смеясь, она похлопала его по покрытой чешуей голове.
— Сперва нам нужно закончить одно дельце, — выскользнув из его объятий, она вскочила птерозавру на спину. — Маленькое такое дельце, с вероятностью и твоим старым другом Сэмом.
Бэрби посмотрел на укрепленное стальной проволокой стекло в окне, и оно исчезло. Проскользнув в отверстие вместе с прильнувшей к его спине девушкой, он на миг помедлил, крепко цепляясь могучими когтями за карниз. С дрожью отвращения, он посмотрел назад, на оставшуюся позади мерзкую человеческую оболочку. К его удивлению, белая больничная постель была пуста. Но сейчас эта маленькая загадка не волновала Бэрби. Приятно было снова ощущать себя сильным и свободным. А еще ему нравилось чувствовать сидящую на нем девушку.
— Мистер Бэрби! — услышал он удивленный голос сестры Геллар и поежился, когда на него упал неприятно яркий свет из распахнутой настежь двери. Он не позволил сестре себя увидеть и молча смотрел, как она, сжимая в руке шприц, ищет его под кроватью и в углах полутемной комнаты. — Мистер Бэрби, куда вы делись?
Внезапно Бэрби захотелось объявиться ей, но, словно читая его мысли, Април Белл укоризненно хлопнула ящера ладонью по боку. Предоставив сестре Геллар самой решать свои проблемы, Бэрби расправил крылья и неуклюже спрыгнул с карниза.
Тяжелые тучи низко нависли над землей. Резкий южный ветер нес ледяные капли дождя. Но теперь Бэрби все великолепно видел, а холод ночи приятно бодрил. Усталость исчезла, словно ее никогда и не было.
Внизу, из двора темной фермы, отчаянно залаяла собака. Ее тявканье перешло в панический визг, когда Бэрби, спикировав, яростно зашипел в ответ. Радостная, веселая сила наполняла его крылья. Вот это настоящая жизнь! Все сомнения и конфликты, огорчения, неуверенность — все это осталось в прошлом. Наконец-то он был свободен!
Они летели на запад. Внизу, по укутанным ночной тьмой холмам, рыскали огни автомобильных фар, мелькали блики фонарей. Но эта охота на человека явно зашла в тупик. С тех пор, как Бэрби расстался с Сэмом в пещере, Медвежий ручей превратился в бурный горный поток, с грохотом несущий огромные валуны. Люди шерифа застряли у брода. И дальше они сейчас пройти не могли.
— Им его никогда не поймать, — прошептала Април Белл. — Нам придется использовать вероятность — поможем Сэму поскользнуться на тропе. Этого будет вполне достаточно: до скал внизу лететь и лететь.
— Нет, — неохотно отозвался Бэрби. — Я не хочу…
— Думаю, что захочешь, — сообщила ему ведьма. — Захочешь, как только увидишь, что произошло на холме Сардис.
Бэрби снова устремился на запад, и странный, непонятный страх тяжким грузом висел на его могучих крыльях. Он несся над извивающимся шоссе, все выше и выше поднимающимся в горы. Вот остался позади перевал холма Сардис. Впереди лежал длинный спуск, с тем самым крутым и опасным поворотом.
Острые глаза птерозавра отчетливо видели три машины, стоявшие сразу за поворотом. Три машины и фургончик «Скорой помощи». Несколько человек, стоя на самом краю дороги, с любопытством глядели вниз, на искореженные останки черного седана. Там двое мужчин осторожно и деловито укладывали на носилки…
Увидев, то именно они извлекли из разбитого автомобиля, Бэрби содрогнулся.
— Твое тело, — тихо прошептала девушка. — Ты стал достаточно силен, и больше в нем не нуждался. Я воспользовалась вероятностью, и когда ты ехал по этому шоссе, помогла тебе стать свободным.
Мужчины внизу прикрыли изуродованные человеческие останки на носилках покрывалом.
— Свободным? — хрипло прошептал Бэрби. — Ты хочешь сказать… мертвым?
— Вовсе нет, — промурлыкала Април Белл. — Теперь ты никогда не умрешь… если, конечно, мы убьем Сэма до того, как он научится пользоваться тем древним и страшным оружием из своего ящика. Ты первый из нас, кто в современную эпоху стал достаточно сильным, чтобы обойтись без телесной оболочки. И все равно, примесь человеческой крови делала тебя слабым и несчастным. Но теперь ты избавился от нее раз и навсегда.
У Бэрби кружилась голова. Крылья, казалось, налились свинцом.
— Извини, милый, — за дружелюбной иронией он внезапно услышал нежность. — Наверно, это тяжело — вот так вдруг потерять свое тело, даже если оно больше тебе и не нужно. Но знаешь, на самом деле ты должен радоваться…
— Радоваться? — с горечью переспросил Бэрби. — Тому, что я умер?
— Нет! Тому, что ты свободен! — В ее голосе слышалось нетерпение. — Скоро, Вилли, ты поймешь, о чем я говорю. Ведь теперь, когда все человеческие барьеры рухнули, в тебе наконец-то полностью проснутся древние и могучие силы нашего рода. Тебе теперь принадлежат все реликвии, все драгоценные тайны наших кланов, передававшиеся из поколения в поколения сквозь все темные века, когда человек считал себя победителем.
Огромные кожистые крылья бессильно замерли.
— Милый… не бойся! — Теплые пальцы девушки ласково гладили его жесткую чешую. — Наверно, тебе странно и одиноко… Я тоже это испытала, когда впервые узнала правду о себе. Но ты не долго будешь один. — Счастье зазвучало в ее голосе. — Видишь ли, Арчер Глен говорит, что и я достаточно сильна, чтобы пережить смерть!
— Ну конечно, мне придется подождать, пока родится наш наследник — сын, способный стать чистокровным отцом нашей расы. Но потом и я смогу отбросить эту слабую плоть и стать такой, как ты! И тогда мы будем вместе. Навечно.
— Будем собратьями по несчастью, — мрачно хмыкнул он.
— Не жалей себя, Вил Бэрби! — она рассмеялась и, откинув волосы за спину, весело пришпорила его босыми пятками. — Теперь ты вампир, и я уверена, что скоро ты полюбишь эту новую жизнь. Пожалей лучше своего старого друга Сэма Квейна!
— Нет! — выдохнул Бэрби. — Я тебе не верю…
Он медленно кружил над головами мужчин, поднимавших носилки к дороге, к поджидавшей там «Скорой помощи». Вот один из них поскользнулся на крутом склоне, и носилки едва не перевернулись. Но Бэрби знал, что это уже не имеет никакого значения.
— Как мне было не по себе, — со смехом шептала ему Април Белл, — когда Арчер учил меня пользоваться нашим древним искусством. Подумать только, прятаться от света дня, может быть, даже в своей собственной могиле, а ночью выходить на охоту. Тогда мне это показалось отвратительным. А теперь мне кажется, что это будет просто здорово!
Бэрби молча следил, как санитары погрузили его бездыханное тело в машину. Жаль, что Сэм так мало рассказал ему о том, что именно они с Мондриком нашли в могильниках Ала-шана…
— Так и жил наш род, — весело щебетала Април, — пока люди не научились с нами бороться. Для нас это совершенно естественный образ жизни, ведь паутина нашего сознания обладает такой замечательной силой! Она может существовать практически вечно… если ее не уничтожит свет, или серебро, или те ужасные Камни, которые люди зарывали вместе с нашими телами.
Април замолчала, словно к чему-то прислушиваясь.
— Настало время найти Квейна, — сказала она. — Я чувствую, как формируется нужная нам вероятность.
Тяжело махая крыльями, Бэрби устремился на северо-восток. Он пронесся над самыми головами полицейских, столпившихся у брода на Медвежьем ручье.
— Можешь их не опасаться, — заметила Април Белл. — У них нет серебряных пуль, да и в любом случае, мы для них невидимы. С времен инквизиции люди успели забыть, как надо с нами бороться. Они даже перестали понимать своих собак! — в ее голосе звучало презрение. — Единственный, кто представляет для нас опасность — это Сэм Квейн.
Бэрби пролетел над бродом и устремился вверх по ущелью Лорел, превратившемуся в настоящую горную реку. Април Белл показала на склон, и там Бэрби увидел Сэма. Шатаясь под тяжестью зеленого ящика, Квейн упорно лез вверх по узкой тропе, извивающейся над бурлящей, пенящейся водой.
— Не спеши, — предостерегла Април. — Подождем, пока мы сможем воспользоваться вероятностью его падения… Она сейчас придет… я чувствую ее…
Бэрби закружил над угрюмыми черными скалами. Даже сейчас он не мог не восхищаться Сэмом Квейном — очень смелым и опасным врагом. Несмотря ни на что, Сэм продолжал бороться. Будь его противник чуть-чуть послабее, он, возможно, и смог бы победить…
Наконец, карабкаясь по полустертым ступеням, Сэм выбрался на самый верх. Тяжело дыша, он опустил ящик на землю, спокойно посмотрел на огни фар стоявших у брода полицейских машин. Затем, устало и упрямо, снова вскинул на плечо свой тяжелый груз.
— Давай! — крикнула Април Белл.
Сложив огромные крылья, Бэрби бесшумно ринулся вниз.
Внезапно Сэм Квейн почувствовал грозящую ему опасность. Он попытался отойти подальше от обрыва… Ужас исказил его изможденное, небритое лицо. Он, похоже, мог видеть свободное сознание… Открыв рот, Сэм глядел на пикирующего птерозавра, и Бэрби показалось, что он слышит полный смертельной муки голос:
— Значит, это ты… Вил Бэрби!..
Когти птерозавра впились в деревянный ящик. Сладковатое зловоние окутало Бэрби смертоносным туманом. Его крылья бессильно повисли. Странный холод охватил тело Бэрби от одного прикосновения к этому страшному ящику. Но он не разжимал когтей.
Вырванный из рук Сэма ящик полетел вниз. И бессильный перед истекавшими оттуда ядовитыми испарениями Бэрби падал вместе с ним. Падал, пока зловещий, смертоносный груз не вывалился из его обессилевший когтей. С трудом расправив онемевшие крылья, птерозавр повис над ущельем. Он во все глаза смотрел на кувыркающейся вниз коробкой.
Вот она ударилась о выступ скалы и развалилась на куски. Во все стороны полетели щепки, обрывки блестящего серебристого металла. Бэрби увидел почерневшее серебряное оружие, искореженные осколки желтоватых костей и большой диск, от которого исходило тусклое фиолетовое свечение, обжигающее больше, чем даже солнечный свет.
Оно напомнило Бэрби описание несчастного случая в Лос-Аламосе, где один из экспериментаторов погиб из-за неосторожного обращения с радиоактивными веществами. Мог ли, например, уран оказаться металлом, более смертоносным, чем серебро? Если это так, то ведьмы, отвечающие за радиационную безопасность позаботятся о том, чтобы ни грамма урана не попало в руки людей, подобных Квейну.
Светящийся диск, расколовшись при ударе о скалы, вместе со скелетом Homo Lycanthropus, старинным серебром и всем остальным полетел в бурлящий, пенистый, несущий и камни, и огромные валуны, перемалывающий все и вся поток, в который превратился Медвежий ручей.
Крылья Бэрби понемногу возвращались к жизни. Медленно и тяжело он поднялся к верхнему краю ущелья и устало уселся на скале над бешено несущейся водой. Април Белл соскользнула с его спины.
— Бэрби! Ты был просто великолепен! — Ее голос ласкал и манил. — Ничто на свете не могло нам помешать — только этот Камень. И из всех нас лишь ты один был достаточно силен, чтобы схватить ящик. Никто другой не смог бы даже и близко к нему подойти, не то что прикоснуться. Никто, кроме тебя, не смог бы устоять против его ядовитых испарений. — Он вздохнул от удовольствия, когда ее нежные пальцы почесали его чешуйчатый бок. — А теперь давай доведем дело до конца и убьем Сэма Квейна.
Цепляясь все еще дрожащими лапами за мокрый камень, птерозавр упрямо помотал своей длинной головой.
— Ну, что он может нам сделать? — неохотно прошипел Бэрби. — В том ящике находилось его единственное оружие и все доказательства, какие у него были. Теперь Сэм Квейн — обыкновенный беглец, скрывающийся от правосудия. Его подозревают в трех убийствах. Без этого ящика все его россказни не будут стоить и выеденного яйца. Его примут за сумасшедшего… ведьмы вроде доктора Глена об этом позаботятся.
Бэрби коснулся рыжеволосой девушки своим крылом.
— Допустим, ему удастся уйти от людей шерифа. Допустим даже, что он настолько глуп, что, несмотря на отсутствие доказательств, захочет рассказать кому-нибудь свою историю? Или, скорее, написать ее. И пусть даже какой-нибудь неосторожный издатель решится ее опубликовать… ну, например, в виде романа. Ну и что?
— Стоит ли нам об этом беспокоиться?
— Думаю, что нет. Ведьмы, рецензирующие книги, без сомнения не высоко оценят подобный, весьма примитивный, уход от реалий сегодняшнего дня. Допустим, рассказ Сэма попадет в руки такого именитого психиатра, как доктор Арчер Глен. Я так и вижу его сонную улыбочку. «Очень интересный случай», — скажет он и лениво пожмет плечами.
«Весьма поучительный образ реальности, — объявит Глен, — рассмотренной через кривое зеркало разрушенной, страдающей шизофренией и манией преследования личности. Автобиография психического расстройства. А что касается легенды о вампирах, — добавит он, — так она много тысяч лет служила весьма удобным выражением подсознательной вины и агрессии.» Кто поверит Сэму перед лицом такого серьезного, вполне научного скептицизма?
— Кто дерзнет поверить?
Птерозавр повел чешуйчатыми крыльями, как бы пожимая плечами.
— Давай забудем о Сэме Квейне… ради Норы.
— Опять эта Нора Квейн?!
С возмущенным видом Април Белл игриво вывернулась из черных оглаживающих ее крыльев. Ее белое тело стало быстро уменьшаться в размерах, голова сделалась длинной и заостренной. Рыжие волосы превратились в шелковистую белоснежную шерсть. Только глаза не изменились. У стройной волчицы они остались такими же зелеными и веселыми, как и у элегантной длинноногой девушки.
— Подожди меня, Април!
С красным беззвучным смехом она отскочила в сторону и побежала вверх, по заросшему лесом склону, куда не мог сунуться огромный птерозавр. Но теперь для Бэрби обернуться было проще простого. Повинуясь его воле, крылатый ящер плавно перетек в могучего серого волка. Еще миг — и, глубоко вдыхая свежий, возбуждающий аромат своей волчицы, Бэрби последовал за ней в тень.

Джек Уильямсон. Империя магии (перевод Е. Чирикова) 

Глава первая 

— И все-таки, капитан Отважный, что предвещают нам знамения? — взволнованно спросил Цирон, бородатый пират-дориец. Его волосатая рука крепко сжимала одну из опор высокой мачты галеры. Покрытое шрамами лицо выражало тревогу, а глаза беспокойно всматривались в переливающуюся голубизну моря между далекими зелеными мысами.
— Мы поплывем к островам? — добавил он.
Тесей, высокий ахеец, стоял под реявшим штандартом, украшенным головой волка. Кроме простой набедренной повязки из краденого египетского полотна, ничто не обременяло его загорелое тело. Прохладный морской ветер трепал длинные рыжие волосы. Широко расставленные ноги напряглись, удерживая владельца в относительном равновесии на узкой качающейся палубе. Прищурив глаза, Тесей вслед за Цироном глядел на расстилающееся перед ними водное пространство.
Между далекими островками суши можно было различить две черные точки, пляшущие на сверкающей поверхности моря. Тесей долго присматривался к ним, потом поднял глаза к начинающим застилать небо облакам и прикинул возможные изменения направления ветра.
Наконец капитан глубоко вздохнул и расправил плечи, небрежным жестом откинув назад рыжую гриву. Его уверенный голос зазвенел, перекрывая монотонный напев галерных рабов и мелодичный скрип оснастки в такт порывам ветра:
— Ветер на нашей стороне, Задира, а их всего двое. Пока не потопим эти военные галеры, о торговцах можем забыть. Ты сам говорил, что бронзовый таран утроил наши силы, когда мы в последний раз атаковали египетский корабль.
Дориец, в алом шелковом плаще, когда-то принадлежавшем критскому морскому офицеру, усомнился:
— Да, капитан Отважный, но то был египетский корабль…
Тесей вынул из ножен на кожаной портупее длинный прямой меч и посмотрел на полированное голубоватое лезвие:
— Люди жаждут новой схватки, а Падающая Звезда жаждет крови. Я читаю свои знамения в зеркале Падающей Звезды, и они всегда прекрасны!
Натянутая улыбка появилась на худом лице Цирона.
Капитан нагнулся над палубой и крикнул куда-то вниз, в сторону ямы с галерными рабами:
— Эй, пошевеливайтесь! Мы должны отрезать их до того, как они достигнут мыса!
— Хорошо, капитан Отважный! — прозвучал ответ.
Длинный микенский хлыст свистнул в воздухе, затем послышался щелчок. Сорок четыре раба согнулись над двадцатью двумя веслами, по одиннадцать с каждой стороны. Темп их бесконечного напева ускорился, и галера рванулась вперед.
— Привет капитану! — кричали пираты, столпившиеся на палубе. — Неужели мы снова будем драться?
Тесей сложил руки рупором и крикнул в ответ:
— Жребий брошен! Мы добудем у северных берегов сокровища: золото, янтарь и меха, а может, даже светловолосых северных рабов!
Послышались возгласы одобрения. Капитан отдал приказ:
— Готовьтесь к атаке!
Все пришло в движение. Стрелки натягивали тетиву луков и пробовали стрелы, пращники расправляли ремни. Другие пираты надевали кожаные шлемы и готовили к схватке щиты, также обтянутые бычьей кожей. Одноглазый кок из Тиринфа подогревал на огне чан с серой.
Только Цирон неуверенно качал темноволосой головой, покрытой многочисленными шрамами, и нервно теребил края украшенной бисером накидки. Он подошел к Тесею и хриплым шепотом попытался образумить молодого капитана:
— Разве вы не видите, что паруса галер черного цвета, капитан Отважный?
— Я это вижу, Задира.
— Но ведь это знак военных галер королевского флота Миноса, который находится под охраной магии Дедала и всех чернокнижников Крита. Они же испепелят своими жуткими заклинаниями наши тела вместе с душами! — продолжал взволнованно шептать Задира.
Не в силах сдерживать эмоций, пират схватил Тесея за загорелое запястье, его волосатая рука заметно дрожала.
— Капитан, давайте развернемся и поплывем к островам, пока они не наслали на нас ураган, который разобьет галеру вдребезги. Мы подождем египетские галеры — их охраняют старые сонные боги Нила, или какого-нибудь торговца с востока, который верит в пыльных идолов мертвого Вавилона. Может, мы встретим другого торговца, надеющегося на защиту ничтожных богов Трои, — упрашивал Цирон своего бесстрашного капитана. — Нельзя бросать вызов божествам и чернокнижникам Крита — ваши нападки и так уже наверняка разозлили их, а ведь их магия самая сильная в мире! Один египетский священник (еще до того, как я выпотрошил его внутренности) рассказывал, что все волшебство на свете пришло с этого проклятого острова! Так я отдам приказ повернуть? Тесей спокойно ответил:
— Нет, пока еще я ваш избранный капитан, Задира. И я присоединился к вам год назад именно потому, что пираты — единственные, кто бросает вызов магии и флоту Крита. Даже великий фараон поклоняется Миносу и посылает ему в дар серебро, черных рабов и обезьян.
Цирон с невольным уважением взглянул на высокого, чисто выбритого ахейца.
— Я знаю, что вы совершили множество подвигов, капитан Отважный, о вас ходят легенды. Я слышал, как вы голыми руками убивали диких зверей, как побеждали преступников и варваров дальних стран. Но поможет ли этот опыт сейчас? Так ли велика ваша сила, чтобы сражаться с чернокнижниками и навлекать на себя гнев богов? — спросил он.
Рыжеволосый Тесей медленно кивнул, и лицо его при этом выражало высшую степень уверенности:
— Да, я должен. Я всю жизнь боролся с врагами людей. А величайший враг — это не таящийся в лесу дикий зверь, не преступник, не варварские племена. Он не прячется в глуши, а обитает в сердце величайшего из городов!
Сильные пальцы капитана наполовину извлекли меч из ножен.
— Величайший враг — это магия, Задира. Это волшебство Крита, порабощающее мир. Даже незаметные племена пустыни съеживаются в страхе перед могуществом обоюдоострого топора Миноса. Все народы посылают ему в жертву юношей и девушек для жестоких игрищ Кносса. Даже моя родная Аттика подвластна Миносу: мой отец, живя в Афинах, должен становиться на колени перед критским вестником и посылать дары, — Тесей побледнел, его голос слегка прерывался от гнева. — Волшебство Кносса — черный змей, обвившийся вокруг людских душ. А магия Миноса усиливается от нашего страха, — горько произнес он.
Меч стремительно вырвался из ножен.
— Минос и Сатана должны исчезнуть с лица земли!
Цирон безнадежно вцепился в загорелую руку, сжимавшую рукоятку меча..
— Тише, капитан! Это же богохульство! Сатана слышит все и карает! Вы неправильно поняли нас, капитан Отважный. Да, мы действительно пираты, а пираты всегда были против законов Миноса. Но до вашего прихода мы грабили лишь египетские галеры — галеры соперников Крита, поэтому капитаны Миноса смотрели на нас сквозь пальцы, — взволнованно прошептал пират и перевел дыхание.
— Но теперь я ваш избранный капитан.
— И очень хороший капитан! Вы создали отличный таран, уже потопивший с дюжину кораблей. Только забудьте свои безумные мечты в одиночку сражаться с магией Крита!
Тесей непримиримо встряхнул головой:
— Я изобрел таран для того, чтобы разрушить могущество Миноса. Хотя одного тарана мало. Говорят, что Кносский дворец не имеет защитной стены. Но один убитый мною критский маг хвастался, что владения Миноса охраняют три силы. Для начала — критский флот. Они называют его «деревянной стеной». Затем, как говорил критянин, есть еще медный великан Талос — это вторая стена.
Цирон вздрогнул:
— Я слышал кое-что о Талосе. Он вдвое выше любого человека и так быстр, что может за один день обежать весь Крит. Он запросто убивает соперников голыми руками и поджаривает на раскаленном металле собственного тела. Я ни за что на свете не высажусь на этот проклятый остров! — бормотал перепуганный пират.
Капитан усмехнулся:
— Пока сами критяне не привезут тебя туда на корм своему Сатане! Есть еще одно препятствие — третья стена. Таран, возможно, разрушит первую, но останутся еще две.
Цирон плотнее запахнул на себе плащ и ответил:
— Все стены Крита надо бы оставить в покое!
— Посмотрим, — заключил Тесей, всматриваясь в приближающиеся черные точки. — Пойди-ка лучше поищи свои шпоры, Задира. Критяне готовятся к встрече с нами!
Капитан прошел на корму, на ходу раздавая приказы и посмеиваясь над встревоженными стрелками. Абордажная команда быстро закрепляла у пояса кошки, пращники уже ждали на корме, а одноглазый кок Воркос кашлял над своими горшками с кипящей серой. Острое беспокойство щекотало нервы всем на корабле, как прохладный ветерок вызывает мурашки на коже.
Тесей обратился к команде:
— Смелее, ребята! Неужели ворчание старика способно напугать вас до полусмерти?! Настоящая магия горячей крови и превосходной бронзы сильнее всего волшебства Миноса. Наш таран мигом потопит галеру адмирала Фиастро! — призывал капитан, обнажив меч и рассекая острием воздух. — А Падающая Звезда сильнее чар Сатаны. Этот меч отлит из металла, пришедшего прямо с небес. Вы сами видели, какие чудеса творит его лезвие. Если вы боитесь чародеев, то уже проиграли. Если нет — их силы не смогут повредить вам! Так что же, пойдете вы за мной? — он ждал, стараясь не выдавать своего беспокойства.
— Да, капитан! Мы последуем за тобой! — раздался дружный крик полусотни матросов.
Но капитан расслышал в их голосах сомнение и суеверный страх. Тесей хорошо понимал, что его пираты, самые большие наглецы двенадцати побережий, испытывают благоговейный ужас перед магией Крита. Да, они последуют за ним, но не до самого конца.
Ахейцу внезапно показалось, что он стоит один против всех богов Крита. Даже в его собственном сердце оставалась толика страха, ведь он повидал много магов и отлично знал, что они обладают известным могуществом.
Капитан почувствовал облегчение, когда корабли наконец вышли на боевое расстояние. Напевая традиционную в таких случаях песню, моряки проворно опустили квадратный красный парус. Послышался резкий свист, а затем всплески: первые стрелы с критских галер упали возле самого борта. Надсмотрщик выругался, и его черный хлыст со свистом опустился на спины гребцов. Тесей отдавал короткие приказы Готу, высокому светловолосому рулевому. Пиратская галера легко двинулась навстречу критянам.
Критские офицеры последовали общепринятой тактике. Они на четверть корпуса подпустили к себе пиратов, а в последний момент их рабы убрали весла с незащищенной стороны галеры. Смысл маневра заключался в том, чтобы на короткое мгновение корабли столкнулись бортами — неубранные весла неприятеля разлетались вдребезги и ранили гребцов острыми обломками, после чего можно было переходить к абордажу.
Тесей среагировал мгновенно, отдав отрывистый приказ надсмотрщику и великану-нормандцу, стоявшему у рулевого весла.
Пираты ускользнули от столкновения с критянами и стремительно изменили направление движения.
Без весел обе критские галеры оказались совершенно беспомощны и столкнулись друг с другом. Их рабы, вскрикивая от обрушившихся на них ударов хлыста, пытались выровнять суда, но пираты уже подошли к одной галере вплотную. Бронзовый таран легко вошел в обшивку судна ниже ватерлинии.
Критские стрелки выпустили град стрел, зажужжали выпущенные из пращ камни, кипящая сера издавала отвратительный запах. Несколько вражеских моряков выбросили вперед абордажные крюки и пригнулись в ожидании столкновения, держа наготове сети и трезубцы.
Но крыша из поднятых щитов спасла пиратов от опасности, топоры легко перерубили веревки кошек, а сильные рабы оттолкнулись от вражеской галеры.
Бронзовый таран вырвался из обшивки судна, и тонны воды хлынули в корпус критянам. Галера медленно накренилась, волна перевалила через борт корабля, и он пошел ко дну вместе с прикованными к уключинам пронзительно кричащими рабами. Обвешанные тяжелым оружием моряки отчаянно пытались удержаться на поверхности пенящихся волн.
В это время вторая критская галера вновь спустила весла в воду, а Тесей отдал приказ рабам выбрать весла.
Корпуса кораблей столкнулись, кошки были мгновенно выброшены и канаты туго натянуты. Послышались звуки раскручиваемых пращ, и множество камней обрушилось на поднятые вновь щиты. Горшки с серой, просмоленные снасти и запах пота создавали ужасающее зловоние.
— На абордаж! Шестьдесят монет серебром тому, кто первый ступит на критскую галеру! — крикнул Тесей.
— Да, капитан Отважный!
Темнобородый дориец Цирон прыгнул на борт вражеской галеры. Сжимая меч и щит, он издал победный клич, но внезапно голос его оборвался. Пират словно окаменел.
На возвышении за капитанским мостиком критян неожиданно появился смуглый минойский жрец, закутанный в длинную черную мантию. Его монотонный голос, читающий заклинание, лился над шумом битвы.
Сначала жрец поднял над головой серебряный сосуд в виде головы быка и вылил в море что-то шипящее и красное. Заклинания следовали на тайном языке магов. Затем колдун перешел на обычный критский язык, который Тесей когда-то выучил у торговцев, приезжавших в Афины.
— О великий Минос! Перед твоими глазами прошли двадцать поколений, ты — божество всего сущего! О великая Кибела, мать Земли, Миноса и Человечества, чье жилище похоже на рай! О великий Сатана, чье имя не произносится, кто способен обмануть быка, человека и самого бога! О великие божества Кносса, уничтожьте этих червей, досаждающих вашим верным рабам! — монотонно напевал жрец. — Сверкающий меч Миноса, порази неприятеля!
Черный священник опять высоко поднял сосуд, из которого все еще капала красная жидкость. Внезапно из рогов на голове серебряного быка вырвалось голубое пламя, раздались раскаты грома. И Цирон вновь оказался на палубе пиратской галеры вместе со щитом и мечом, выпавшими из его безвольных рук.

Глава вторая 

Сражение прекратилось: все ожидали кульминационного момента заклинания жреца. Странный раскат грома заставил пиратов затаить дыхание, и Тесей услышал триумфальный возглас критян. Среди пиратов раздались стоны боли и ужаса, они дрогнули и начали отступать. Ахеец глубоко вдохнул и поднял над головой сверкающий меч:
— Следуйте за мной! Следуйте за Падающей Звездой и остановите трусливую магию Миноса!
Он отбросил в сторону свой тяжелый восьмиугольный щит, слишком громоздкий для быстрых действий. Его загорелое тело согнулось, приготовившись к прыжку, и распрямилось как пружина. Вражеская стрела со свистом пролетела рядом с лицом, камень из пращи попал в руку. Удар второго камня удалось отклонить мечом, и Тесей перепрыгнул на критскую галеру. Но невидимая сила заставила его ноги оттолкнуться от палубы и вернула на пиратский корабль.
Тогда капитан взобрался на кучу брошенных испуганными моряками щитов и с этого возвышения прыгнул на крышу кабины, где стоял жрец. Обнаженный меч вознесся над головой минойского священника, и отважный ахеец воскликнул:
— Ну, где же теперь магия Миноса?!
Восторг в мутных глазах жреца сменился страхом. Затем в них вспыхнуло коварство, и тонкие пальцы священника неуловимым движением нажали на глаза из драгоценных камней в голове серебряного быка. Столь же быстро сверкнул меч ахейца. Тесей услышал скрежет, увидел голубую вспышку и даже успел почувствовать острый аромат. Но сосуд вместе с капающей красной жидкостью уже выскользнул из слабеющих рук умирающего и упал в море. Туда же последовала отрубленная одним ударом голова жреца.
— Вперед! Следуйте за Падающей Звездой! — вновь крикнул Тесей.
Он спрыгнул на палубу под удивленные возгласы критских матросов, мечом отбил летящую стрелу и сразил лучника. Схватив его щит с головой быка и укрываясь им, Тесей обезглавил еще одного стрелка.
— Ну же! Ведь жрец Сатаны отправился к своему хозяину! — гремел его голос.
Под руководством одноглазого кока четверо пиратов швырнули на палубу галеры чан с кипящей серой. Голубое пламя разлилось под ногами матросов, критяне замешкались, кто не успел отскочить вовремя — корчились в агонии. Пираты, вдохновленные удачей своего капитана, бросились на абордаж.
Галеру захватили почти моментально, но неутомимые языки пламени вскоре отвоевали судно. Пираты поспешили вернуться на свой корабль, подальше от удушающих клубов едкого дыма, прихватывая по дороге вражеское оружие и прочее добро.
Тесей приказал повторить маневр с тараном, и лишь когда стихли последние вопли прикованных рабов, пираты смени курс и поплыли на поиски торговых судов.
Теперь, когда битва закончилась, капитан почувствовал, насколько близко от него прошла в этот раз смерть. Рука кровоточила от удара камня, на ребрах тоже обнаружились длинные красные отметины от критского оружия.
Меч дрогнул в его руках, когда ахеец подумал о странном громе, поразившем Цирона. Он с беспокойством вспомнил слухи что Минос повелевает молнией. Собственный страх Тесел перед магией Кносса еще не был до конца преодолен.
— Бедный Задира! Возможно, ты был прав и человеку не под силу победить богов, — прошептал он.
Капитан упал на колени возле тела бородатого дорийца. Еле заметная струйка дыма поднималась от тлеющих капель бисера на алом плаще Цирона.
Расстроенный ахеец пробормотал:
— Да, чернокнижники обладают могуществом, но ты будешь отомщен, Задира. Я продолжу борьбу до тех пор, пока не погибну — или пока боги Крита не будут повержены!
— Остановись, капитан Отважный! — Цирон вдруг сделал глубокий вздох и открыл глаза. Он с трудом сел на палубе и безнадежно протянул дрожащие пальцы к руке капитана. Тесей пристально всматривался в его глаза — они были мутными и полными неподдельного ужаса.
— Забудь свои сумасшедшие планы, капитан! Я почувствовал на себе действие магии Миноса и теперь знаю наверняка, что могущество Сатаны — страшная сила! — умолял срывающийся голос Цирона.
Тесей ответил со всей серьезностью:
— Я знаю, что это так, и именно поэтому собираюсь лишить Сатану его могущества. А ты здоровяк! Я уже решил, что ты умер.
Он склонился к пирату и помог ему подняться на ноги.
— Было бы лучше, если б я умер, — прошептал Цирон.
Торговое судно оказалось довольно большим, тяжело нагруженным и имело лишь семь пар весел. Слегка ускорив темп, пиратская галера без труда догнала его.
На судне оказалась группа знатных граждан, они сдались, когда Тесей пообещал оставить их живыми и невредимыми.
— Вы снискали себе необычную славу, капитан Отважный! В этих морях еще не было пирата, который захватывал корабль при помощи одного только честного слова! — изумился Цирон.
— Моя ненависть обращена не на людей, а на чернокнижников и злых богов. Мы высадим капитана и пассажиров на ближайшем острове, оставив им запас пищи и пресной воды, — ответил Тесей.
— Вот уж странный пират, что ни говори! — проворчал Цирон.
Судя по желтому флагу, корабль принадлежал гильдии купцов Омара Хитита, чей род процветал под покровительством Миноса. Капитан с орлиным профилем и болезненным цветом лица оказался племянником самого Омара. Тесею показалось, что он смирился с положением пленника как-то настораживающе безразлично.
Торговый корабль вез ценный груз. Судно было полно золотом, оловом с шахт на далеких северных реках, янтарем и мехами. В трюме, за невысоким ограждением, стояли три огромных диких быка с долин Фессалии. В соседнем отсеке находилось двенадцать сильных юношей и столько же грациозных девушек, закованных в кандалы, — все светловолосые дети северных племен.
Кроме девушек-рабынь, на корабле, в каюте капитана, оказалась еще одна женщина. Никто из пиратов раньше таких не видел: кожа была золотистой, раскосые миндалевидные глаза мерцали темным пламенем.
Она возлежала на софе, спокойно ожидая своей участи. Когда один из пиратов стал надевать рабские цепи на ее тонкие запястья, девушка встала во весь свой довольно высокий рост и с презрением посмотрела на матросов.
— Она же царица! Никогда раньше не видел ничего подобного! — прошептал Цирон.
Он стоял в группе алчных пиратов, уставившихся на пленницу в неподдельном восхищении. Ее блестящие черные волосы были тщательно уложены, золотистая шея и руки в отблесках бриллиантов приобретали слегка зеленоватый оттенок. Все округлости ее прекрасного тела едва прикрывала накидка из настоящего малинового шелка.
Закрепив последнюю заклепку наручников, кок небрежно толкнул девушку вперед. Она упала, и палубные доски больно оцарапали ее обнаженные колени. Но пленница не издала ни малейшего возгласа и, несмотря на кандалы, грациозно поднялась на ноги. Ее большие горящие глаза медленно остановились на одноглазом Воркосе.
— Сегодня вы победители! Но я, Тай Лэнг, принцесса далекого Китая, ясновидящая и сейчас вижу карающую десницу Миноса. Тучи сгущаются над вашими головами, — заговорила она по-критски, но с неуловимым акцентом.
Ее сверкающий взгляд охватил всю судовую команду, плечи безразлично передернулись, а предупреждающий шелковый голос продолжал:
— Еще до захода солнца величайший из вас станет пленником могущественного Крита.
Одноглазый тиринфец попятился в сторону, бормоча, что она, должно быть, колдунья, и надо сжечь ее заживо. Но Цирон поспешно возразил, что нельзя столь беспечно распоряжаться такой редкой красавицей. Дележ добычи продолжился.
Раздел происходил по старинному пиратскому способу. Все матросы получили белые ракушки согласно собственному статусу и воинской доблести, а затем золотые слитки, рабы и остальное пошли с аукциона за эти ракушки.
Женщина с золотистой кожей стоила очень дорого. Гот, светловолосый рулевой, предложил нескольким приятелям купить ее в складчину. Цирон обещал за нее все свои ракушки, тяжелый золотой пояс и отличный серебряный браслет. Только добавив к этому великолепную пурпурную накидку, он получил девушку.
Пока на захваченном корабле проходили торги, Тесей взял на борт своей галеры капитана и пассажиров и благополучно доставил на сушу, как обещал. Он все еще размышлял над странным спокойствием капитана, чьи глаза-бусинки выражали явное безразличие при взгляде на разоряемый корабль. Правда, в них проглядывало ожидание чего-то неизбежного, когда племянник Омара поворачивал голову на юго-запад.
Юго-запад — это путь до Кносса.
Когда ахеец вернулся на борт захваченного корабля, то застал Цирона одиноко стоящим на палубе и тревожно смотрящим в том же направлении. Бородатый пират повернулся лицом к капитану и начал:
— Капитан Отважный! Нам пора отправляться. Я говорил с желтокожей девушкой, которую купил с аукциона: она смеялась надо мной и обещала, что уже сегодняшняя ночь освободит ее. Она заявила, что магия Миноса будет ей спасением, — голос пирата звучал хрипло и иногда в волнении прерывался. — Волшебники Кносса, как сказала девчонка, видели все, что сегодня случилось. Минос отправит сюда свой флот, а власть Сатаны поможет ему попутным ветром. Возможно, на нас нашлют небывалый шторм, — Цирон вглядывался в морскую даль на юго-западе, содрогаясь от страха.
— Наш друг капитан тоже очень пристально поглядывал в сторону Кносса, — ответил Тесей.
— Тогда поднимем паруса и унесем ноги, пока целы? — с надеждой спросил Цирон.
— Ты можешь бежать, если считаешь это мудрым решением. А я собираюсь навестить Кносс, — спокойно заявил Тесей.
— Кносский дворец на Крите?!
Глаза Цирона стали похожи на два блюдца, и он даже попятился от удивления:
— Только не Кносс, капитан! Или вы спятили?
— Может быть. Но я намерен попасть туда во что бы то ни стало, — произнес Тесей. Цирон взмолился:
— Во имя всех богов, зачем? Желтая девчонка говорила, что Минос назначил хорошую награду за вашу голову. Вы самый опасный пират в здешних морях. Но зачем же самому лезть в пасть разъяренного льва?
Тесей потер подбородок, чисто выбритый лезвием Падающей Звезды.
— Я говорил с капитаном Омара Хитита. Его слова убедили меня в необходимости попасть в Кносский дворец. Подходит к концу девятилетний период царствования Миноса: через две луны он завершится. Рабы и быки, которых мы захватили, предназначались для праздничной церемонии, — медленно проговорил ахеец.
— Но, капитан Отважный… — проговорил Цирон, задыхаясь.
Тесей прервал его:
— Ты, должно быть, знаешь правила минойских игр. Они проводятся каждые девять лет, сопровождая избрание нового правителя Крита. Если кто-нибудь выиграет в них, старый Минос обязан будет расстаться с жизнью и сойти в Лабиринт Сатаны.
Ахеец прикоснулся к мечу, и легкая улыбка появилась на его гладко выбритом лице.
— Победитель будет объявлен новым царем. Прекрасная Ариадна, дочь старого Миноса, и сосуд Кибелы будут принадлежать ему. В его власти окажется вся империя Крита, сокровища Кносса, флотилии судов и даже магия Миноса и могущество Сатаны, — сказал он.
Цирон отступил на шаг назад, его бородатое лицо выражало благоговейный ужас. Удивленный пират пробормотал:
— Но я думал, капитан Отважный, что вы мечтаете разрушить волшебство Кносса, а не завладеть им!
Тесей серьезно кивнул:
— Я и уничтожу его, когда завладею им.
Цирон потряс ахейца за плечо, как бы пытаясь пробудить его от глубоко сна, и хрипло произнес:
— Вы утратили последние крохи рассудка, капитан Отважный? Разве вы не знаете, что нынешний Минос победил на играх и занял критский трон тысячу лет назад? С тех пор ни одному человеку не удавалось повторить его подвиг.
Голос пирата дрожал от страха.
— Разве вы не знаете, что Минос — самый могущественный чернокнижник? Даже великий и ужасный Дедал служит ему, он бессмертен и своей магией уничтожит любого, кто вознамериться занять его место, победив на играх!
Тесей спокойно ответил:
— Я слышал обо всем, о чем ты говоришь. Но ведь я никогда не дрался на играх в Кноссе. К тому же капитан Хитита сказал мне, что Ариадна очень красива, — голубые глаза ахейца игриво блеснули.
Дориец широко оскалил в улыбке безупречные зубы, но усмешка быстро сошла с его лица.
— Капитан Отважный, вы не можете покинуть нас сейчас. Прошел всего лишь год с тех пор, как мы повстречались в северных водах, и вы просили принять вас в нашу команду. Но вы уже мой капитан, и я люблю вас как брата. Если вам придется пойти в Кносский дворец, тогда я… я пойду с вами! — искренне прошептал пират, отводя глаза в сторону.
Тесей снова улыбнулся и взял дорийца за руку:
— Нет, Задира, я пойду туда один. Но не расстраивайся! Когда придет время делить дворец Миноса, ты будешь там.
Цирон сощурился и усмехнулся.
— Я… буду там… — задыхался он от смеха.
Внезапно пират вздрогнул, смех оборвался. Его темные глаза в волнении расширились. Он уставился на Тесея, затем перевел взгляд на юго-запад.
— Не шутите со мной, капитан Отважный. Отдайте приказ и мы с захваченным добром отправимся на поиски северных островов, — умолял он.
Вытянутая рука Задиры дрожала.
— Видите небо в направлении Кносса, капитан? Как близко линия горизонта? И как враждебно сгущаются тучи? Я почувствовал волшебство Кносса на себе и боюсь его! — хрипло бормотал пират.
Голубые глаза Тесея сузились: он всматривался в морскую даль.
— Да, странное небо сегодня! Но я не шучу. Задира, с этого момента ты становишься капитаном галеры — отдавай свои приказы и уводи людей и добычу на север. Я заберу лишь свои вещи, а сокровища в моей каюте оставляю тебе. Да еще возьму корабль торговца: надо же на чем-то доплыть до Кносса. Думаю, ветер будет попутным, — произнес ахеец и снова посмотрел на небо в северном направлении.
— Капитан Отважный, не советую я вам… — пытался протестовать дориец.
Тесей повернулся к нему и резким жестом указал на юго-запад, где на спокойной поверхности моря виднелась бесконечно длинная череда черных точек.
— А вот и черные корабли Миноса спешат к нам при меняющемся ветре. Я поплыву им навстречу. Если ты, капитан Задира, надеешься ускользнуть от волшебства Кносса, то забирай поскорее свою желтокожую девчонку и отправляйся в плавание, — посоветовал ахеец.

Глава третья 

Тесей вернулся на пиратскую галеру за небольшой кожаной сумкой, в которой хранились его личные вещи. Когда же он перебрался на палубу торгового судна, то обнаружил, что пираты до сих пор не ушли оттуда. Группа нагруженных добром матросов столпилась у главной мачты, а Воркос, одноглазый кок, стоя на коленях, раздувал огонь, чтобы накалить на нем острие длинной бронзовой пики. Тесей пробился к центру круга. Цирон стоял возле маленького смуглого человечка, привязанного к мачте. Пленник пронзительно визжал от ужаса, пытаясь уклониться от второй раскаленной докрасна пики, которую дориец подносил к нему все ближе.
— Ну-ка, покажи нам теперь свое колдовство! Против горячей бронзы! — приговаривал Цирон.
Тесей удивленно уставился на плененного человечка. Он казался не выше гнома ростом, с широкими, как у лягушки, губами. Его морщинистое лицо было в высшей степени отталкивающим. Голова не носила никаких следов былой шевелюры, зато брови отличались необыкновенной густотой. От страха пленник почти позеленел, а глаза его в ужасе вылезали из орбит.
— Откуда он взялся, капитан Задира? — поинтересовался Тесей.
Цирон неопределенно пожал плечами. Ахеец вновь посмотрел на пленника, и только теперь заметил, что он был в лохмотьях из настоящего малинового шелка, а костлявые коричневые запястья и шея украшались бриллиантами и золотыми цепями.
Тесей поймал занесенную в гневе руку дорийца.
— Критский флот приближается, а с севера надвигается шторм. Если ты надеешься спастись, Задира, то самое время уносить ноги, — предупредил он.
Цирон бросил раскаленную пику на палубу и постарался смирить свой гнев. Он беспокойно посмотрел на приближающиеся с юга черные точки и отдал приказ коку поторопиться с огнем.
— Мы поплывем, капитан Отважный. Но сначала я своими руками выжгу глаза этому мелкому чародею, — ответил дориец, тяжело дыша.
— Откуда взялся волшебник? И что случилось с твоей желтокожей женщиной? — спросил ахеец.
Цирон нервно сглотнул и с ненавистью посмотрел на маленького человечка, скорченного от страха.
— Не было никакой женщины — это все чары маленького чародея, чтоб ему пропасть! Он использовал магию, чтобы принять ее обличье и спасти свою жалкую шкуру! — в гневе вскричал бородатый дориец, от злости дав карлику увесистую затрещину.
— Только я попытался поцеловать ее, как она прямо в моих руках превратилась в этого уродца! И подумать только, что я отдал за него всю свою долю добычи, мои драгоценности и даже накидку! А получил смеющуюся макаку! — голос пирата вибрировал от злости. Человечек выдержал еще один удар его тяжелой руки.
— В любом случае я не стану отказывать себе в удовольствии и выжгу его паршивые наглые глаза — уж тогда я посмеюсь над ним!
Пленник издал истошный вопль, словно уже чувствовал прикосновение раскаленной бронзы, и затрепыхался в крепко затянутых путах. Его выпученные желтые глаза неистово вращались от ужаса, пока взгляд не остановился на Тесее. К нему человечек и обратил свои мольбы:
— О капитан Отважный! О величайший из пиратов, чья слава и храбрость известны даже в моем родном и далеком Вавилоне! Спаси меня!
Тесей сжал пальцами свой кожаный ремень и отрицательно покачал головой:
— Я не люблю магов.
Пленник жалобно пропищал, не отрывая взгляда от лица ахейца:
— Но я самый незначительный и беспомощный из волшебников. Мои заклинания очень слабы и практически бесполезны. Ни одно из них не способно принести вред людям. Ведь если бы я обладал могуществом чернокнижников Кносса, разве стоял бы сейчас тут, привязанный и ничтожный?
Желтые зрачки в страхе уставились на Цирона, и Тесей подошел немного ближе.
— Так значит, это ты был золотистой принцессой?
— Да, я. Это самое сильное мое заклинание, но и оно не слишком значительно, ведь каждое прикосновение понемногу разрушает его чары, а поцелуй и вовсе снимает их, — жалостно бормотал пленник. Он вновь посмотрел на Цирона, и голос его продолжал умолять:
— Я ведь не хотел никому навредить, капитан Отважный. Мне пришлось изменить облик, чтобы спасти свою жизнь. Помогите мне, капитан, и я стану вашим рабом. Вы можете пользоваться моей ничтожной магией, только спасите меня…
Приблизился Цирон с раскаленной добела пикой, и голос человечка сорвался на крик.
Тесей жестом приказал разгневанному пирату остановиться.
— Подождите, капитан Задира. Позвольте мне поговорить с этим маленьким волшебником. Говорят, что лучшим оружием против магии является другая магия. А я ведь собираюсь сражаться с чернокнижниками Крита.
Цирон нетерпеливо взмахнул горячей пикой:
— Но я купил этого волшебника. Его паршивые глаза тоже принадлежат мне, и я могу выжечь их, когда захочу. Вероятно, его заклинания не потеряют силы, если он ослепнет.
Маленький пленник тонко взвыл. Ахеец обратился к Цирону:
— Все сокровища в моей каюте принадлежат вам, капитан Задира. Вы можете купить любую из светловолосых рабынь.
Пират в бешенстве повторял:
— Но они-то не золотистые принцессы! Чародей ответит за свой обман, a вы можете поговорить с ним до этого.
Тесей подошел ближе к дрожащему пленнику и спросил:
— Кто ты такой и как очутился на корабле?
— Меня зовут Сниш. Я родился в далеком Вавилоне, где живут многие волшебники и колдуны. Но ни один из них не достиг такого могущества, каким обладает самый ничтожный чернокнижник Крита. А я уж и вовсе слабейший из всех, — в надежде бормотал человечек.
— В таком случае, зачем ты собирался плыть на Крит? — поинтересовался Тесей.
— Это лишь неудачный каприз погоды, — ответил Сниш.
— Погоды?
Маленький волшебник в страхе смотрел на пику Цирона. С трудом отведя взгляд от дорийца, он объяснил:
— Только самые могущественные и одаренные колдуны способны управлять стихиями. Минойским жрецам иногда удается подчинить их своей власти и направить в нужное русло. Одним очень засушливым летом я собрался в плавание по своим делам. Все поля вокруг города были выжжены солнцем, каналы пересохли, а уровень воды в реках опустился так низко, что судоходство стало невозможно. И вот в такое ужасное время я, как видно, потерял разум и пообещал вызвать дождь. Каждая подобная засуха рано или поздно заканчивается дождем, и наверняка какой-нибудь маг хотя бы ради тренировки вызвал его. Тем временем я построил башню в полях, сжигал волшебные травы на ее вершине, принес в жертву ребенка и бодрствовал ночами, ожидая вместе с крестьянами благословенного дождя.
Никогда раньше не было в Вавилоне такой долгой засухи. Днем небо походило на раскаленную медную сковородку, а ночью звезды сверкали как никогда. Побеги кукурузы засохли, и ветер унес их с полей, голодная скотина полегла, а некоторые сколачивали состояния, продавая на улицах грязную воду. Мои клиенты проявляли нетерпение. Я собрал их, разъяснил, с какими трудностями мне приходится сталкиваться, и… утроил свой гонорар. В конце концов они потребовали вернуть все, что заплатили. К несчастью, я уже потратил полученные деньги. Мои клиенты ушли ни с чем и обратились к другому магу. Им оказался какой-то незнакомец, лишь недавно прибывший в Вавилон: почти в тот же день, когда началась засуха. Никто не знал о нем ничего определенного, но по городу прошел слух, что маг приплыл с Крита, где долгое время изучал искусство Дедала и Миноса. Незнакомец предложил вызвать дождь в ту же ночь, но за баснословный гонорар. Мои клиенты были в отчаянии. Они отправились за помощью к ростовщикам Хитита, заложили свои земли, скотину, рабов и даже жен, лишь бы одолжить денег для уплаты магу.
Той ночью на Вавилон пролился благословенный дождь. Я понял, что незнакомец обладал могуществом, которое мне и не снилось. Тогда я решил разыскать мага и умолять его взять меня в ученики. Однако выяснилось, что незнакомец уже покинул Вавилон. Никто не знал, в каком направлении он отбыл и как далеко ушел, но многие видели огромную черную птицу, взмывшую в сумрачное небо. Вернувшись по грязным улицам в свое жилище я обнаружил там некоторых бывших клиентов, они в гневе требовали вернуть их деньги. Тогда мне тоже пришлось принять облик женщины и тайком покинуть Вавилон верхом на ишаке.
Дориец нетерпеливо взмахнул горячей пикой. Маленький волшебник начал извиваться в веревках подобно змее, и Тесей снова остановил пирата.
— Подожди, пока не узнаешь о моем главном несчастье. Незнакомец из Кносса, должно быть, наложил на меня какое-то заклятье, которое позабыл снять, покидая наш город. И неприятности из-за погоды продолжаются. Сколько времени уже я нахожусь в дороге! Несколько лун назад меня высадили с корабля на берег возле Трои, потому что египетский капитан заподозрил, что это из-за меня попутные ветры обходят его судно стороной.
Цирон снова накалил остывающую пику на огне и подошел к волшебнику, говоря:
— Капитан Отважный, ну позвольте же мне, наконец, расправиться с этим маленьким чернокнижником. Критский флот уже приближается, а этот лгунишка пытается заговорить вам зубы, чтобы мы попали в лапы критянам. Дайте, я выжгу его поганые глаза, и мы поплывем отсюда.
Ахеец остановил пирата и повернулся к дрожащему волшебнику:
— Если у тебя есть причины опасаться кносских чернокнижников, то объясни-ка мне, зачем тогда ты так стремишься попасть на Крит? Да говори быстрее!
Сниш, испуганно вращая маленькими желтыми глазками, с трудом выдохнул:
— Я пытаюсь попасть туда, потому что меня плохо встретили в Трое. В Вавилоне (до того, как я решил заняться магией) моим ремеслом было изготовление обуви. Я пытался найти работу в лавках Трои, но мне не везло, и голод заставил зарабатывать деньги с помощью маленьких фокусов. Я принялся предсказывать судьбу тем, кто приходил ко мне, но неудачно.
Сниш с сожалением потряс лысой коричневой головой, и глаза его вновь обратились на Цирона, поглядывавшего на юг и в нетерпении помахивавшего раскаленной пикой.
— Видите ли, даже Троя вынуждена приносить жертвы Миносу, и многих интересовала его судьба. Говорят, чернокнижники Крита в совершенстве владеют искусством предсказания, но обычным колдунам лучше всего игнорировать свои предчувствия и говорить клиентам то, что те хотят услышать. Так вот, я и убедил троянцев в том, что над Миносом навис злой рок и что однажды все великолепие и могущество Крита будет разрушено, а Троя станет хозяйкой мира. Я не сказал ни об одном дурном предзнаменовании для самой Трои, упомянув лишь, что ее жителям следует опасаться лошадей. Не имея конкурентов по части колдовства (ведь Троя небольшой город), я жил безбедно. И, пожалуй, слишком безбедно, потому что слава обо мне достигла ушей критского посла. Тот послал за жрецом, и жрец арестовал меня.
Сниш заерзал в веревках.
— Оказалось, что все предсказатели в землях, подвластных Миносу, образуют закрытую гильдию со строгим уставом, и никто со стороны не имеет права заниматься их ремеслом. Сам того не зная, я нарушил закон. Меня собирались привезти в Кносс на так называемый суд Сатаны.
Маленький вавилонянин вздрогнул, и лицо его стало приобретать зеленоватый оттенок.
— Возможно, вы слышали о таком суде. Это самая жуткая судьба, какая только может постигнуть смертного. Жертва помещается в черный Лабиринт под дворцом Миноса — жилище Сатаны. Это злое божество, как говорят, пожирает одновременно тело и душу всякого входящего туда.
Сниш пытался сдержать дрожь и с надеждой смотрел на Тесея.
— Я убедил капитана галеры не заковывать меня в кандалы и надеялся, что смогу бежать в Египет сегодня ночью. Хотя это навело бы на мой след всех чернокнижников Кносса, — торопливо бормотал маг.
Желтые глазки Сниша следили за пикой Цирона. Он вновь заговорил:
— Это большое счастье для меня, что вы захватили корабль, капитан Отважный. Если бы вы только отговорили своего пирата от злых намерений по отношению к ничтожнейшему, добрейшему и самому маленькому из волшебников! Спасите меня, капитан! Позвольте мне служить вам! — голос Сниша срывался на визг.
Цирон потянул капитана за руку, прося:
— Ну, дайте же мне разобраться с этим отродьем. Критский флот все ближе, они плывут быстро, а небо на севере не сулит нам ничего хорошего.
— Подожди, Задира. Возможно, мне и правда пригодится его магия, — настаивал Тесей.
Сниш в надежде завозился в веревках и проговорил:
— Ну, конечно же, я пригожусь вам, капитан Отважный А что касается вас, капитан Задира, то я бы посоветовал вам оставить меня в покое и поскорее уносить ноги, потому что злой рок и стихии преследуют именно меня. Вне всяких сомнений надвигающийся шторм последует по моим следам, — Сниш выразительно посмотрел на заволакиваемое черными тучами небо.
Мрачные опасения взяли верх над остывающим гневом Цирона. Он швырнул пику на палубу и выкрикнул матросам приказ спешно готовиться к отплытию.
— Оставьте его себе, капитан Отважный, но не спускайте с него глаз. Ни одному волшебнику нельзя верить, даже такому жалкому подобию, как этот, — сказал на прощание дориец.
Он перебрался на палубу пиратской галеры и одним взмахом топора перерубил канаты, связывавшие ее с торговым кораблем.
— Удачи вам, капитан Отважный! Остерегайтесь чернокнижника! — его голос прозвучал хрипло и оборвался.
Красные паруса взвились над галерой: помогло ослабевающее дыхание попутного ветра с юга. Длинный микенский кнут прошелся по спинам рабов, и быстро мелькающие весла понесли судно на север — навстречу шторму.
Тесей остался на захваченном корабле наедине со Снишем: даже рабы были переправлены на борт пиратской галеры. Ахеец разрубил связывавшие мага веревки и послал его держать рулевое весло. Сам же взобрался на мачту и спустил огромный желтый парус, предоставив его усиливавшимся порывам ветра. Парус расправился, и почти сразу южный ветер стих, потянуло холодом с севера.
— Куда править, капитан Отважный? Может, поплывем на восток и попытаемся укрыться от критян за завесой шторма? — спросил обеспокоенный Сниш.
Тесей высоко поднял голову, его рыжие волосы трепал ветер. Ахеец посмотрел на приближающуюся полосу черных точек, подгоняемых странным ветром. Наконец он повернулся к волшебнику, во взгляде его читалась решимость, голос звучал спокойно:
— Нет. Правь прямо им навстречу.
Коричневое лягушачье лицо вновь приобрело зеленоватый оттенок, и костлявые руки мага на рулевом весле дрогнули. Он пропищал:
— Да вы что, капитан Отважный! Править им навстречу?! Моя интуиция подсказывает мне, что безопаснее было бы остаться с Задирой, даже если бы это стоило мне глаз!
И волшебник сокрушенно покачал своей лысой головой.

Глава четвертая 

Закрепив паруса, Тесей вернулся на корму. Он не очень удивился, увидев, что Сниш снова принял облик желтокожей принцессы.
Тай Лэнг улыбалась ему, ее удлиненные миндалевидные глаза призывно блестели. Возбуждающие округлости ее золотистого тела вызывали у Тесея желание прикоснуться к ним и проверить на собственном опыте прочность заклинания.
Но желтокожая принцесса покачала головой.
— Это лишь мера предосторожности. Женщина беззащитна перед определенными опасностями, но необыкновенная красота может спасти ее, — прозвучал мелодичный женский голос.
Приблизившись, Тесей отметил, что красавица все же сохраняла некоторое отдаленное сходство с лягушачьим обликом Сниша, а в ее прекрасном голосе звучали произносимые в нос согласные.
— Я могу сделать неузнаваемым и вас, капитан Отважный. Мое скромное искусство в вашем распоряжении, — сказала она.
Тесей отрицательно покачал головой и передернул плечами:
— Я стремлюсь уничтожить волшебство, а не пользоваться им. В любом случае, борьба за трон Миноса — не женское дело.
— Внешность не обязательно должна быть женской. Просто меня она спасает наилучшим образом. А вам я могу придать тот облик, какой вы сами выберете, — убеждала желтокожая девушка.
Тесей посмотрел на приближающие с огромной скоростью черные корабли и потер подбородок в раздумье.
— Как насчет того черного жреца, которого я убил сегодня? Пожалуй, иногда сменить внешность может быть полезным. Но сейчас я намерен встретить критян как пират, капитан Отважный с Падающей Звездой в руке.
Миндалевидные глаза золотистой красавицы загадочно блеснули, а ее шелковый голос слабо запротестовал:
— Но капитан Отважный слишком хорошо известен. Кроме того, он разыскивается: Минос предложил десять талантов серебром за вашу голову…
Тонкий голосок оборвался, и что-то промелькнуло в затуманенных глазах Тай Лэнг.
Тесей беззлобно усмехнулся:
— Думаешь, как бы получить такую уйму денег? Тогда никакое обличье не спасет тебя от Падающей Звезды!
Чтобы подчеркнуть силу предупреждения, он крепко сжал плечо красавицы, прикрытое разорванной накидкой из малинового шелка. Это вызвало незамедлительную реакцию: прекрасная золотистая плоть девушки под его пальцами менялась на глазах, становясь костлявым коричневым Снишем. Экзотическое женское лицо таяло, превращаясь в лягушачью мордочку волшебника, а носовые нотки в голосе усилились:
— Разве вы не доверяете мне, капитан Отважный? Я готов расстаться ради вас со своими глазами и даже жизнью. Я ваш ничтожнейший, несчастнейший и самый преданный раб.
В ответ Тесей сказал:
— Я не доверяю волшебникам — даже если они размером с вошь. Но твои способности могут принести пользу, хоть они и ничтожны в сравнении с могуществом кносских чернокнижников. Я не убью тебя… пока.
Принцесса упала на колени и поцеловала его руку. Ахеец чувствовал, как меняются ее губы, а водопад черных волос в одно мгновение растворился в воздухе, и осталась склоненная лысая голова Сниша.
— Возвращайся к веслу. Слово волшебника ничего не стоит, но раз уж мы оба враги Кносса, то можем пригодиться друг другу, — произнес пират.
Он подкинул сена трем мычащим от голода быкам, с опаской глядя на их огромные острые рога, и подумал об играх, участники которых сражаются за трон Миноса. Легкая дрожь пробежала по телу ахейца. Множество опасностей лежало на пути к трону, и эти рога являлись символом несокрушимого могущества Сатаны.
Двигаясь в противоположную надвигающемуся шторму сторону, торговый корабль плыл на юг. Критский флот, не без помощи странного южного ветра, шел ему навстречу, и узкие черные ленты трепетали на ветру поверх черных же квадратных парусов.
Вот уже возможно стало различить головы быков на штандартах галер, и Тесей разглядел пурпурную ленту на вершине мачты флагмана. Ахеец приказал желтокожей женщине править ему навстречу. Тай Лэнг молча повиновалась. Ее желтое лицо побледнело, и страх отчетливо читался в узких раскосых глазах.
Холодный штормовой ветер ослабевал по мере того, как галеры подплывали ближе. Торговый корабль неуклюже качался на волнах, желтый парус обвис, безветрие накрыло их. Наконец флагман критского флота поравнялся с судном ахейца.
— Эй! Что за корабль плывет под желтыми парусами Омара Хитита? — крикнул капитан флагмана, молодой офицер. Тесей сложил рупором загорелые ладони и ответил:
— Этот корабль — военная добыча. Его капитаном является свободный ахеец капитан Отважный. Он плывет на Крит с подарками великому Миносу к предстоящим играм: тремя черными быками и желтокожей принцессой Китая для ублажения царя царей. Но кто плывет под черными парусами Кносса?
Последовала угрожающая пауза, затем офицер прокричал:
— Этот корабль является флагманом северного флота Миноса, бога под покровительством Сатаны, правителя Крита и близлежащих островов. Командую кораблем я — Фиастро — первый вельможа Кносса и адмирал всех флотов Миноса.
Галеры подплыли ближе. Критские моряки с флагмана, вооруженные сетями и трезубцами, перепрыгнули на борт торгового судна и тщательно осмотрели его. Затем пожаловал сам Фиастро.
Адмирал оказался выше типичных критцев, очень гибким и тонкокостным. Его смуглое лицо отличалось аристократической утонченностью, почти красотой. Но Тесей вгляделся в его черты и отметил слабый подбородок, полные алые губы и темные угрюмые глаза. Несмотря на всю свою страстность и гордыню, адмирал не отличался силой воли.
Фиастро ступил на борт торгового корабля с почти женской грациозностью. Тесей почувствовал тонкий запах его надушенных волос, уложенных по последней критской моде: тремя кольцами с длинными вьющимися локонами по бокам.
Одежда также походила на облачение избалованной аристократки. Узкое церемониальное платье было пурпурного цвета, согласно рангу владельца. Разделенное спереди, оно открывало взгляду толстый золотой пояс и набедренную повязку из белого льна. Многочисленные золотые и серебряные браслеты украшали обнаженные руки воина, на ногах он носил высокие котурны.
Адмирал приблизился к Тесею в окружении небольшой группы офицеров с острыми мечами наготове. Его узкое лицо, казалось, выражало невольное восхищение.
— Так ты есть знаменитый капитан Отважный? — спросил он.
— Так меня называют люди, — скромно ответил ахеец.
— Тогда где же твоя легендарная быстрая галера, столько раз побеждавшая в морских сражениях? И где твоя бесстрашная команда? — поинтересовался адмирал, сверля Тесея темными блестящими глазами.
— Спроси об этом у своих чернокнижников.
Фиастро едва не задохнулся от гнева, глаза его метали молнии, а голос дрожал от возмущения:
— Где вся судовая команда? Где сокровища с северных побережий, что были на борту? Где царские конвоиры?!
Тесей лишь усмехнулся.
— Капитан и его люди в целости и сохранности на одном из островов позади нас. Что же до сокровищ, то спроси и об этом у своих чернокнижников. Или отправляйся ко всем чертям!
Адмирал издал какой-то неопределенный звук и нервно вздрогнул. Голос его стал натянутым и резким:
— Капитан Отважный, мы в Кносском дворце слышали о вас…
Тесей прервал его речь:
— И вы услышите еще больше, ведь я отправляюсь на Крит с дарами Миносу, — он кивнул в сторону трех черных быков и желтокожей принцессы. — Кроме того, я намерен принять участие в циклических играх как претендент на трон Миноса.
Адмирал остолбенел. Несколько мгновений он даже не дышал, а его темные глаза расширились от удивления. Затем его тонкое лицо покраснело, он скорчился, словно в конвульсиях, и разразился оглушительным хохотом. Повернувшись к своим офицерам, низкорослым молодым мужчинам в черных набедренных повязках с кожаными ремнями, Фиастро выдавил сквозь смех:
— Он собирается принять участие в играх, чтобы заполучить трон Миноса! Вот это шутка!
Офицеры тоже развеселились, не забывая, однако, держать мечи наготове. Наконец лицо адмирала обрело обычное мрачное выражение, и он вновь повернулся к ахейцу.
Тонким от сдерживаемого смеха голосом он произнес:
— Я уверен, капитан Отважный, что ваши сражения с быками, людьми и богами окажутся прелюбопытным зрелищем. Но вам не кажется опрометчивым участвовать в играх, на которых последние сто циклов никто не побеждал?
— Мне кажется, что это Минос поступает опрометчиво, позволяя проводить такие игры. Что смешного вы видите? — спросил ахеец, когда адмирал снова согнулся пополам от хохота.
Фиастро смеялся до слез.
— Смешного… смешного? Все очень просто: ты говоришь, что плывешь на Крит, чтобы участвовать в минойских играх. А моему флоту дан приказ, капитан Отважный, доставить тебя в Кносс на эти игры! — задыхаясь, вымолвил адмирал.
— Ну, если это шутка, то не раньше ли времени вы смеетесь? — спокойно спросил Тесей.
Офицер покраснел от гнева, сжал кулаки, а в темных глазах появился нехороший блеск. Через мгновение, однако, он успокоился и попытался улыбнуться ахейцу.
— Я прощаю тебе оскорбительное высокомерие, ибо ты смелый человек. Я даже дам тебе один хороший совет, капитан Отважный, потому что храбрость вызывает уважение.
Фиастро быстро отошел от своих офицеров и, приблизившись к Тесею, произнес приглушенным голосом:
— Не отдавай нам свой меч и не позволяй доставить себя в Кносский дворец живым! Лучше пронзить себя собственным оружием и умереть спокойно, чем попасть в лапы Сатаны.
Тесей прикоснулся к мечу, улыбаясь:
— Спасибо, адмирал. Я и не собираюсь сдавать свой меч, но не пойду на самоубийство. Я намерен привезти Падающую Звезду с собой на Крит, — он извлек острое сверкающее лезвие из ножен и любовно погладил его.
Лицо Фиастро вновь помрачнело. Он раздраженно заметил:
— Твоя дерзость, пират, переходит все границы. Отдай свой меч, или мои люди возьмут его сами!
Тесей поднял лезвие высоко над головой, его глаза предупреждающе сверкнули, но голос звучал вкрадчиво:
— И за пределами Кносского дворца есть волшебники, адмирал, и один из них — мой раб. Меч же был выкован из зарождающейся звезды — это заколдованное лезвие, и оно поразит любого врага. Хочешь убедиться — попробуй забрать его у меня!
Темные глаза Фиастро в нерешительности перебегали с ахейца на золотистые формы красавицы Тай Лэнг, лениво правящей рулевым веслом. Офицер осмотрел пустую палубу, и взор его вновь обратился к Тесею и зажатой в его руках Падающей Звезде. Ахеец пристально смотрел в лицо адмиралу: на нем еще оставались следы гнева, но бледность покрывала тонкую кожу критянина — Фиастро боялся волшебства. Тесей понимал, что довольно странно было повстречать в открытом море корабль, управляемый одинокой парой вроде него и Тай Лэнг.
Полные алые губы адмирала неуверенно скривились, он в раздумье теребил свое пурпурное одеяние. Страх перед колдовством взял верх.
— Если твое оружие действительно находится под покровительством магии, то ты можешь оставить его при себе, пока мы не достигнем Крита. А там Минос со своими чернокнижниками сможет разрушить заклятье. И уж конечно, Талос способен отнять у тебя меч, стоит ему захотеть. Ни одному участнику минойских игр не позволено иметь оружие, — нехотя произнес Фиастро.
— Посмотрим, когда прибудем на Крит, — ответил Тесей. Адмирал сделал приглашающий жест в сторону флагмана:
— Ну а теперь, капитан Отважный, добро пожаловать на борт моего судна. Мои люди в сохранности приведут торговое судно в порт. Вы будете моим почетным гостем на время плавания. Священники будут ожидать вас в доке.
Ахеец отрицательно покачал головой и спокойно произнес:
— Этот корабль — моя добыча. На нем я доплыву до Крита, чтобы передать дары Миносу и участвовать в играх, и мне не нужна ничья помощь. Я буду говорить с Миносом и его священниками, только когда прибуду на остров.
Узкое лицо адмирала в который раз покраснело от гнева, рот открылся с явным намерением отдать какой-то приказ, но глаза с опаской остановились сперва на лезвии Падающей Звезды, потом на странной желтокожей Тай Лэнг. Внезапно он что-то пробормотал своим офицерам, и все вместе они отбыли на борт флагмана Фиастро хрипло крикнул ахейцу:
— Плывите сами, капитан Отважный. Мы последуем за вами в Кносский дворец.
Критские моряки отвязали канаты и отплыли. Тесей с Тай Лэнг вновь остались вдвоем на борту торгового корабля.
— Будь осторожен, капитан Отважный! Тот, кто хвалится фальшивыми заклятиями, находится в опасности! Уж я-то знаю! — мелодичный говор Тай Лэнг сохранил гнусавые нотки Сниша.
— Посмотрим, когда доберемся до Крита, — ответил Тесей.
Южный ветер, принесший критский флот на всех парусах, ослаб до легкого морского бриза. Тучи на севере продолжали сгущаться, обещая хороший шторм, и дуновение холодного северного ветра вновь натянуло желтый парус. Критские корабли выстроились полукругом за судном ахейца, конвоируя его.
Тесей знал, что резкая перемена ветра — вещь вполне обычная. Сотни раз он видел своими глазами, как ветер дул против надвигающегося шторма, затихал и снова усиливался в противоположном направлении. Но легкая дрожь пробирала его при мысли, что сегодняшняя погода — дело рук кносских волшебников.
Солнце еще не село, когда откуда-то с юго-запада появилась незнакомая длинная галера. Паруса были спущены: корабль плыл против ветра, но быстро мелькающие весла стремительно несли его к путешественникам. Наконец Тесей смог разглядеть штандарт: на нем был изображен золотой орел Омара Хитита.
С корабля поприветствовали черный флагман критян, адмирал приказал приспустить свой парус, и взмахи весел понемногу приближали галеры друг к другу. Когда двое мужчин перепрыгнули с галеры на борт флагмана, черный парус вновь был поднят.
С небольшого расстояния Тесей мог разглядеть незнакомцев: один был в длинном черном плаще минойского жреца, второй носил желтые одежды, означавшие принадлежность к свите Омара.
Адмирал в пурпурном одеянии встретил их возле капитанского мостика. Священник вручил ему папирусный свиток. Несколько мгновений Фиастро молча читал, после чего все трое обменялись горячими рукопожатиями.
Ни слова из их беседы не долетело до Тесея, но он мог хорошо видеть пришельцев и адмирала. С растущим беспокойством ахеец размышлял о предмете их беседы, когда тонкий голос Тай Лэнг тихонько позвал:
— Капитан Отважный!
Тесей повернулся к золотистой девушке, стоявшей у рулевого весла. Ее экзотическое лицо выглядело сосредоточенным, а удлиненные раскосые глаза внимательно следили за Фиастро и его гостями. Тесей почувствовал легкое сожаление от того, что Тай Лэнг не настоящая принцесса, а лишь фальшивая оболочка колдуна.
— Капитан, хотите знать, о чем они говорят?
— Конечно же, хочу! — ахеец стремительно приблизился к женщине, одновременно снова отметив, как в ее золотистой красоте проступают черты Сниша.
— Так ты можешь слышать их? — в нетерпении спросил он.
— Подслушивание — самое примитивное волшебство, доступное каждому магу. Даже я способен на это. Правда, только если мне не мешает более сильный колдун, — ответил Сниш.
— Ну так что же они говорят?
— Священник привез от Миноса письмо с новым приказом относительно вашего будущего, капитан Отважный.
Тесей с опасением посмотрел на пришельцев.
— И что же это за приказ?
— Минос посоветовался с предсказателями и узнал, что поступил неосмотрительно, приказав доставить вас на Крит. Теперь он хочет, чтобы вас убили немедленно.
Рука ахейца непроизвольно потянулась к рукояти Падающей Звезды, а Тай Лэнг продолжала:
— А ваше тело должно быть помещено в свинцовый гроб вместе с могущественным талисманом, который священник привез с собой. После всего этого гроб бросят в море. Только Падающую Звезду доставят на Крит в доказательство вашей смерти… Похоже, страсти накаляются…

Глава пятая 

— А о чем они говорят теперь? — расспрашивал Тесей.
Раскосые блестящие глаза желтокожей девушки, которые при внимательном рассмотрении обнаруживали-таки сходство с сонными глазками Сниша, снова обратились к стоявшим на палубе черного флагмана. Тай Лэнг произнесла:
— Мужчина в желтых одеждах — Омар Хитит собственной персоной. Он богатейший человек на земле и, возможно, самый коварный из смертных. Он не волшебник, но обладает сокровищами, способными купить любых магов.
— Я слышал о Хитите. Чего он хочет? — спросил ахеец.
— Омар знает о пророчестве, которое вынудило Миноса изменить свое первоначальное решение. Будучи хитрым и дальновидным, Хитит нашел способ обратить ситуацию в серебро и золото, которые любит превыше всего, — ответила принцесса.
— Каков же его план?
Тай Лэнг молчала некоторое время. Наконец она произнесла:
— Омар не хочет раскрывать карты при минойском жреце Но вы скоро сами все узнаете, потому что он и адмирал собираются пожаловать к нам на борт.
Тесей увидел, как флагман развернулся в их сторону и приблизился к торговому кораблю.
Мелодичный женский голос предупреждал пирата:
— Каков бы ни был его замысел, он наверняка для вас не лучше, чем решение Миноса на критском папирусе. Омара иногда называют скорпионом, его коварство — это яд, убивающий людей.
Снова критские моряки переправились на палубу захваченной галеры. Маленькие, меднокожие офицеры помогли адмиралу Фиастро и Омару Хититу преодолеть бортовые перила. Тесей пошел им навстречу, внимательно рассматривая Хитита.
Омар оказался довольно шустрым человеком с ярко выраженным носом, свойственным его расе. Его маленькие глазки-бусинки были очень близко посажены. Выбритое по последней критской моде лицо казалось бескровным и имело восковой оттенок. Руки и ноги отличались миниатюрностью, и тело выглядело неестественно полным в сравнении с ними. Омар носил множество золотых украшений. Взгляд его алчных глаз пробежал по пустым палубам, затем остановился на лице Тесея. Этот взгляд был полон затаенной хитрости.
— Это мой корабль, и командовал им мой родной племянник! Где же янтарь, золото и серебро с северных побережий? Где груды мехов и светловолосые рабы? — голос его звучал хрипло, а манера говорить отличалась характерной особенностью: Омар немного шепелявил.
— Вы можете сами отправиться на их поиски, а лучше спросите у волшебников, — усмехнулся ахеец.
Омар подошел ближе к пирату и пристально посмотрел ему в глаза:
— Я уже спросил у волшебников. Я взобрался на высокую башню великого Дедала и заплатил ему пять талантов серебра за то, чтобы взглянуть в его сверкающий шар. Эти чернокнижники думают только о том, как бы разорить честного человека своими гонорарами! — дрожащим от возмущения голосом добавил Хитит. — Но он показал мне, капитан Отважный, твою галеру с красными парусами, уплывающую к островам вместе с моими сокровищами. Тогда я поговорил со своим другом Фиастро: скоро флот будет послан с попутным ветром в вдогонку твоей галере.
Руки Омара сжались в небольшие кулачки, и Тесей заметил на желтых пальцах множество золотых перстней. Купец угрожающе прошипел:
— Все мои сокровища будут возвращены, все до последнего грамма серебра! А твоих пиратов продадут в рабство. А ты, капитан Отважный, ты вернешь мне заплаченные Дедалу пять талантов, нет, вернешь в двадцать раз больше! — глазки-бусинки зловеще сверкнули.
Тесей ждал, что же будет дальше, задумчиво поглаживая рукоятку Падающей Звезды. Перед ним был совершенно определенный тип человеческой натуры, и его могущество почти столь же опасно, как злая магия Кносса. Омар отступил на шаг назад:
— Оставь свой меч, капитан Отважный, я пришел сюда, чтобы спасти твою жизнь. Чернокнижники прочли предсказания будущего и увидели там, что ты победишь, если примешь участие в минойских играх.
Купец вновь подошел ближе и заискивающе смотрел на загорелого пирата. Тесей усмехнулся, не убирая пальцев с рукоятки:
— Те же предсказания я прочел на лезвии своего меча.
Близко посаженные глазки Омара сузились, и он прошептал:
— Минос отдал приказ уничтожить тебя, а я прибыл сюда, чтобы сохранить тебе жизнь до начала игр. Царь потребовал всего лишь меч в доказательство, что тебя нет в живых. В гроб же можно положить тело любого раба и утопить его вместо тебя.
Тесей снова усмехнулся:
— Можно положить туда и твой труп!
Омар вздрогнул и недобрым взглядом посмотрел на пирата. Но голос его продолжал нашептывать:
— Я довезу тебя до Крита на своей галере, а в Экоросе у меня есть знакомый волшебник — умелец прятать людей. За несколько талантов серебра он превратит тебя на время в черного нубийца. Я же пошлю этого нубийца в дар Миносу к играм. Так ты сможешь одержать победу, оставшись неузнанным до последнего момента.
— Но как ты сможешь сделать на этом деньги? — поинтересовался пират.
Маленькие черные глазки Омара алчно блеснули, а вкрадчивый голос продолжал внушать:
— Минойские игры разделены на три состязания. Ты будешь сражаться с тремя дикими быками, тремя воинами и тремя богами. А у знати и купцов есть старинная традиция делать ставки на каждую часть игр. Не знаю, каким образом невооруженный человек способен победить в этих играх — это твоя проблема. Но Минос верит, что ты можешь победить. Ха-ха, а мой нубиец победит во всех трех частях, и я верну и приумножу свои деньги за счет ставок на тебя!
Тесей медленно повернулся от Омара к Фиастро. Адмирал в пурпурном одеянии молча слушал и был бледен, словно что-то мучило его.
— Что вы скажете обо всем этом, адмирал, ведь Минос приказал вам убить меня? — спросил пират.
Омар положил свою холодную руку на запястье Тесея и ответил за офицера:
— Он сделает так, как я его попрошу, капитан Отважный. Я не чернокнижник, но обладаю схожей властью. Благородный Фиастро сделает то, что я ему скажу, даже если я попрошу отрубить его собственную руку. Не так ли, адмирал?
Алые губы адмирала дрогнули, и он страдальчески кивнул.
Змеиные глазки Омара вернулись к лицу пирата.
— Вот увидите, капитан Отважный, никто не пронюхает о моем замысле. А сейчас отдайте свой меч адмиралу и следуйте на мою галеру — вскоре вы взберетесь по ступеням великого трона Миноса.
Тесей неуверенно взялся за рукоятку Падающей Звезды и медленно извлек меч из ножен. Он вгляделся в блестящее длинное лезвие и увидел там печальное лицо своего отца. И вспомнил…
Это было в ту темную ночь много лет назад, когда гордые Афины подчинились, наконец, флоту и магии Кносского дворца. Его отец, царь ахейцев, устало мерил шагами вымощенный каменными плитами холл своего дворца на Акрополе. С улиц слышались крики и стоны женщин, оплакивавших погибших в тот день мужей, сыновей и братьев. Тесей долго наблюдал за отцом и наконец сказал:
— Я знаю: ты должен сдаться, отец. Я видел сверкающие молнии, поразившие наших воинов. Все погибли из-за колдовства кносских волшебников. Только перемирие спасет Афины от уничтожения, а наших жителей от ужасной смерти. Но я не собираюсь сдаваться, отец!
Опечаленный царь замер и посмотрел на сына.
— Но ты… ты еще совсем ребенок, Тесей, ты не можешь бросить вызов империи, хозяин которой является богом.
— Нет, отец, я могу. Сегодня я отправляюсь в путь к далеким землям, все еще свободным от власти Крита. Я научусь быть смелым и сильным, я вырасту настоящим воином и буду сражаться с Миносом до самой смерти.
Улыбка тронула изможденное лицо царя. Он нежно произнес:
— Я очень горжусь тобой, сын. Ты возвращаешь мне надежду, и я дам тебе свой меч: он поможет тебе в бою.
Отец подошел к стене и отодвинул тяжелое полотнище афинского штандарта. Тесей с любопытством присмотрелся к необычной ткани, дотронулся до нее, перевернул на изнаночную сторону. Царь взял меч и отдал ему — подросток не мог оторвать глаз от ярко блестящего лезвия.
— Он носит имя Падающей Звезды, потому что его странный светлый металл упал на землю с небес. Хромой кузнец, выковавший его, был очень мудрым человеком, и он наложил на меч заклятье. Кузнец обещал мне, что меч всегда будет на страже свободы греческого народа, поможет нам проложить путь к великому будущему. Но его никогда нельзя сдавать врагу: человек, отдавший его, потеряет также свою жизнь и честь.
Исполненный гордости, Тесей поднял меч и взмахнул им воздухе — меч был тяжел для его руки, а рукоятка слишком широка для ладони. Но царский сын чувствовал прилив энергии и единение с этим необычным оружием. Он взволнованно прошептал:
— Благодарю тебя, отец. Обещаю, я никогда не сдам Падающую Звезду, я буду беречь ее от магии Миноса и с нею в руках завоюю грекам свободу!
Тесей вспоминал, как обнял отца на прощание, взял меч и покинул дворец, начав новую жизнь. Он скрылся от смотровых огней критских войск и спустился по тайному пути вниз с Акрополя, исчезнув во тьме, укрывшей покоренную Аттику.
Тесей вернулся в настоящее, сейчас он видел в зеркале лезвия лишь желтую фигуру Омара и пурпурную адмирала. Они в нетерпении топтались на месте.
— Отдай же меч, или я прикажу своим людям убить тебя и бросить в море, как приказал Минос, — резким голосом выкрикнул Фиастро.
— Выбирай. Жизнь и победа вместе с троном Миноса или смерть! Да решай быстрее: чернокнижники насылают шторм, чтобы ускорить наше возвращение домой, — увещевал сладкий голос Хитита.
Тесей видел зловещие вспышки молний далеко на севере. Взгляд его обратился к Тай Лэнг. Она была бледна и непроизвольно вздрагивала, явно вне себя от страха. Загорелый ахеец решительно выпрямился:
— Если вы хотите получить Падающую Звезду, вам придется сильно постараться! — усмехнулся он, глядя в упор на Хитита и Фиастро.
Орлиный нос Омара резко выделялся на отвратительной физиономии, превратившейся в маску безудержного гнева. Потемнев от ярости, адмирал резко отвернулся от пирата, словно собираясь немедленно отдать приказ офицерам уничтожить его. Но Тесей обратился к нему, указывая на приближающиеся штормовые тучи:
— На вашем месте, адмирал, я бы подождал немного, если, конечно, вы хотите добраться до суши!
Фиастро и Хитит недоверчиво наблюдали, как пират поманил к себе Тай Лэнг. Золотистая девушка покинула рулевое весло и грациозно приблизилась к ахейцу. Усиливавшийся холодный ветер трепал малиновый шелк вокруг ее длинного стройного тела.
Тесей приказал ей:
— Сниш, прими свой естественный облик!
Золотистое лицо побледнело от страха.
— Но, хозяин…
— Повинуйся или я сам прикоснусь к тебе! — прервал ее ахеец.
— Хозяин, моя жизнь и скромное искусство в твоих руках! — простонала принцесса.
Внезапно вместо высокой красавицы Тай Лэнг на палубе оказался маленький Сниш с лягушачьим личиком. Только обрывки малинового шелка все так же трепетали от резких порывов северного ветра.

Глава шестая 

Сморщенное коричневое лицо Сниша было таким же испуганным, как лицо принцессы до превращения. Его желтые глаза выпучились от страха. Еле слышным голосом волшебник произнес:
— Капитан Отважный, что вы желаете приказать своему самому преданному рабу?
Тесей прошептал в ответ:
— Я надеюсь, что твои вечные «неприятности от погодных условий» теперь спасут наши жизни!
Он повернулся к Омару и адмиралу. Оба они уже преодолели благоговейный страх перед колдовством. Лицо Фиастро было бледным, но непроницаемым. Омар быстро бормотал какое-то магическое заклинание, в надежде оградить себя от чар Сниша.
— Боюсь, вы заблуждаетесь на счет своих чернокнижников: надвигающийся шторм вовсе не их рук дело, — обратился Тесей к адмиралу и торговцу.
Он махнул рукой в сторону огромных приближающихся туч, чернеющих на севере, а потом указал на Сниша.
— Перед вами мой собственный волшебник. Это один из могущественнейших колдунов Вавилона, и именно из-за него вся эта кутерьма. Что скажешь, Сниш? — спросил Тесей, перекрикивая усиливавшиеся раскаты грома.
Маленький волшебник беспокойно кивнул лысой головой. Он опасливо поклонился адмиралу и Хититу.
— Это горькая правда, господа. Шторм преследует меня! — повышая голос, ответил он.
Непроизвольно покосившись на чернеющее небо, адмирал сперва застыл от злости, затем закричал:
— Этого просто не может быть! Я не поддамся на такой трюк! Ваш меч, капитан Отважный, или ваша жизнь!
Но Омар потянул его за рукав и прошептал:
— Волшебники очень коварны. Будь острожен!
— Будь острожен! — словно эхо повторил Тесей, и будто в подтверждение его слов молнии засверкали прямо у них над головами. Огромные капли дождя со стуком падали на палубу, холодный ветер яростно завывал. Снасти резко натянулись, и галера дала сильный крен.
— Оставьте нас в покое, пока не поздно! — перекрикивая гром и шум дождя, пригрозил Тесей.
Омар и адмирал в страхе поспешили перебраться на борт флагмана. Моряки огромными топорами перерубили канаты, связывающие галеры. Суда разошлись, но волны вновь столкнули их со страшным хрустом. Тесей поспешил к рулевому веслу на помощь Снишу, на бегу уклоняясь от летящих стрел. Но большинство критян были заняты парусами.
Ахеец налег на весло, и галера накренилась так, что вода достигала планширов. Поднявшийся борт принял на себя вторую атаку стрелков. Затем раздался сильный хлопок — лопнул парус флагмана, и он отстал от уходящей в сторону Крита галеры пирата.
Сниш, не принимая больше облик желтокожей принцессы, умолял:
— Капитан Отважный, надо поднять паруса! Мы опрокинемся!
Тесей налег на рулевое весло, и судно поднялось на волнах, словно морская бездна вытолкнула его на поверхность. Сниш позеленел от ужаса. Ветер трепал обрывки малинового шелка вокруг его дрожащего коричневого тела.
В темноте накрывшего их шторма пиратская галера далеко опередила критский флот. Вспышки молний освещали разбросанные по морю минойские галеры, их поднятые паруса и матросов, пытающихся справиться со штормом. Затем завеса дождя снова скрывала их от наблюдения.
Ночь опустилась вслед за грозой, и синеватые сумерки сменились абсолютным мраком. Потрепанная галера тяжело скрипела, низко погружаясь в темные волны. Но Тесей стоял рядом со Снишем на рулевом весле и вел судно сквозь шторм, пока тот не стал ослабевать.
— Мы доберемся до Крита прежде, чем стихнет ветер, — крикнул он волшебнику.
Сниш слабо пробормотал:
— Но, капитан Отважный, мы ведь можем заблудиться в темноте и разбиться о скалы. Давайте поплывем на восток: ветер поможет нам обогнуть Крит к восходу солнца. А там недалеко и до Египта.
Вспышка молнии осветила его испуганное лягушачье лицо с толстыми губами.
— Наша судьба — попасть на Крит, — ответил ахеец.
Маленькому волшебнику никак не удавалось справиться с обуревавшим его страхом.
— Но чем же плох Египет? Это древняя страна, капитан Отважный, и очень богатая. Кроме того, ее боги живут где-то далеко и не очень обременяют людей, а священники не имеют и сотой доли того могущества, которым обладают жрецы Кносса, — бормотал Сниш, все еще не теряя надежды отговорить пирата от путешествия на Крит.
Он подошел поближе к Тесею и продолжал увещевать его:
— С вашим мечом, капитан Отважный, и моими скромными познаниями в магии мы могли бы в Египте добыть себе состояние, завладеть землями и рабами и жить в окружении почестей.
— Вполне возможно, что ты и прав. Но мы плывем на Крит. Ты же слышал, что написано в свитке: сам Минос верит, что я способен победить в играх. Я пошлю его в Лабиринт просить пощады у его же темного божества! Я добуду его позолоченный трон и светловолосую красавицу Ариадну — будет чем заняться, пока не уничтожу самого Сатану и его империю магии! — был ответ ахейца.
Дрожащая рука Сниша поймала в сумерках его запястье. Маленький волшебник пытался протестовать:
— Но ведь Минос очень прочно сидит на троне и делает это вот уже тысячу лет. А в Египте все вполне спокойно, только дикие северные племена беспокоят фараона… Почему бы нам не присоединиться к этим племенам, капитан Отважный? Вы могли бы стать новым фараоном.
— Мы направляемся в Кносский дворец.
— Но признайте же, что это неразумно. Ведь ни сила, ни ловкость, и даже ни храбрость не помогут вам выиграть минойские игры. Все дело в магии, а Минос — старейший и могущественнейший маг. Он сам бог! Вот почему он всегда побеждает, а претенденты на трон терпят поражение от его чар, — продолжал Сниш.
Тесей пристально всматривался в окружающий их мрак.
— Посмотрим. Мы уже одолели критский флот.
— Но флот — всего лишь «деревянная стена» Кносского дворца, не имеющего укреплений. Есть еще медный гигант Талос, который в одиночку способен разрушить стены любого города и разогнать целую армию! Даже если вы сможете справиться с ним, есть еще одно препятствие — волшебная стена! Ее секрет известен только Миносу и его дочери Ариадне. Могущество этой стены во много раз превосходит могущество критского флота и даже медного Талоса. Так, может быть, капитан Отважный, мы все-таки поплывем в Египет? — вопрошал Сниш, теряя последние крохи надежды.
— Конечно, маленький волшебник. После того, как уничтожим Миноса, — усмехнулся Тесей.
— В таком случае, мы вряд ли когда-нибудь попадем туда… — стуча зубами от страха, вздохнул Сниш.
Ночные часы тянулись медленно, а северный ветер продолжал дуть. Тесей отослал волшебника поспать в каюте и один управлял судном. Наконец на западе он увидел еле различимый огонек, светивший одновременно и красным, и зеленым. Это был волшебный маяк на скале, помогавший судам войти в гавань Крита чуть ниже Экороса. Пират слышал, что причина странного свечения маяка — волшебные соли откуда-то из самых недр земли. Он разбудил Сниша, поставил его к рулевому веслу, а сам поднял парус, желая как можно быстрее добраться до цели своего путешествия.
Галера опасно кренилась, пока Сниш с трудом не выровнял ее.
— О, нам ни за что не добраться до суши живыми! Ветер несет нас прямо на скалы! Смотрите, капитан! — сорвался тоненький голосок волшебника.
Тесей увидел вспышку маяка, услышал рев волн и стремительно рванулся в сторону рулевого весла. Но он опоздал: галера ударилась о скалы, острые уступы проломили корпус, и вода хлынула в трюм. Снасти резко натянулись и оборвались. Мачта хрустнула, падая в море.
Последовало мгновение тишины, нарушенное воплем Сниша:
— Капитан, это все проклятье, которое преследует меня! Ни один корабль со мной на борту не может спокойно войти в порт!
После отлива страшного вала галера вновь сильно накренилась. Когда следующая волна захлестнула палубу, Тесей подумал, что они вот-вот потонут. Но вода приподняла судно и словно закрепила его между двух больших камней.
Тесей знал, что передышка будет недолгой. Высокие волны накрывали палубу и затопляли трюм корабля. Капитан вглядывался в береговую линию, ища удобное место для схода на берег.
Светало, и можно было видеть холмы Крита, темнеющие кипарисовыми лесами. Тесей собрал обломки мачты, связал их вместе наподобие плота, намереваясь так добраться до берега. Сниш протестовал, говоря, что всегда боялся воды и совсем не умеет плавать. Ахеец с трудом оторвал его от борта галеры и переправил на плот. Ветер нес их как раз в сторону острова. Вглядываясь в открытое море, пират заметил еле различимые черные точки.
— А вот и флот! Вскоре Фиастро будет здесь, — пробормотал он.
Перепуганный маленький волшебник сидел на плоту, дрожа всем телом. Вдруг его рука, которую все еще украшали золотые браслеты Тай Лэнг, вытянулась в сторону берега.
— Флот Фиастро — сущая ерунда! Настоящая опасность впереди. Ведь Талос всегда стоит на страже границ острова. Смотрите, капитан! — надтреснутый голос Сниша перешел в прерывающийся шепот.
Вдалеке, в направлении Кносского дворца, между голубизной моря и зеленью холмов Тесей различил нечто огромное и сверкнувшее, подобно меди на солнце.

Глава седьмая 

Сниш в страхе ухватился за веревки, связывающие плот, боясь соскользнуть в море. Его маленькое смуглое тело дрожало от холода и страха, а и без того огромные глаза вылезали из орбит. Он тихо причитал:
— О, моя душа! Моя бедная, несчастная душа! И зачем только я позволил судьбе увести меня из мирного Вавилона? Капитан Отважный, мы обречены!
— Не оплакивай себя заранее! Вспышка была где-то вдалеке. Может, это просто-напросто хорошо начищенный медный котел блеснул на солнце, — усмехнулся ахеец.
Сниш не разжимал рук, вцепившихся в веревки.
— Я все-таки волшебник и могу распознать Талоса. Он достаточно вынослив и быстр, чтобы стеречь границы своих владений от заката до восхода. Магия помогает его глазам, и никто не может пройти незамеченным. О, если бы я был сейчас в Вавилоне!..
Бедняга сверлил глазами прибрежную полосу, но так и не увидел никаких признаков движения. Он вновь уставился в воду, словно именно там творилось нечто, заслуживающее внимания.
— Я работал сапожником в Вавилоне. Вавилон — очень древний город, но его власть была повержена и от былого величия остались лишь легенды. Караваны минуют его, и торговля идет плохо. Даже волшебники слабы, ибо не имеют и десятой доли того могущества, которым обладают чернокнижники Кносса. Я знавал одного волшебника (чинил ему сапоги целых семь лет), и никогда у него не было достаточно денег, чтобы заплатить даже мне, сапожнику. Он и научил меня тому немногому, что я умею. Однажды, когда он принес залатать ботинки, я сказал, что у меня не осталось больше материала и нет денег, чтобы купить его. Тогда он предложил обучить меня всему своему мастерству, если только я соглашусь поменять подошвы на его обуви. Ну, я подумал и согласился. Уж лучше бы я остался сапожником! Это волшебство принесло мне лишь несчастье, и теперь я даже не могу вернуться в родной Вавилон. Сначала на меня пало проклятье критского чернокнижника, а теперь вот еще предстоит встреча с чудовищем Талосом! — горько вздохнул Сниш.
Тесей пристально вглядывался в темнеющую полоску суши, непроизвольно ища глазами новую вспышку.
— Но ты же все еще волшебник! И я как раз собираюсь воспользоваться твоим мастерством. Минос знает, что капитану Отважному суждено победить в минойских играх, и весь критский флот охотится за ним. Но ведь никто ничего не знает о Готе, рулевом Задиры. Ты видел его — гигант с квадратной головой и длинными желтыми волосами. Сниш, я хочу, чтобы ты придал мне его облик.
Тесей сверху вниз смотрел на коричневого человечка, ожидая превращения. Кожаный ремень внезапно стал стеснять ахейца, и он автоматически снял его. Тяжелая прядь волос упала на лицо — они были цвета желтой соломы.
— Готово, капитан Отважный. Но помните, что заклинание слабое — любое человеческое прикосновение, даже поцелуй разрушат чары, и вы снова станете собой, — предупредил волшебник.
Тесей смотрел на свои руки. Вместо привычных загорелых ладоней — огромные, словно кувалды, ручищи, покрасневшие от солнца, сплошь покрытые веснушками и светлыми волосами.
— Забудь капитана Отважного. Теперь я Гот, простой моряк, попал на критское побережье после кораблекрушения. А как насчет тебя, маленького волшебника из Вавилона? — спросил он Сниша.
Тот нервно поежился:
— Только не на Крите! Чернокнижники Кносса слишком многочисленны и ревнивы. Прием, который они оказывают незнакомым волшебникам, хорошо известен даже в Вавилоне. Это жуткая вещь! Нет уж, лучше я останусь Снишем, простым сапожником. Я не буду использовать свое мастерство, если только вы не попросите меня об этом.
Ветер продолжал относить их к берегу. Земля была уже на расстоянии полета стрелы, когда лицо неудачливого волшебника в который раз побелело от страха.
— Капитан Гот! Я вижу Талоса! Он направляется как раз к тому месту, куда нас относит ветер! — жалобно пропищал он.
Сниш затаил дыхание, вцепился в веревки и, словно зачарованный, продолжал всматриваться в приближающуюся полоску берега. Плот медленно, но верно нес их к острову. Тесей заметил вдалеке странную фигуру (медный гигант наконец попал в поле зрения), она и впрямь двигалась к предполагаемому месту высадки.
Талос оказался ростом с двух высоких мужчин. Металл его огромного корпуса казался гибким, словно перед вами находился живой человек. Морские волны, касаясь его гигантских ног, вскипали и начинали шипеть. Тесей понял, что встреча с медным монстром действительно будет горячей.
Гулкий, нечеловеческий голос перекрыл шум прибоя:
— Человек, кто ты и откуда?
Глаза чудовища казались отверстиями в раскаленной печи: их желтый блеск ослеплял. Первобытная сила хаоса сквозила во всем его облике.
Тесей оглянулся в поисках Сниша и заподозрил, что маленький волшебник превратился в рыбу, чтобы избежать общения с великаном. Капитан сложил ладони у рта и крикнул Талосу:
— Я простой моряк и пытаюсь выбраться на берег после кораблекрушения.
Горящие глаза посмотрели на застрявший в скалах корабль а гремящий голос спросил:
— Чье это судно?
— Это была пиратская галера. Магический ветер, посланный Миносом, разбил ее о скалы этой ночью. Я был пленником, прикованным у весел. Но я догадался воззвать к помощи Миноса и Сатаны, и они спасли мне жизнь, — ответил Тесей.
Глаза великана вновь обратились к нему.
— Кто был капитаном корабля?
— Высокий загорелый ахеец с рыжими волосами.
— Его имя капитан Отважный?
— Да, пираты именно так называли его.
— Капитан Отважный! Где же он теперь? — гремел голос.
— Он лежит на судне: его ранили во время драки с моряками Миноса, а большинство пиратов погибли. Капитан правил кораблем во время шторма, пытаясь спастись, пока мы не разбились о скалы. Мачта упала ему на ноги. Когда я уходил, он проклял меня и насмехался над Миносом и Сатаной, — прокричал Тесей.
Талос шагнул вперед, вода с шипением испарялась с поверхности его тела.
— Это его последняя насмешка. Минос предвидел, что наглец высадится на берег этой ночью, и послал меня уничтожить его, — прогремел металлический голос.
Внезапно гигант пригрозил ахейцу:
— Талос не дурак! Может, ты пират, которого адмирал Фиастро вез к минойским играм на корм Сатане?
— Спроси об этом капитана Отважного, когда найдешь его, — посоветовал Тесей.
— Я спрошу, перед тем как вырву из его тела сердце. И если ты солгал, тебе не спастись! Предупреждаю тебя: Талос не дурак!
Монстр прошел мимо плота. Волны шипели у его плеч, создавая пенные вихри вокруг головы. Внезапно он показался из воды почти во весь страшный рост, ступив на какую-то отмель, но снова исчез в волнах.
Плот вынесло на прибрежный гравий. Тесей спрыгнул на сушу и снова стал искать Сниша. Маленький волшебник кубарем выкатился на берег и пытался подняться на ноги. Его морщинистое лицо имело голубоватый оттенок, и он глотал воздух, словно вынутая из воды рыба:
— Браво, капитан Гот! Вы лжете почти как критянин. Но, когда этот монстр проходил рядом, я думал, что точно утону. Надо поскорее убраться отсюда, пока он не вернулся.
Путешественники пересекли тропу Талоса, усеянную отпечатками его огромных следов, и стали подниматься на лесистый холм. Тесей расчищал путь, а коротконогий волшебник пыхтел от усилий, стараясь не отставать. Вдруг далеко позади раздался сильный треск ломающихся деревьев, и до ушей донесся нечеловеческий металлический рев.
— Вот и наш медный приятель, — пробормотал Сниш в страхе.
— Который отнюдь не дурак! — с усмешкой прибавил Тесей.
Но Талосу не удалось перехватить их. Тесей и его компаньон пересекли наконец высокий холм, и взорам их предстала лежащая внизу долина. На выгонах с сочной травой паслись стада, низины зеленели виноградниками и оливковыми садами. Прозрачный ручеек протекал между полями пшеницы и ячменя. Аккуратные домики с выбеленными стенами виднелись за небольшой рощицей. Маленький волшебник вздохнул:
— Прекрасная страна! Она напоминает мне окрестности родного Вавилона.
Голос Тесея звучал непреклонно:
— Страна прекрасна, но ее красота находится под властью злых чар здешних чернокнижников. Мы пришли освободить ее!
Путешественники спустились в долину. Сниш уговаривал Тесея спрятать где-нибудь на время Падающую Звезду. Этот меч слишком хорош, чтобы принадлежать простому рабу с пиратского судна, он выдаст их тайну.
Тесей не оставил оружие, но обернул рукоятку ремнем из сыромятной кожи, а блестящее лезвие замазал дорожной грязью.
Встретившийся пастух накормил их завтраком из ячменных лепешек, зрелого сыра и кислого вина. А в первой же деревне Сниш нашел местного торговца и продал ему один из своих золотых браслетов за пригоршню серебряных монет.
Из деревни они отправились по западной дороге в сторону Кносского дворца. Дорога была вымощена булыжниками и содержалась в прекрасном состоянии. Мимо тянулись караваны ишаков с тяжелой поклажей, а иногда встречались знатные граждане в повозках или паланкинах.
Как любопытный северянин, Тесей заговаривал и со встречными путниками, и с крестьянами, работавшими на своих полях и виноградниках вдоль дороги. Пират находил критян приветливым, трудолюбивым народом, хотя почти все они, казалось, жили в постоянном страхе перед темными силами обитателей Кносского дворца.
Ужас появлялся в их глазах при виде минойского священника, проходившего мимо под охраной молчаливых рабов в черных одеждах. Потом на лицах многих из крестьян загорался гнев, и они в надежде шептали, что, возможно, когда-нибудь избавятся от власти чернокнижников и перестанут платить непомерные налоги. Вся деревенская молодежь при виде жрецов пряталась в домах, опасаясь, что их заберут для участия в минойских играх.
Той ночью Тесей и Сниш достигли горного пути, соединяющего Экорос с Бандосом, вторым по значению городом Крита и родиной достойного Фиастро. Компаньоны переночевали в небольшой придорожной гостинице. Когда они вышли утром на улицу, волшебник судорожно сглотнул слюну и привлек внимание своего капитана к надписи на глиняной стене таверны. Тесей прочел следующее:
«Имперская казна выплатит награду в двадцать талантов серебра тому, кто принесет во дворец голову ахейского пирата, называющего себя „капитан Отважный“ и недавно высадившегося на критское побережье. Гильдия магов от себя добавит полталанта серебра за голову ничтожного вавилонского волшебника, который сопровождает пирата».
Под надписью стоял знак Миноса — рисунок обоюдоострого критского топора.
Сниш побелел от ужаса. Тесей поймал его дрожащую руку и вывел из кружка крестьян, читавших объявление. Ахейский пират спешил в Кносский дворец.

Глава восьмая 

Кносский дворец, жилище Миноса, представлял из себя целый город. Самый огромный, самый древний и самый красивый в мире дворец стоял на высоком берегу реки Каратос, в трех милях от нижнего города. Он строился и перестраивался в течение тысячи лет и теперь занимал площадь в шесть акров и возвышался пятью ярусами над центральным двором. Слава о нем гремела по всему миру, и ходили слухи, что подвалы дворца скрывают несметные богатства.
В стороне от Кносса, ближе к морю, лежал город Экорос — метрополия Крита. Повсюду на низких холмах раскинулись виллы знати, богатых торговцев и великих магов. Серые стены домов проглядывали сквозь насаждения пальм и оливковых деревьев.
Порт являл взору множество доков и складов. У причалов стояли торговые корабли из Египта, Трои, Микен, Тиринфа и сотен других городов. Они пришли за вином, оливковым маслом, пурпурными тканями, медными орудиями и превосходной керамикой острова. На Крит же они привозили янтарь, серебро, золото, олово и меха с севера, папирус, ладан и зерно из Египта, и даже шелк, драгоценные камни и жемчуг из далеких восточных земель.
Тесей и Сниш даже остановились: так заворожило их увиденное зрелище. Вдалеке виднелся огромный дворец Миноса, а прямо перед ними раскинулся богатый, оживленный Экорос, со всеми своими пристанями и гаванями. Недалеко от города, чуть ниже дворца, можно было разглядеть нечто вроде вытянутой овальной чаши, стены которой представляли собой ряды сидений.
Тесей прошептал:
— Должно быть, это место игр. Мне предстоит драться там, а когда я выиграю, все это будет моим! Королевству чернокнижников и Сатаны придет конец! — и он сделал нетерпеливый жест рукой, сжав от волнения пальцы в кулак.
Лицо Сниша растянулось в недоверчивую усмешку, а в голосе чувствовалось сомнение:
— Легко сказать, да трудно сделать. Как вы собираетесь принять участие в играх?
— Игры открыты для всех, кто хочет бросить вызов Миносу.
— Но таких глупцов уже давно не находилось. Сейчас Минос разыскивает капитана Отважного, потому что боится предсказания. Если вы сами вызоветесь участвовать, любой волшебник разглядит капитана под маской Гота!
— Ну, тогда я не стану напрашиваться.
Путешественников нагнал лесоруб с бревнами на повозке, запряженной двумя ишаками. Тесей стал расспрашивать его о том, чем обычно интересуются чужеземцы. Критянин показал им оливковую рощу на невысоком холме.
— Это волшебная роща. В глубине ее находится старый храм, в котором заключена древнейшая на Крите гробница. Именно здесь открылось лоно Матери-Земли, и Кибела вышла оттуда в человеческом облике, чтобы стать родительницей людей, — голос лесоруба понизился, а рука, которой он указывал на рощу, слегка дрожала.
Разговорившись, критянин похвастался:
— Я видел Ариадну. Она вместе со своим голубем и змеем ехала к гробнице в золотом паланкине с белыми занавесками. Ариадна — дочь Миноса и посвящена Кибеле. Она и сама чародейка, она богиня, а ее красота затмевает солнце, — он мечтательно поднял голову к небу и продолжал:
— Когда я продам эти бревна, выпью стаканчика три хорошего вина и отправлюсь в храм Кибелы. После трех стаканов вина любая храмовая проститутка покажется такой же красивой, как Ариадна, — усмехнулся он.
Тесей кивком поторопил отстающего Сниша и снова заговорил с лесорубом.
— Ну, может, Ариадна и богиня, но скоро она будет принадлежать мне как часть награды победителю минойских игр, — мягко произнес ахеец.
— Или как часть приманки, которой чернокнижники соблазняют наивных людей, заманивая их в лапы смерти! — нервно пробормотал Сниш.
Они пересекли каменный мост и вошли в Экорос. Перед ними лежал весьма небогатый квартал, где жили в основном мелкие торговцы, ремесленники и грузчики доков. Ветхие трехэтажные здания теснились на узких улочках. Сами улицы никем не убирались, отходы выбрасывали в сточную канаву прямо под окнами, всюду валялся мусор, кучи старого хлама и объедков. Стаи мух и прочих насекомых вились над мостовой, привлеченные запахом гнили, их жужжание стояло в ушах.
Изможденные худые женщины устало брели по грязи, держа на головах кувшины с водой. Рекламирующие свой товар мелкие торговцы катили небольшие тележки с фруктами и выпечкой, над которыми клубились насекомые. Слепые бродяги монотонно просили милостыню. Неряшливые, плохо одетые женщины беседовали друг с другом, высунувшись из открытых окон или дверей. Обнаженные коричневые детишки вопили во всю мочь, казалось, безо всякой причины. По их раздувшимся животам Тесей понял, что они кричали от голода. Он громко произнес, перекрывая уличный шум:
— Крит — блестящая империя! Кносс — величайшее архитектурное творение на земле, доверху набитое сокровищами и произведениями искусства. Знать, торговцы и чернокнижники живут на роскошных виллах в тени зеленых садов. Но вот он, настоящий народ Крита — он здесь!
Сниш зажал свой сморщенный нос рукой:
— Ну и вонючий же народ! Я вспоминаю трущобы Вавилона как дивные цветущие сады. Но у нас есть деньги, так пойдем поищем квартал получше.
И волшебник ускорил было шаг, но Тесей остановил его:
— Дай мне деньги.
Сниш неохотно отдал ему горсть серебряных монет, вырученных за браслет. Ахеец начал скупать у удивленных торговцев фрукты и пирожные, тут же раздавая их бродягам и голодным детишкам. Весть о такой невероятной щедрости быстро разнеслась по кварталу, и вскоре вокруг Тесея образовалась толпа. Сниш, напуганный стечением народа, тронул пирата за руку.
— Будьте осторожны, капитан Гот! Люди, за чьи головы назначена награда, не должны привлекать к себе внимание. Идемте же… — прошептал он.
Неожиданный звук рога заглушил конец фразы. На улице воцарилась тишина, нарушаемая только перешептыванием и вздохами. Безмолвная толпа стала быстро таять, расходясь по закоулкам и исчезая за дверями домов. Какая-то женщина подошла к Тесею и прошептала:
— Идем со мной! Спрячешься в моей комнате, пока не пройдет этрусская стража. Мне нужен сильный здоровый мужчина! Однажды я была в храме Кибелы, но главная жрица выставила меня вон, потому что мужчины сочли меня красивее самой Ариадны.
Тесей взглянул на нее. Она была немного кособокой, напудренные плечи, выглядывавшие из открытого платья, выдавали ее возраст. На осунувшемся нарумяненном лице блестели ввалившиеся и очерченные темными кругами глаза. Пират высыпал оставшиеся деньги в ее ладони.
— Вот, возьми. Мне нужна сама Ариадна.
Горечь звучала в голосе женщины, когда она отвечала, но пальцы судорожно сжали серебряные монеты:
— Ты думаешь, что я слишком стара? Но Ариадна во много раз старше! Лишь колдовство дает ей молодость, свежесть и красоту. Но идем же, пока богиня не услышала наше богохульство. Вот и она сама! — женщина потянула Тесея за рукав.
Снова зазвучал рог. Женщина отвернулась от пирата, подобрала из грязи свои широкие юбки и исчезла за ближайшей дверью. Улица опустела словно по волшебству. Остался лишь один грязный хромой ребенок, которого толпа столкнула в канаву. Он пытался бежать, но упал и замер, как будто боялся даже заплакать.
— Идемте же, капитан Гот! Эта улица не самое подходящее место для нас, — голос Сниша звучал хрипло, а лицо стало желтовато-зеленым.
Тесей освободился от его рук и решительно направился к лежащему ребенку. Опять раздался звук рога, и на улице, гордо вышагивая, появились два всадника на черных жеребцах. Они загородили узкий проход, их бронзовые шпоры стучали о стены домов.
— Дорогу! Дорогу белому паланкину Ариадны! — раздался громкий голос всадника, перекрывавший стук копыт и лязг шпор.
— Бежим! Этруски! — Сниш снова схватил Тесея за руку.
— Но там же ребенок!
Пират побежал в сторону маленького мальчика, сжавшегося в комок на краю канавы и дрожащего от страха. Но он опоздал: ребенок вскрикнул, попав под огромные копыта жеребца.
Дрожа от возмущения, Тесей выскочил вперед и схватил коня за поводья. Затем поднял голову и посмотрел на темнокожего этруска в бронзовом шлеме. Побагровев от ярости, этруск выронил рог и потянулся к рукояти длинного меча.
Тесей мягко произнес:
— Подожди, позволь людям уйти с дороги.
— Отпусти поводья, грязная крыса! За свою дерзость ты будешь схвачен для участия в минойских играх! — проревел всадник.
— Возможно. Но не надо торопиться, — ответил пират.
В это время второй всадник обнажил кривую саблю и яростно взмахнул ею над обнаженной головой Тесея. Но тот ловко нагнулся под шею коня, а темное от грязи лезвие Падающей Звезды, рассекая воздух, отрубило пальцы всадника — его сабля со звоном упала на мостовую.
Раненый этруск скривился от боли и ярости. Другой всадник резко рванул поводья, надеясь освободить жеребца и затоптать Тесея. Но пират крепко держал их, оставаясь вне досягаемости огромных копыт. Одним ударом стального меча он перерубил подпругу, и седло всадника сползло на круп коня, тот встал на дыбы, и этруск упал в сточную канаву. Раздался характерный всплеск, туча мух поднялась над упавшим. Но через короткое мгновение этруск уже стоял на ногах, доставая свою кривую саблю и выкрикивая на своем языке нечто воинственное.
Тесей отпустил жеребца и приготовился к драке. Но сталь не успела поразить бронзу, потому что прекрасный и чистый женский голос произнес:
— Остановитесь! Кто посмел задержать мою стражу?
Тесей увидел роскошный паланкин, который несли четыре крепких черных раба. Белые занавеси широко раскрылись, и владелица паланкина, сидя на тахте, наблюдала за происходящим.
Ариадна! Ариадна с белым голубем, жрица Змея. Дочь Миноса и божественный сосуд Кибелы. Тесей знал, что никто, кроме нее не мог быть в этом паланкине.
— Кто смеет задерживать Ариадну?
Ее гордый голос звучал, словно золотой колокольчик. Он задел струны желания в сердце Тесея, и тот окаменел, любуясь красотой девушки.
Ее кожа была белой, почти такой же белой, как голубь на ее нежном обнаженном плече. Ее полные губы были красны, словно горячая кровь, а глаза зеленые и холодные, как лед. Волосы, волнами лежащие на плечах, ослепительно блестели. Они были рыжими, еще более рыжими, чем волосы капитана Отважного. Лучи солнца переливались в волнистых локонах, водопадом покрывавших ее стройное белое тело.
Тесей затаил дыхание. Когда-то он поклялся завоевать Ариадну как трофей на минойских играх и теперь горячо повторил свой обет. Он видел, что дочь Миноса стоит всех сокровищ Кносского дворца, что ее красота сильнее магии критских чернокнижников.
Пират размышлял: действительно ли она так стара, как говорила женщина на улице, и находил подтверждение этих слов в зеленых глазах Ариадны. Эти глаза таили мудрость веков. Он подумал, что лишь богиня может быть столь прекрасна.
Предупреждающий возглас Сниша вернул его с небес на землю, и ахеец увидел этрусского стражника, готовящегося нанести удар. Тесей пригнулся, и Падающая Звезда успела отразить атаку длинной бронзовой сабли.
Вновь прозвучал золотой голос Ариадны:
— Остановись! Дай ему сказать. Варвар ловко управляется со своим оружием. Спроси его, кто он и чего ищет на Крите, — холодные зеленые глаза высокомерно оглядели Тесея с головы до ног.
Ахеец, держа меч наготове, ответил:
— У меня есть уши. Скажи ей, что меня зовут Гот и я приплыл сюда с севера. Скажи ей, что на Крите я хотел наняться на службу к Миносу, но, увидев народ Крита, решил сражаться за него.
Принцесса надменно повернула очаровательную головку и отдала приказ одному из стражников:
— Вызови подкрепление, и схватите дерзкого северянина!
Всадник развернулся и помчался вниз по улице, прижимая к груди раненую руку. Тот же, которого Тесей сбросил с коня, приближался к пирату с занесенной саблей. Но стальное лезвие отразило удар и легким касанием рассекло руку стражника до кости так, что стали видны сухожилия, а сабля упала в грязь.
Тесей двинулся вперед, угрожая носильщикам паланкина.
— Опустите носилки, — скомандовал он.
Под угрозой окровавленного меча они повиновались. Тесей отогнул белые льняные занавеси и заглянул внутрь паланкина. Одетая в зеленое с золотом платье Ариадна небрежно раскинулась на мягких подушках. Ее холодные зеленые глаза встретились с горящими глазами Тесея, и пират не заметил в них ни тени страха. Принцесса мягко произнесла:
— Когда мой охранник вернется с подкреплением, ты пожалеешь, что осмелился дерзить богине.
Спокойный голос Тесея звучал так же мягко:
— Но на эти несколько минут я хозяин положения. Так что, Мать Человечества, тебе следует вести себя подобающим образом. Выходи из носилок и подними убитого ребенка из канавы, — пират сделал указующий взмах мечом в сторону погибшего мальчика.
Ариадна продолжала лежать, только глаза ее стали еще холоднее.
— Да как ты смеешь! — прошептала она.
Носильщики притихли и с любопытством наблюдали, как Тесей перекинул меч в левую руку, а правой схватил Ариадну за запястье. Она в гневе пыталась вырваться, но пират с легкостью вытащил ее на грязную мостовую.
Дочь Миноса прошептала еле слышно:
— Норманн! За это тебя скормят Сатане!
— Возможно. А пока подними тело ребенка, — ответил пират.
Высокая, надменная, с красными отметинами на запястье Ариадна не двигалась. Тесей толкнул ее вперед, и она упала прямо в сточную канаву. Молча и почти не дыша, принцесса медленно поднялась на ноги. Мухи с жужжание летали вокруг нее, помои стекали с рук и платья. Она попыталась выбраться из канавы, но Тесей стоял на пути с обнаженным мечом.
— Не забудь о ребенке, Мать Человечества, — напомнил он.
Некоторое время зеленые глаза в упор смотрели на пирата, потом они потемнели, и нечто опасное блеснуло в их глубинах. Ариадна яростно сжала кулаки и медленно расслабила пальцы, пытаясь успокоиться. Наконец она молча нагнулась и подняла маленькое смуглое тельце. Тесей помог ей выбраться из канавы и вернуться в паланкин.
— Начинай доказывать свое материнство, Мать Человечества. Ты еще не сделала этого, и мы снова встретимся после окончания минойских игр, — сказал он.
Алые губы принцессы дрогнули, но она не сказала ни слова.
Снова зазвучал рог, и на улице появилась группа всадников. Сжимая Падающую Звезду, Тесей отвернулся от белого паланкина. Бледное лицо Сниша, испуганно выглядывавшее из-за двери винного магазина, промелькнуло перед ним.
— Вот видишь, сапожник, мне не придется самому напрашиваться на участие в играх! — крикнул пират.

Глава девятая 

Тесей приготовился к защите. Этруски были хорошими воинами, но приложив определенные усилия спастись было можно.
Скоро появилась колесница с офицером, за ней следовало около дюжины пеших охранников. Офицер сошел с колесницы и, оставив слуг держать лошадей, вместе с шестью стражниками приближался к Тесею. Остальные куда-то испарились. Пират подозревал, что они в скором времени обогнут квартал и нападут с тыла.
Множество переулков и дверных проемов манили возможностью бежать, но ахеец лишь отгонял от лица мух и спокойно ждал. Этруски сдвинули свои высокие щиты стеной и перегородили улицу, лишив Тесея возможности прорваться вперед. Длинные бронзовые лезвия поблескивали между щитами.
Продолжая наблюдать, пират бросил взгляд в сторону Ариадны. Один из носильщиков приготовился помочь ей вернуться в паланкин, но она продолжала стоять на грязной мостовой с мертвым ребенком в руках. Ее зеленые глаза пожирали Тесея. Пират услышал ее золотистый голос:
— Подожди, раб! Я хочу посмотреть, как сражается норманн.
Тесей начал атаковать. Падающая Звезда была достаточно острой, чтобы рассечь кожаные щиты этрусков, а узкая кривая улочка мешала им построиться в правильном боевом порядке. Сначала один стражник, затем второй упали замертво.
Если бы Тесей действительно хотел прорваться и спастись, то стоило лишь усилить атаку в том месте цепи, где одно звено уже выбыло из строя. Но он ждал, пока новый воин займет место павшего, и возобновлял бой. Наконец послышался приказ Ариадны:
— Взять варвара живым для участия в играх!
Падающая Звезда находила все новые бреши в стене щитов, но стоило пирату вывести из строя одно звено, как цепочка воинов смыкалась снова. Тесею тоже доставалось, и вот удар булавы обрушился откуда-то сверху, ахеец потерял сознание.
С горьким привкусом во рту и раскалывающейся головой Тесей очнулся в темнице. Зловоние здесь стояло похуже, чем на улице в бедном квартале, где ему повстречался кортеж Ариадны. Темница представляла собой квадратную комнату футов двадцати в высоту. Стены были отлично отполированы — никакой возможности вскарабкаться по ним и бежать у пленников не имелось. Через небольшое отверстие в потолке в комнату проникал слабый серый свет, его тусклые лучи позволили Тесею разглядеть пятерых товарищей по несчастью. Они лежали на холодном каменном полу, где не валялось ни клочка соломы. Пират расположился на достаточном расстоянии от них, так как опасался любых человеческих прикосновений.
Все заключенные были преступниками, ожидающими начала минойских игр. Здесь находился раб, согрешивший с женой своего хозяина, дворцовый повар, напившийся и сжегший бифштекс, безработный плотник, укравший пшеничную лепешку в магазине, два торговца, отказавшиеся платить десятину в пользу Сатаны. Все они давно утратили последнюю надежду и считали себя мертвецами.
Темница была не слишком приятным местом: холодная вода стекала по стенам и капала на пол, вытачивая в нем мелкие отверстия. Кормили пленников заплесневелым хлебом и протухшим мясом, время от времени кидая их через отверстие в потолке. Ход часов можно было определить только по тому серому свету, едва проникавшему в камеру, да по ежедневной кормежке.
Шли дни, и Тесей чувствовал, что плохая еда и отвратительные условия способны ослабить здоровье даже такого здоровяка, как Гот. Тело его затекло от сна на жестком, холодном полу, а мозг изнывал от бездействия.
Чтобы как-то скоротать время, он начал раздумывать над теоретической возможностью побега, хотя специально и с риском для жизни добыл это тяжкое заключение.
Повар убеждал Тесея:
— Бежать невозможно. За три сотни лет ни одному человеку не удалось выбраться из темниц Миноса. У нас нет одежды, нам не бросили ни одной кости, которая могла бы послужить орудием к спасению. Стены сложены из огромных валунов, мы словно в каменном мешке. Только комар мог бы взлететь и пролезть через решетку в потолке, а она, кстати, запечатана заклятьем чернокнижников.
— И все же мне кажется, что я смог бы выбраться даже отсюда, если бы действительно захотел, — настаивал Тесей.
Пленники считали дни до новолуния, когда должны были начаться минойские игры. Снаружи никто не сказал им ни слова. Даже когда плотник умер после нескольких дней надрывного кашля и кровохарканья, стражники не отвечали на крики заключенных. Тело разлагалось в зловонной луже.
Наконец день игр наступил, решетка на потолке была открыта, пленникам бросили вниз веревку, за которую и вытащили по одному на поверхность. Тесей стоял прямо под отверстием, а остальные разбежались по углам и стонали от страха. Не смотря на это, его вытащили последним.
Минойский священник в черной мантии повел Тесея по длинному, темному коридору. Дверь открылась, и стражники подтолкнули его к выходу. На улице сияло солнце. Свежий воздух и тепло благоприятно подействовали на ахейца, просидевшего долгое время в темном, сыром помещении. Чистый воздух казался изумительным. Несколько мгновений Тесей думал, что для счастья ему достаточно просто выбраться из темницы, он даже забыл, что наступил наконец момент, ради которого он и дал себя пленить.
Ослабленный от голода и отвратительного содержания, пират стоял и просто нежился на солнце. Яркие лучи слепили глаза, и некоторое время он почти ничего не видел. Он лишь чувствовал сухой горячий песок под ногами и слышал многоголосый шум огромной толпы. Где-то неподалеку ревел бык, а ноздри ахейца ощущали еле уловимый запах крови.
Вдруг позади пирата громко протрубил медный горн, и хриплый голос герольда начал монотонно читать:
— Этот человек участвует в священных циклический играх за трон Миноса. Зовут его Гот-норманн. Согласно традиции, он сразится в трех поединках, чтобы Сатана мог испытать его и узнать, достоин ли он такой чести.
Сатана будет судить его в трех боях: с быками, воинами и богами. Если во всех трех сражениях он победит, то займет священный трон Миноса, женится на Матери Человечества, Кибеле, воплотившейся в дочери Миноса Ариадне, и будет править Критом как ставленник Сатаны. Нынешний же Минос отправится в Лабиринт и встретится с божеством, отрекшимся от него.
Если же Сатана не поможет этому человеку хотя бы в одном поединке, то он умрет, тело же его отнесут в Лабиринт и принесут в жертву.
Пока герольд говорил, к Тесею вернулось зрение. Он находился в амфитеатре, который они со Снишем видели с холма. Блестящий белый песок, сплошь покрывавший огромную арену, был залит кровью. Сиденья вдоль каменных стен вмещали, казалось, всех жителей Экороса.
Тесей сразу с волнением поискал взглядом медного Талоса. Гигант видел его в обличье Гота и слышал ложь о капитане Отважном. Возможно, он и правда не дурак и понял, кто был тогда перед ним. Но Талоса не было.
Теперь Тесей оглядывал трибуны, в надежде увидеть Сниша. Маленький волшебник не попал в темницу, значит, ему удалось спастись и он может в случае чего пригодиться. Но пират понимал, что Сниш недостаточно смел для настоящего риска, и не очень удивился, не найдя его среди зрителей.
В центре Тесей увидел ряд закрытых лож, красиво задрапированных белым шелком. Там находились давние знакомые: он узнал желтую, с орлиным носом физиономию Омара Хитита, узкое темное лицо адмирала Фиастро. Ахейцу даже удалось расслышать хриплый голос Хитита:
— Ставлю полталанта на то, что первый же бык убьет норманна!
Неподалеку от них гордо восседала Ариадна. Белоснежный голубь ворковал на ее обнаженном плече. Роскошное зеленое платье восхитительно шло к ее изумрудным глазам. Она пристально смотрела на Гота, и любопытство отражалось на ее лице. Прекрасная головка сделала ленивый кивок, словно принцесса осталась довольна жалким видом пленника. Она задержала раба, несущего желтые дощечки со ставкой Хитита, и мягко произнесла:
— Ставлю три таланта на то, что норманн умрет в первом из трех сражений.
Тесей с усилием отвел глаза от гордой и великолепной красавицы. Возле нее располагалась черная ложа, и сердце Тесея дрогнуло, когда он осознал, что смотрит на чернокнижника, правящего Критом на протяжении двадцати поколений.
Странно, но Минос не походил ни на волшебника, ни на царя. Это был невысокий толстый мужчина в белых шелковых одеждах. Круглое лицо в ямочках имело красноватый оттенок, а маленькие голубые глаза улыбались. Абсолютно белые волосы уложены весьма изысканно, по красоте их можно было сравнить с женскими. Многочисленные серебряные браслеты украшали его руки с короткими пухлыми пальцами.
Тесей вгляделся пристальнее. Минос выглядел словно владелец бакалейной лавки, который никогда не вылезал из нужды, ибо продавал в кредит, а частенько и просто раздавал медовые пряники детишкам. Этот пухлый человечек совсем не был похож на бога или мага, державшего полмира в суровом подчинении и благоговейном трепете. Но это было именно так.
В ложах произошло какое-то движение, и Тесей заметил еще одну фигуру. Там появился изможденный сутулый мужчина, весь в черном. Его морщинистое лицо с ввалившимися горящими глазами было мертвенно бледным, почти восковым. Но на нем лежал отпечаток могущественной силы, которой обладал этот человек. Он выглядел как чернокнижник и, несомненно, был им. Тесей понял, что перед ним сам известный на весь мир, ужасающий Дедал.
Маг и Минос о чем-то беседовали, и ахеец слышал их голоса Голос Миноса оказался мягким и мелодичным, как у женщины Голос же Дедала был замогильным и отличался странной, пугающей хрипотой, заставившей Тесея вздрогнуть.
Они пользовались секретным жреческим языком, и пират не понимал смысла разговора. Но вот Минос подозвал одного из рабов и мягко произнес своим женственным голосом:
— Ставлю девять талантов на норманна — он выиграет все три состязания!
Тесей замер. Неужели чернокнижники уже поняли, кто он на самом деле, и просто играют с ним? Но тогда почему Минос спокойно наблюдает за тем, как рушится его империя? Тесей пристально вглядывался в лицо мага. Маленькие голубые глазки Миноса весело смотрели на него.

Глава десятая 

Снова над ареной раздался звук серебряных горнов, и хриплый голос герольда произнес:
— Первое испытание Сатаны — борьба с быками. Это три ступени к трону Миноса — встречи с тремя дикими фессалийскими быками, и их рога донесут до нас волю Сатаны.
Из многочисленных рассказов Тесей знал, что опаснейшая борьба с быками была национальным спортом на Крите. Участники ее, обычно рабы или пленники, долгие годы учились этому сложному мастерству. Огромный амфитеатр и был когда-то построен для подобных выступлений.
На противоположном конце овальной арены открылась дверь, и огромный черный бык неуклюже выскочил на ослепительно белый песок. Мощная голова животного была высоко поднята, и солнце поблескивало на страшных отполированных рогах.
Неподвижно стоя на песке, Тесей пытался припомнить критские картины, изображавшие сцены борьбы с быками. Отважный борец хватал за рога атакующее животное и грациозно поднимался в воздух, чтобы затем пересесть на спину разъяренного быка. Жаль, что никто никогда не учил ахейца этому опасному искусству.
Бык остановился, замер на мгновение, словно удивленный высокими стенами арены и многотысячной толпой зрителей. Животное устрашающе заревело, выбивая мощными копытами тучи песка и упираясь рогами в землю.
Наконец глаза его обратились к одиноко стоявшей на арене фигуре Тесея, бык атаковал. Ахеец неподвижно ожидал приближения животного. Чувства пирата сильно обострились: он как никогда ярко ощущал горячие лучи солнца, липкие ножки мухи, ползущей по животу, каждую песчинку под обнаженными ступнями.
Время тянулось необыкновенно медленно. Тесей чувствовал на себе взгляды собравшихся зрителей, и успел сам взглянуть в сторону ложи Ариадны. Она подалась вперед, лицо было сосредоточенным, холодные зеленые глаза пристально смотрели на Гота. Пират вспомнил, что принцесса поставила три таланта на его проигрыш в схватке с быками, и насмешливо крикнул ей:
— Мать Человечества, вспомни своего ребенка!
Времени увидеть ее реакцию не хватило: бык находился прямо перед ним. Тесей задержал дыхание, шире расставил ноги и напряг все огромное загорелое тело Гота. О, насколько легче было бы сражаться, если бы не дни, проведенные в темнице, истощившие его силы и отнявшие нужную ловкость и гибкость.
Борьбе с быками его не обучали, но ему довелось путешествовать по Фессалии и видеть, как полудикие фессалийские пастухи хватали атакующего быка за рога, ловким движением лишали его равновесия и бросали на землю. Тесей и сам пробовал повторить их трюк.
Сердцебиение пирата участилось, он резко схватил рога разъяренного животного и повернул его голову в сторону. Теперь надо всем весом налечь в противоположном направлении. Никогда еще не приходилось ахейцу сбивать с ног огромного и мощного быка.
Гигантские мускулы под черной кожей отчаянно сопротивлялись, рога поднимались вверх, в надежде подбросить человека в воздух и вспороть живот. Каждое сухожилие Гота напряглось в неимоверном усилии, вес быка довершил начатое, и дикое животное с ревом рухнуло навзничь.
Тесей отошел в сторону и глубоко вздохнул. Его руки дрожали от нервного напряжения, выступивший пот немного охладил жар припекавшего солнца. Расслабившись и глядя на поверженного быка, пират слушал голоса многотысячной толпы:
— Не может же он справиться с тремя быками!.. Посмотри: он уже весь дрожит!.. Десять к одному, что первый же воин убьет его, если ему посчастливится победить быков… Ни один человек не выигрывал вот уже тысячу лет!.. Ни одному и не удастся победить!..
Бык вновь поднялся на ноги. Он стоял с опущенной головой, роя копытом песок и оглушительно мыча, но не атаковал. Зазвучал горн, и герольд выкрикнул:
— Гот-норманн вышел живым из первого испытания Сатаны и преодолел первую ступень к трону Миноса. Так пусть же он попробует преодолеть и вторую.
В дальнем конце арены открылись широкие ворота, воины в красных мантиях выпустили второго быка. Ворота закрылись, и Тесей снова остался один на один с диким животным.
Второй бык отказывался атаковать. Возможно, если бы пират побежал, бык и стал бы преследовать его, но пират молча стоял в центре арены, ослабший от голода и схватки с первым быком, пока второй бегал вдоль стены в надежде найти выход. Толпа презрительно насмехалась над ним, а бойцы с быками бросали в черную спину острые дротики, надеясь разозлить животное. Но бык лишь убыстрял бег, и, в конце концов, перепрыгнул через ворота и покинул арену.
Совсем иначе вело себя третье чудовище. Бык беззвучно опустил голову и яростно бросился к Тесею. Пират припал к земле и приготовился повторить свой маневр с захватом.
Но бык неожиданно изменил направление удара, и пальцы ахейца сомкнулись в воздухе. Резкий взмах черной головы, и Тесей почувствовал сильную боль в ребрах. Пират пошатывался в ожидании, пока отскочивший бык вновь приблизится. И во второй раз рога ушли от его рук и задели бедро.
Животное отошло назад и атаковало в третий раз. Теперь Тесей знал, чего ожидать, поднял руки и ловким обманным движением схватил быка за рога. Пират приложил всю силу, но не против быка, а в том же направлении, куда чудовище опускало голову. И бык упал на землю. Один рог глубоко ушел в песок, а повернутая голова боролась с тяжестью Гота. Вдруг послышался легкий хруст сломанной шеи, и животное затихло.
Тесей отошел в сторону, вздрагивая от перенапряжения и ловя ртом воздух. Солнце безжалостно пекло, а песок под ногами двигался, словно море белого огня. Красные отметины от бычьих рогов на груди и бедре болезненно ныли, а насекомые жужжали вокруг, услышав запах крови.
Волна вздохов прокатилась над ареной, многие вскочили со своих мест. Придя в себя, Тесей прислушивался к новым ставкам и узнал золотистый голос Ариадны:
— Ставлю еще три таланта на то, что первый воин убьет его!
— Принято, дочка. Три таланта на то, что он доживет до встречи с богами, — прозвучал шелковый голос Миноса.
Тесей вздрогнул и закрыл глаза от слепящего солнца. Разгадана ли его тайна? Была ли его победа в играх ожидаема и предусмотрена этим толстым человечком с веселыми глазами, чья могущественная магия управляет Критом вот уже десять веков?
Рога издали тонкий, пронзительный звук, и голос герольда, казалось, стал глуше и слабее от жары:
— Бык мертв. В состязании с быками Сатана проявил свое благоволение претенденту Готу-норманну, который преодолел три ступени на пути к трону Миноса. Теперь ему предстоит преодолеть следующие три в сражении с воинами.
Повозка с двумя волами увезла тело мертвого быка с арены. Тесей ждал, почти теряя сознание от усталости и невыносимой жары. Во рту появился горький привкус. Не удивительно, что за последнюю тысячу лет ни одному человеку не удалось победить в минойских играх. Снова раздался звук рога, и на арене появился темнокожий нубийский гладиатор.
Воин был огромен, почти без одежды — лишь пояс и набедренная повязка. Сильные мускулы красиво перекатывались на блестящем черном торсе.
Тяжелый шлем из прочной кожи защищал голову воина, медные наручи скрывали руки от запястья до локтя. Оружием нубийца была тяжелая булава с бронзовыми подвесками. Один удар такой штукой, и череп раскалывался, как яйцо.
Тесей наблюдал за приближающимся воином и пытался забыть о жаре, голоде и усталости. Нубиец подошел почти вплотную. Его ужасные кулаки были размером с хорошую кувалду. Один удар пришелся пирату по руке, второй по голове.
Свободная рука разит быстрее, чем вооруженная чем-то тяжелым, но Тесею удалось лишь один раз ответить нубийцу. Тот нанес резкий удар в плечо своей грозной булавой, ахеец почувствовал острую боль, пригнулся и отскочил на безопасное расстояние.
Силы пирата были на исходе, ему хотелось лишь упасть ничком на горячий песок, расслабиться, забыть обо всем и позволить темнокожему воину прекратить его агонию. Даже злые чары Миноса не волновали более пирата, не возникало желания бороться ни за все богатства Крита, ни за ослепительную красоту Ариадны.
Но он не должен проиграть!
Собрав всю волю, Тесей заставил себя вновь посмотреть в лицо усмехающемуся нубийцу. Мозг силился вспомнить что-нибудь полезное и вспомнил! Однажды он на собственном опыте испытал один болезненный трюк, которому научил его погонщик верблюдов, пришедший с караваном откуда-то с востока.
Ахеец собрал последние силы, напряг изнемогавшее тело Гота и приготовился к атаке. Нубиец вновь ударил, и в этот момент пират поймал черное запястье, перевязанное ремнями булавы. Одним резким движением Тесей заломил руку бойца за спину. Нубиец пытался освободиться от захвата, но его руку словно зажали клещами. Еще мгновенье — черный гигант свалился с ног и, благодаря ловкому движению ахейца, упал на землю вниз головой, сломав себе шею. Раздался хруст, затем противник обмяк, и замер — это был его последний выход на арену.
Черная повозка увезла убитого за ворота, вновь зазвучал горн, и раздался голос герольда:
— Гот преодолел четвертую ступень к трону Миноса. Пусть же он рискнет снова и попробует победить второго воина, посланного Сатаной.
По рядам прошел изумленный шепот. Измотанный, страдая от головокружения, почти бездыханный, Тесей не смотрел вверх. Но он услышал хриплый, низкий голос Омара Хитита:
— Если уж сам Минос ставит на норманна, то я пас. Честный человек не может соперничать с волшебниками! Ставлю пятьдесят талантов на то, что они уже предусмотрели финал состязаний в своих сферах времени!
Тесей разделял его уверенность. Прикрывая глаза от солнца, он посмотрел в веселые голубые глазки Миноса и подумал о том, что же скрывается за этой непроницаемой маской? Какую ловушку ему приготовили? Пират видел Ариадну, нетерпеливую и гордую, поставившую три таланта на его смерть. Вот и черная, зловещая фигура Дедала с ввалившимися горящими глазами. Тесей вздрогнул от холода, застывшего в этих нечеловеческих глазах.
Раздался звук рога, и ахеец приготовился к встрече со следующим противником. Мухи летали вокруг кровоточащих ран на теле пирата, липкий пот застилал глаза. Ему отчаянно хотелось пить. Закрыв глаза, чтобы не видеть слепящего солнца, он вспомнил огромный затененный бассейн в Аттике, где много лет назад его обучали плаванию. Наконец на арене появился второй боец.
Это был маленький критский ретиарий с тяжелой сетью и огромным бронзовым трезубцем. Он медленно приближался, закручивая сеть особым способом, чтобы потом было удобнее накинуть ее на жертву. Как бы пригодилось сейчас острое лезвие Падающей Звезды! Тесей судорожно сжал воображаемую рукоять меча.
Критянин осторожно приблизился, дважды обошел пирата, примериваясь, а потом неожиданно выбросил сеть. Но Тесей, внимательно следивший за его маневрами, успел разглядеть опасность в глазах противника и, отскочив в сторону, поймал брошенную сеть.
Однажды на галере капитана Отважного пленный моряк выкупил свою жизнь тем, что научил его всем премудростям поединка с сетью и трезубцем. Тесей упал на колени и закручивал пойманную сеть, не позволяя вырвать ее из рук. Затем он вдруг швырнул сеть прямо в ретиария. Критянин поймал ее трезубцем, держа его обеими руками. Тесей схватил запутанное сетью оружие и развернул его к противнику. Бронзовые острия ранили грудь и плечо гладиатора.
— Сдаешься? — спросил ахеец.
Побелев от боли, боец слегка приподнялся над землей. Тесей приставил трезубец к горлу ретиария, и тот слабо пробормотал:
— Сдаюсь.
Он откинулся на песок и умер. Тесей отбросил трезубец и отошел в сторону, похолодев от удивления: он знал, что рана критянина не была смертельной.
Снова зазвучал рог, снова герольд объявил, что норманн преодолел очередную ступень к трону Миноса, снова черная повозка увезла тело погибшего бойца. Пират ожидал продолжения, слишком ослабев, чтобы отгонять мух от ран на груди и бедре. На арене появился третий противник.
Воин Сатаны оказался высоким этруском с грубыми чертами лица — один из представителей воинственной расы, которых Минос привез с северных берегов для охраны своего трона. Сверкающие бронзовые пластины покрывали его шлем и наколенники. У этруска был длинный, тоже бронзовый меч и огромный зазубренный щит, почти такой же высокий, как он сам.
Тесей стоял, наблюдая за игрой солнца на доспехах противника, с трудом заставляя себя придумывать новый план сражения. Ему ужасно хотелось просто броситься на острие этого меча и найти конец всем своим мучениям.
Неподалеку на песке виднелось большое кровавое пятно — должно быть, бык убил там предыдущую жертву. Оно могло пригодиться. Необходимо было продолжать сражаться. Не за трон Миноса, не за богатства Кносса, даже не за непревзойденную красоту Ариадны. Стоило сражаться за маленького смуглого ребенка, плачущего в грязи.
Щит этруска был весьма тяжелым, а Тесей еще мог заставить себя двигаться достаточно быстро, чтобы не попасть в пределы досягаемости острого меча. Для начала надо измотать этруска.
Противник бегал за ним по пятам, обливаясь потом, тяжело дыша и проклиная норманна. Солнце ярко играло на бронзе шлема и меча. Тесей перебежал через темную кровавую лужу, пересек ее снова и снова — наемник старался не наступить в нее. Но вот он слегка оступился на скользкой крови, и Тесей, улучив момент, остановился, пригнулся и схватил великана за щиколотку, дернув ее вверх. Этруск с грохотом упал на спину, накрыв себя щитом. Пятка ахейца, наступившая на черный локоть, заставила этруска выпустить меч. Пират схватил оружие и высоко поднял его над головой.
Но он не успел ударить.
Минос внезапно поднялся на ноги. Его румяное лицо и маленькие голубые глаза выражали полную удовлетворенность. Царь поднял круглую розовую ладонь, призывая обратить на себя внимание. Ослепительная голубая молния сверкнула из его пальцев, раздался жуткий грохот. Тесей почувствовал запах горящей кожи и плоти — этруск был мертв.

Глава одиннадцатая 

Тесей устало стоял и смотрел в смеющиеся глаза Миноса, горячий песок жег ступни. Беззаботная, доброжелательная улыбка хозяина Кносса казалась жизнерадостной маской в сравнении с изможденным лицом пирата. Ахеец с удивлением заметил, как Минос подмигнул ему, прежде чем сесть на место.
Несмотря на жаркие лучи солнца, Тесей похолодел. Это подмигивание говорит, что Минос действительно бог, это он повелевал молнией, поразившей противника Гота. Как же тогда хоть кто-либо сможет противостоять ему в последней схватке, схватке с богами? Может, подмигивание было своеобразным предупреждением?
Тесей слабо надеялся, что народ и священники будут настаивать на честной игре, но благоговейный шепот, прошедший по рядам зрителей после неожиданно возникшей молнии, лишь доказал полную власть Миноса. Помощи ждать неоткуда.
Вероятно, очень и очень немногим претендентам удавалось так приблизиться к трону повелителя Кносса. Зрители сидели почти не дыша, вытянувшись вперед, с побелевшими лицами и широко раскрытыми глазами. Даже голос герольда звучал неуверенно:
— Гот-норманн преодолел шесть ступеней к трону Миноса, победив шестерых посланных Сатаной противников. Пусть же он испытает судьбу с помощью Кибелы, дочери Сатаны и Матери Человечества, чьим воплощением на земле является светловолосая Ариадна.
Тесей, слегка смущенный, прошел в центр арены к черно-белой линии возле сакрального топора Миноса. Полуослепший от ярких солнечных лучей и блеска белого песка пират молча смотрел на Ариадну, ожидая нового испытания. Зазвучал серебряный горн.
Зеленоглазая принцесса лениво поднялась со своего места в белой ложе, откинула голову назад, убирая мешающие волосы, и с неподражаемой грацией вышла на длинное узкое возвышение перед ложами. Солнце делало ее тело похожим на мраморную статую, одетую в роскошные, зеленые с золотом одежды.
Белый голубь сильнее вцепился в ее белое плечо, стараясь удержаться во время движения. Ее пояс был выполнен в форме серебряного змея, обернувшегося вокруг тонкой талии. Тесею даже показалось, что пояс шевелится, словно змея была живой. Он решил, что это солнце сыграло с ним злую шутку.
Толстый краснолицый священник подал Ариадне длинный белый лук, другой принес полный колчан стрел. С немалой силой и ловкостью (что удивило Тесея) принцесса натянула тетиву, проверяя ее прочность, и отпустила — тетива слабо зазвенела. Придирчиво выбирая, дочь Миноса извлекла из колчана длинную стрелу с зеленым оперением, приложила к тетиве и некоторое время смотрела на пирата. Неожиданно над ареной раздался ее звенящий голос:
— Норманн, я рада, что ты дожил до состязания с богами: у Кибелы есть личные счеты с тобой.
Жар солнца был нестерпимым, песок обжигал кожу на ногах, силы были на исходе, но Тесей все же ответил:
— А у меня есть урок для Кибелы. Мать Человечества должна не убивать, а любить.
Кровь прилила к белоснежному лицу Ариадны. Она гневно откинула волосы назад, медленно, с особым упорством натянула тетиву, вложила стрелу и произнесла:
— Даже Кибела может лишить жизни!
В этот опасный момент нечто заставило Тесея отвести взгляд от прекрасного даже в гневе лица Ариадны. Что-то наверху, на самом верхнем ярусе лож словно магнит привлекало к себе глаза пирата. Там виднелось знакомое смуглое лицо — лицо Сниша.
Маленький вавилонянин через силу улыбался, хотя был бледен и явно напуган. Его руки поднялись в странном стремительном взмахе, словно он хотел отвести стрелу принцессы. Сможет ли он помочь?
Тесей вновь повернулся к Ариадне. Солнце играло лучами на серебряном поясе, обвившем ее тонкую талию. Голубь раскрыл ослепительно белые крылья, и раздался звонкий свист пущенной стрелы.
Тесей собирался наклониться так, чтобы древко пролетело над ним, но не мог пошевелиться!
Его уставшее тело словно окаменело на странной черно-белой линии перед священным топором Миноса, как будто невидимые оковы мешали ему сдвинуться с места. Вот она — встреча с магией богов!
Но ахеец не чувствовал страха, напротив, он приготовился с достоинством принять смерть, думая лишь о несправедливости такого конца. Высоко держа голову, пират наблюдал за летящей ему прямо в лицо стрелой. Чернокнижники смогли покорить его тело, но не душу.
Стрела пролетела возле самого уха ахейца, даже не задев его!
Освободившись от невидимых оков, Тесей едва не опустился на песок. Дрожь и слабость в коленях вызывали желание упасть на землю и забыться. Прикрыв глаза рукой, он обратил взор в сторону царских лож, откуда раздавался изумленный шепот.
Это невероятно! Пират мог бы поклясться, что стрела летела ему прямо в правый глаз. Умение Ариадны обращаться с оружием не вызывало никаких сомнений — она была отличным стрелком. Нельзя было и заподозрить, что она промахнулась намеренно.
Вся краска сошла с лица принцессы, она была одновременно изумлена и ошарашена. Зеленые глаза потемнели от гнева, стали опасными. Она стремительно повернулась к священникам в поисках второй стрелы.
Мягкий, женоподобный голос Миноса остановил ее:
— Остановись, дочь моя! Сатана отвел от него твою стрелу, он преодолел седьмую ступень к моему трону. Так дадим же ему возможность преодолеть еще одну, — маленькие глазки повелителя Кносса весело блеснули.
Ямочки на его лице стали глубже, пухлые розовые ручки сделали жест в сторону герольдов и священников. Чрезвычайно удивленный и ожидая всяких подвохов со стороны этого маленького веселого человечка, Тесей снова посмотрел на верхний ярус лож и увидел Сниша.
Желтые глазки волшебника пристально наблюдали за ним, вдруг (нет, ему не показалось) Сниш подмигнул! Он отвел стрелу принцессы от ахейца, или это случайность? Тесей быстро отвернулся, опасаясь выдать своего сообщника.
Снова раздался звук горна, герольд сказал:
— Теперь дадим норманну возможность испытать волю Сатаны в состязании с Миносом, его сыном и наместником на земле.
Невидимые оковы вновь не позволяли пирату пошевелиться, и он стоял, недвижимый, возле священного топора хозяина Крита. Он уже ни на что не надеялся, просто ждал, что же будет дальше.
Минос поднялся на ноги и покинул черную ложу. Он направлялся к возвышению, на котором до этого стояла Ариадна. Несмотря на полноту, двигался он довольно быстро и ловко, почти подпрыгивая на ходу.
Минос скинул белые одежды и остался лишь в набедренной повязке, его безволосое тело выглядело розовым и крепким. Царь явно был в хорошей форме, ибо ничто не выдавало его тысячелетний возраст. Полные губы растянулись в доброжелательной улыбке, а маленькие голубые глазки весело поглядывали на Тесея. Минос мог бы сойти за жреца какого-нибудь мелкого божества (виноделия или песен), дающего благословение начинающемуся карнавалу.
— Так ты хочешь занять мой трон, норманн? Ну что ж, пусть Сатана сделает выбор! — легкий смешок выдавал уверенность Миноса в победе.
Священник в черных одеждах встал перед царем на колени и, низко склонив голову, преподнес ему нечто длинное, изогнутое и черное. Вещь была выполнена из черного дерева, Тесей даже мог разглядеть на одной стороне вырезанные надписи, другая же была абсолютно гладкой. Вещь сверкала на солнце подобно стеклу, это был бумеранг.
Минос принял бумеранг из рук священника уверенным и тренированным жестом. Розовое лицо царя выражало поистине детский восторг, голубые глаза мягко блестели. Несмотря на сдержанность его движений и улыбку, Тесей подумал, что это состязание будет поопаснее предыдущих.
Минос почти с нежностью произнес:
— О Сатана, сделай же свой выбор!
Сильным и уверенным жестом полной розовой руки он запустил бумеранг. Неспособный сдвинуться с места. Тесей неподвижно стоял возле эмблемы двойного топора, высоко подняв голову и приготовившись встретить смерть с открытыми глазами.
Сердце пирата стучало в груди, он видел, что оружие летело к его голове. Прямо к ней. Оно должно было попасть в цель. С пронзительным свистом бумеранг пролетел мимо, даже не задев ахейца. Еще один невероятный промах!
Но бумеранги возвращаются.
Тесей все еще не мог пошевелить головой, но видел движение страшного оружия, наблюдая за лицами тысяч зрителей. Вот снова послышался резкий свист возвращающегося бумеранга.
И снова промах! Бумеранг упал на землю, подняв облако пыли, и замер, словно живое существо после тяжелой охоты. Тесей взглянул в лицо Миноса — на нем была все та же добродушная улыбка. Царь подождал, пока раб вновь накинул одежду ему на плечи, и спокойно вернулся в черную ложу.
Герольд прокричал:
— Гот-норманн взошел на восьмую ступень к трону. Через самого Миноса Сатана выразил ему свое благоволение. Осталось последнее, девятое состязание. Воля Сатаны станет известна через поединок с чернокнижником Дедалом, жрецом, рукой и голосом Сатаны.
Сердце Тесея готово было выпрыгнуть из груди. Блестящий белый песок поплыл пред глазами и казался пламенем огромного костра, пожирающим ноги. Тесей не чувствовал своего тела, словно оно стало посторонней вещью, не имеющей к нему никакого отношения. Даже летающие насекомые, липнувшие к кровоточащим ранам, уже не вызывали раздражения.
Сквозь туман в голове пират пытался вспомнить, что происходит. Он так надеялся, что удастся избежать этого последнего испытания! Но вот оно — ахеец увидел самого великого Дедала.
Чернокнижник покинул свою ложу и скинул черные одежды. Если Минос выглядел на удивление молодым, то Дедал, напротив, был очень стар и в то же время необыкновенно силен. Тело его, темное, покрытое густыми волосами, напоминал собой ствол древнего дерева, иссохший, сморщенный, с глубокими шрамами. Лицо чернокнижника хранило следы многовекового существования, никто точно не знал, сколько ему лет. Кожа напоминала потемневший воск, щеки ввалились, и черты лица выглядели заостренными. Глаза глубоко запали, под ними залегли темные круги, но взгляд поражал необыкновенной силой и надменностью. Длинные темные ногти на пальцах вцепились в волнистую бороду. Пока горнисты продолжали трубить, священники в черных одеждах принесли волшебнику кожаную пращу и небольшой, но тяжелый медный шарик. Внимательно осмотрев шарик своими горящими глазами, Дедал что-то прошептал над ним, потер и вложил в пращу.
Волшебник принялся стремительно вращать пращу над головой, упругие мускулы на его руке резко выделялись, оружие двигалось все быстрее и быстрее. Он напомнил Тесею древний кряжистый дуб, раскачивающийся от порывов урагана. Вот уже праща достигла необыкновенной скорости, кожаные ремни натянулись, затем упали — раздался свист.
Тесей снова почувствовал невидимые оковы, мешающие ему пошевелиться. Но теперь он уже не придавал им большого значения, ибо ни один человек не в силах уклониться от такого удара.
Но шарик пролетел мимо, не причинив пирату никакого вреда!
Незримые цепи внезапно ослабли, Тесей упал на колени, на плывущий перед глазами раскаленный песок и услышал, как заревела толпа, за мгновение до этого боявшаяся даже дышать. Пират заметил зловещую ухмылку, промелькнувшую на лице Дедала, увидел, как тот стремительно вернулся в черную ложу.
Зазвучал горн, и герольд вышел вперед. Кровь отхлынула от его лица, и испарина выступила на лбу. Он трижды пытался начать, и трижды дар речи изменял ему. Наконец, откашлявшись, герольд произнес:
— Гот-норманн преодолел девять ступеней к трону Миноса. Через три состязания — с быками, воинами и богами — Сатана выказал ему свое покровительство. Все испытания пройдены, Гот-норманн избран, чтобы занять трон!
Несмотря на ослабевший голос герольда, каждое его слово было слышно даже на самых верхних рядах зрителей, ибо гробовая тишина стояла в амфитеатре. Поднимаясь с колен, Тесей посмотрел в улыбающееся полнощекое лицо Миноса, и сердце его трепетало, опасаясь второй вспышки молнии.
Но розовое детское лицо царя вновь растянулось в улыбке, голубые глазки весело прищурились, и лукавство чувствовалось в его шелковом голосе:
— Поднимись же, норманн, и займи свой трон!
Розовая рука сделала указующий жест, и Тесей проследил за ее движением до конца арены. Каждый мускул на теле пирата задрожал: навстречу ему из открывшихся ворот двигался бронзовый гигант Талос.

Глава двенадцатая 

Тесей с трудом держался на ногах возле черно-белой линии у священного топора Миноса, мелкая дрожь прошла по спине от предчувствия новой, неожиданной опасности. Что ж, с бронзовым гигантом ему не справиться ни за что на свете. Значит, это конец.
Пират ждал, слушая скрип песчинок под ногами Талоса. Двенадцатифутовый металлический великан подошел к нему, опустил вниз огненные глаза, в которых ахеец прочитал лишь насмешку, и произнес:
— А я помню тебя, Гот-норманн. Я говорил с тобой однажды ночью, когда ты высадился на берег с разбившейся галеры капитана Отважного. Я не забыл этого, ведь я вовсе не глуп! — послышался глухой вибрирующий звук — Талос засмеялся.
Тесей понимал, что тот обман дорого обойдется ему, но продолжал ждать, стараясь лишь не упасть. Что бы ни сделал Талос, в любом случае это будет стоить ахейцу жизни. Затихшая, перепуганная толпа совсем не походила на народ, приветствующий нового правителя. Конечно же, глупо было ожидать, что Минос добровольно уступит трон.
В поисках последней спасительной соломинки Тесей скользнул глазами над черной ложей, где прятался Сниш, но маленький волшебник исчез. Если он и приложил руку, чтобы помочь пирату в состязаниях, то это было единственное, что он мог сделать. Скрывая страх, ахеец дерзко посмотрел в пламенные глаза Талоса:
— Ну и что же ты хочешь?
Слова гиганта походили на удары в огромный медный гонг:
— Хозяин, тебе предстоит стать новым Миносом, я же стану твоим рабом. Я здесь, чтобы служить тебе.
— Тогда покажи мне путь к трону, который я завоевал, — прошептал изумленный пират.
— Не так скоро, хозяин, — громыхнул великан.
Гробовая тишина все еще стояла над ареной, и лишь со стороны Миноса, Ариадны и Дедала раздавался легкий шепот. Все трое стояли на том самом помосте, где мерились силами с Тесеем, и говорили на тайном жреческом языке. Наконец Минос подозвал герольда и что-то сказал ему.
Прозвучал сигнал горна, и герольд хрипло выкрикнул:
— Пусть Гота-норманна проведут в Кносский дворец. Там он примет ванну и отдохнет от сегодняшней битвы. На рассвете его проводят в священный зал обоюдоострого топора, где он и получит все, что завоевал сегодня. Он, одетый в облачение Миноса, займет место среди богов. Кибела станет его супругой, и он получит двойной топор войны и мира — знак Сатаны.
Тесей слегка дотронулся до бедра Талоса и обратился к нему:
— Скажи им, что я согласен.
Громовой голос разнесся над ареной, оповещая всех о согласии Гота.
Талос направился к воротам, и Тесей последовал за ним. Он прилагал героические усилия, чтобы идти прямо и высоко держать свою светловолосую голову. Он все равно уйдет победителем магии Миноса, даже если ему и придется умереть от какого-нибудь заклятья чернокнижников или вероломно пущенной к спину молнии.
Когда он уже подходил к открытым воротам, толпа наконец обрела дар речи и арена заполнилась самыми разнообразными выкриками и восклицаниями. Слышался и восторг, и испуг, но чувствовалось, что никто не ожидал такого исхода состязаний.
Огромный портал открылся перед Тесеем в конце арены. Пират проследовал внутрь и уже на выходе оглянулся. Зрители поднимались, отовсюду доносились возгласы изумления. Минос, Ариадна и Дедал покинули арену.
Тесей следовал за бронзовым гигантом по улицам Экороса в сторону Кносского дворца. Они шли через богатые кварталы, сильно отличавшиеся от того, в котором Тесей встретил Ариадну.
Мощенные булыжником дороги были чисто выметены, нигде не виднелись открытые сточные канавы, не визжали стайки оборванных ребятишек. Высокие каменные стены отделяли виллы от дороги, и лишь кроны деревьев выглядывали из-за них.
Несомненно, слух об исходе игр уже достиг города — улицы были пустынны. Лишь несколько человек повстречались Тесею на пути, да и те лежали ничком, опустив глаза в землю. Гробовая тишина висела над городом. Вдруг из небольшой кучки лохмотьев послышался тонкий женский голос:
— О, новый Минос! Помогай своим людям, когда они в нужде. Одевай их, когда они страдают от холода. Корми их, когда они голодны. Помни, что ты тоже был человеком когда-то, и избавь людей от деспотии своего могущества!
Даже когда Тесей и Талос достигли ступеней огромного Кносского дворца, никто не вышел им навстречу. Пират слышал лишь тихий шепот и удаляющиеся шаги. Несколько раз темные фигуры проскользнули мимо них куда-то вниз по лестнице.
Несмотря на всю свою усталость, ахеец чувствовал благоговение перед величием и роскошью дворца. Нагромождение комнат, двориков, коридоров, лестниц и световых проемов сбивали с толку. Повсюду его окружали великолепные гобелены, бесподобные фрески, кувшины из пурпурного гипса — богатства, которые пробудили в нем пиратский дух капитана Отважного.
— Вот это место стоило бы ограбить! — в восхищении прошептал он.
Грохот шагов Талоса зловеще разносился по пустынным комнатам. Он вел Тесея через длинные коридоры, мощеные внутренние дворики, вниз по широкой лестнице, ведущей к реке.
Усталость почти покинула ахейца, и он не переставал удивляться всему, что встречалось на пути. Кносский дворец принадлежал ему! Он победил в честном бою, и завтра после традиционного ритуала все перейдет в его владение, если, конечно, чернокнижники не задумали никакого обмана.
Но Тесей не собирался долго владеть Кноссом, он завоевал дворец не для себя, а для народа Крита, родной Аттики, всего мира. Следующим шагом станет уничтожение чернокнижников и жрецов, а самое главное — власти Сатаны над людьми.
А потом он покинет Крит: жажда странствий не даст ахейцу надолго задерживаться на одном месте. Он еще не был в Египте, не видел его древностей, оставались неизведанными и таинственные земли на востоке, а за ними лежали еще какие-нибудь дальние страны.
Талос остановился возле двери.
— Здесь находятся твои покои, хозяин. Рабы приготовили для тебя ванну, они сделают все, что ты прикажешь. Отдыхай до заката солнца, а я останусь на страже.
И гигант замер. Абсолютно неподвижный, он походил на огромную статую, и лишь глаза выдавали в нем живое существо.
Тесей медленно прошел мимо и оказался в богатых апартаментах, озаренных необычными белыми светильниками. На стенах — прекрасно выполненные сцены борьбы юношей и девушек с быками. Прохладные комнаты были украшены в соответствии с критской модой: висели роскошные ковры, стояли низкие канапе.
Рабы указали Тесею ванную комнату с огромным бронзовым бассейном. Как же приятно было смыть с себя весь пот и грязь темницы и сегодняшних состязаний! Теплая мыльная вода ласкала кожу, и даже ее соприкосновение с ранами не вызывало сильного жжения. На пирата внезапно навалилась сонливость. Некоторое время он наблюдал за необычным устройством, подающим воду, но постепенно сон сморил обессилевшего ахейца. Он едва вытерся мягким благоухающим полотенцем и почти упал на канапе.
Тесей проснулся от звука шагов — на город уже опустились сумерки, и раб принес в комнату критскую глиняную лампу. Каждый мускул на теле пирата болел, раны на груди и бедре припухли и словно горели, желудок сводило от голода, но никакой еды ему не предложили. Вместо этого раздался громыхающий голос Талоса:
— Идем же, норманн, боги ожидают тебя в священном зале.
Так и оставаясь обнаженным, Тесей последовал за бронзовым гигантом по тем же многочисленным комнатам, дворикам, коридорам, что сотни лет пристраивались к первоначальным царским апартаментам. Он обратил внимание на рабов, падавших на колени при его приближении, и обратился к Талосу:
— Вели им следовать за мной.
— Это запрещено. Только царская семья, высшая знать и чернокнижники имеют право входить в священный зал двойного топора, — ответил гигант.
— Отныне все будет иначе. Я завоевал трон Миноса для критского народа и хочу, чтобы они присутствовали на церемонии. Пусть следуют за нами.
Талос оглянулся, лицо его выражало удивление и нерешительность.
— Миносу это не понравится.
— Но теперь Минос — это я, и я устанавливаю здесь законы.
Еще сомневаясь, Талос все же передал перепуганным рабам желание Гота, и пират мог слышать за собой их легкие шаги.
Наконец все они вошли в торжественный священный зал. Его квадратные колонны были украшены резными изображениями двойного топора. Необычных цветов светильники, выполненные в форме голов быка, поблескивали на расставленных повсюду треногах. Черный алтарь накрыли белой праздничной тканью, поверх которой покоился старинный полированный топор из черного обсидиана. Одетые во все черное священники стояли возле алтаря на коленях. Перед ними в черно-белых одеждах стояли Минос и Дедал.
Талос остановился возле них и прогремел:
— Пришел Гот-норманн, избранник Сатаны, чтобы занять свой трон. Он готов.
Стоя позади гиганта и стыдясь своей наготы, Тесей всматривался в лицо Миноса. Царь все так же улыбался, и его маленькие глазки, казалось, опять с откровенным весельем подмигнули пирату при мерцающем свете огней. Заметив позади Гота рабов, царь слегка раздраженным голосом произнес:
— Выставить их вон!
Тесей протестующим жестом поднял руку.
— Остановитесь! Я приказал им следовать за мной, ибо я завоевал трон ради народа Крита и им предстоит стать новыми правителями. Трон принадлежит им, и я предупреждаю вас, что правление чернокнижников и Сатаны подошло к концу!
Минос и Дедал переглянулись. Морщинистое темное лицо Дедала ничего не выражало, но Тесею показалось, что в его черных ввалившихся глазах промелькнуло злорадство. Но Минос не переставал улыбаться.
— Пусть они останутся и увидят своего бога! — произнес он.
Коленопреклоненные священники начали медленную, заунывную песню на тайном жреческом языке. Их голоса перекрыл надтреснутый голос Дедала, произнесший:
— Выйди вперед, Гот-норманн. Получи одежды Миноса, свою божественную супругу и двойной топор Сатаны. Займи место среди богов.
Тесей приблизился к алтарю, пытаясь не выдать волнения. По сигналу Дедала он преклонил колени. Напевая на жреческом языке, чернокнижник снял белую накидку с плеч Миноса и накинул ее на пирата. Священники внезапно смолкли. Поднимаясь на ноги, ахеец почувствовал молчаливое ожидание окружающих, устремивших глаза к темной двери позади алтаря.
Он тоже посмотрел туда и увидел входящую Ариадну. Она несла серебряную лампу, волшебным огнем ярко освещающую ее гордое лицо, волосы и зеленые с золотом одежды. Белый голубь неподвижно сидел на ее плече. Принцесса подошла к алтарю и грациозно приблизилась к Тесею.
Пират посмотрел ей в лицо — оно было белее снега и словно высечено изо льда. Потемневшие зеленые глаза с явной враждебностью смотрели на пирата. Дедал произнес загробным голосом:
— Через Ариадну, которая есть ее сосуд, дочь Миноса и жрица Змея, Мать Человечества Кибела берет Гота-норманна в мужья и приветствует его среди богов!
Ариадна стояла возле Тесея, гордо распрямив плечи. Темные пальцы Дедала сняли с нее верхнюю зеленую накидку, и она осталась в платье цвета морской волны, которое необыкновенно подчеркивало все достоинства ее великолепного тела.
Глухой, хриплый голос Дедала продолжал:
— Берешь ли ты, Ариадна, сосуд Кибелы, этого нового бога в мужья?
Белый голубь на плече принцессы захлопал крыльями, а змей на талии зашевелился. Бусинки его глаз дьявольски блеснули. Бархатный голос Ариадны холодно ответил:
— Да, беру.
Тесей молча наблюдал, как смертельная бледность разливалась по лицу красавицы. Он немного расслабился и в душе посмеивался над ее беспомощностью. Все шло на удивление хорошо. Но тут скрипучий голос Дедала сказал:
— Тогда поприветствуй нового бога супружеским поцелуем, и отныне вы муж и жена.
Лицо Ариадны стало еще белее, зеленые глаза горели ненавистью. Тесей усмехнулся:
— Мы уже как-то поспорили о женской добродетели, так простим же ее стыдливость. Я найду время научить ее обязанностям хорошей жены.
Морщинистое лицо чернокнижника превратилось в черную маску злобы. Обведенные кругами сверкающие глаза долго и пристально смотрели на Тесея, словно желая испепелить его на месте. Наконец он повернулся к алтарю и в священном трепете потянулся к топору:
— Будучи рукой Сатаны, я предлагаю новому Миносу священный топор войны и мира как свидетельство власти Сатаны.
Чернокнижник уже дотянулся до древка топора, но мягкий голос Миноса остановил его:
— Остановись! Он еще не бог!
Что-то враждебное промелькнуло в дружеской улыбке царя, а глазки опять весело прищурились. Минос подозвал дочь и прошептал ей несколько слов. Внимательный Тесей заметил, как внезапно изменилось выражение лица Ариадны, а ее зеленые глаза беспощадно сверкнули. Золотой голос принцессы произнес:
— Подождите! Я хочу исполнить свой долг и поприветствовать супруга!
Она быстро подошла к Тесею, белый голубь взмахнул крыльями, пытаясь удержаться на плече, и змей снова недобрым взглядом покосился на пирата. Мягкие, теплые руки Ариадны обвились вокруг плеч ахейца, а медовый голос прошептал:
— Мой божественный повелитель! Один поцелуй! — глаза принцессы горели дьявольским огнем.
Тесей понял, что Минос поймал его в ловушку. В последней надежде на спасение пират грубо отстранил от себя Ариадну и сам отступил назад.
— Ты не хотела сделать это согласно ритуалу, а теперь подожди, пока закончится обряд, — обратился он к принцессе.
Минос снова так по-детски улыбнулся и подмигнул пирату. Тесей внезапно почувствовал ту же неподвижность, которая сковывала его на арене.
— А теперь, мой господин, только один поцелуй! — злорадно произнесла принцесса.
Ее стройное тело тесно прижалось к нему, а ахеец не мог пошевелиться. Ее алые губы настойчиво прижались к его губам. Сразу же Тесей почувствовал, что одежда Миноса как-то по-новому сидит на его плечах. Ариадна отшатнулась от него в искреннем изумлении.
— Кто ты, рыжеволосый? И где божественный супруг Кибелы? — прошептала она.
Чары маленького вавилонского волшебника были разрушены. Тесей опустил глаза и вместо огромных красных ладоней Гота увидел свои собственные загорелые руки. Пальцы его в отчаянии сжались.
Послышался мягкий, переливчатый смех Миноса:
— Сюда, Талос! Вот тот разбойник, которого ты упустил, — пират капитан Отважный! Он украл мои одежды! Поймать его! Кинуть его в самую глубокую темницу, чтобы он не избежал правосудия Сатаны!
Со злорадством и явным удовольствием Дедал сорвал с плеч ахейца белую накидку Миноса. Царь весь сотрясался от беззвучного хохота, и пухлые розовые щеки почти закрыли голубые глазки.
— Мы ведь только что отдавали трон моему преемнику! Где же норманн?! — сквозь смех пробормотал он.
Раздались громыхающие шаги, и Талос встал рядом с Тесеем. В этот миг пират схватил стоявшую рядом Ариадну и так сильно обнял ее, что принцесса вскрикнула от боли.
— Это не конец, моя дорогая невеста! — выдохнул он.
Но в глубине души ахеец чувствовал, что на этот раз ему не избежать смерти. Вспомнилось, как спокойно реагировал Минос на победы Гота. Этот чернокнижник, похожий больше на бакалейщика, с самого начала разгадал его трюк с перевоплощением! Значит, все победы норманна в состязаниях были лишь занимательным зрелищем для народа, который уже двадцать поколений не видел ничего подобного.
Горячая металлическая рука Талоса оттолкнула Тесея от Ариадны и направила его к выходу из зала. Минос все еще посмеивался. Ариадна смотрела вслед пирату со странным выражением страха и удивления на прекрасном лице.

Глава тринадцатая 

Темница, затерянная где-то в подвалах Кносского дворца, мало чем отличалась от той, где Тесею пришлось сидеть перед играми. Она представляла собой квадратное помещение со стенами из огромных цельных глыб, внутри которого было весьма прохладно. На этот раз Тесей был один, лишь на полу валялись истлевшие останки прежних заключенных.
Ни одного, даже самого слабого лучика света не проникало в темницу, и нельзя было определить течение времени. Ни один звук не доносился до ушей пленника. Пират понимал, что где-то неподалеку должны находиться стражники, но ничей голос не нарушал гробовой тишины подземелья, ставшего могилой живому мертвецу.
В своей первой темнице Тесей хвастался перед собратьями по несчастью, что человек способен выбраться и отсюда, если действительно захочет этого. Теперь пришло время проверить это.
Бесконечно долго пират ожидал прихода стражников с едой, но никто, похоже, не собирался кормить его здесь. Вероятно, правосудие Сатаны начиналось с голодных мучений. Он чувствовал себя абсолютно оторванным от мира, словно вдруг остался единственным человеком не земле.
Но пират был уверен, что кто-нибудь обязан время от времени посматривать, жив ли он еще. И когда надежда на самостоятельное спасение окончательно исчезла, он стал изредка выкрикивать в пустоту:
— Десять талантов серебром за сообщение для адмирала Фиастро!
Десять талантов серебра — это четырехкратный вес среднего мужчины! Даже один талант являлся огромным богатством, десять же могли подкупить практически любого, даже самого преданного стража. Но голос Тесея одиноко отражался от каменных стен и замирал где-то вдалеке, не встречая ответа.
Он выкрикивал снова и снова, пока не охрип. Уснул, проснулся, откашлялся и снова начал кричать. Сил оставалось все меньше и меньше, и пират почти отчаялся.
— Эй, нищий, какое серебро ты можешь мне предложить?
Сначала ахеец не поверил своим ушам, услышав этот слабый хриплый шепот. Он лежал на каменном полу, дрожа от холода, и прислушивался, пока опасливый шепот не раздался вновь:
— Эй, пленник, где твое серебро?
Это не было галлюцинацией! Тесей постарался придать своему охрипшему, дрожащему голосу уверенность и силу. Боясь лишиться последней надежды на спасение, он ответил:
— У меня есть двести талантов серебра, триста золота и дважды столько же бронзы и олова, а еще сорок бочек драгоценных камней и украшений — все то, что капитан Отважный награбил у торговцев с Крита и Египта. Сокровища спрятаны на одном острове и охраняются колдовским заклятьем. Только тот колдун и я можем найти его.
Воцарилась тишина. Тесей испугался, что стражник не поверил и ушел, но вот послышался тот же шепот:
— Все серебро в мире, пират, и все золото, бронза и олово не купят тебе ни одного дня свободы. Тот стражник, который вздумает освободить тебя, сам станет жертвой правосудия Сатаны. Никакие богатства не спасут человека от гнева чернокнижников и богов.
— Но я не прошу освобождать меня, мне нужно другое. Раз уж я все равно попаду в Лабиринт, то зачем мне сокровища? Я открою место, где они находятся, за небольшую услугу, — ответил Тесей.
— За какую услугу?
— Ее может оказать только адмирал Фиастро. Меня предал мой лучший друг, один из моряков. Это дорийский пират капитан Задира. Он захватил галеру, а меня оставил погибать в океане, и я мечтаю отомстить ему. Только адмирал может помочь мне в этом, — ахеец напустил в голос ложной горечи, чтобы убедить стражника в нанесенной обиде.
Ни звука не доносилось из темноты, лишь холодная вода продолжала гулко капать со стен на пол. Вдруг — слабый шорох и тяжелый вздох сверху. Опять тишина. Страх и жадность явно боролись в стражнике. Наконец он неуверенно спросил:
— А как я получу свои деньги?
— Ты можешь доверять Фиастро. Если он придет сюда, ты получишь десять талантов, — убеждал его Тесей.
— Или расстанусь с жизнью!
Снова тишина и звук падающих капель. И опять шепот — на этот раз стражник принял решение:
— Адмирал наверняка захочет поживиться. Так и быть, я. попрошу его придти.
— Подожди! Скажи Фиастро, что ему нет смысла приходить без вавилонского сапожника, недавно прибывшего в Экорос. Сапожник — маленький темнокожий человечек, похожий на лягушку. Его зовут Сниш.
— А какая в нем нужда? — удивился невидимый стражник.
— Сапожник не только шьет обувь. Он еще и колдун. Это он помогал мне прятать сокровища и наложил на них заклятье. Никто из нас не сможет найти клад или указать его место в одиночку: каждый знает лишь половину секрета. Таково заклинание, — ответил пират.
— Я передам это адмиралу. Но если ты лжешь… — угроза так и осталась незаконченной, ибо чем еще можно напугать человека, ожидающего правосудия Сатаны?
Снова воцарилась гробовая тишина. Капли воды звонко падали на пол, и этот звук ужасно действовал на нервы. Тесей с раздражением ждал, когда упадет следующая капля, и тогда все его тело вздрагивало. Потом он ждал следующей, и еще, и еще.
Легкое волнение закралось в мозг. Ведь на самом деле никакого сказочного сокровища не существовало. Все награбленные пиратами богатства не составляли и половины того, что он перечислил стражнику, на его же долю приходилась лишь десятая часть добычи. Но даже это ахеец без счета тратил в тавернах и лавках дюжин городов, раздавал беднякам, пострадавшим от войн и налогов Миноса.
«Все критяне лжецы». Эта поговорка бытовала на землях от Фив до Трои. Как представитель народа лжецов, стражник мог бы научиться определять чужую ложь, но обман был последней надеждой на спасение, и усталый мозг капитана Отважного обратился к этому средству.
Незаметно сон сморил пирата. Ему снилось, что трон Миноса благополучно перешел в его владение вместе с прекрасной Ариадной. Но она уплывала в недра Лабиринта, и он последовал за ней и нашел в ужасной темной пещере. Он поцеловал принцессу, а она превратилась в Сниша.
Звук падающих капель разбудил пирата, и снова началось томительное ожидание. Он лежал на сыром холодном камне и старался не раздражаться. Капли падали снова и снова, сводя с ума.
Тесей почти заснул во второй раз, когда услышал шорох приближающихся шагов. Откуда-то сверху послышалось легкое перешептывание, потом раздался звук стукнувшегося о стену меча и снова шепот.
О да! Это был приглушенный голос адмирала Фиастро.
— Капитан Отважный?
— Да! Адмирал… — выдохнул Тесей.
— Молчите! Мы спускаемся к вам, — прервал его адмирал.
По-прежнему никакого проблеска света, шуршание, перешептывающиеся мужские голоса, учащенное дыхание. Наконец раздался вздох, звон меча и удар, и Тесей понял, что открылась верхняя дверца, бывшая единственным входом в темницу.
Что-то упало совсем рядом с ним — это оказался конец толстого каната. Пират поймал его и помог спуститься первому человеку.
— Кто это? — спросил ахеец.
Ответом послужило нечто невразумительное, но пират узнал носовые нотки голоса Сниша. Все тело маленького волшебника дрожало от страха и холода. Легкий пар поднимался вверх от его дыхания.
— Тихо! — голос адмирала срывался от страха. — И никакого света, иначе ничто не спасет нас от всевидящего ока чернокнижников!
Фиастро опустился на пол и нащупал рукой плечо Тесея.
— Не будем терять времени. Мои моряки нашли этого сапожника в таверне. Он говорит, что никогда не был волшебником, и отрицает, что его зовут Сниш. Но он вавилонянин. Сейчас я выну кляп у него изо рта.
— Он все же волшебник. Но оставь пока кляп на месте. Он может колдовать и с закрытым ртом, если хочет остаться с головой на плечах и не попасть в пещеры Сатаны.
Сниш затрепыхался и издал некое протестующее мычание.
— Тихо! Не надо произносить Его имя. Тем более здесь! Мы слишком близко к Лабиринту, — прошипел адмирал, и его тонкие пальцы вцепились в руку пирата. — Послушай меня! Придя сюда, я рисковал своим именем, положением и даже жизнью. Мне тоже угрожает опасность. Так что говори быстрее. Скажи, где я могу найти сокровища, и где мой флот может найти твоего дорийского пирата, ускользнувшего в тот раз от справедливого наказания.
— Тогда отойдем в сторону: волшебнику не обязательно слышать мою часть секрета, а его заклинание не требует слов.
— Поторопись! Вонь здешних подземелий убьет даже крысу…
Внезапно слова оборвались, и послышался звук рвущейся одежды. Это Тесей освободился от сжимающей его плечо руки Фиастро и рванулся к веревочной лестнице, при этом он кричал, подражая голосу адмирала:
— Помогите! Это ловушка! Заключенный напал на меня! Тащите же веревку!
Ахеец схватил канат, по которому уже стремительно лез вверх Сниш, и подтолкнул волшебника.
— Идиоты! Остановите его! Он пытается спастись! — выкрикнул Фиастро, но голос его загадочным образом напоминал голос капитана Отважного.
Пока обманутый адмирал метался по незнакомой камере в поисках каната, Тесей достиг дверцы, и чьи-то сильные руки подняли его вверх.
— Господин, вы не ранены?
— Нет, хвала Миносу! Но пират солгал о сокровищах — ложь, достойная критянина! Он напал на меня, собираясь убить в темноте и взять мою одежду.
Невидимый стражник зашевелился, массивная бронзовая дверь в камеру аккуратно захлопнулась, заглушая крики пленника. Щелкнули замки. Стражник подал Тесею накидку, которую адмирал снял перед тем как спуститься в темницу.
— Быстрее! Надо уходить отсюда, пока его вопли не привлекли внимания других стражников! Иначе все мы повстречаемся с Ним!
Они поторопились покинуть негостеприимные коридоры подземелья, преодолев несколько тяжелых металлических дверей и многочисленные подвальные комнаты, заставленные бочками с вином и маслом. Наконец они вышли на аллею, где ожидал паланкин адмирала.
На мягких подушках Тесей расслабился и глубоко вздохнул.
— Возвращаемся домой, пока нас не обнаружили! — приказал он рабам.
— Но нам ничто не угрожает. Мы слишком часто отсутствуем по ночам. Люди лишь посмеются, что хозяин снова навещал свою богиню, — ответил ему слуга, позабавленный испугом хозяина. — Жаль, что пират солгал, но солгал не только он! Если бы он знал, что вы поймали его команду еще два месяца назад, продали ее Омару Хититу и уже послали Задиру в Лабиринт Сатаны!
Слуга весело рассмеялся в темноте.

Глава четырнадцатая 

Тесей проснулся на ароматизированных полотнах египетского льна и осматривал длинную овальную комнату. Украшавшие стены фрески изображали грациозных девушек, исполнявших ритуальный танец урожая. Пергаментные ставни были открыты, и глазам представала картина безмятежного сада с поющими на гранатовых деревьях птицами.
Все вокруг поражало роскошью и спокойствием, но Тесей никак не мог отделаться от преследовавшего его страха. Он коснулся мягких покрывал и снова зарылся лицом в подушку.
Успех его безумного плана казался нереальным. Пират с трудом верил в это даже сейчас, находясь в безопасности роскошной виллы, куда его доставили рабы Фиастро. Полночный ужин, принесенный слугой, тоже представлялся сном, и ахеец снова чувствовал ужасный голод после долгих дней в темнице.
Вспомнился смех слуги по поводу того, что команда капитана Отважного пленена, а Задира попал в Лабиринт и встретился с Сатаной. Это воспоминание омрачило радость спасения и разом вернуло Тесея к суровой реальности. Цирон должен быть отомщен!
Пират сел на постели. Зеркало на мраморном столике отражало узкое красивое лицо адмирала Фиастро. Он состроил гримасу своему новому выпуклому лбу, женственным, пухлым губам и скошенному подбородку. Лицо не нравилось пирату, но он чувствовал благодарность Снишу за этот трюк, спасший его жизнь.
— Вы звали меня, господин?
Важный слуга, очевидно, доверенное лицо Фиастро, с поклонами появился в дверях.
— Принеси мой завтрак, — приказал Тесей.
— Перепелиные яйца, ячменная вода… — начал управляющий.
— Нет, каша с молоком, вареная курица, медовые пряники и фрукты, — прервал его ахеец.
Изумление отразилось на строгом лице слуги, и Тесей перевел разговор в другое русло:
— Вели также послать ко мне сапожника. Этот вавилонянин знает кое-какие колдовские штучки и обещал приготовить для меня приворотное зелье.
— Конечно, влюбленному в богиню необходима помощь магии. Прошу прощения насчет завтрака. Я очень рад, что у господина сегодня хороший аппетит.
Принесли завтрак. Каша (простонародное кушанье) забавно сочеталась с серебряной чашей на огромном, серебряном же подносе, который несли два раба. Позади рабов вперевалку шел Сниш. Лицо его выражало высшую степень волнения и недоверия. Тесей отослал рабов и предложил волшебнику разделить с ним трапезу.
Сниш, однако, не был в настроении завтракать. Он проводил взглядом удалившихся рабов и произнес:
— Хозяин! Ты понимаешь, какую опасность навлек на нас твой сумасшедший поступок?
— Понимаю: если один человек способен выбраться из темницы, то и другой сможет. А наличие сразу двух адмиралов Фиастро вызовет подозрения. Значит, .нам следует поторопиться. Попробуй эти египетские лепешки — очень недурны.
Осуждающе качая головой, Сниш ответил:
— Все очень плохо! Однажды ваше перевоплощение уже было раскрыто. Не забывайте, что любое человеческое прикосновение вернет вам облик капитана Отважного. И мы оба попадем в Лабиринт! Если эти ужасные критские чернокнижники схватят нас, мои жалкие трюки не помогут, — и волшебник глубоко вздохнул. — Хозяин, зачем вы послали за мной моряков Фиастро? Я продал побрякушки Тай Лэнг и купил маленький магазинчик в приличном квартале. Дела идут лучше, чем в Вавилоне, и я надеялся неплохо заработать, — слезы выступили на глазах маленького волшебника. Он вытер нос длинным рукавом и продолжил:
— Хозяин, все складывалось так хорошо. Я был занят целыми днями, до тех пор пока моряки не пришли и не разнесли весь магазин. Они связали мне руки и без всяких объяснений привезли в темницу. Вспомни же, хозяин, я никогда не искал приключений на свою голову. Я всего лишь несчастный сапожник, у которого не хватает духу пускаться в авантюры. Разве помощью на состязаниях я не отплатил вам за спасение? — хныкал Сниш.
— Попробуй медовых пряников. Так это ты помог мне? Я так и подумал. Ты говорил, что знаешь лишь пару безобидных трюков. Как же тебе удалось противостоять магии критских волшебников?
Сниш в страхе затряс головой.
— Я самый ничтожный из всех волшебников, хозяин, поэтому мое волшебство просто незаметно рядом с могуществом критских чернокнижников. Иначе они уже давно разыскали бы меня и уничтожили. Но если я и дальше стану помогать вам, они исправят свою ошибку, — Сниш побледнел, представив свою незавидную судьбу.
— Стрела, бумеранг и камень из пращи миновали меня. Как это произошло? — спросил ахеец.
Лягушачье лицо Сниша растянулось в улыбке.
— Это самые простые трюки. Я менял облик Гота на свой облик, а так как это длилось долю секунды, то никто не мог заметить.
— На свой облик? — пробормотал Тесей.
— Все боги целились в голову. Но Гот — высокого роста, а я — нет. Вот почему они не могли попасть в вас. Но все же я волновался, как бы они не разгадали мой трюк.
Тесей несколько мгновений пристально смотрел в глаза волшебнику, пытаясь скрыть сомнение. Он чувствовал, что его собственное сопротивление колдовству помогло избежать смерти. Но заплаканное лицо Сниша выглядело уверенным.
— Эти фаршированные оливки просто чудо — попробуй. Трюк был замечательным, Сниш, и я очень признателен тебе за свою жизнь. Если бы Ариадна не поцеловала меня…
— Но она сделала это! А теперь вы снова хотите подвергнуть себя опасности и тянете меня за собой! Скажите, что вы собираетесь делать? Раз вы теперь адмирал, то что мешает нам уплыть подальше на любом корабле критского флота?
— Нет, — ответил пират, и тонкие черты адмирала преисполнились решимости. — Я уже преодолел столько опасностей для того, чтобы разрушить королевство Миноса и сломить власть Сатаны. Я должен добиться цели!
Голос Сниша понизился до опасливого шепота:
— Осторожно, хозяин! Уши чернокнижников повсюду! Они могут слышать нас даже здесь, в адмиральском доме. Разве вы недостаточно уже пострадали от своего упрямства?
— Но разве ты не видишь, что мы уже совсем близко от цели? Как адмирал, я властен над «деревянной стеной» Кносса, я могу свободно проскользнуть мимо Талоса — «медной стены». Остается лишь третья, последняя стена — стена магии. Лишь она одна стоит теперь перед нами.
Стуча зубами от страха и сжав пальцами резную спинку кровати, Сниш пробормотал:
— Вы все еще капитан Отважный! Чернокнижники, вне всякого сомнения, отлично заботятся о магической стене, нам не одолеть их. Разве только Ариадна поможет, — силясь улыбнуться, пошутил волшебник.
— Да… Если бы смертный мог наедине поговорить с Кибелой… — мечтательно произнес пират.
— Так вы не удосужились послушать сплетни собственных слуг? Но, хозяин, опасайтесь ее поцелуя! Иначе мы оба погибнем в Лабиринте, — Сниш в волнении схватил Тесея за руку.
Ахеец поднял украшенное драгоценными камнями зеркало и изучил тонкое аристократическое лицо адмирала Фиастро.
— Женщины — непостижимые создания. А богиня тем более. Когда же я увижу ее? — поинтересовался он.
— Сегодня она должна прислать адмиралу записку.
— Что еще говорили слуги?
— Что ваши финансы в очень плохом состоянии. Вы спускаете уйму денег на бегах и тратите целые состояния на пиры и подарки, чтобы поддержать свой статус. Вы по уши в долгах, главным образом у Омара Хитита. Вот поэтому-то вы и стремились разыскать сокровища капитана Отважного. Омар же, несомненно, навестит вас сегодня утром, — детально проинформировал его Сниш.
— Скорпион! Спасибо, Сниш. Держи ухо востро и смотри в оба, тогда, возможно, мы и спасемся.
Ожидая прихода торговца в огромном сумрачном зале, Тесей не мог сдержать волнения. Хитит со всем своим награбленным состоянием был не менее противен ему, чем чернокнижники.
И вот его паланкин прибыл.
Войдя в зал, Омар поклонился Тесею:
— Ваш самый преданный раб, адмирал.
Несмотря на подобострастную улыбку, в нем чувствовалось скрытое высокомерие. Маленькие, близко друг к другу посаженные черные глазки купца безжалостно поблескивали.
— Ваш раб денно и нощно молится о вашем благополучии и сожалеет, что его мелкие дела требуют вашего внимания. Я пришел смиренно просить об уплате причитающихся мне пятисот талантов серебра. Не соблаговолит ли адмирал вернуть своему рабу этот небольшой долг? — голос Хитита лился подобно оливковому маслу.
Тесей посмотрел в его змеиные глазки.
— Сегодня деньги еще не готовы. Придется тебе немного подождать. Ты же понимаешь, как много расходов у адмирала минойского флота, — ответил он.
— О, я прекрасно знаю об этом! Последние десять лет именно я и снабжал деньгами всех королевских адмиралов. Но я намерен получить деньги обратно, Фиастро. Если ты не заплатишь, Минос назначит нового адмирала, а Сатана встретится с предыдущим! — голос купца утратил услужливые нотки и стал жестким.
Тесей поднял руку в знак протеста.
— Не торопись! Ты получишь свои деньги. Я узнал, где капитан Отважный припрятал награбленные сокровища. Завтра несколько судов выйдут на их поиски. Там достаточно денег…
Омар поднял указательный палец с длинным желтым ногтем:
— Тебе не удастся провести меня. Я прекрасно знаю, на что ты потратил последние пять талантов — на подкуп дворцовой стражи! И знаю, что пират обманул тебя. Если Минос узнает об этом, тебе конец, Фиастро! — маленькие глазки Хитита горели, словно у голодной крысы.
— Да, прошлой ночью я совершил глупость. Но есть много других путей достать деньги, — сдался пират.
— Ты всегда был идиотом, Фиастро, но один способ вылезти из долгов у тебя все же остался, а иначе Минос узнает все, — прервал его купец.
— Один способ? — переспросил Тесей.
— Так богиня все еще хмурится? Я же предупреждал тебя, Фиастро, что даже с твоей славой неутомимого любовника будет очень непросто найти ключ к сокровищнице Кибелы, — усмехнулся Омар.
— Ну… — неопределенно протянул пират.
— Хорошо, я дам тебе еще одну ночь. Если она снова посмеется над тобой — что ж, Сатана уже давно голоден. Прощай, надеюсь, богиня одарит тебя сегодня тысячью поцелуев и ключом к сокровищнице.
И Омар вновь изобразил на лице угодливую улыбку.
Тесей в одиночестве сидел на ложе и потирал пальцами скошенный подбородок Фиастро. Он утратил всякую жалость к пойманному в ловушку адмиралу. Человек, добивающийся любви ради денег, не достоин жалости. Вошел управляющий, несший небольшой надушенный свиток.
— Хозяин, я принес послание для вас. На нем знак Кибелы, — лицо слуги оставалось непроницаемым.
Тесей сломал печать и развернул свиток папируса. У ахейца перехватило дыхание от страсти, когда он прочел написанное:
«Смертный, если ты все еще чувствуешь себя достойным благосклонности богини, приходи в древнюю гробницу в моей оливковой роще, когда взойдет луна».
С нетерпением и трепетом Тесей ожидал наступления ночи. В полдень к нему пришли офицеры, желавшие поговорить с адмиралом о флотских делах. Сначала, боясь выдать свою некомпетентность, пират хотел отправить их обратно, но оказалось, что адмирал не очень-то утруждал себя заботами о флоте. Офицеры хотели, чтобы он лишь поставил свою печать на некоторых документах. Управляющий принес небольшой цилиндр, на котором была выгравирована адмиральская печать, и Тесей поставил ее на принесенных бумагах. Офицеры поблагодарили и удалились.
Когда они ушли, слуга напомнил пирату, что вечером его ожидают во дворце на приеме в честь египетской делегации. Тесей ответил, что плохо себя чувствует, и не пойдет на прием. Управляющий предложил позвать доктора и заметил, что отсутствие адмирала не понравится ни Миносу, ни фараону.
Опасаясь чужих прикосновений, Тесей сам принял ванну, умастил тело благовониями и надел шелковую пурпурную тогу. Слуга принес ему лекарство — флягу выдержанного вина. Сделав несколько хороших глотков, Тесей прополоскал рот, чтобы отбить запах, и оценил по достоинству преимущества водопровода. Может быть, видимость опьянения и пригодится ему сегодня, но не время быть действительно пьяным в такую важную ночь!
Паланкин доставил его к воротам Кносского дворца. Пират поминутно вздрагивал, словно любая тень здесь могла лишить его облика адмирала Фиастро. Вот он вошел в роскошный тронный зал и медленно двигался вперед, пока управляющий не встал от него по правую руку. Странно и немного тревожно было снова видеть морщинистое темнокожее лицо Дедала, желтую с орлиным носом маску Омара Хитита и розовое улыбающееся лицо Миноса.
Прием был в самом разгаре, и никому из присутствующих не показалось странным, что слуга неотлучно стоит рядом с адмиралом и постоянно шепчет что-то ему на ухо.
Вот вошли смуглолицые низкорослые египтяне, выражение легкого высокомерия застыло в их миндалевидных глазах. Они вежливо повествовали о величии Миноса, помпезно — о богатстве и знатности фараона, и с большим энтузиазмом рассуждали о дружбе монархов.
Тесей говорил только то, что шептал ему на ухо управляющий. По мере продолжения приема он, тем не менее, позволил себе не совсем четко произносить слова, выдавая легкое опьянение. Он начинал даже получать удовольствие от всего этого маскарада.
Вечерняя звезда спустилась уже довольно низко, когда пират вернулся на виллу адмирала. Он отпустил управляющего, разбудил встревоженного Сниша, велев ему сопровождать себя, и приказал рабам нести паланкин к священной роще Кибелы.
В тени оливковых деревьев на окраине рощи Тесей оставил слуг и паланкин и вместе со Снишем последовал в сторону темневшего в глубине рощи древнего храма. Маленький волшебник причитал на ходу:
— Будь очень осторожен, хозяин! Помни, что один только поцелуй вновь сделает тебя капитаном Отважным!
Тесей усмехнулся:
— Не беспокойся, там очень темно. А ты будешь ждать меня здесь, и снова превратишь в адмирала!
И пират смело вошел под своды темного храма.

Глава пятнадцатая 

Храм, построенный над трещиной в земле, из которой вышла Мать Человечества Кибела, был маленьким древним святилищем из необычного камня. Свежий тростник устилал пол, на алтаре лежали цветы и фрукты — приношения верующих своей богине.
Пират почувствовал легкое разочарование, обнаружив темный храм пустым. Он встал на колени в позе молящегося. Наконец легкий шелест тростника заставил его оглянуться. Сердце ахейца радостно забилось — в дверях появилась Ариадна.
Некоторое время она молча стояла в дверном проеме, и звезды светили ей в спину, обрисовывая очертания совершенного тела и придавая блеск волосам.
— Смертный? Ты здесь? — ее голос звучал еле слышно.
— Богиня, я ждал тебя! — прошептал Тесей.
Он поднялся на ноги и обнял принцессу. Сначала она казалась холодной, даже немного испуганной, и пират недоумевал, с какой же целью она назначила свидание адмиралу.
Но вот, словно проснувшись и почувствовав его страстный поцелуй, Ариадна ответила ему. Некоторое время они молча целовались, а затем Тесей спросил:
— Ну что же, богиня, достоин ли хоть один смертный твоих лобзаний?
Не отстраняясь, она ответила слабым и дрожащим голосом:
— Есть один достойный!
С минуту оба молчали, и наконец принцесса добавила:
— Я пришла сюда совсем за другим. Жалость, а не страсть привели меня в храм. Я хотела рассказать, что твои враги намерены уничтожить тебя, воспользовавшись твоими долгами, беспробудным пьянством и неосмотрительностью. Я не ожидала найти здесь… такую силу любви.
Несколько долгих минут они не нуждались в словах, и Тесей уже стал забывать о цели своего появления на Крите. Но вот холодное движение змея на поясе богини вернуло пирата на землю.
— Так богиня смеется над любовью смертного?
Ее тело напряглось в его руках, а золотой голос тихо ответил:
— Никогда, никогда я не посмеюсь над твоей любовью.
— Но тогда как же она докажет ответное чувство? — настаивал ахеец.
Ариадна сначала поцеловала его, а потом ответила.
— Я ожидала, когда ты спросишь об этом. Я знаю о твоих долгах Хититу и о том, что он требует немедленно вернуть деньги. Я пришла сюда предупредить, чтобы ты поскорее покинул Крит. Но я думала так до того, как…
Ее голос прервался, и она прижалась к пирату.
— В сокровищнице Кибелы лежат две тысячи талантов серебра. Завтра я пошлю Хититу столько денег, сколько ты задолжал ему, — прошептала она.
— Благодарю тебя, богиня. Но я не могу принять твой дар, — ответил Тесей.
Удивленная, она слегка отстранилась от него. Они все еще сидели на тростнике, и Тесей со вздохом отодвинулся от Ариадны. Ее теплые, нежные руки вновь обвили его шею.
— Тогда чего же ты желаешь, смертный? — спросила она.
— Если богиня действительно хочет доказать смертному свою любовь, она должна предложить нечто большее, чем просто серебро. Рассказать, например, о третьем секрете Крита — о стене магии, — голос пирата понизился до взволнованного шепота.
Ариадна издала стон, словно от боли, пальцы ее с необыкновенной силой вцепились в руку Тесея. Долгое время она напряженно молчала, слегка подрагивая. Наконец слабый шепот донесся до пирата:
— Так ты хочешь знать о стене магии, смертный? Это в десять раз ценнее, чем все сокровища храма, ценнее, чем моя жизнь или божественность. Действительно ли ты нуждаешься в этом знании?
Восторг наполнил сердце пирата: он не ожидал, что Ариадна посвящена в тайну, и надеялся получить лишь какой-нибудь намек на отгадку. Стараясь сдержать дрожь в руках и голосе, Тесей произнес:
— Любовь, которая ставит что-либо выше себя самой, это не любовь.
Ее горячие благоухающие руки обвились вокруг его плеч, холодное тело змея-пояса коснулось его тела. Волосы принцессы рассыпались по плечам ахейца, сводя с ума своим ароматом, ее губы целовали его.
— Поцелуй же меня и забудь свою безумную затею! — прошептала она.
Но Тесей отвернулся от богини и горько ответил:
— Тогда это все же не любовь, а лишь насмешка. Что ж, прощай, божественная!
Тесей высвободился из объятий принцессы и встал. Она поднялась за ним, ловя его руки.
— Подожди! Ты забыл о своих врагах. Я ведь пришла предупредить тебя, и если ты уйдешь сейчас, то не доживешь и до рассвета!
Тесей отстранил ее дрожащие руки.
— Ты не понимаешь любви смертных, богиня, если думаешь, что ее можно купить угрозами. Один лишь поцелуй на прощание, ведь любовь смертных истинная. А потом я уйду, даже если встречу рассвет в логове Сатаны! — пират нежно прижал Ариадну к себе и поцеловал.
Он обнял ее так сильно, что мог чувствовать биение ее сердца. Ахеец нежно целовал ее бархатную шею, теплые губы, прекрасные волосы. Со вздохом отстранившись от принцессы, он направился к дверям.
Ариадна не выдержала и крикнула ему вслед:
— Подожди, смертный! Вот, возьми! Я отдаю это, чтобы спасти твою жизнь, а не доказать свою любовь!
Тесей медленно вернулся к богине. При свете звезд он мог разглядеть, как она лихорадочно ищет что-то в складках одежды. Наконец рука ее нашла нечто миниатюрное и отдала пирату.
Это была тонкая цепочка, украшавшая шею принцессы. Вместо кулона на ней висел небольшой цилиндрик со странной вязью.
— Так это и есть третья стена Кносса? — прошептал он.
— Да. Эта маленькая вещица обладает властью большей, чем власть Сатаны. Храни ее! — ответила Ариадна.
— Каково же его назначение?
Ариадна некоторое время колебалась, тело ее вновь напряглось, словно от страха. Но принцесса все-таки решилась:
— Секрет в том, что человек, который получит его мирным путем, станет, хозяином Кносса, и никакое волшебство не будет властно над ним.
Тесей обхватил ее плечи.
— Так ты подарила мне Кносс? Или это всего лишь один из трюков чернокнижников?
Она высвободилась:
— Я отдала тебе третью стену, а ты все еще не веришь мне?
Пират нежно обнял Ариадну и спросил:
— Если эта вещица и есть третья стена, то почему ее носишь ты, а не Минос?
— Есть причина, по которой отец не мог держать ее у себя и доверил мне. Но… за всю жизнь я не встречала ни одного смертного, подобного тебе. А сейчас поцелуй меня! — прошептала она.
Тесей повесил цепочку на шею и поцеловал богиню. Когда они наконец разжали объятия, Ариадна выдохнула:
— Теперь, когда я доказала тебе свою любовь, мы должны как можно скорее покинуть Кносс, пока отец не обнаружил мое предательство. Держи корабль наготове, вскоре мои рабы погрузят туда серебро, и мы отплывем в Египет.
Пират прикоснулся к маленькому цилиндру на цепочке и спросил:
— Но почему мы должны бежать, если теперь третья стена в моих руках? Разве ты не сказала, что эта вещь даст мне Кносс и защитит от всякой магии? Так почему бы нам не захватить трон?
Ариадна отрицательно покачала головой.
— В заклинаниях и магии часто таятся парадоксы, и твое правление Критом станет столь же недолгим, как правление норманна, победившего на играх. Хотя стена и защитит тебя от враждебной магии, но не спасет от случайной или намеренно пущенной стрелы, не отведет острый клинок убийцы, — принцесса нервно теребила края одежды, и голос ее дрожал.
Тесей высоко поднял голову и решительно произнес:
— Если стена обладает властью, я воспользуюсь ею.
Ариадна прижалась к нему и прошептала:
— Я пыталась предупредить тебя. Твои враги знают о нашей встрече и наверняка устроили ловушку. Ты не сможешь даже покинуть храм без моей помощи, а говоришь о низвержении Миноса!
Тесей выдохнул:
— И все же я сделаю это!
Она рассмеялась, почти истерически и крепко обняла его.
— Я знаю, зачем ты прибыл на Крит, но разве ты сам не видишь все безумство своей затеи? Ни один смертный не способен разрушить империю моего божественного отца, даже ты, капитан Отважный! — мягко произнесла она.
На мгновение Тесей замер, изумленный.
— Так ты все знаешь?
— Неужели ты думаешь, что я так быстро забыла твой первый поцелуй, капитан?
— И зная это, ты отдала мне третью стену?
— Именно поэтому. Разве подарила бы я ее пьянице и игроку Фиастро! — голос ее дрожал от возмущения.
Тесею пришла в голову безумная мысль:
— И ты уплыла бы с пиратом в Египет?
— Да! Куда угодно — с капитаном Отважным!
Тесей пытался разглядеть Ариадну в темноте храма. Он мог видеть все совершенство ее прекрасного тела, вдыхать аромат роскошных волос. Принцесса нежно обвила его шею руками.
Немного помолчав, пират серьезно сказал:
— Я бы очень хотел, чтобы моя цель на Крите была менее важной. Но я не могу отступиться теперь — даже ради богини. Когда Минос лишится своего трона, власть чернокнижников падет, а культ Сатаны уйдет в небытие — тогда я разыщу тебя.
Ее голос почти растворялся в темноте храма, и пират с трудом расслышал слова:
— Ты уничтожишь моего отца и весь мой мир?
— Я должен сделать это. Ты сможешь простить меня?
— Я… я не знаю. Но я люблю тебя, капитан Отважный, — она тяжело вздохнула.
Тесей посмотрел на небо, видневшееся в дверном проеме, и произнес:
— Утренняя звезда поднимается, я должен идти, если, конечно, смогу миновать своих врагов. И если третья стена, о которой ты говорила, действует, то я займу трон твоего отца!
Принцесса поднялась вслед за ним и ответила:
— Я пойду за тобой, куда бы ты ни отправился. Я уже нарушила свой долг и не смогу вынести гнева отца.
Тесей нежно отстранил ее от себя и поцеловал.
— Нет, со мной идти слишком опасно. Есть способ получше. Когда Минос обнаружит отсутствие цилиндра, ты скажешь, что его забрали против твоей воли, обманом или силой. А теперь иди, я подожду еще несколько минут и дам тебе возможность скрыться. Прощай! — он еще раз обнял Ариадну.
Ожидая, пока она исчезнет в храмовой роще, пират разомкнул тонкую цепочку и зажал ее в ладони. Если враги и правда поджидали его снаружи, то держать третью стену Крита при себе небезопасно. Тесея одолевали сомнения, но если Минос почему-то хранил цепочку на расстоянии от себя, то и ему следует поступить так же.
Минуту спустя пират прошел за небольшой алтарь и склонился к сырому углублению в земле. Если Кибела действительно вышла на поверхность оттуда, то это место не простое, а волшебное. Ахеец опустил руку в сужающееся отверстие, нащупал крошечную ямку и спрятал туда цилиндр. Никто даже случайно не наткнется на талисман, если только какой-нибудь паломник не вздумает осквернить святилище Кибелы.
А знание о том, где хранится третья стена Крита, может пригодиться ему куда больше, чем непосредственное обладание ею. Да, сегодня Ариадна поцеловала его, но вот уже тысячу лет она — дочь Миноса. Нельзя безоговорочно доверять колдунье и богине.
Пират поднялся и вышел из храма. Пройдя несколько шагов в свете звезд и таинственном сиянии священной рощи, ахеец тихонько позвал:
— Эй, волшебник! Сюда! Сделай меня снова адмиралом Фиастро!
Ответом ему была тишина. Он позвал громче, но никто не откликнулся. Тесей подошел к большому дереву, под которым оставил Сниша, посмотрел вокруг — маленького вавилонянина нигде не было. Ужас охватил ахейца: без помощи волшебника он пропал! Его снова схватят и кинут в темницу.
Вдруг раздался резкий крик:
— Вот он! Взять его!
Тесей замер: это был голос самого адмирала Фиастро. Он сумел выйти из темницы и нашел капитана Отважного, чтобы отомстить за обман. Сердце пирата дрогнуло, ведь Ариадна должна была знать об освобождении Фиастро и связанной с этим опасности, так почему же она не предупредила его?
Черные тени со всех сторон окружили ахейца.
— Вот и капитан! Взять его живым на потеху Сатане! — выкрикнул адмирал.

Глава шестнадцатая 

Тесей пришел в храм безоружным, даже бронзовый меч адмирала Фиастро оставил в паланкине. На короткое мгновение он пожалел, что спрятал цилиндр в храме: возможно, тот помог бы. Теперь он был совершенно беззащитен.
— Приветствую вас, адмирал! Мне кажется, вам следовало бы сохранить внешность капитана Отважного! — обратился Тесей к Фиастро.
Сказав это, он пригнулся и быстро отскочил в сторону боковой аллеи. Адмирал резким голосом отправил своих воинов за ним.
Моряки пытались поймать Тесея широкими сетями, но ему удавалось высвободиться. И все же одна опутала руки и ноги, и пират упал на землю. Почти сразу на него сверху навалился моряк. Ахеец ухитрился отбиться его же трезубцем, быстро распутал сеть и побежал, оставив раненого на дороге. Прямо перед ним возникло сразу трое. Пират метнул трезубец, словно копье, и стоявший в центре воин упал на землю. Тесей увернулся от брошенных сетей и понесся вниз, к реке.
Шум позади не стихал, в роще мелькали огни факелов, но никто не встретился на пути ахейца. Пират решил, что ему удалось избежать ловушки Фиастро. Там, за рекой, он сможет найти укромное место, чтобы переждать опасность и замаскироваться надежнее, чем с помощью маленького волшебника. Будет время и обдумать план дальнейших действий, и снова завладеть третьей стеной Крита. Но спускавшегося к спасительной воде Тесея стали одолевать сомнения: кого же предала Ариадна — своего отца или его самого?
— Нет, этого не может быть! — простонал ахеец.
Он вспомнил прикосновения ее прекрасного тела, магию горячих поцелуев. Тогда он поверил, что принцесса действительно любит его. Но раз для него самого есть вещи важнее любви, то и у нее могут быть такие! Вряд ли Ариадна, воплощение Кибелы на земле, предаст своих богов! Один поцелуй вряд ли способен покорить ее. Кроме того, она наверняка в пятьдесят раз старше, чем выглядит.
Тесей остановился передохнуть в густых зарослях кустарника, и внезапно все надежды на спасение рухнули. Нечеловеческий голос разносился поблизости, смешиваясь с многочисленными мужскими голосами. Пират увидел факел, поднятый почти на высоту среднего дерева, а огненные блики отсвечивали на бронзовом теле Талоса.
Гигант с грохотом спускался к воде. Его глаза горели почти так же ярко, как огромный факел. Под ногами чудовища дрожала земля и раскалывались камни. Тесей пригнулся к земле в надежде, что Талос не заметит его и пройдет мимо. Но вот треск и грохот прекратились, бронзовый монстр произнес прямо над головой пирата:
— Капитан Отважный, вы схвачены и попадете в Лабиринт к самому Сатане. Возможно, вы считаете себя очень умным, но вам не убежать от меня, не помогут все ваши трюки и уловки. Талос не дурак!
Вдруг земля осела под весом гиганта, и, воспользовавшись его секундным замешательством, ахеец рванулся к реке.
Но Талос, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, двигался очень быстро и вскоре догнал пирата. Горячая бронзовая рука сжала запястье Тесея.
— Нет, капитан! На это раз вы уж точно встретитесь с Сатаной! Талос вам это обещает. Из нас двоих глупец — это вы! — прогремел великан.
Его металлическая рука удерживала пирата, пока не подоспел адмирал со своими людьми. Фиастро задрожал от гнева, увидев на пирате свою одежду, и приказал морякам схватить ахейца и сорвать с него платье.
— Не переживайте из-за своей наготы, капитан! Человеку не нужна одежда там, куда вы попадете, — прохрипел он.
Тесея вели обратно в город. Острые камни и осколки больно ранили подошвы ног — по приказу адмирала с него сняли и обувь. Моряки окружили плотным кольцом на случай попытки побега и держали трезубцы наготове. Талос шел позади, не спуская глаз с ахейца.
По дороге Тесей размышлял о судьбе Сниша: попал ли он тоже в ловушку или сбежал? Выть может, магия спасла жизнь маленькому вавилонянину, а может, он не успел ничего сделать и был схвачен. В любом случае, не стоило ожидать, что он снова придет на помощь, не испугавшись гнева критских чернокнижников.
Солнце уже поднялось, когда они пересекли рощу, виноградники и подошли к Кносскому дворцу. Адмирал, которого слуги несли в паланкине позади пирата, прокричал Тесею:
— Посмотри на солнце хорошенько, пират, больше ты его не увидишь! Попавшие в Лабиринт не возвращаются!
Они прошли мимо темнокожих этрусков, строго охранявших вход, и попали в сеть бесконечных коридоров дворца. Ночь словно вновь опустилась над ними: солнечные лучи не проникали в темные помещения, лишь небольшие факелы горели вдоль стен.
Их встретила группа одетых во все черное минойских священников, вооруженных бронзовыми копьями. Старший из них обратился к Талосу:
— Минос готов приступить к суду немедленно. На этот раз пленнику не удастся сбежать: его без промедления отведут в Лабиринт.
Моряки отступили назад, и священники заняли их места вокруг Тесея. Копьями они подтолкнули пирата вперед, Талос последовал за ними.
Ахейца провели по незнакомым залам, где царил полумрак и чернокнижники зажигали развешанные на стенах факелы.
Наконец они подошли к массивной бронзовой двери, украшенной головами быков и позеленевшей от времени и сырости. Талос вышел вперед и постучал своим огромным кулаком.
Наконец дверь медленно открылась, и священники направили Тесея в длинный узкий коридор. Стены его были сложены из массивных кусков египетского базальта, кое-где висели факелы.
Возле треножника с огнем стояли три черных каменных трона. Чернокнижник Дедал, рука и голос Сатаны, находился в центре. Улыбающийся Минос, одетый в белое, — по правую руку, неподвижная Ариадна — по левую. Глаза ее казались холодными и жестокими, словно она не видела Тесея.
Белоснежный голубь спокойно сидел на ее плече, и его маленькие темные глазки наблюдали за ахейцем. Змей на талии едва заметно шевелился.
Тесей пытался сдержать дрожь, пробиравшую его в этом сыром и холодном месте. Он старался отвести взгляд от своей богини. Ему трудно было поверить, что эта женщина так страстно целовала его сегодня ночью.
Священники разделились: половина из них по-прежнему охраняла пленника, другие же опустились на колени и начали исполнять ритуальную песню. Вибрация их огромного медного гонга, звук которого напоминал собой рев дикого быка, отдавалась в сердце пирата.
Тесей стоял, окаменев и чувствуя мурашки на спине, пока гонг не затих. Трое правителей Крита поднялись на ноги. Обрамленное светлыми мягкими волосами, розовое лицо Миноса как всегда расплылось в широкой улыбке.
— Мы, низшие боги, разобрали многочисленные злодеяния, в которых обвиняется этот человек — так называемый капитан Отважный, ахейский пират. Нам абсолютно ясно, что его деяния заслуживают суда самого Сатаны, — голос царя звучал почти нежно, маленькие голубые глазки весело подмигивали.
Минос поправил складку на своей одежде и снова посмотрел на обнаженного Тесея.
— Вот почему мы приказываем проводить пленника в Лабиринт, где находится жилище Сатаны. Там он и предстанет перед высшим судом.
Он повернулся, и смеющиеся глазки обратились к изможденному лицу Дедала.
— Согласен ли ты со мной, о рука и голос Сатаны?
Глухой, надтреснутый голос чернокнижника прохрипел:
— Я согласен.
С детской улыбкой Минос обратился к Ариадне:
— А ты, сосуд Кибелы, дочери Сатаны?
Не дыша, Тесей наблюдал за принцессой. Зеленые глаза медленно повернулись в его сторону. Что-то в ней заставило белого голубя вздрогнуть. Но глаза Ариадны оставались холодными и бесчувственными, а золотой голос ответил:
— Я согласна.
Минос повернулся к замершему позади Тесея Талосу:
— Боги пришли к единому мнению. А теперь открой дверь в Лабиринт и проводи пленника на высший суд.
Талос двинулся было к пирату, словно гигантская ожившая статуя, но Ариадна едва заметным повелевающим жестом вновь заставила его окаменеть.
— Подожди. У меня есть небольшой подарок для капитана Отважного, — сказала она.
Минос и Дедал стремительно повернулись к ней. Розовое, почти ангельское личико Миноса рассталось со своей детской улыбкой, а сморщенное коричневое лицо чернокнижника превратилось в застывшую маску страха. Они что-то зашептали в знак протеста.
Принцесса обернулась и достала откуда-то из-за трона длинный свиток папируса.
— Это копия «Книги мертвых», которую привезли посланники фараона. Она предназначена для сопровождения души умершего через врата смерти. Мне кажется, капитан, она вскоре понадобится вам, — раздался ее серебристый смех, а зеленые глаза по-прежнему оставались ледяными.
Голубые глазки Миноса и ввалившиеся горящие глаза Дедала с сомнением смотрели на Ариадну. Царь нетерпеливо поерзал на троне, а хриплый голос чернокнижника проскрипел:
— Вряд ли пленник нуждается в ней. По обычаю, человек должен встречать Сатану таким, каким появляется на свет — обнаженным и с пустыми руками. А душа его не нуждается в сопровождении, ибо она тоже исчезнет навеки.
Но вдруг Минос затрясся от внезапного веселья и заметил:
— Моя дочь хочет немного развлечься. Вспомни: пленник ее личный враг. Пожалуй, пусть он возьмет книгу и использует по назначению!
Тонкая белая рука Ариадны изящным жестом протянула свиток пирату. Ахеец молча вышел вперед и взял его, стараясь не показать, каким тяжелым оказался он! Невольно ахеец всмотрелся в лицо принцессы, но оно все так же оставалось маской гордости и высокомерия.
— Иди же, пират! Лабиринт ждет тебя! — произнесла Ариадна.
Слегка вздрагивая от мертвенного холода темного зала, Тесей медленно повернулся. Он увидел, как Талос нажал какой-то рычаг в стене, и один из базальтовых блоков на полу начал подниматься, гигант с усилием помогал ему. Вот камень поднялся до уровня тронного возвышения. Едким зловонием потянуло из открывающегося входа, и могильная тишина воцарилась в зале.
Тесей заметил, что священники побледнели и невольно задрожали. Лицо Дедала застыло каменной маской, улыбка сошла с губ Миноса, а Ариадна словно превратилась в прекрасную ледяную статую. Тесей и сам почувствовал приступ сковывающего ужаса.
Что-то такое было в этом ужасающем зловонии, что заставляло подгибаться колени и вызывало мурашки по всему телу. Это был не просто холод и запах многолетнего гниения, нет — в этом жутком запахе было нечто ужасающее, наводящее панику.
Напряженное тело Талоса сделало еще несколько усилий, и камень замер. Священники подняли вверх свои копья, и бронзовый гигант указал Тесею вниз.
Пират оглянулся на «низших богов», криво усмехнулся и небрежно помахал им свитком папируса. Отвернувшись, ахеец спокойно подошел к отверстию, открывшемуся под камнем, и уверенно вошел внутрь.
И все же легкая дрожь пробирала Тесея. Он прижал к себе свиток и направился вдоль стены вниз. Вскоре началась длинная темная лестница, ведущая куда-то в подземелья дворца.
Еще раз помахав на прощанье свитком, пират посмотрел в горящие глаза Талоса и отправился в неведомые глубины подземелья.
Там наверху снова раздался звук гигантского гонга, священники начали исполнять ритуальную песнь. Поднятый камень медленно опустился — Тесей услышал неприятный скрежет базальта. Абсолютная тьма окутала пирата.

Глава семнадцатая 

Некоторое время ахеец неподвижно стоял на сырых ступенях, лестница уходила в темноту. Со всех сторон его окутывало резкое, отвратительное зловоние. Оно обжигало ноздри и подсказывало, что где-то здесь находится нечто живое.
Как только камень опустился, в подземелье воцарилась гнетущая, настораживающая тишина. Тесей понимал, что наверху священники и «низшие боги» должны были двигаться и говорить, но ни один звук не долетал до его ушей — даже жуткий грохот бронзового гиганта Талоса.
Тишина давила на сознание, заставляла напрягаться все мускулы. Но даже здесь, в полной темноте, в наводящей панику тишине, ахеец сохранял надежду. Ему уже удалось преодолеть три стены Крита, и вот он, все еще живой, стоит в жилище самого Сатаны.
Сатана — вернее, страх перед ним — был настоящим правителем Крита. Тысячи голодных людей безропотно подчинялись эдиктам Миноса и оставляли без еды своих детей, лишь бы уплатить многочисленные налоги. Тысячи юношей и девушек участвовали в минойских играх, обрекая себя на мучительную смерть. И все это — из-за страха перед Сатаной.
Но отважный ахеец пришел сюда непокоренным и не с пустыми руками. Еще когда он брал свиток из рук Ариадны, то удивился неожиданно тяжелому весу папируса. Теперь его пальцы сломали печать и развернули свиток. В нем оказалась вещь, до боли знакомая рукам пирата: он нащупал рукоятку Падающей Звезды!
Меч был взят этрусскими стражниками, пленившими Тесея в бедном квартале Экороса. Меньше всего на свете он ожидал вновь почувствовать его рукоять в своих руках. Горячая благодарность Ариадне сорвалась с губ пирата.
Держа меч наготове, он на ощупь стал спускаться вниз по ступенькам.
— Ну что ж, Падающая Звезда, если сгнить в этом мрачном месте — наша судьба, то сначала мы все-таки увидим Сатану и проверим его могущество! — прошептал ахеец.
Вытянутая рука пирата дотронулась до стены — прямо над головой была арка, а дальше высота хода резко уменьшалась и ступени становились уже. Он медленно двигался вперед, считая ступеньки и тщательно проверяя каждую, прежде чем встать на нее всем весом.
Через шестьдесят ступеней ход выровнялся и повернул вышел к новому коридору. Еще через шестьдесят ступеней повторилось то же самое. На третьем повороте нога пирата раздавила нечто хрустящее — на ощупь это оказались иссохшие человеческие кости. Вероятно, они принадлежали двум людям, и те, что поменьше — женщине. Кости лежали так скученно, словно погибшие слились в долгом прощальном объятии. Странно, но мужской череп и еще несколько фрагментов крупных костей отсутствовали.
Тесей покинул останки и продолжил путь, размышляя, что же ждет его за четвертым поворотом. Он отсчитал пятьдесят восемь ступеней, но на месте пятьдесят девятой зияла пустота. Пират чуть не потерял равновесие, но успел вовремя сбалансировать и отступить на шаг назад. Из абсолютной темноты донеслось слабое дуновение зловонного воздуха. Стало возможным различить еле слышный шум воды, текущей где-то далеко внизу. Несколько раз Тесей крикнул в темноту, пытаясь по эху определить размеры провала. Донесся лишь слабый отзвук. Тогда ахеец отбросил панический страх, который нагнала на него эта зияющая бездна, и решительно крикнул:
— Приветствую тебя, Сатана!
Долгое время не было никакого эха, словно пустота поглотила голос пирата. Наконец вибрация звука отразилась и вернулась, усиленная и искаженная многочисленными уступами противоположной стены. Ахеец понял, что перед ним огромная пещера. Он осторожно ощупывал стены провала (насколько это было возможно без риска упасть вниз), но не находил ни одного выступа, чтобы зацепиться — лишь гладкие каменные стены. Даже меч не достигал твердой поверхности там, где обрывались ступени.
Теперь пират понял, почему неизвестные мужчина и женщина предпочли умереть там, наверху. Он понял также, почему некоторые части их скелетов отсутствовали: кто-то уже пытался определить глубину пещеры, открывающейся под пятьдесят девятой ступенью. Ему кости понадобятся тоже, поэтому ахеец вернулся за ними.
Назад к провалу Тесей шел очень осторожно, внимательно считая ступени и проверяя каждую. Спустившись на пятьдесят восьмую, он бросил мужскую бедренную кость в пустоту.
Тесей надеялся, что кость ударится о какой-нибудь выступ, до которого можно было бы допрыгнуть. Но долгое время из этой таинственной бездны не раздавалось вообще никакого звука. Наконец раздался еле слышный зловещий всплеск.
Терпеливо пират кидал в различных направлениях остальные кости. Все они падали так же долго, как и первая, после чего слышались слабые всплески. Так шло до тех пор, пока он не кинул череп.
Череп ударился обо что-то прямо перед Тесеем, почти на одном уровне со ступеньками, покатился с тонким, глухим звуком, потом снова послышался всплеск.
Бросив туда еще несколько костей, ахеец попытался достать до этого выступа кончиком меча — безрезультатно. Тогда Тесей решился: пригнувшись, он прыгнул вперед, в пустоту. И плашмя упал на камни. Сначала ему казалось, что он медленно сползает вниз, страх перед падением в бездну заставил пирата вцепиться в каменистую поверхность.
Ползя вперед на ушибленных руках и ободранных коленях, Тесей обследовал место приземления. Это оказался очень узкий уступ скалы. Вероятно, большинство пытавшихся прыгнуть падало в пропасть.
Путь в жилище Сатаны был полон опасностей.
Но было ли правосудие Сатаны просто смертью?
Тесей лежал на острых сырых камнях, ожидая, пока восстановятся силы, и вспоминал все, что знал и слышал о критском божестве. Сатану иногда описывали как гигантское чудовище с телом человека и головой быка. Ахеец содрогнулся, представив себе такое, но с ним была Падающая Звезда, а значит, не все потеряно.
— Мы уже убивали и быков, и людей! Так почему бы не убить получеловека-полубыка? — прошептал он своему мечу.
Пират приподнялся на четвереньки и стал карабкаться по уступу, вытянув вперед лезвие меча, словно слепой трость. Острые камни больно царапали колени, а обнаженное тело сводило от холода.
Уступ привел его к отвесной зазубренной стене. Дальше идти было некуда, и ахеец уже подумал, что этот путь не ведет никуда кроме смерти.
Но он все еще жив, и надежда не умерла в нем. Вот пальцы нащупали отверстие в стене, и Тесей стал взбираться вверх, держа Падающую Звезду в зубах. Вскоре мускулы его устали от напряжения и неимоверных усилий. Почти отчаявшись, он наконец нащупал край уступа прямо над головой, но влезть туда казалось невозможным. На мгновение в сознании выбившегося из сил пирата мелькнул возможный исход — еще одни всплеск в черной пропасти.
Но он продолжал упрямо цепляться за камень, и вот легкий порыв затхлого воздуха донесся до него. Пират сместился немного в сторону — дуновение усилилось. Наконец он достиг узкого прохода и оказался на ровной поверхности, где мог немного отдохнуть.
Долгое время Тесей лежал, тяжело дыша; и старался дать мускулам максимальный отдых. Потом попытался встать на ноги, но больно ударился головой об острие длинного сталактита — пришлось снова опуститься на четвереньки.
Он долго полз по продуваемой ветром галерее, пока потолок над головой не позволил подняться. Пирату встречались совсем узкие проходы, где приходилось буквально просачиваться, резкие обрывы, когда надо было прыгать вниз, небольшие впадины с холодной водой, которые он переплывал.
Камень и вода создавали весьма причудливые формы. Один из сталагмитов, как показалось ахейцу, напоминал голову быка, а камень под ним — человеческое тело.
Этот странный символ Сатаны стоял посреди огромной пещеры. Тесей отломил кусочек известняка. Хруст, раздавшийся под его рукой, прокатился под сводами и вернулся назад, измененный неровностями пещеры и ставший похожим на рев дикого быка.
Пещера была настоящим храмом. Пират подумал, что если ему и правда предстоит встретиться с Сатаной, то это должно произойти здесь. От предчувствия чего-то ужасного и неизбежного появилась невольная дрожь. Но ничто вокруг не подавало признаков опасности.
Долгое время он молча двигался по казавшемуся бесконечным коридору, снова пробирался через узкие проемы, сдирая кожу на плечах. Если в начале пути он чувствовал острый голод, то теперь осталась лишь легкая слабость. Он даже немного вздремнул, а проснулся от холода и сырости. Его мучила жажда, и ахеец сделал несколько глотков горькой воды из впадины.
Галерея все не кончалась.
Вот он задел какой-то камушек под ногами, тот покатился и упал, издав звук, похожий на отдаленный рев быка. Внезапно Тесею показалось, что он уже был здесь. Пальцы его вновь наткнулись на изваяние получеловека-полубыка. Здесь он и отломил известняк, который только что задел ногой.
Холод и страх кутали сердце пирата: сделав гигантский круг, он вернулся в тот же темный храм. Храм более древний, чем человеческая раса.
Был ли сам Сатана его проводником?
Конечно, храброе сердце и Падающая Звезда могут противостоять дереву и металлу, даже колдовству. Но что может противостоять неизвестной, безмолвной тени силы, обитавшей в этом храме?!
Вдруг из темноты послышался зловещий голос:
— Добро пожаловать, смертный, в мое жилище! Я долго ждал тебя и сильно проголодался. Я жажду человеческой крови!
Тесей окаменел от неожиданности. Этот странный голос кого-то отдаленно напоминал ему. Нечто зашевелилось во тьме. И прежде, чем ахеец вспомнил, откуда ему знаком этот звук, некто стремительно рванулся к нему. Инстинктивным движением пират выбросил вперед руку с мечом. Падающая Звезда ударилась обо что-то твердое. Нечто конусообразное с острым концом больно вонзилось в бок пирата.
Это нечто очень напоминало огромный бычий рог.

Глава восемнадцатая 

Острие ужасного рога оцарапало обнаженное тело ахейца и угрожало снова. Но Тесей автоматически отвел удар лезвием Падающей Звезды. Рог двигался словно громадная пика в чьих-то невидимых руках, и инстинкт подсказал пирату, как противостоять таким ударам.
Сатана сражался как обычный человек. Даже вырывавшееся у него мычание походило на звук, издаваемый человеком от напряжения, только эхо изменило его, превратив в нечто, подобное реву быка.
Уверенность и спокойствие вернулись к Тесею. Бог, который сражается как человек, может быть побежден человеком. Ахеец отразил следующее нападение Сатаны, после чего сделал резкий выпад. Но нога попала в небольшую расщелину, и он плашмя упал вниз, выпустив из рук рукоять меча. Почувствовав сильную боль в лодыжке, пират понял, что вывих серьезный и может помешать ему драться.
Он встал на колени, судорожно ища меч, но натыкался лишь на холодные камни. Ужас сковал Тесея, когда он услышал приближающиеся шаги незнакомца и почувствовал целящийся в него рог.
— А теперь, критянин, умри и накорми своего бога! — раздался в темноте жуткий голос, в котором пирату снова почудились до боли знакомые нотки.
Он быстро пригнулся, чтобы избежать удара, и ответил:
— Я не критянин, я грек. У нас другие обычаи гостеприимства: это гостя следует накормить первым. Где же ты, Падающая Звезда?! — шепотом воззвал он к своему верному мечу.
Эхо растворилось в пустоте, и на некоторое время в пещере воцарилась гробовая тишина. Наконец голос произнес:
— Грек?.. Падающая Звезда?.. Так вы… о нет, не может быть! Так вы капитан Отважный? — искреннее удивление, неуверенность и радость сквозили в этом голосе.
Внезапно Тесей узнал обладателя голоса.
— Цирон! Задира! Вот так встреча! — выкрикнул он.
Длинный тяжелый рог упал на землю и со стуком покатился по камням (пират разглядел, что это был всего лишь сталактит), а дориец схватил своего капитана в дружеские объятия.
— Как же приятно увидеть вас снова, капитан! Хотя вы и лишили меня обеда, — выдохнул Задира.
— А уж мне-то как приятно! Я уже почти поверил, что ты — сам Сатана! — ответил ахеец.
— Так и было задумано для тех, кто попадал сюда до вас. Эта уловка и сохраняла мне жизнь с тех пор, как Талос бросил меня сюда. Сколько же лет прошло, капитан? — прошептал Цирон.
— Не лет, Задира. Прошло всего два месяца, как я отплыл на Крит на галере Хитита и мы встретили вавилонского волшебника, помнишь его?
— Два месяца? Не больше? Капитан, я был уверен, что провел здесь полжизни. Холод и сырость этого жуткого места выжали из меня все соки — я превратился в развалину, иначе вы погибли бы после первого же удара! Два месяца! — простонал Задира.
— И ты не встретил здесь Сатану? — прошептал Тесей.
— Я едва не умер от страха, когда бронзовый гигант кинул меня в Лабиринт. Чернокнижники пугали, что их Сатана уже ждет меня, чтобы сожрать вместе с телом и душой. Но все эти годы — или два месяца — никто не повстречался мне в этом подземелье. А я разыгрывал из себя Сатану только потому, что даже здесь надо чем-то питаться.
Тесей отыскал Падающую Звезду, пальцы нежно поладили острое лезвие меча, резную рукоятку.
Мягким, едва слышным голосом он произнес:
— Так значит, его вообще не существует?
— По крайней мере, не здесь. Я обошел все галереи и пещеры, но нигде не встретил его, — ответил Цирон.
Пальца пирата ощупывали плечи, руки и лицо Тесея, словно он ослеп.
— Как же хорошо встретить вас, капитан.
— Так значит, Сатана не существует, — снова пробормотал ахеец.
— Не знаю как, но вода и камень сотворили некое подобие получеловека-полубыка, а какой-то древний критянин, случайно попав сюда, наткнулся на него и в страхе принял за живое существо. Мне кажется, так и появилась легенда о Сатане.
Тесей прижал к себе Падающую Звезду.
— Сатана — выдумка! Все могущество Крита, вся власть чернокнижников зиждется на лжи! Страх — вот на чем стоит трон Миноса, страх — вот оружие колдунов! И главное — страх без всякой причины! — новые нотки зазвучали в голосе пирата.
Он стоял, сжимая рукоять меча, и думал.
— Правда о Сатане — вот оружие, которое есть у меня, Задира. Мы донесем ее до людей. Мой меч расправится с многочисленными слугами Миноса. Мы разожжем костер, в котором сгорит магия Кносса!
Цирон скептически хмыкнул и ответил:
— Минос не позволит вам рассказать правду, да и чернь не поверит в такое богохульство. В любом случае, нам не сделать этого: отсюда нет выхода, — дориец уселся на сырой камень.
— Попробуем! Теперь у нас есть цель!
— У меня тоже была цель, и я много раз пытался спастись. Но выхода нет. Есть только вход — тот портал, через который нас кинули сюда, но только Талос способен открыть его.
Ахеец задумался.
— Есть и другой способ. Ты только что сам доказал это, — сказал он наконец.
— Я?! Когда? — в голосе Цирона надежда боролась с сомнением.
— Когда говорил о том, как возникла легенда о Сатане. До того, как о нем узнали, какой-то заблудившийся критянин должен был попасть сюда совершенно случайно.
— Ну и?
— Он явно вошел не через портал, потому что лестница и коридоры за порталом были спланированы архитекторами и вырублены специально, когда чернокнижники узнали о существовании пещер. А значит, где-то есть еще один, естественный выход отсюда!
Дориец разочарованно хмыкнул:
— Может, и был — лет тысячу или две назад. Но вряд ли мы найдем его. Я долгие дни бродил по пещерам и коридорам, но каждый раз возвращался на это самое место!
Зубы дорийца стучали, голос стал хриплым:
— Иногда, капитан Отважный, я начинаю думать, что в этом проклятом месте и правда есть что-то дьявольское: пещеры усыпаны человеческими костями.
Холодные, дрожащие пальцы Цирона сжали руку Тесея.
— Может быть, Сатана все-таки существует! Может, он просто водит нас кругами тысячи и тысячи раз. Пока мы не падаем замертво, — бормотал он.
— Не говори ерунды: Сатаны нет! Идем же, надо искать выход отсюда, — но и голос пирата немного дрожал от сомнения.
— Я подожду вас здесь. Через день или два Сатана приведет вас обратно. Возможно, если чернокнижники бросят сюда нового осужденного, у меня будет еда для вас, — тяжело вздохнул дориец.
Тесей некоторое время молчал.
— Думаю, я знаю, как найти выход. Падающая Звезда поведет нас! — произнес он.
— Меч! Ну и скажете же вы!
— Он провел меня через моря и пустыни. Отец рассказывал мне, что его металл упал на землю с Полярной звезды, и меч указывает на нее, если правильно его держать.
Цирон с сомнением посмотрел на него:
— Может быть, вы и определите стороны света, как делали это в море. Но какой в том прок, если мы не знаем, куда идти?
Пират медленно произнес:
— Возможно, я знаю.
Задира решительно поднялся на ноги и сказал:
— Ну, тогда указывайте путь. Он будет долог, это уж точно. А может быть, несмотря на ваш меч, мы все равно вернемся сюда. Но я рискну и пойду за вами.
Тесей вырвал длинный волос из своей рыжей гривы и аккуратно обвязал его вокруг лезвия меча, оставив небольшой свободный кончик. Держа меч на этом волоске, пират ждал, пока он перестанет раскачиваться.
— Вот туда мы и направимся.
Меч указывал в галерею за изваянием получеловека-полубыка.
Цирон последовал за своим капитаном. Непросто было даже приблизительно придерживаться какого-то определенного направления в такой темноте. Они натыкались на многочисленные тупики, поворачивали назад, снова и снова входили в различные коридоры.
Оба пирата обессилели от голода и продрогли от сырости, царившей в подземелье. Рассеченные невидимыми камнями ступни кровоточили, острые стены царапали плечи.
Цирон хотел было бросить эту затею:
— Я никогда не обладал вашей решительностью, капитан Отважный. Я, конечно, люблю поучаствовать в добром бою, но предпочитаю этому хороший обед. Вы же — сильный человек, капитан, вы похожи на свой стальной меч и достаточно крепки, чтобы сражаться с богами.
— И побеждать их! — весело прошептал Тесей.
— Ну, удачи вам, а я возвращаюсь.
— Нет, Задира. Ты пойдешь со мной, куда бы я ни отправился, — и ахеец угрожающе приставил меч к шее Цирона.
Цирон удивленно посмотрел на него и замер. Через мгновенье он взволнованно ответил:
— Да, лучше я пойду с вами. Уберите меч! Надеюсь, капитан, вы просто шутите. Я пойду с вами, — зубы пирата постукивали.
Они взбирались на многочисленные уступы, переплывали подземные озера, продирались сквозь вековую паутину и все шли и шли, время от времени проверяя правильность направления.
Но вот Цирон упал и не смог подняться. Он слабо прошептал:
— Все, капитан. Я не могу идти дальше. Перережьте мне горло и выпейте крови: это придаст вам сил, а мне все равно конец. Может, выход и существует, но только в такой кромешной тьме его не найти.
Тесей взял обернутый вокруг шеи папирус, в который Ариадна завернула Падающую Звезду. Вместе с ним лежал небольшой кусок кремня, подобранный ранее. Пират высек искру из рукоятки меча и поджег свиток. Это был первый свет, увиденный ими в Лабиринте.
— Свет! Свет! — воскликнул Цирон.
— Это «Книга мертвых». Надеюсь, она укажет путь живым, — ответил Тесей.
Свет придал Задире сил, и они продолжили путь. Как только огонь освещал очередную галерею, ахеец задувал факел, разумно расходуя папирус. Десятки раз он снова зажигал и гасил его, следя за рассеивающимся дымом. В очередной раз дым слегка снесло в сторону. Они последовали туда, темнота вокруг стала менее густой. Вдалеке виднелся слабый, еле заметный свет.
Выход!
Скитальцы пошли на свет, затаив дыхание и пытаясь унять дрожь. Да, это был выход, но заваленный огромным камнем, который за много лет почти врос в скалу. Оставшаяся узкая щель не позволяла проникнуть наружу.
Полумертвые от усталости и голода, потерявшие надежду, они свалились на землю и только смотрели на пробивающиеся лучи. Медленно темнело, и мрак снова накрыл их, погружая в тяжкое забытье. Тесею показалось, что это будет его последняя ночь.
Но проснулся он с новыми силами и новой надеждой. Острие Падающей Звезды настойчиво указывало на щель, откуда пробивался слабый свет. Ахеец решительно подступил к камню. Оказалось, что это всего лишь известняк, который много лет подвергался разрушительному действию погоды и теперь легко кололся и крошился! Спустя несколько мгновений Тесей уже будил лежащего рядом дорийца:
— Идем! Путь свободен!
Его слова магическим образом подействовали на Цирона.
Через прорубленный проход друзья попали в небольшое помещение, явно служившее святилищем некоего божества.
Серебристый лунный свет проникал внутрь через арочный вход. Он заливал устланный тростником пол и маленький алтарь, на котором лежали приношения верующих: ячменные лепешки, куски запеченной рыбы, чаши оливок и кувшины вина.
— Что это? — изумился Цирон.
— Это святилище Кибелы. Критяне верят, что их богиня родилась от союза земли и Сатаны и вышла через то самое отверстие, откуда сейчас появились мы с тобой, — ответил ахеец.
Они выглянули из храма. Полная луна стояла высоко в небе и оливковые деревья священной рощи Кибелы отбрасывали черные тени. Перед ними лежали долина, спящий Экорос и громада Кносса.
— Мы вышли из Лабиринта живыми и нашли оружие, которое завоюет Крит! Мы несем правду о Сатане! — голос ахейца звучал решительно и грозно.
Слегка покачиваясь от выпитого в храме вина, Цирон с сомнением произнес:
— Но у нас нет никаких доказательств. А богохульство — самое страшное преступление. Нас бросят обратно в Лабиринт и на этот раз проследят, чтобы мы не выбрались оттуда.

Глава девятнадцатая 

Тесей вернулся в святилище и достал то, что спрятал там несколько дней тому назад, — маленький, покрытый таинственными надписями цилиндр на тонкой серебряной цепочке, третью стену Крита. Пират застегнул цепочку на шее. Тем временем Цирон завернул остатки еды в полотно с алтаря, и они вместе покинули храм Кибелы.
Рассвет застал друзей в заброшенном, заросшем сорняками винограднике на склоне небольшого каменистого холма. Там они поделили пищу и, разорвав полотно, сделали себе нечто вроде набедренных повязок. Прохладный воздух казался божественным ароматом после зловония пещер, а поднимающееся солнце так приятно согревало их продрогшие тела!
Все утро пираты пролежали на солнце: один ел и разглядывал окрестности, а второй спал. В полдень, когда стало довольно жарко, они разыскали тень под старой, одичавшей яблоней. Там Тесей поведал Задире о своих планах и выслушал его возражения.
Цирон настаивал:
— Критяне ни за что не поверят нам: ведь поверивший будет немедленно отправлен в Лабиринт.
— Возможно. Но есть еще наши пираты! Те, кто остался в живых, проданы в рабство Омару Хититу. Я узнал это, пока был адмиралом Фиастро. Они поверят нам, я ручаюсь! — ответил ахеец.
Цирон поерзал и потер руки в раздумьях, затем произнес:
— Они, может, и поверят. Ну а если и так, что дальше? Они всего лишь кучка голодных, замученных и закованных в цепи людей, уже пострадавших от могущества Крита.
— Тем более у них есть причина взбунтоваться! Да и у всех критян есть повод восстать! Ведь правда, которую мы принесем, снимет с них цепи страха и станет их оружием. «Сатаны не существует!» — эти слова завоюют Крит!
Цирон рассудительно заметил:
— Это всего лишь красивые слова, что они могут сделать против галер Фиастро, этрусских воинов, бронзового Талоса и всего могущества критских богов?
Тесей дотронулся до рукоятки Падающей Звезды и произнес:
— Сатана был самым могущественным божеством Кносса, и мы победили его. Ариадна, сосуд Кибелы, сама перешла на нашу сторону, — тут улыбка тронула губы пирата. — Остались лишь Минос и чернокнижник Дедал, да еще Талос, но они сгинут так же, как и Сатана!
С заходом солнца друзья покинули виноградник и направились вниз по дороге в Экорос. Вскоре им встретился изможденный пахарь с мотыгой на плече. Тесей поздоровался и спросил, как добраться до земель Омара Хитита. Крестьянин удивленно посмотрел на них:
— Вот уж странный вопрос! Обычно люди стараются унести оттуда ноги, а никак не приходят сами! Но если налоги заставили вас продаться в рабство, то поверните за оливковой рощей налево и поднимитесь на второй холм. Да смотрите, чтобы стражники Хитита не схватили вас и не перепродали!
Сумерки сменились ночью и полная луна взошла над восточными холмами, когда показались владения Хитита. Палисадник окружала живая изгородь, а на единственных воротах стояло несколько стражников.
Как рассказал пиратам встречный крестьянин, все поля, виноградники и сады в округе принадлежали Хититу. Он владел также кирпичными, гончарными, ткацкими мастерскими и несколькими плавильнями. Множество рабов трудилось на него денно и нощно, жили же они в сараях, подобно скотам.
Ветер переменил направление и принес собой кислый, затхлый запах хлева.
Незаметно прокравшись к изгороди, Тесей и Задира осторожно раздвинули ветви кустарника и заглянули во внутренний двор.
В глубине виднелись ряды бараков и ясли, откуда рабы пили воду, словно лошади. К столбу посреди двора был прикован наказанный за что-то раб, неподалеку горел костер. На куче углей стоял огромный, в человеческий рост, глиняный чан. Чан время от времени покачивался, и из него раздавались пронзительные крики.
Задира в гневе сжал кулаки и прошептал, дрожа от злости и бессилия:
— Там, в горшке, живой человек! Но что мы может сделать? Два пирата с одним мечом против четверых стражников! Нас самих поджарят в горшке Хитита!
— У нас есть Падающая Звезда! И по крайней мере один союзник. Смотри: одноглазый, прикованный у столба — это же тиринфский кок Воркос! Задира, наш боевой клич — «Сатаны не существует»! Идем к воротам! — и пират решительно двинулся вперед.
Но дориец поймал его руку и хрипло сказал:
— Подождите, капитан Отважный! Сюда идет вооруженный отряд!
Действительно, со стороны Экороса двигалось множество факелов, их свет отражался на гладких копьях, звучал серебряный горн. Тесей и Цирон снова укрылись в зарослях и наблюдали за происходящим.
Вот факелы приблизились к владениям Хитита. Слуги Омара в желтых одеждах шли перед паланкином, а позади двигались минойские священники с копьями.
Омар обратился к стражникам на воротах:
— Боги были благосклонны ко мне: мой враг Фиастро сам попал в Лабиринт и теперь я адмирал Крита! Я пообещал богам подарок: трех сильных мужчин и трех прекрасных девушек. Они примут участие в следующих гладиаторских боях, а выжившие отправятся на корм Сатане, — нескрываемая радость звучала в голосе Хитита. — Быстрее! Приведите самых сильных мужчин и самых красивых девушек из тех, что прибыли с последним кораблем, и пусть священники выбирают!
Тесей дотронулся до плеча Задиры и прошептал:
— Подождем, пока приведут рабов.
— Я подожду и подольше, — вздрогнул дориец.
Факелы задвигались по двору, стражники выводили из бараков рабов и выстраивали их в шеренги. Все это сопровождалось душераздирающими воплями из глиняного горшка.
Тесей расслышал вопрос Омара:
— Норманн все еще жив, после ночи и дня в горшке? Эти пираты слишком живучи и непокорны! Но судьба Гота станет уроком для них!
Цирон весь напрягся от ярости, из груди его вырвался хрип:
— Гот! Мой рулевой и мой друг! Идемте же, капитан, мы слишком долго ждали!
— Только тихо, пока мы не достигли ворот, — предупредил его Тесей.
Они подобрались к воротам, не закрытым еще после прихода Омара. Полдюжины стражников окружили костер внутри двора. Всего полсотни шагов отделяли пиратов от того места, где стоял глиняный горшок, а Хитит и одетые во все черное священники выбирали будущих жертв Сатаны.
Друзья вошли во двор и, не таясь больше, встали в свете костра. Ахеец высоко поднял Падающую Звезду (пламя заплясало на стальном лезвии) и громко крикнул:
— Стойте и слушайте! Нет нужды посылать юношей и девушек на игры и кидать их в Лабиринт на корм Сатане — потому что Сатана мертв!
Воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Омар Хитит, его священники, рабы и стражники молча смотрели на пиратов. Тесей вышел немного вперед, оставив Цирона прикрывать себя сзади, и произнес:
— Я — капитан Отважный!
Он снова поднял меч, и голос его зазвучал решительнее:
— Здесь со мной Цирон-Задира. Все вы знаете, что нас послали в Лабиринт, на суд Сатаны. Ну что ж, вместо этого сам Сатана познакомился с афинским правосудием. Сатаны не существует и никогда не существовало! Все могущество и волшебство ваших хозяев держалось на лжи. Поднимайтесь, рабы! Присоединяйтесь к нам, воины! Освободим Гота! Долой Миноса! Долой чернокнижников! — голос ахейца был подобен звуку боевого горна.
Этот вызов вывел Омара и священников из состояния оцепенения. Послышались злобные голоса. Жрецы с копьями поспешили к воротам, а Хитит приказал стражникам схватить пришельцев.
Стражники, однако, топтались на месте, явно смущенные призывом Тесея, и только их начальник бросился к пирату с поднятым мечом. Сталь встретилась с бронзой, и вскоре тяжело раненый стражник лежал на земле, а ахеец снова убеждал:
— Сатаны нет!
— Это богохульство! Сатана уничтожит его! — выкрикнул один из священников.
Но Тесей не сдавался. Он пошел навстречу жрецам, и Цирон последовал за ним, захватив меч поверженного стражника.
— Поднимайтесь, друзья! Надо освободить Гота! Сатаны нет! — кричал Задира.
Чей-то хриплый голос вторил ему. Клич прошел по рядам рабов и перешел в сплошной рев. Рабы нападали на стражников, душа их своими цепями. Тесей и Цирон сражались со священниками — двое против восьмерых. Но первый же удар Падающей Звезды расколол древко копья и оставил в руке жреца лишь бесполезный обломок. Меч Цирона поразил второго жреца, и тут некоторые стражники присоединились к пиратам, выкрикивая: «Сатаны нет!»
Этот лозунг раздавался вновь и вновь, перекрывая шум битвы. Но некоторое время исход сражения оставался непредсказуемым, так как стражники разделились и не все рабы посмели восстать.
Тесей дрался в сумятице огней, льющейся крови, едкого пота, дыма и криков. Падающая Звезда превратилась в живое существо, словно ставшее продолжением его правой руки.
— Поджечь бараки! Пусть они поджарятся во славу Сатаны! — кричал Омар, увидев, что его люди явно проигрывают.
Охранники Хитита с факелами побежали к сараям, в которых еще находились прикованные рабы, и превратили их в огромные погребальные костры. Ярость лилась из маленьких черных глаз Хитита, и он выкрикивал из своего паланкина:
— Поджигайте все, и пусть Сатана порадуется такой жертве!
Но стражники столкнулись с сопротивлением: рабы в горящих бараках бросались на них, разорвав свои цепи.
Падающая Звезда рассекла череп минойского священника, и тут Тесей заметил, что битва почти окончена. Все священники мертвы, как и оставшиеся верными купцу стражники.
Цирон схватил дрожащие от напряжения руки ахейца:
— Переведите дыхание, капитан! Вы это заслужили!
Тесей опустил меч и огляделся. Стражники и рабы — почти две сотни человек — собрались во дворе, подальше от горящих хижин. Вопль раздался из глиняного горшка, и ахеец воскликнул:
— Это же Гот! Он все еще жив!
Воркос, одноглазый тиринфский кок, быстро разводил огонь вокруг горшка. Тесей в гневе бросился к нему, но кок указал пирату на бесформенное тело рядом с собой:
— Вот наш друг, капитан. А в горшке сам Омар Хитит — уж я постараюсь развести ему огонек пожарче!
Капитан Отважный приветствовал тех, кто был когда-то в его команде. Затем он взобрался на связку дров недалеко от чана с Омаром и обратился к рабам:
— Мужчины и женщины! Вы были рабами, но сражались и победили. Свободными вас сделала правда, которую я и Задира принесли из недр Лабиринта. Не забывайте: Сатаны не существует!
Сотни голосов вторили ему:
— Сатаны не существует!
Пират поднял Падающую Звезду.
— Вы были рабами — теперь вы свободны. Но ваша свобода еще в опасности: у вас есть другие враги и другие хозяева. Помните, их единственная сила — ложь о Сатане. Минос пошлет на нас своих этрусских воинов, он использует все уловки и магию. Но Сатаны нет — это правда, которая уничтожит чернокнижников! А теперь снимите цепи, перевяжите раны и возьмите оружие убитых врагов. Но не забудьте, что ваше главное оружие — истина.
В туманной ночи раздался клич:
— Сатаны не существует!
Тесей спустился на землю возле горшка, из которого раздавались вопли Хитита. Цирон взял его за руку и голосом, охрипшим в битве, взволнованно произнес:
— Капитан Отважный! Минос уже предупрежден. Наши разведчики доложили, что этруски идут сюда — огромный отряд из четырехсот человек. Они сотрут нас в порошок!

Глава двадцатая 

Цирон тревожно размышлял вслух:
— Этрусков не победишь простой истиной, что Сатаны не существует. Они наемники, и Минос позволяет им поклоняться собственным языческим божествам, без оглядки на Сатану.
Острый взгляд Тесея окинул высокую изгородь, усыпанный золой двор, где раньше находились бараки, разгоряченных дракой людей. Широкие плечи пирата распрямились, рука сильнее сжала меч, и ахеец ответил:
— Если этруски дерутся за деньги, то они будут на нашей стороне, когда мы захватим сокровища Кносса.
Цирон с сомнением отнесся к этому, но Тесей продолжил:
— Сотня людей под твоим командованием сможет удерживать двор до рассвета даже против тысячи. Я же возьму шестьдесят человек, проскользну мимо этрусков и этой же ночью захвачу дворец.
— Этой ночью? — удивленно выдохнул дориец.
— У Крита было три божества, одно из них все еще стоит на нашем пути — Минос должен умереть, и чем быстрее, тем лучше.
Цирон неохотно повернул голову в сторону Кносса.
— Сотня людей может удерживать палисадник от этрусков, но Минос пошлет молнии, чтобы сжечь стены, или бронзового монстра, который просто сломает их, — протянул Задира.
Тесей с усмешкой пообещал ему:
— Этого можешь не бояться. Я задержу Миноса и его волшебство в Кноссе.
Но дориец снова взял его за руку.
— Я бы не хотел, чтобы вы покинули меня, капитан Отважный. Мы побывали в стольких переделках вместе. Давайте… давайте возьмем всех, кто согласится последовать за нами в порт. Мы сможем отплыть до рассвета на лучших критских галерах! — Цирон судорожно сглотнул слюну и с надеждой посмотрел на ахейца.
— Ты получишь галеры, Задира, когда мы захватим Кносс. А теперь я возьму шестьдесят человек, и мы отправимся покорять оплот колдовства, — ответил пират.
Он снова взобрался на вязанку дров и выкрикнул добровольцев. Но никто не откликнулся на его зов.
— Мы не боимся драться с людьми, но ты просишь нас идти войной на волшебников, богов, да еще и бронзового монстра в придачу, — пробормотал одноглазый тиринфский кок.
— Но они тоже могут быть уничтожены! — Ответил ахеец. — Сатана был самым могущественным богом Крита — и он оказался мифом! Слепой страх — вот оружие колдунов! Страх перед пустыми выдумками и трюками чернокнижников! Следуйте за мной и помните: Сатаны не существует! Чернокнижники и боги падут перед нами. Даже бронзовый монстр не сможет устоять перед истиной. Ну так кто же пойдет со мной за сокровищами Кносса?
После короткой тяжелой паузы только Воркос вышел вперед.
— Я пойду с вами, капитан Отважный. Мы должны уничтожить чернокнижников, иначе они уничтожат нас, — сказал он.
Тесей указал на огромный глиняный горшок:
— По закону Миноса, рабы, убившие своего хозяина, умирают медленной смертью. Мы должны убить Миноса сегодня ночью!
Этот призыв вывел вперед еще группу людей. Вышло большинство пленных пиратов и даже несколько бывших стражников. Половина светловолосых северных женщин присоединилась к ним. Сначала Тесей хотел запретить женщинам идти на Кносс, но увидел их решимость и умение держать оружие и позволил остаться.
Когда набралось шестьдесят человек, пират вывел их за ограду, вернулся и пообещал Цирону:
— Когда увидишь огни над Кноссом, можешь сказать этрусским наемникам, что их соплеменники побеждены!
Бородатый дориец подошел ближе, часто моргая и шмыгая носом, и обнял Тесея.
Ахеец повел добровольцев вниз к реке, и высокие ворота закрылись за ними. По пути отряд затаился в темноте, пока этруски с факелами маршировали мимо по направлению к палисаднику. Затем очень тихо, как пираты привыкли в своих ночных набегах, они прошли через безлюдные поля и виноградники к самому Кноссу.
Один из критских стражей, который присоединился к ним потому, что Омар отдал любимую им девушку священникам, утихомирил охранных собак особой командой. Наконец перед ними предстало огромное каменное изваяние быка у входа во дворец.
Кносский дворец не был крепостью. Одной из его стен был знаменитый флот Миноса, находившийся в трех милях отсюда, в гавани Экороса. Второй стеной — бронзовый Талос, которого они еще не встретили. Третья же стена (если Тесей мог доверять Ариадне) заключалась в маленьком талисмане на шее пирата.
Тесей хорошенько рассмотрел цилиндр сегодня утром. Он был не больше обычной печати, вырезан из черного стеатита, с отверстием в центре. Необыкновенно тонкая резьба изображала человека с головой быка, сидящего на троне, перед которым на коленях стояли мужчина и женщина.
Была ли это действительно третья стена Кносса? Сказала ли Ариадна правду о могуществе этого предмета? Правда ли он принесет ему власть над Кноссом? Ахеец не находил однозначного ответа. Если самого Сатаны не существует, то какое могущество может быть заложено в его изображении на талисмане?
Зеленоглазая красавица Ариадна часто вставала перед внутренним взором Тесея в темноте подземелий. Он никак не мог заставить себя забыть о ней. Принцесса оставалась возможным врагом, хотя и сильно рисковала, передавая ему Падающую Звезду.
Сосуд Кибелы, она не могла не познать призрачность любви. За свою тысячелетнюю, если не больше, жизнь она должна была любить многих мужчин, слишком многих, чтобы жертвовать всем ради одного из них. Она была частью странного пантеона Крита и знала, что ахеец собирается разрушить весь ее мир. Было бы настоящим сумасшествием надеяться на ее помощь.
Но талисман все же висел на шее пирата, а златовласая красавица улыбалась ему. Что-то поддельное почудилось в улыбке богини, Тесей пытался выкинуть это из головы и обратился к своим людям:
— Мы должны уничтожить Миноса, всех его чернокнижников и Талоса заодно. Дедал тоже должен умереть: он самый страшный волшебник на Крите! Но мы освободим рабов, ремесленников, всех простых людей — освободим их словами о том, что Сатаны не существует.
— Да, капитан Отважный! — ответил ему одноглазый кок.
— Есть еще двое, кого мы должны освободить. Первая — Ариадна, дочь Миноса, сосуд Кибелы. Она передала мне Падающую Звезду, чтобы убить Сатану. Второй — маленький вавилонский волшебник по имени Сниш, это мой друг.
Пираты хорошо владели техникой ночных налетов — в темноте они незамеченными добрались до черного хода во дворец. Там состоялась короткая схватка с этрусками, большинство из которых умерло, так и не успев проснуться и понять, что происходит. Добыв новое оружие из их арсенала, пираты и рабы прошли в коридоры дворца.
— Сатаны не существует! — раздался их боевой клич под сводами Кносса. — Тесей, капитан Отважный, уничтожил его! Идите с нами и захватывайте сокровища Кносса! Боги повержены!
Сбитые с толку мужчины и женщины появлялись в залах и галереях и вновь куда-то исчезали. Некоторые из дворцовых ремесленников присоединились к восставшим, но большинство было слишком удивлено и напугано, чтобы вообще что-то делать. Сонные, зевающие этрусские солдаты и одетые в черное священники с копьями быстро собирались у входов в дальние помещения.
Кносский дворец был пяти этажей в высоту и шести акров занимаемой площади, с бесчисленными внутренними дворами, комнатами, коридорами, лестницами и залами, которые достраивались на протяжении тысяч лет. Такое колоссальное сооружение само по себе являлось вторым Лабиринтом, где было не менее сложно ориентироваться.
Тесей заблудился, но рабы, служившие во дворце, указали ему путь к покоям Миноса. Отряд прорвался через немногочисленные заслоны священников и этрусков.
Слишком быстрый успех показался ахейцу странным. Его люди не встретили почти никакого сопротивления, не увидели даже блеска на бронзовом теле Талоса. Они свободно подошли к комнатам самого Миноса.
Этруски из последних сил старались удержать восставших, но пыл сражений и побед превратил Падающую Звезду в карающую длань, несшую смерть, а отряд был достоин своего предводителя. Вот последний этруск упал, и Тесей провел своих людей через роскошный, украшенный фресками зал в спальню Миноса.
Испуганный правитель сидел на великолепном мягком ложе. Трясясь и бледнея, он пытался завернуться в покрывало из египетского льна, словно оно могло защитить его от меча ахейца.
Круглое детское лицо побелело, на нем не осталось и следа прежней улыбки. Маленькие голубые глазки утратили веселую искорку, ужас застыл в них. Тонкий и дрожащий голос Миноса сорвался на визг:
— Не убивай меня, капитан Отважный! Не убивай — возьми все, что здесь есть. Мои сокровища, мой флот, мою империю! Только сохрани мне жизнь!
Тесей пришел нанести последний удар зловещему чернокнижнику, а нашел здесь только старого толстого человечка, трясущего от страха. Злость сквозила в голосе пирата:
— Возьми оружие и сражайся за свой трон!
Но Минос потерял дар речи. Розовощекий толстяк, он закутался в простыни и, вывалившись из кровати, ползал по полу на четвереньках. Свет факелов колыхался над ним. Тесей все еще держал меч наготове.
— Так это и есть бог Минос?! Чернокнижник, который правил Критом тысячу лет, чей двойной топор покорил Египет и Китай?! Я пришел сюда, чтобы убить тебя, Минос, и положить конец правлению чернокнижников. Но я не ожидал найти ползающего и молящего о пощаде труса… — горечь сквозила в словах пирата, и меч в его руке дрогнул.
— А я ожидал, капитан Отважный. Одолжите мне свой меч! — вмешался в разговор Воркос.
Он принял Падающую Звезду из рук ахейца — светлое лезвие стремительно опустилось вниз, и отрубленная седая голова Миноса покатилась в сторону от толстого скорченного тела.
И тут же голова и тело изменились!
Тиринфец выронил Падающую Звезду, пираты в страхе перешептывались, отступая к дверям. Тесей поднял меч, взял факел из чьей-то дрожащей руки и подошел поближе рассмотреть то, что раньше было Миносом.
Тело и голова правителя пожелтели и стали походить на воск, кожа словно пергамент обтягивала кости. Тело было почти бескровным, лишь несколько черных капель вытекло из рассеченных вен и артерий. «Только магия могла хранить жизнь в этом существе», — подумал ахеец.
Но самое удивительное — тело принадлежало женщине!
Тесей собрался с силами и отогнал закрадывающийся в душу страх. Он смог унять дрожь в руке, державшей меч, и с усилием сглотнул слюну: у него вдруг пересохло в горле.
— Смотрите! Минос мертв! И он не был богом. Он не был даже мужчиной. Это всего лишь старая-старая женщина! Мы победили богов Крита! Мы заслужили все сокровища Кносса! — громко крикнул он, облизав пересохшие губы.
— Нет, капитан Отважный. Победа еще не завоевана. Еще остался бронзовый гигант и чернокнижник Дедал, который одним взглядом может убить человека. И осталась еще дочь Миноса — богиня и колдунья, — прозвучал голос одноглазого кока.
Тесей отвел взгляд от дряхлого безголового тела и ответил:
— Ариадна — моя возлюбленная. Принцесса уже однажды спасла мне жизнь, теперь надо разыскать ее, и она поможет нам уничтожить Дедала и Талоса.
Пират взмахнул Падающей Звездой и повел своих соратников из спальни Миноса. Желтое тело невероятно дряхлой женщины осталось лежать на полу, и лишь еще несколько капель черной крови вытекло из того, кто раньше являлся Миносом.

Глава двадцать первая 

Тесей снова оказался в хитросплетении комнат, залов и коридоров, где одно помещение могло находиться несколькими шагами выше или ниже другого. Оглядевшись, он обратил внимание на усталого дворцового камнереза со смуглым лицом и длинными черными косичками. Ремесленник присоединился к восставшим еще на входе во дворец, и сейчас ахеец подозвал его, боясь заблудиться в лабиринте дворца:
— Ты знаешь, где находятся комнаты Ариадны?
Испуганный ремесленник вздрогнул и почти беззвучно пообещал проводить пирата.
Дворец гудел, как растревоженный улей. Факелы ярко освещали коридоры и комнаты. Мужчины, женщины и дети, придворные, рабы и свободные ремесленники — все что-то кричали и беспорядочно сновали повсюду. Тесей с отрядом встретил еще с дюжину минойских священников, пытавшихся забаррикадировать выход.
Стальной меч помог пиратам преодолеть и эту преграду — все жрецы погибли. Но легкий холодок подбирался к сердцу Тесея: ему снова показалось, что победа словно сама шла им в руки.
Что-то определенно было не так. Десятки вопросов мучили пирата. Почему во дворце так мало вооруженных людей — не ловушка ли это? Где скрывается Талос? Чью сторону примет Ариадна? Чего можно ожидать от третьей стены Крита? Почему (и это был самый главный вопрос) Минос так неузнаваемо изменился после смерти?
Камнерез проводил их в просторные роскошные апартаменты Ариадны. Вдруг раздался воинственный клич, и пираты увидели жриц Кибелы в алых одеждах. Они были вооружены луками и кинжалами, но как будто не собирались драться с пришельцами.
Тесей прошел мимо них в спальню и раздвинул шелковые занавески огромного ложа — Ариадны не было.
Ахеец схватил за надушенные волосы одну из жриц, приставил к ее горлу острие Падающей Звезды и спросил, где ее хозяйка. Девушка не могла произнести ни слова от страха.
— Богиня исчезла! Она сбежала, но мы не знаем, куда! — наконец пробормотала она.
Тесей отпустил жрицу и застыл в раздумье.
— Капитан Отважный! — раздался вдруг знакомый гнусавый голос.
Ахеец быстро повернулся к дверям и увидел там вавилонянина. Желтые глазки Сниша вылезали из орбит от страха, зубы стучали.
— Друг мой! Тебе нечего бояться: моим людям дан приказ не причинять тебе вреда. С тобой все в порядке? Как тебе удалось спастись той ночью из рощи Кибелы? — обрадовался ему пират.
Маленький волшебник перестал дрожать и широко улыбнулся:
— Одна из храмовых девушек положила на меня глаз и спрятала от стражников. Скажу без преувеличения: мои скромные фокусы очень полезны в любовных делах! Хозяин, я принес тебе весть от богини.
Тесей почувствовал легкую дрожь в коленях и подошел поближе.
— От Ариадны? Что она сказала тебе?
Голос Сниша превратился в шепот:
— Она ждет тебя в башне на крыше дворца и умоляет прийти. Я покажу дорогу, но ты должен оставить своих людей здесь.
Некоторое время Тесей в сомнении вертел в руках меч, прислушиваясь к нараставшему во дворце шуму. Затем он перевел взгляд на пиратов, удобнее перехватил Падающую Звезду и сказал одноглазому коку:
— Подождите меня. Но если я не вернусь через некоторое время, то берите добычу, сколько сможете унести, и возвращайтесь к Цирону.
— Хорошо, капитан. Опасайся чернокнижников! — напутствовал Воркос.
Проворно переступая короткими ножками, вавилонянин провел Тесея через сеть коридоров и комнат так быстро, что тот потерял ощущение направления. Наконец Сниш отворил потайную дверь, надавив на невидимый выступ абсолютно гладкой стены. Они вошли.
Дверь закрылась так плотно, что снаружи до ахейца не доносилось ни звука. Его товарищи точно решили бы, что это ловушка.
Тесей высоко держал в одной руке факел, а в другой Падающую Звезду. Лезвием меча он коснулся мага, пригрозив на всякий случай:
— Если это предательство, Сниш, ты умрешь первым!
Маленький волшебник оглянулся, вместе с привычным страхом лицо его выражало обиду.
— Хозяин! Я же рисковал жизнью, чтобы передать тебе сообщение Ариадны, а ты мне не веришь! Разве я еще не доказал свою преданность? Не я ли вот уже дюжину раз спасал твою жизнь? — Сниш обиженно шмыгнул носом и горько вздохнул.
— Возможно. Иди скорее, я просто предупредил тебя, — ответил ахеец.
Темная лестница привела их в огромную пыльную комнату под самым потолком дворца. От пыли вавилонянин принялся чихать и кашлять. Пламя факела посылало на мрачные стены устрашающие тени. Тесей с любопытством оглядывался по сторонам. На высоких стенах висели странные дребезжащие решетки со множеством древних папирусов. Сваленные в беспорядке глиняные горшки и просто осколки образовывали горы. Длинные полки были заполнены металлическими, глиняными и стеклянными сосудами разнообразной формы. На прочных коричневых скамьях лежали полированные орудия, подобных которым Тесею никогда еще не доводилось видеть. В углу на длинных черных опорах покоился огромный серебряный шар. Гигантский черный гриф сидел на этой блестящей сфере. Запах птицы заполнял комнату. Гриф резкими движениями поворачивал лысую красную голову и зловеще вращал горящими черными глазами.
Тесей приложил острие меча к спине Сниша и спросил:
— Подожди! Это еще что за место?!
Волшебник от испуга отскочил в сторону, словно лягушка.
— Это кабинет Дедала, его мастерская. Но доверься мне, хозяин, и убери свой меч. Я лишь хочу проводить тебя к богине! Осталась последняя лестница, — глаза Сниша убедительно моргали.
— Веди. Но если мы встретим чернокнижника — он умрет! — ответил пират.
Гриф издал резкий хриплый крик и зловещим взглядом проводил пришельцев до выхода из комнаты. Факел осветил узкие ступеньки, ведущие вверх. Пират и волшебник вышли на огромную крышу Кносского дворца, залитую серебристым светом луны. Порыв холодного ветра загасил догорающий факел.
Тесей в изумлении смотрел прямо перед собой.
На крыше находилось нечто такое, чего он никогда еще не видел. Оно напоминало корабль с широкими парусами из белого льна и деревянной мачтой, но паруса крепились горизонтально. Корабль парил в воздухе, не касаясь крыши. Палубы как таковой не было. Вместо нее, в центре своеобразной паутины из дерева, полотна и металла, — маленькая кабинка. Дверь в кабинке открылась.
— Капитан Отважный!
Это был знакомый золотистый голос Ариадны, только слегка охрипший.
— Ты пришел! Я знала, что ты придешь!
Она соскользнула на крышу по низким ступенькам. Полная луна окутывала блеском ее рыжие волосы, белоснежное тело в золотисто-зеленых одеждах казалось соблазнительным как никогда. Глазки блестящего черного змея, обвивающего талию Ариадны, загадочно сверкали.
Принцесса легкими шагами направилась к Тесею. Нежные обнаженные руки обняли пирата, богиня посмотрела ему прямо в глаза. Ахеец поцеловал ее, но рука его по-прежнему лежала на рукояти Падающей Звезды.
Рубиновые губы Ариадны неохотно оторвались от него, она поймала руку, державшую меч, и повела пирата к странной конструкции.
— Я так рада, капитан! Я ждала только тебя и Кики, моего бедного маленького голубя, он испугался шума битвы и улетел куда-то. Но бог с ним, — голос ее был хриплым и часто прерывался. — Я знала, что ты придешь ко мне, когда выполнишь свою миссию на Крите. Ведь ты обещал. Теперь я готова, капитан. Мы попадем в Египет до рассвета!
Тесей отступил назад.
— Что это за штука?
— Это самое замечательное, что смогли придумать критские чернокнижники. Эта машина летает, как птица, с помощью специального огня. Ее изобрел Дедал. Она прочнее, чем первая, погубившая его сына, и со скоростью летящего грифа перенесет нас через море в Египет.
Рука принцессы настойчиво увлекала пирата за собой.
— Идем же, мой капитан!
— Почему мы должны лететь именно в Египет? Почему сегодня?
Золотистый голос принцессы почти слезно молил:
— Разве ты не видишь? Мы должны исчезнуть, ведь ты разрушил мой мир. Ты уничтожил страх перед Сатаной, убил Миноса, поднял людей против богов и чернокнижников.
Ее теплое тело еще теснее прижалось к нему, пират почувствовал, что Ариадна дрожит, и вместе с тем ощутил холод прикосновения змея-пояса.
— Разве ты не понимаешь? Я должна бежать, чтобы спасти свою жизнь. Люди сожгут меня в храме Кибелы! Я ждала только тебя, мой капитан! — ее ароматные губы подарили Тесею восхитительный поцелуй.
Ахеец нежно обнял ее и долго целовал, пока у обоих их не перехватило дыхание. Но через плечо принцессы пират поглядывал на Сниша и не оставлял Падающей Звезды.
Ариадна продолжала умолять:
— Пойдем же, мой капитан! Корабль нагружен моими драгоценностями и серебром. Если ты не будешь счастлив в Египте, мы полетим куда угодно, хоть на край света.
Но Тесей напряженно чего-то ждал.
— Я не уверен, что моя миссия на Крите завершена, — наконец прошептал он.
Ее стройное тело напряглось, и Ариадна снова повторила, словно заученный урок:
— Ты убил Миноса, поднял народ против волшебников и разрушил могущество Сатаны. Что же еще надо сделать?
Белый голубь выпорхнул с темной лестницы на обнаженное плечо принцессы. Она сняла его и нежно поцеловала в клюв.
— Мой маленький, дорогой Кики! Ты потерялся? Тебя напугали стражники? Правда же, ты хочешь лететь с нами в Египет?
Мягко воркуя, голубь устроился на ее плече. Сложив крылья, он повернул голову и блеснул глазками на Тесея. Что-то знакомое почудилось пирату в этом взгляде, какая-то недоброжелательность и угроза!
Ариадна коснулась руки пирата и настойчиво проговорила:
— Ну вот, капитан, Кики вернулся. Летим же, пока люди не добрались до башни и не подожгли ее.
Ахеец отпрянул назад. Падающая Звезда мгновенно взвилась в его руке, и острое стальное лезвие одним стремительным ударом отсекло голубю голову.
Птица упала на пол с белоснежного плеча Ариадны и застыла в неподвижности. Принцесса удивленно вскрикнула, в ее голосе зазвучал гнев:
— Что ты наделал? Мой красавчик Кики! — она застонала.
Но Тесей пристально глядел на мертвую белую птицу. Голубь вырастал и менял форму: его тело превратилось в человеческое. В смуглое, морщинистое и волосатое тело древнего старика. Оно было обезглавлено, как и тело птицы, и черная кровь вытекала из шеи.
Пират подошел к отрубленной голове, лежащей у ног Ариадны, и повернул ее, чтобы разглядеть лицо. С выпученными глазами, ужасное в предсмертной маске, на него смотрело лицо Дедала.
Ариадна вскрикнула.
— Нет, я не могу лететь с тобой в Египет. Я уверен, что не все еще закончено. Но если ты согласна подождать, то я обещаю вернуться к тебе, как только закончу миссию, — произнес ахеец.
Он повернулся к побелевшему от страха Снишу:
— Идем со мной. Найди бронзового гиганта Талоса. Я хочу посмотреть, как он будет выглядеть после смерти.
Прекрасное лицо принцессы напряглось от волнения, рот наполовину открылся, руки в непроизвольном жесте прижались к груди. Что-то словно сковало ее, заставив издать сдавленный возглас.
— Хорошо, я подожду тебя, — только и прошептала она. А Тесей последовал за кряхтящим маленьким волшебником вниз по лестнице.

Глава двадцать вторая 

Тесей спускался вниз, обратно в темную, пыльную мастерскую убитого чернокнижника. Трепещущий от страха Сниш зажег новый факел, и пират заметил, что огромный черный гриф исчез со своего серебряного шара.
Маленький маг то бледнел, то желтел, и в конце концов факел выпал из дрожащих пальцев. Ахеец поднял его и стал спускаться в нижние этажи Кносского дворца. За спиной он отчетливо слышал, как стучали зубы у перепуганного вавилонянина.
Вспоминая былую спокойную жизнь, Сниш бормотал:
— Когда-то в Вавилоне я был добропорядочным сапожником. Я имел даже вполне сносную жену, когда она не напивалась. А это случалось редко, потому что обычно мы сидели без денег.
Отвлекшись на воспоминания, волшебник споткнулся и чуть не полетел вниз по лестнице.
— Ох, не хватало только свернуть шею в этом проклятом месте! — устало вздохнул он. — Я был счастлив в Вавилоне — если бы я мог ценить это тогда! Я жил в блаженном покое, пока тот колдун не принес мне на починку свои сандалии. Как бы я хотел никогда не встречаться с колдунами!
Он приостановился на узкой площадке между пролетами, и его огромные желтые глаза боязливо мигали в свете факела.
— Хозяин, ты хорошо подумал над тем, что собираешься сделать? У металлических монстров нет жалости: они не люди. Талос ведь может раздавить и меня заодно! По крайней мере, вас-то он не отпустит с миром, капитан. Еще никто за последнюю тысячу лет не побеждал его, — робеющим голосом произнес Сниш.
Дрожащие руки маленького волшебника произвели странный жест.
— Почему бы вам не оставить эту безумную затею, хозяин? Ради чего вы хотите погибнуть в подземельях Кносса, когда сама богиня ждет вас?
Тесей подошел к нему, сжимая меч и факел.
— Я приплыл на Крит, чтобы выполнить свою миссию. Она еще не закончена, так что веди меня дальше, — голос пирата звучал решительно.
Маленькими неверными шагами Сниш пошел вперед. Ахейцу стало казаться странным, что они ни разу не выходили в какой-нибудь открытый дворик, не видели зажженного факела, не встретили ни одного живого существа. Лишь однажды где-то неподалеку Тесею послышались голоса и лязг оружия.
Сниш остановился и прислушался — пирату показалось, что желтые глаза маленького волшебника смотрят сквозь стены. Огромная лысая голова его медленно кивала.
— Это ваш друг, Цирон-Задира. Он присоединился к вашим людям во дворце, и теперь они охотятся на оставшихся минойских священников. Эта ночь действительно стала последней для магии Крита! — произнес он.
— Цирон? Но он же должен охранять палисадник! — изумился ахеец.
Маг снова внимательно прислушался.
— Задира рассказывает вашему одноглазому коку о том, что случилось. Он оставил трех женщин следить за сигнальными огнями у палисадника и приготовил засаду этрускам на дороге в Экорос. Он убедил солдат, что люди восстали против них, и солдаты засели в палисаднике, решив закрепиться там до рассвета.
— Молодчина Цирон! — радостно воскликнул пират. — А теперь пойдем, Сниш.
Они отправились дальше, и постепенно шум и голоса стихли. Маленький маг привел ахейца в помещение, напомнившее пирату долгие дни в темнице: та же абсолютная тьма, тишина и зловоние смерти.
Стараясь не отходить далеко от волшебника, Тесей кашлял от затхлого, годами не выветривавшегося воздуха. Он прислушивался к мрачному и гулкому эху собственных шагов. Вдруг ахейцу пришло в голову, что для вавилонянина, лишь недавно покинувшего родной город, Сниш слишком хорошо ориентируется в этом темном лабиринте. Пират остановился и спросил:
— Куда ты меня ведешь? Где Талос? — волнение лишило его голос обычной уверенности.
Сниш показал вперед, в сторону огромного темного зала.
— Здесь нельзя задерживаться, хозяин. Если вы все еще полны решимости погибнуть, то Талос придет именно оттуда, — прошептал он, испуганно вращая глазами.
Тесей пристально всматривался в очертания гигантских колонн зала, но там не было никаких признаков движения. Он прислушался, но услышал лишь треск горевшего факела да стук собственного сердца.
— Мы все же подождем. Но откуда ты знаешь, что Талос придет?
Желтые глазки Сниша серьезно уставились на ахейца.
— Я все-таки волшебник, хотя и самый ничтожный. Я знаю одну маленькую хитрость, которая поможет нам спастись.
Тесей подошел поближе:
— О чем ты говоришь?
Сниш вцепился в рукоятку меча.
— Дайте мне ваш меч, хозяин. Я сделаю его невидимым, и Талос подумает, что вы безоружны. Это может помочь вам в бою, — быстро шептал он.
Но Тесей крепко держал меч и даже приставил его острие к груди мага.
— Падающая Звезда и так хорошо служила мне и еще немало послужит!
Огонь факела отражался в желтых глазах Сниша. Ахейцу показалось, что они неестественно расширились. Лицо волшебника выражало высшую степень страха, он замер и почти не дышал.
— Х-х-хозяин! Там Т-т-талос! — дрожащие скрюченные пальцы указывали куда-то за спиной пирата, в непроглядную тьму колоннады. — Он идет сюда!
Держа меч наготове, пират инстинктивно пригнулся и обернулся назад. Лишь тьма предстала его взгляду — абсолютная тьма, в которой еле-еле угадывались силуэты колонн. Ахеец посветил факелом, и вокруг него заплясали зловещие тени. Но никаких признаков бронзового монстра! Тесей стремительно повернулся к Снишу, но тот исчез, а на его месте стоял Талос!
Свет факела выхватил из темноты блестящий корпус гиганта. Огромные огненные глаза монстра злорадно сверкали, мускулы напряглись на мощном теле, сухожилия натянулись, словно струны арфы. Кулак Талоса, казавшийся бесформенной массой металла, уже опускался вниз в стремительном и смертельном ударе.
Тесей смог уклониться и выбросил вперед Падающую Звезду, вложив все силы в один резкий удар. Кулак монстра чуть не задел плечо пирата, а стальное лезвие точно рассекло запястье гиганта.
Однако оказанное сопротивление было чисто инстинктивным, и только теперь ахеец начал сознавать всю сложность ситуации. Безграничный ужас волной нахлынул на него и покрыл холодным потом, рука его едва не выронила рукоять меча.
Талос согнулся, издав ужасный крик боли и ярости, больше похожий на рев дикого чудовища. Несколько капель жидкого пламени упали с раненого запястья на пол, превращаясь в небольшие медные лужицы на каменном полу.
Вдруг гигант разразился громоподобным хохотом, его желтые горящие глаза просветлели, и он произнес:
— О капитан Отважный! Если бы вы только могли видеть выражение своего лица!
Его руки сжались в два гигантских кулака, и сам он горой нависал над пиратом. Снова зазвучал жуткий голос монстра:
— Талос совсем не глуп, как видите! Он и был маленьким вавилонским сапожником, который постоянно помогал вам, капитан. Помогал, чтобы дождаться, наконец, того момента, когда можно будет избавиться от вас наверняка!
Оцепеневший было мозг ахейца медленно начинал работать в обычном темпе. Пират припомнил, что Сниш всегда таинственным образом исчезал как раз перед появлением Талоса.
Гигант снова рассмеялся:
— Маленьким волшебник помогал вам, потому что так было предопределено в Книге Времени: рыжеволосый грек должен победить в минойских играх, уничтожить Сатану и убить Миноса. Но еще там было написано, что после этого магия Кносса снова возьмет верх! С помощью Сниша все предначертанное сбылось с минимальным ущербом. Ожидалось, что вы покинете Крит с дочерью Миноса, которая предложила пожертвовать собой ради спасения жизни отца. Но вы отказались лететь в Египет, а значит, вам пришло время умереть!
Талос взмахнул огромным металлическим кулаком, и несколько капель пламени из рассеченного запястья долетели до бедра Тесея. Пират вздрогнул от боли, и бронзовый монстр снова усмехнулся. Его громовой голос заполнял все пространство.
— Так вы все еще думаете, что Талос лишь безмозглая куча металла? Или вы так думали до этого момента? Сниш провел вас через деревянную и бронзовую стены Крита. Но осталась еще стена магии! Пока она стоит, Кносс не падет! Подумай об этом и умри.
С жутким ревом он двинулся на ахейца.
Тесей все еще стоял неподвижно, дрожа от обуявшего его страха. Нельзя сказать, что вероломство Сниша удивило его, ибо в глубине души он никогда не доверял волшебникам. И сейчас ахейцу казалось, что он сам позволил завести себя в ловушку.
Оказывается, на самом деле он ничего не добился: все его кажущиеся победы были хорошо спланированным спектаклем, устроенным богами Крита. Более того: убитая одноглазым коком старуха не была Миносом. А через несколько мгновений Талос наверняка прикончит его, и власть магии продлится, словно он и не пытался положить ей конец.
Но тут взгляд Тесея упал на небольшой цилиндр, что на тонкой серебряной цепочке висел у него на шее. Если Ариадна сказала правду, и это и есть стена магии, то волшебство бессильно перед его владельцем. Хотя принцесса так же предостерегала, что не стоит во всем полагаться на талисман.
Талос проследил за взглядом ахейца и снова расхохотался, с трудом произнеся сквозь смех:
— Смертный, разве Талос похож на идиота?
Нет, думалось Тесею, это он сам был глупцом, когда поверил Ариадне, ведь она критская богиня. Ее поцелуи были лишь частью игры, придуманной чернокнижниками. Частью игры была и ложь о третьей стене Крита. А то, что принцесса передала ему Падающую Звезду, когда его отправили в Лабиринт, в конце концов и привело его сюда, на встречу с Талосом и смертью.
Горько было осознавать, что Ариадна лгала ему. Будучи колдуньей, она, конечно, знала, что Сниш и Талос — одно лицо, и все же позволила Тесею идти со Снишем в подземелья дворца. Но какими же сладкими были ее поцелуи!
Талос атаковал, и пират поднял Падающую Звезду. Снова стальное лезвие рассекло руку гиганта, и огненные капли стали падать на пол. И снова раздался рев монстра, заставивший осыпаться штукатурку со стен. И снова неутомимый великан атаковал.
Тесею приходилось отступать, защищаясь острым мечом. Вот огромный кулак лишь слегка задел плечо ахейца. Но каким же мощным оказался этот удар, опаливший кожу пирата! Тесей отходил все дальше, вытирая пот, катившийся со лба.
Ахеец знал, что у этой схватки может быть только один конец. Его собственные удары лишь злили гиганта, не нанося ему серьезного вреда. Скоро Талос уничтожит его. Пират не надеялся нанести сколько-нибудь существенный вред бронзовому монстру. Он уже начинал уставать, рука с мечом дрожала от напряжения. Кроме того, наносимые им удары только раззадорили противника, и тот действовал все стремительнее.
В последней надежде Тесей окинул взглядом темное пространство вокруг, но слишком малы были шансы, что Цирон со своими людьми сможет найти его в этих заброшенных подземельях. Даже если допустить такую возможность, то что смогли бы они сделать против сверхчеловеческой силы монстра? А Талос, сверкая огненными глазами, загораживал единственный выход из зала. Тесей попал в смертельную ловушку.
Ахеец пытался уклониться от очередного удара, но от усталости и страха он двигался слишком медленно. Раскаленный палец гигантского кулака задел его висок, и пирата отбросило к одной из черных колонн, где он почти без сознания рухнул на пол.
Острая боль помутила разум, дыхание перехватило. Изо всех сил стараясь подняться на ноги, ахеец обнаружил, что Падающая Звезда выпала из его рук. Он с трудом открыл глаза и увидел огромную ногу Талоса, придавившую меч к земле.
Ахеец посмотрел в сверкающие глаза, нависшие прямо над ним, и содрогнулся от их ярости и беспощадности. Он понимал, что мощные руки гиганта без всяких усилий сейчас выжмут его, словно лимон, но сил обороняться уже не было.
— Капитан Отважный!
Сквозь звон в ушах Тесей узнал этот сладостный голос и увидел ее, Ариадну, стоявшую позади Талоса у входа в зал. Факел в ее руках бросал яркие блики на рыжие волосы, придавая им кровавый оттенок.
— Капитан, я солгала вам! Уничтожьте стену магии! — волнение заставляло ее голос дрожать.
Раздался хриплый оглушительный рев, лицо монстра перекосило ненавистью, в глазах вспыхнула новая ярость. Неожиданно гигант упал на колени и в гневе изо всех сил забил по полу своими мощными кулаками.
Единственным шансом для Тесея было повиноваться Ариадне, если успеет. Он схватил маленький черный цилиндр, разорвал тонкую серебряную цепочку. Глаза ахейца в отчаянии искали хоть что-нибудь, чем можно разбить талисман. Но Падающая Звезда по-прежнему придавлена Талосом, а ничего более подходящего не было.
— Разбей его! За меня не бойся: я сохранила секреты собственной магии. Разбей же его, скорее! — стонала принцесса.
В отчаянии Тесей размахнулся и обрушил на талисман свой кулак. Прочный на вид черный камень хрустнул, словно обратившись в мягкую глину, и рассыпался в пыль.
Талос окаменел, его огромные кулаки застыли в воздухе.
По подземелью прокатился ужасный грохот, похожий на рев огромного дикого быка. Пол под ногами монстра колебался.
— Дочь моя… Зачем?.. — голос его замирал в предсмертной агонии.
Бронзовый гигант откинулся назад, задев одну из колонн. Колонна с грохотом рухнула на пол. Ее верхний камень, весивший, должно быть, несколько тонн, упал прямо на плечи Талоса.
Тесей смог наконец подняться, схватил факел и Падающую Звезду. Пол продолжал ходить ходуном, словно поверхность моря во время шторма, пыль заполнила пространство вокруг, начали рушиться стены, а под сводами все еще звучал грозный рев.
Крепко держа меч, пират шагнул к бронзовому монстру, но тот, придавленный упавшей капителью, был уже мертв. И он менялся!
Гигантская голова приняла обычные человеческие размеры, но проступившие черты принадлежали не Снишу. Круглое розовощекое лицо в ямочках, маленькие голубые глазки, седые волосы.
— Минос!
Тесей отошел назад, факел дрожал в его похолодевших руках.
— А кем же была та старая женщина в царской спальне?
Ариадна медленно подошла к нему, обходя руины колонны. Хотя ее зеленые глаза были сухи, она слегка вздрагивала от сдерживаемых рыданий. Принцесса тесно прижалась к Тесею. Когда рев стал тише и почти смолк где-то под сводами дальних галерей, пират услышал ее странный голос:
— Она была моей матерью. А это, это было моим отцом.
Тесей нежно поцеловал ее покрытый осыпавшейся штукатуркой лоб, взял за плечи и повернул к выходу. Сквозь завалы гипса и камней они выбрались в центральный двор.
Огненный желтый столб стоял над Кноссом.
Ариадна прижалась к пирату в беззвучном плаче.
— Что происходит? Почему это случилось? — прошептал он.
— Стена магии — очень сильное заклинание. Оно охраняло Кносс и моего отца от любого вреда многие сотни лет. Но, главное, оно препятствовало разрушительной силе времени. Шли века, но время не имело власти над Кноссом, над моим отцом… надо мной. Теперь сдерживаемые талисманом перемены возьмут свое. Разбив стену магии, ты направил силу времени против трона моего отца! — она вздохнула.
Тесей внимательно посмотрел на нее.
— И против тебя тоже?
— Что ты имеешь в виду?
Ее теплые руки сомкнулись на его шее. Смахнув слезы, Ариадна подняла к нему прекрасные глаза. В зареве пылающего Кносса она оставалась все такой же ослепительно молодой и красивой.
Пират неопределенно покачал головой.
— Тебе не нравится моя новая магия? Видишь ли, я научилась по-своему взывать к силам природы. Древнее колдовство Кносса погибнет, а мое новое волшебство останется жить.
Обуреваемый сомнениями, Тесей почти оттолкнул ее от себя.
— Но я сделала все это ради тебя, капитан Отважный! Ради тебя я разрушила стену магии! И я сделала бы это снова, потому что ты научил меня, что человеческая правда прекраснее и чище, чем все заклинания чернокнижников. Я отринула могущество магии — почти всей магии! — ради тебя.
Внезапно ахеец заметил, что змей на ее талии окаменел, и хитрый враждебный блеск исчез из черных глаз пресмыкающегося. Змей превратился в обыкновенный металл! Пират разомкнул замочек, сорвал пояс с талии принцессы и отбросил его в сторону.
Ариадна околдовала Тесея долгим поцелуем.